Вишня для Хранителя

Он помнил руки. Помнил, как теплы, нет…как горячи они были. Не сами руки, но то, в каких местах они прикасались, развивало в Бое стойкое ощущение чего-то большего, чем мирное распитие вишневого вина с бывшим соратником. Соратник… А были ли они больше, чем соратники? Друзья? Те, кто занимаются (или занимались?) одним делом? Просто мастера из разных концов Поднебесной?.. Итак, руки. Горячие касания. Жар дыхания, опалявший край уха и глаза, смотрящие на него хитро-хитро. — Цинмин?.. — попытался позвать Боя своего…нет, не поворачивался у него язык сказать слово «друг». Просто потому что не делают так друзья. Либо же он за много лет одиноких странствий так и не познал окончательно понятие «дружба». Да, скорее всего. — Да-а-а?.. — тянет Цинмин в ответ, возвышаясь над мастером в своей «хватке». Боя не узнает больше знакомой ему площадки, обитой деревом и украшенной вечно цветущими ветвями вишен. Он ясно чувствует под собой мягкость какой-то ткани и скользящее под пальцами полотно. Боя отчаянно пытается узнать, где они находятся, привставая, но тронутый алкоголем разум не дает ему ничего сделать, решительно опрокидывая обратно. — Где это мы, Цинмин?.. — спрашивает Боя, приоткрывая глаза и глядя по сторонам. — А где… — Цинмин вновь непозволительно близко, его губы почти касаются горячей кожи шеи Бои. — … ты хотел бы быть? — Я…Мне… — Боя замялся было, ощущая некоторую неловкость и даже неправильность момента. — Мне нравилось пить с тобой вино…там. — Какой ты. Цинмин фыркает, и сейчас это выглядит так смешно, будто бы на месте мастера в белом и не человек вовсе. Боя видит не так хорошо, но что-то в облике Цинмина беспрестанно его смущает. Словно произошли какие-то изменения, в которые его глазам трудно поверить. «Шуточки демона-лисицы…» - проносится в его голове мысль, прежде, чем Цинмин снова выпрямляется над ним и бархатно смеется. От такого смеха у Бои непроизвольно пробегают вдоль позвоночника мурашки. — Я владею мастерством телепортации, а ты снова вспоминаешь место, в котором мы уже были, — тепло улыбается Цинмин, чуть потягивается, разминая затекшие мышцы. — Что же, раз ты так просишь, то пускай вокруг нас будет прежний вишневый запах. Он создает сияющую золотом магическую печать-воронку, которая тотчас же уносит их прочь. Цинмин крепко держит своего Хранителя на руках, не давая ему возможности упасть или споткнуться. Громко стучит под его ладонью чужое сердце, возбуждая внутреннее волшебство. И Цинмин поддается ему, несдержанно и чересчур смело накрывая чужие губы своими. В первые секунды Боя не дергается, не понимая, что только что произошло, но после…до него, наконец, доходит. — Ты с самого начала хотел это сделать, правда? — с трудом отрываясь, Боя шепчет в чужие губы. Цинмин снова улыбается ему прежней хитрой улыбкой, какую Боя не раз уже видел. Ему вдруг становится вместе с жаром любопытно — видел ли когда-нибудь Цинмин себя со стороны? Знал ли о том, как безумно шла ему эта улыбка? Может, обладая таким знанием, он уже вел себя весьма необычно? О, не таким отпечатался в памяти образ дорогого друга… И все же… — Ты…ведешь себя…т-так жж-ж-же нагло, ка-а-ак и в перв-в-вую встреч-ш-у… — произнес Боя, едва сумев договорить до конца. От жара прикосновений его бросило в дрожь настолько сильную, что он вновь запоздало понял. Чужие пальцы теперь напрямую касаются его кожи…под одеждой. — Цин… Цинмин молчал, и Боя слышал лишь то, как шумно он дышит, оглаживая кожу на груди, возле ребер и ниже. Он ловко распутывал завязи и нарушал целостность ткани там, где этого сделать не удавалось, а Боя… Боя почувствовал вдруг ясное рьяное желание избавить Цинмина от одежды в ответ. Ведь она так мешает, она кажется лишней сейчас! Они могут обойтись и без нее. Стоило, впрочем, прикоснуться к чужим одеждам, как Цинмин на мгновение замер, и со стороны его послышалось довольное ворчание. Словно…лисица? Боя тоже на миг замирает, имитируя движение Цинмина, пытаясь хоть что-то понять и с трудом минуя злосчастный дурман в голове. — Продолжай, — властно командует ему Цинмин, заслышав первые признаки неуверенности. — Она не нужна. С одеждой они оба справлялись откровенно плохо. И если у Цинмина еще выходило избавиться от каких-нибудь завязок, то ткани ханьфу для Бои были лишь преградой на пути к избавлению от щемящего в груди любопытства. Немилосердно, безжалостно, они стали рвать ткани, выбрасывая ненужное в сторону, путаясь, рыча и смеясь. Когда Цинмин вновь оказался сверху, переплетая свои пальцы с чужими, Боя позволил себе лишь один вопрос. — Почему вишня? Но Цинмин, видимо, уже и не слышал. Он только улыбнулся, и в глазах его Боя рассмотрел прежний хитрый блеск. Да и не просто блеск: казалось, будто сами глаза светятся в темноте! Хотя все еще можно было списать на алкогольную галлюцинацию… Боя не знал, каково это. Он не знал, что нужно делать с руками, как быть с телом, что нужно испытывать… Но мог ли он доверять в этом Цинмину? В мозгу кольнула иголочка ревности — помнил Боя, как весело проводил Цинмин время с хранителями и хранительницами в небесном дворце. Так, выходит, и ему сейчас предстоит… Он почти вскрикнул от боли, почувствовав резкое жжение где-то внизу. Но на смену этому ощущению тут же пришли…губы. Губы Цинмина, ласкающие его член. Язык, проводящий снизу вверх, огибающий головку и возвращающийся обратно. Поначалу плавно, а затем более резко, быстро. В такт ласкам двигался внутри влажный палец — затем два. Разрабатывая и подготавливая, Цинмин умело оттягивал время, периодически переключая вторую ладонь на соски. — Цин… Что… Боя запрокинул голову, и не надеясь услышать ответа. Он никогда еще не испытывал ничего подобного, и теперь не был готов к тому, что это будет так чудесно и болезненно одновременно. — Я здесь… Шелестящий шепот Цинмина будто бы заполнил все пространство вокруг. Качнулись ветки цветущей рядом вишни, где-то вдалеке вспорхнула ночная птица. Лунный свет бледным ореолом обводил могучий торс сына демона-лисицы. Когда он возвысился, прервав череду боли и удовольствий, когда тело Бои разогрелось достаточно для новой дозы ощущений, Цинмин позволил себе еще один жест. Припав к соблазнительно блестевшей от бисеринок пота ямочке над ключицей, он подцепил кожу зубами и оставил след-полулуние от зубов. «Отмеченный лисой» — так сказали бы о таком человеке. Но Цинмин не собирался ничего отнимать у Бои, вопреки слухам. Ему просто очень хотелось стать для него тем, кто отведет в новый магический мир. Тот, что выше даже самих Хранителей и Уз. — Вместе… — расслышал Цинмин томный шепот Бои — кажется, тот больше не боялся, раз голос его перемежался со стонами. Цинмин вошел осторожно, даже несмотря на дозу выпитого помня, как это может быть сложно и странно впервые. Но Боя…даже не зажмурился. Напротив, он толкнулся навстречу, словно бы принимая в себя новое ощущение, желая забрать его без остатка. «Так вот ты какой…» — мысленно улыбнулся Цинмин. Он перехватил Бою под спиной, чувствуя мгновенно, какой влажной и горячей становится рука. Боя разогревался невероятно быстро… Но надолго ли?.. Двигаясь быстрее, Цинмин не забывал о его ощущениях. Неужели…нет боли? Неужели то, что он слышит сейчас — стоны лишь удовольствия, но никак не неприятностей? Боя пытался царапать его руки и спину, запрокидывал голову и что-то говорил, но опьяняющее чувство дикого восторга не давало сосредоточиться на чем-то одном. Лишь тогда, когда оба они громко воскликнули от незабываемой яркости момента, Цинмин вспомнил про тот вопрос… Но, целуя Бою вновь, с жаром кусая его губы и жадно забирая то, что принадлежало ему, Цинмин решил оставить ответ для того дня, когда Боя вновь спросит его. Ведь пока тот просил совершенно иного.