carpe noctem

Стены маленького лесного домика зеленели от количества растений, обвивающих деревянные брусья. Хотя Маллеус и знал, что Лилия совсем недавно возвёл этот домишко для своего найдёныша, постройка выглядела так, словно простояла в этом лесу уже несколько десятилетий. Впрочем, может быть, несколько десятилетий с тех пор уже и прошло? Время летит так быстро, особенно когда ты фейри. А домик был действительно маленький. Крохотный, особенно в сравнении с дворцом, но что самое главное — ужасно низкий. Конечно, Лилии и его подопечному младенцу и не нужны были своды до небес, но вот Маллеус наверняка упрется рогами в потолок, если зайдет внутрь. А зайти-то хотелось: пусть наследному принцу и не пристало покидать дворец без особой причины, любопытство пересиливало пиетет перед законами. Что же это за человеческое дитя, которому повезло быть воспитанником самого доверенного человека королевы, наравне с самим принцем? Увидеть его не получится, если не зайти в дом, ведь ребенок наверняка лежит в колыбели и точно не сможет выйти к нему. В окошке вдруг появилось круглое детское личико с сердитым выражением на нём, однако стоило Маллеусу просто бросить взгляд туда, как личико исчезло. Неужели ошибся, и дитя успело вырасти из колыбели? Такое вполне могло произойти, ведь человеческие дети растут так быстро. Однако так даже лучше. Отбросив назад мешающиеся полы плаща, — чёрного, как и все остальные элементы одеяния члена королевской семьи, — Маллеус уверенно шагнул к двери. Лилия постарался на славу, создавая этот домишко для малыша: что ручка, что дверные петли не могли не привлечь глаз красотой узора, хотя ребенок наверняка даже не замечал этих декоративных элементов. Нет, кончено же, Маллеус не ревновал. Просто отметил, что для него, например, Лилия никогда не строил домов. Наконец принц постучал в дверь, попутно понимая, что если вдруг захотел бы открыть её сам, это не получилось бы так просто. Конечно же, защитные чары высшего уровня — разве могло быть иначе? Ведь ребенок, любой, не только человеческий, не способен сам защитить себя, и просто так оставлять его одного неблагоразумно. Но губы все равно обиженно надуваются, как будто эта магия была направлена не против случайных разбойников, а лично против Его Высочества. — Кто там? — деловито и напряженно спросил детский голосочек по ту сторону магического барьера. И неожиданно вся уверенность Маллеуса испарилась. Что ему ответить? Если скажет, что это сам принц, то ребенок либо испугается, либо не поверит. А если скажет, например, что друг отца… Разве это не самое подозрительное, на что детей обычно учат не открывать? Впрочем, если цель Маллеуса — выманить мальчишку наружу, то он действительно здесь самый подозрительный. В конечном итоге, что бы он ни ответил, успеха наверняка не будет. — Это Маллеус. — Какой еще Маллеус? — Разве отец не рассказывал тебе про меня? После недолгого копошения детское личико вновь показалось в окне. На этот раз Маллеус не стал смотреть в его сторону, чтобы не спугнуть, хотя, конечно, очень хотелось. Ведь какой смысл в этом маленьком путешествии, если не будет достигнута его цель — хорошенько рассмотреть найдёныша? — Вроде бы рассказывал, — не очень уверенно ответил мальчик, приоткрывая окошко. — Но я думал, что ты маленький. Маллеусу оставалось только посмеяться. Будучи, видимо, заочно знакомы, они оба представляли друг друга младше, чем есть на самом деле. Правда, теперь становится интересно, что же такого Лилия рассказывал, если этот малыш думал, что Маллеус — тоже ребенок? — Ну, как видишь, я совсем не маленький, — улыбаясь, принц наконец позволил себе повернуться к ребенку, решив, что раз тот пошел на контакт, то не будет больше прятаться. И действительно, несмотря на настороженный взгляд, дитя не спешило скрываться в глубине дома. — Да уж. Ты выше моего домика. Мальчишка оказывался забавным и даже милым. Что серебристые волосы, сияющие как лезвие меча, что большие глаза, подобные переливающимся кристаллам — впору усомниться, что перед тобой обычный человек. Может быть, потому Лилия его и подобрал? Он ведь любил собирать разные вещицы, особенно красивые и необычные. — Зачем пришёл, Маллеус? — дитя не теряло времени. И это вызвало новую улыбку — так фамильярно с принцем не обращался даже сам Ванруж. Но, быть может, это тот случай, когда незнание действительно освобождает от ответственности? — Отца дома нет. Когда вернется не знаю. — О, я пришёл не к твоему отцу, а к тебе. — Ко мне? — малыш удивленно поднял брови и немного отстранился от подоконника. — Зачем? — Хочу с тобой познакомиться. Можно? Как тебя зовут? Дитя вдруг стало подозрительнее прежнего, нахмурило бровки и прищурилось. — Папа говорит, что нельзя разбалтывать имя кому попало. Если так интересно, сам у него спроси. Вновь оставалось только бессильно улыбнуться. Действительно, в стране, наполненной хитроумными фейри, разбалтывать своё имя каждому встречному — плохая идея. Особенно учитывая, какого рода настроения относительно человеческого рода были распространены в этой стране. Лилия хорошо постарался ради безопасности своей новой безделушки, ничего не скажешь. — Ну хорошо, без имени, — усмехнулся Маллеус, довольно наблюдая за тем, как малыш осторожничал, но искренне не боялся его, в отличие от многих. — Чем ты здесь обычно занимаешься? — Занимаюсь…- ребенок явно не понимал такого интереса к своей персоне, но, помедлив, решил ответить. — Ну, я гуляю в саду… Поливаю цветы… Убираюсь в доме… Упражняюсь с мечом или с луком, вот… — Неужели? Так ты опаснее, чем я думал. Кажется, я говорю с великим воином. Маллеус и сам не заметил, как этот глупый разговор начал веселить его. Он думал, что испытает лишь нечто сродни отвращению, увидев это существо под названием «младенец». Ему часто приходилось слышать и читать достаточно нелестные отзывы о подобных созданиях, которых потому и трудно найти в Долине Шипов, что мало какой фейри решит завести такое раньше, чем его годы перевалят за пятую сотню. Лилии, если подумать, давно перевалило, так что ничего удивительного и не было в том, что он только обрадовался, найдя такого. Однако в конечном итоге этот ребенок оказался более приятным, чем Маллеус мог ожидать. Возможно, как раз потому, что уже не нуждался в так ненавидимых всеми пеленках и мог даже вести осознанный разговор. — Ну… Да, наверное, — малыш казался чуть более воодушевленным после похвалы. — У меня вроде бы неплохо получается. Мне очень нравится меч… Ну, у меня пока только деревянный, но отец обещал, что скоро подарит настоящий! — Правда? И что тогда ты будешь делать с этим мечом? — Ну… — мальчик сильно наклонился вперед, перенося свой вес на руки, и Маллеус был почти уверен в том, что малыш стал болтать ногами, потому что и сам любил проворачивать такое в детстве. — Не знаю. Наверное, я буду защищать принца Маллеуса… Ой! — кажется, сложив одно с другим, ребенок едва не упал, но успел все-таки найти опору ногам. — Ты что, принц? Дракония выдавил из себя новую улыбку — это далось с небольшим трудом, потому что только что сердце его упало в пятки, когда мальчик оказался в опасности. — Да, это так. Я с нетерпением буду ждать дня, когда ты станешь защищать меня. — О! — обрадованный, ребенок чуть ли не залез на подоконник целиком. — Да! Я обещаю, что буду самым сильным на свете, и никому тебя в обиду не дам! Даже узнав, что говорит с принцем, мальчишка не стал и на каплю вежливее, но это отчего-то даже приятно. Во дворец Маллеус возвращался в удивительно приподнятом настроении.