painful experience (18+)

      Они снова целовались, снова в аудитории.       Закатное солнце, чуть разбавленное крышами многоэтажек, заливало аудиторию золотым светом, и парень в руках Тэхена казался божественно прекрасным в своёй темной, отражающей оранжевое свечение, одежде. Солнце путалось и мерцало даже в его волосах, окрашивало светлую кожу в изумительную бронзу.       Чонгук сидел на столе, прогнувшись в талии и обхватив бёдра профессора ногами. Он великодушно позволял себя целовать, наслаждаясь отдачей Тэхена. Они снова не смогли поговорить, снова Чон придвинулся чуть ближе допустимого, а у Тэхена, снова, не хватило сил провести между ними черту.       «Профессор, мистер Бом был моим научным руководителем по дипломной работе. Что же мне теперь делать?» — фраза положившая начало очередному их взаимодействию. Чонгук разорвал поцелуй и, облизав сладкие губы Тэ, потёрся носом о чужую щёку — сидеть в теплых объятиях было так приятно, особенно когда ледяной ветер ломился в старинные ставни огромных окон, скрипевших подобно осинам в чаще.       — Тэхён, — сладкий шёпот, — мне пора. — он попытался отодвинуть мужчину, но тот сильнее прижал его к себе, уткнувшись носом в изгиб щеки.       — Почему ты ходишь в кожанке? Уже слишком холодно для такой одежды, — теплая широкая ладонь прошлась по спине до талии.       — Для тебя же стараюсь, — интонация была наиграно соблазнительной. Чон не мог признаться, даже самому себе, что ему нравилось чувство уюта и защищённости в чужих руках, это было неправильно.       — Я не хочу, чтобы ты заболел…       — Отпусти меня, — студент уперся руками в широкую грудь и с трудом отодвинул от себя профессора.       Он спрыгнул с парты, с удовольствием отмечая расхристанный вид Тэхена. Подхватив куртку и рюкзак, Чон стремительно зашагал к двери, но уже на выходе остановился и обернулся.       — Завтра домашняя игра, придёшь? На следующей неделе обещают снег, на поле до весны мы уже не выйдем.       — Приду, — дверь хлопнула.       Добежав до машины, парень юркнул внутрь и включил печку — он окоченел, погода стояла уже далеко не осенняя. Достав с заднего сидения парку, он быстро переоделся и наконец-то расслабился. То, что он набитый идиот, было понятно и без увещеваний Тэхена, однако его заботливый тон заставил сердце забиться сильнее, чем после поцелуя.       Захотев попить перед дорогой, парень расстегнул рюкзак и замер в замешательстве. Внутри поверх лекций лежал пергаментный пакетик с кофе и бутылочка с сиропом. Попкорновым.       — Ненавижу, — Гук уронил голову на руль, и, вдруг, заулыбался.       Всё же он круглый идиот.       Прошло уже пару недель со дня, когда Тэхен появился в университете в качестве профессора. Чонгук сутками думал о том, как еще сильнее извернуться и заставить Тэ привязаться к нему. Оставался после пар, накручивал его своим внешним видом, поведением, намёками, зажиманиями. Но с каждым днем он тонул в собственном чувстве, которое, даже не смотря на отсутствие взаимности, становилось все глубже и глубже. Это разрывало, душило, и Тэхен… он никак не противился, краснел от его выходок, спокойно выдерживал провокации, целовал первый, обнимал, но… ничего не говорил. Всё сложно — было про них.       Наряду с чувствами, сердце до сих пор тянуло обидой и болью.       Чонгук не понимал, что происходит и что делать дальше.       — Я люблю тебя.       —… и он тут поворачивается… Что? — смех оборвался.       Чимин застыл с вилкой в воздухе, на его лице отпечаталось забавное выражение потерянности. Юнги, кажется, тоже не понял, что произнёс.       Он половину вечера, молча, наблюдал за бывшим парнем, сидевшим напротив. Аппетит Чимина не изменился, что удивительно, учитывая его потрясающую фигуру, а вот Юнги не мог запихнуть в себя и кусочек, так как для этого потребовалось бы оторвать взгляд от парня. Танцор много смеялся, несмотря на забитый рот, рассказывал какие-то невероятные истории, произошедшие с ним за эти пять лет в разлуке. Привычно размахивая вилкой и ножом, он иногда пригублял вино, и от него пухлые губы приобрели насыщенный бордовый оттенок. В голове старшего стучала кровь, а сердце за весь вечер так и не смогло восстановить ритм.       Чимин опустил голову, его лицо посерело. Он положил приборы, замер ненадолго, а затем резко встал и направился к выходу.       — Чимин, стой!       Юнги понадобилась секунда, чтобы вытащить из бумажника купюру, и, не заморачиваясь о сдаче, броситься следом. Он нагнал парня уже на улице, схватив за руку, и тут же его щеку обожгла пощёчина.       — Ты издеваешься? — голос был злым. — Я думал, что мы сможем подружиться, снова начать общение, но ты не изменился, ни капли!       — У меня просто вырвалось! — лицо Юнги действительно было несчастным, щека горела, но физическая боль не шла ни в какое сравнение с душевной.       — Вырвалось?!       — В смысле, нет, я… — мужчина вдруг понял, что сморозил. — Я сказал то, что хотел, просто не вовремя!       — Никогда, — Чимин прошипел, подойдя совсем близко к мужчине. Теперь, они были почти одного роста. — Никогда не смей этого повторять.       Рядом с остановкой затормозил автобус, и Чимин, не думая влетел в раскрывшиеся двери. Он даже не взглянул на номер маршрута, его трясло от ярости. Волею судеб, или по совпадению — автобус как раз ехал к нему домой, точнее не в его квартиру, доставшуюся от бабушки, а к маме, живущей в ближайшем пригороде.       С подросткового возраста у них с родителями не клеились отношения, особенно после новости о его ориентации, но три года назад умер отец, и это быстро сблизило их с матерью. С тех пор она так и не завела отношения снова, и Чимин часто навещал её, оставаясь на выходные и праздники. Иногда, сидя с ней на диване за просмотром дорам и поеданием вкусных домашних пирожков, он ловил себя на мысли, что хотел бы жить с ней до конца своих дней. Однако ездить через весь город каждый день действительно было бы утомляюще.       Почти час он ехал по ночному городу, и злость постепенно сходила на нет, сменяясь грустью и жалостью к себе.       — Что случилось? — невысокая хрупкая женщина, открывшая дверь, удивленно поймала сына в объятия.       — Мам, я встретил Юнги.       Красивое молодящееся лицо вытянулось, а уголки губ опустились вниз.       — И что… он тебе сказал?       — Что любит меня! Ты представляешь? — Чимин разулся и прошлепал на кухню. — Любит… Я не могу прийти в себя! Он меня выкинул, как ненужную игрушку, использовал, изменял, а сейчас говорит, что любит? Какой бред! — в его голосе звучали слёзы, но лицо выражало злость и отвращение.       Женщина обняла сына, прижав его голову к груди. Поглаживая мягкие волосы, она потеряно смотрела в пустоту, словно никак не могла определиться с репликой.       — Может, тебе стоит дать ему шанс? Люди меняются.       — Мама, что ты такое говоришь? — парень поднял голову, в изумлении рассматривая лицо матери. В голове замелькали бесконечные истерики родителей в те времена, когда они с Юнги встречались, их ссоры, обвинения. — Ты же постоянно кричала, какой он ужасный человек, пользующийся моей наивностью. Не так?       — Сынок, — женщина вздохнула и сбивчиво заговорила, — не думала, что мне придётся рассказать это, но теперь всё так изменилось. Я свыклась с мыслью, что ты у меня особенный, а папы уже очень давно нет… Но я боюсь, что ты возненавидишь его после моих слов, не хочу этого.       Сердце блондина забилось сильнее. Он с болью погрузился в воспоминания о том времени, когда отношение Юнги к нему резко изменилось. Он огрубел, стал опаздывать на встречи, перестал обнимать и целовать, не говоря уже о близости. Чимин доверял Юнги до последнего, защищал перед родителями, а потом отец скинул ему фотографию, где его любимый целовал другую девушку и прижимал её к себе, обнимая за талию. В том же торговом центре, где буквально вчера пара поссорилась. Совсем рядом с домом Чимина.       Так же как и сейчас был декабрь, только снежный — метель хлестала паренька по щекам, взъерошивала его глянцевые черные волосы, так как шапку он благополучно забыл. Он влетел в холл и быстро зашагал вперед, хаотично оглядываясь вокруг. На втором этаже, рядом с огромным рождественским риллакумой, счастливо улыбаясь, по очереди фоткались парочки.       Всё вокруг сверкало и искрилось новогодними украшениями, ненавязчиво играла привычная «Jingle Bells», Чимин задыхался. Он судорожно стянул огромный лиловый, в тон пуховика, шарф. Старшекласснику хотелось верить в то, что фотография была фейком — всего лишь ракурс, всего лишь похожий человек, похожее синее пальто с серебристыми пряжками в форме пчелы, похожая фигура и прическа.       — Юнги-оппа, ты такой забавный! — смех был раздражающим, и Чимин резко обернулся, сталкиваясь с очередной парочкой, желающей встать в очередь к огромной игрушке.       Ком подкатил к горлу, а сердце разорвалось, оставив зияющую дыру где-то внутри. Он не верил до последнего, оправдывал все на свете, любил так трепетно этого единственного, словно созданного для него человека. Думал, что являлся тем самым, одним из тысячи, счастливчиком, встретившим своего соулмейта в таком юном возрасте. Избалованный вниманием и любовью ребенок был не готов столкнуться с миром взрослых свободных отношений, измен, бесконечным поиском подходящих сексуальных партнеров.       Розовые очки разбились вдребезги и сильно порезали юное и так сильно любящее сердце.       Юнги не побежал за ним вслед, не позвонил потом, ничего не объяснил, даже не написал пресловутое «нам нужно расстаться». Его будто и не существовало в жизни Чимина. Даже в инстаграме не осталось ни одной фотографии — мужчина просил не выкладывать, чтобы не привлекать лишнее внимание к их отношениям до совершеннолетия младшего.       Он долго тогда плелся домой пешком. Метель прекратилась, и в воздухе мерцали застывшие невесомые снежинки, а под кроссовками бодро поскрипывал снег. Люди, быстро заполнившие улицы, смеялись и веселились, атмосфера грядущего праздника пропитала все вокруг запахом ёлок, мандаринов и имбирного печенья. Всего месяц назад они с Юнги, лёжа в обнимку перед камином, планировали уехать на все каникулы в Европу. Словно вчера Юнги улыбался, держа его лицо в ладонях, целовал в нос и щеки, а потом крепко сжимал в объятиях. Он не понимал, почему всё рухнуло так легко, словно их отношения были карточным домиком, не находил ответ на вопрос: с какого момента всё пошло не так?       За три года в их отношениях были и ссоры, и недопонимания, из-за разницы в возрасте и социальных статусах, но всё было решаемо, они не могли дуться друг на друга больше двадцати четырех часов. Почему же Юнги даже не попытался спасти их любовь?       Была ли она? Любовь.       Потом Чимин всю ночь плакал в маминых руках, слыша через стенку бурчания отца и его «а я же говорил».       — Мама, что именно ты хотела мне рассказать?       — Мы с твоим отцом вынудили Юнги бросить тебя.       Мозг отказался воспринимать полученные звуковые сигналы.       — Я только потом поняла, что мы натворили. Когда ты, — женщина нервно усмехнулась, — «не перестал быть геем». Не знаю, почему мы с отцом так свято верили, что корень зла был именно в Юнги. Но, в то время, развести вас стало «идеей фикс», и даже твои страдания и душевная боль нас не остановили. Это была самая большая ошибка в моей жизни, самая страшная ошибка, которую может совершить родитель. Мы думали, что лучше знаем, что именно тебе было нужно. Мы были эгоистами, Чимин, прости нас, — женщину потряхивало, в голосе звучал страх и отчаяние.       — Но как? Как Вы смогли его заставить? Это же бред какой-то, — Чимин высвободился из объятий женщины, и, обхватив себя руками, отошел к окну.       — Отец сказал, что напишет заявление в полицию. Ты был несовершеннолетним, такие дела рассматривались в то время предвзято, так как был какой-то бум сексуальных преступлений против несовершеннолетних. Твой отец же был адвокатом, он знал, как сделать так, чтобы следствие прошло максимально быстро и закончилось, безусловно, в пользу потерпевшего. Он собрал доказательства: фотографии, записи, переписки — одно его слово, и карьера Юнги рухнула бы, погребя под обломками и его отца. Мистер Мин долгое время шёл к посту депутата, и такой скандал, как отношения его сына с парнем-школьником… Люди бы его не простили.       — Но Мистер Мин же был другом отца, он хороший человек, добрый и понимающий, как папе в голову вообще могла прийти такая идея?!       — Мы были ослеплены собственным эгоизмом, Чимини, прости… Я поняла истину слишком поздно, и все эти годы, — женщина протянула руки к сыну, но блондин отшатнулся, — я жила с грузом вины за то, что из-за нас ты, возможно, потерял настоящую любовь. Мир меняется, становится лучше, любовь и счастье теперь не подчиняются устаревшему традиционному шаблону. Прости, что не смогла понять это раньше. Прости, что сделала тебя несчастным…       Молча, Чимин развернулся и спокойно вышел в коридор. Его сердце разрывалось от плача матери с кухни, но еще больше оно разрывалось от чувства очередной потери, очередного предательства от самых близких людей. Что же такого он натворил в прошлой жизни, чтобы год за годом терять, и терять близких людей? Блондин обулся, натянул старую куртку, ту самую, лиловую, намотал огромный кашемировый шарф на шею и вышел на улицу.       Полночь, транспорт уже давно не ходил, поэтому блондин просто зашагал, куда глаза глядят, совершенно не понимая, что же теперь ему нужно чувствовать, как себя вести.       Неподалеку остановилась машина, и на задворках сознания, блондин удивился тому, что кто-то в этой глуши еще не спит. Хлопнула дверь.       — Чимин, — знакомый голос показался иллюзией.       Его догнали и развернули к себе за руку.       — Твоя мама сказала, что ты ушёл, а я был неподалёку, — Юнги трясло, он задыхался от волнения. Белоснежный пар клубился из его рта, а щёки алели на бледном лице, — Чимин, я знаю, что был полнейшим трусом, когда повёлся на провокацию. Я не заслуживаю ни твоего внимания, ни прощения, но, пожалуйста, я…       Чимин смотрел на задыхающегося мужчину перед собой, и в сердце растекалось что-то тёплое. Как будто весь лёд за прошедшие годы вдруг стал таять.