Конец пути

Когда Йоун привёл Эстонию к одному из простых жилых домов уже на четвёртый день его пребывания в Весне и сказал, что это его дом, Эстония был малость поражён. Он не думал о возможности оказаться в гостях у Йоуна. Из головы в принципе вылетела мысль, что тот может где-то жить. Йоун просто существовал рядом с ним как какой-то феномен. Приведение, преследовавшее его с вечной улыбкой на лице. Именно так, в общем-то, всё и выглядело, но Йоун не желал причинить Эстонии вреда, так что он игнорировал это невеселое сравнение. Дом выглядел более одиноким среди других. Дорожка к двери поросла травой, цветов было совсем немного, и те почти увяли, стены дома серые, с покосившимися тёмными окнами. Эстония пошёл вслед за духом, переступая через высокую траву, щекочущую ноги. Дверь со скрипом открылась рукой духа, и перед ними предстал неосвещенный коридор с перевернутыми лицом к стене рамками на стенах. Эстония шагнул внутрь и осмотрелся получше. Рядом с дверью висело, очевидно, зеркало в полный рост, накрытое пожелтевшей тканью. По коже пробежал холодок, Эстонию одолело отторжение от этого места. Дом был неприветливым, он не хотел принимать его в гости и всем своим видом просил уйти прочь, оставить его одного. — Знаю, тут немного мрачно… — Йоун неловко усмехнулся и отвёл взгляд. Они разулись, и Эстонию повели на кухню. Он нерешительно ступал по полу голыми ногами, пока не понял, что он вымыт. Несмотря на общую безрадостную атмосферу и ощущение заброшенности, в доме было чисто. — Не только же мне ходить к вам на чай. Теперь моя очередь тебя угощать, — прояснил Йоун свои намерения. Он распахнул занавески, пропуская в кухню лучи солнца. Эстония сощурился, потёр глаза и огляделся, когда привык к свету: на кухне преобладал нежно-розовый цвет. Стены покрашены в розовый, обивка стульев розовая, стол — розовый мрамор, в вазах стоят тюльпаны, тоже розовые. Освещенная нежными яркими лучами, кухня выглядела мило и уютно, но даже так подозрительно безжизненно. Как будто потеряла душу. Эстонию никак не отпускала необъяснимая тревога. То ли от внешнего вида дома, то ли от витавшего внутри настроения. — А где твои родители? — поинтересовался Эстония, неторопливо присаживаясь за стол. — Папы сейчас нет, он на работе, а мама… Она… В лучшем месте. — Йоун опустил плечи. Он стоял спиной к эстонцу, так что тот не мог точно узнать, какое выражение лица было у духа — был он на грани слез или уже отпустил печаль. Эстония и сам поник. Теперь он понял, что было не так в этом доме, а также нашёл их с Йоуном достаточно похожими. Не потому что Эстония потерял всех, кого любил, а потому что в его семье тоже остался только отец. — Папа никак не оправится от её смерти. Хотя недавно начал снова помогать ухаживать за домом, а про меня не забывал вовсе. Он неплохо держится на самом деле. — Йоун глубоко вдохнул, задержал воздух на несколько секунд и протяжно выдохнул. — Ну, не будем о грустном. — Он развернулся к Эстонии. На его лице была натянута привычная улыбка, а от горя не осталось и следа, словно он натянул на лицо маску, что как минимум не могло не насторожить. — Ты сильный, — сказал Эстония, опустив голову. Он машинально положил руку на сердце. — Ну что ты, просто времени много прошло. — Улыбка сошла на нет. Йоун отвернул голову. — Её казнили, когда она оказалась заражена. Таков наш мир, и с этим ничего не поделать… — Это ещё хуже, мне жаль… — Эстония не придумал ничего лучше, чем подойти и обнять Йоуна. Никаких слов он не смог бы подобрать для поддержки, зато мог показать, что он рядом. Дух обнял его в ответ так крепко, что у эстонца заболели ребра. Он тихо крякнул и расслабился, укладывая голову на плечо духа и игнорируя усиливающуюся силу объятий вместе с нарастающей болью. Просить отпустить его из-за этого Эстония и пробовать не станет. Йоуну сейчас необходимы крепкие объятия, поэтому он выдержит всё ради него. — А как ты сам справился с потерями? Не жалеешь, что единственный выжил? Эстонию пробрал холод. Он отстранился от Йоуна, благо, тот его не удерживал, и заглянул в его яркие глаза, излучавшие ничего, кроме привычной доброжелательности. От улыбки духа Эстонию впервые пробрала дрожь. Он отошёл на шаг. — На что это ты намекаешь? — Можешь не отвечать, я не настаиваю. — Йоун слабо помахал перед собой руками. — Давай лучше выпьем чаю. Эстония, помешкав, вернулся за стол, украдкой смотря на духа с подозрением, пока тот занимался заваркой чая. Слова, произнесенные им, не выходили из головы и прокручивались снова и снова, всё громче. Жалеет ли Эстония? Должен ли был он умереть со всеми? Эти этапы он уже прошёл и, конечно, успел обо всем пожалеть и засомневаться, но в конце концов смирился и стал жить дальше. А что бы это значило конкретно для Йоуна? Для чего он сказал ему это… Йоун, словно почувствовав настроение эстонца или прочитав его мысли, вновь заговорил: — Ты не подумай. Я спрашиваю из интереса. Умерли ведь поголовно все, кроме тебя. Наверное, это не только огромная личная трагедия, но и тяжёлое бремя. Единственный сильный из нас, это ты. Я бы уже сошёл с ума на твоём месте и лишил бы себя жизни в то же мгновение, когда погибли остальные. И ладно других людей, но потерять семью? И после всего пережитого всё равно сидеть здесь — вот это настоящая сила, — слова безостановочно лились из уст Йоуна под сопровождение улыбкой. Он чуть ли не смеялся, пока говорил. Только ситуацию улыбка его отнюдь не смягчала. Каждое слово закапывало Эстонию всё глубже в ту же яму, которую он рыл сам себе. Он сдавил пальцы на коленях, короткими ногтями впиваясь в кожу с надеждой, что немного боли заглушит вихрь в его душе. Мрак этого дома, несмотря на яркий свет солнца из окна, вновь стал сгущаться вокруг, захватывая Эстонию в цепи. — Мне даже чуть-чуть неловко от того, что ты меня поддержал. Наши трагедии, очевидно, стоят на разных уровнях. Могу узнать, а как стихиали относятся к твоему пребыванию здесь? — вдруг переключился он. — Это дело особой важности. Человек в мире духов… Сам понимаешь. — Нельзя сравнивать две совершенно разные боли, — твёрдо произнёс Эстония. — А что до стихиалей, — он тяжело выдохнул и задумался. Когда же он в последний раз о них хоть что-то слышал? — Я не знаю. Ничего не знаю. — Желание говорить с Йоуном улетучилось и обещало не возвращаться, по крайней мере, сегодня. Понимал ли он, о чем говорит? Хотелось бы верить, что дух перенервничал и ничего боле. Йоун подал чай на стол вместе с небольшими крекерами и разместился напротив Эстонии. Он закусил губу и смотрел куда угодно, только не на своего гостя. — Да, извини. Что-то я не то ляпнул. Эстония только-только привык к духу, а сейчас его мнение о нем медленно, но верно возвращалось к начальной точке. Винить однако его в подобном поведении Эстония не в праве. Йоун всего лишь не умеет корректно выражаться, либо же перенервничал из-за не лучших воспоминаний и не успел подумать о том, как звучат его слова на самом деле. В сказанном, если захотеть, можно рассмотреть даже беспокойство за Эстонию, но он не станет расценивать весь монолог именно так. Лучше просто забудет.

***

На следующий день, хорошо это или плохо, Йоуна не было видно на горизонте. Эстония провел время в одиночестве, изучая дом и двор снова, катаясь на качелях в саду, поедая фруктовый салат и валяясь на каждой поверхности в доме, оценивая по шкале удобства. Отходить в одиночку куда-то дальше озера он не решался, поэтому скитался по знакомой местности до самого вечера, всё думая о разговоре с Йоуном, точнее о том, что Йоун ему выдал перед чаепитием. Вчера сразу после посиделок на его кухне Эстония быстро ушёл домой по памяти, потому что не хотел больше находиться рядом с духом с тяжёлым камнем на душе. Скорее всего, именно поэтому Йоун не пришёл снова. Дал время остыть или, может, обдумать сказанное. Или не появился не ради Эстонии, а ради себя, ибо было стыдно. Кто знает. Но уточнять Эстония при встрече в любом случае не станет. Будет лучше вести себя так, словно ничего не было. Эстонии вспомнилась гостиная и фотографии на полках. К его же удивлению, он так больше и не зашёл туда. Если где-то отдыхал, то в своей спальне, либо сидел вместе с Исландией в его комнате, где они вместе вечерами читали, играли в настолки или разговаривали. Исландия — о работе, а Эстония — о прошлой жизни, вспоминая её уже практически без слёз. Он старался не вдумываться в то, что рассказывал, а когда чувствовал уколы внутри — прекращал и быстро переключался на что-то другое. Фотографии из гостиной никуда не исчезли. Исландия не стал ничего от него скрывать и прятать их. Эстонец подошёл к полкам и пригляделся. Были фото, сделанные и в полном семейном составе, и одиночные, и те, где присутствовать могли двое или трое духов. Как раз последние привлекли его внимание. Рука потянулась к рамке и осторожно взяла её, не задевая остальные. На фотографии были запечатлены двое: Финляндия и неизвестная Эстонии девушка. Оба выглядели счастливыми. Видеть Фина с широкой улыбкой и радостным прищуром глаз оказалось странно и непривычно. Эстония видел, как он улыбается, но ни разу — настолько радостно, с блеском жизни в глазах. Догадаться, кто с ним рядом, было нетрудно. Второй дух зимы. От Канады, говорившем о загадочной персоне в женском роде, Эстония выведал пол, а из этой фотографии теперь узнал и внешность. Его охватил лёгкий стыд. Финляндия обещал сам рассказать о погибшей, взял с Эстонии слово не копаться в столь загадочном деле. И где эстонец сейчас? Винить его полноценно нельзя: фотография стояла на видном месте, но лучше будет её сейчас же убрать на место, что Эстония незамедлительно сделал. Он поставил рамку к остальным, в то же положение, если только он правильно его запомнил, и покинул комнату. Вечером вернулся Исландия. Эстония в это время сидел на кухне и пил сок. Дух принёс сладости и привычно поинтересовался, как Эстония провел новый день. — Йоуна не видел. Может оно и к лучшему… — пробормотал в конце Эстония. Его мнение так и оставалось неоднозначным по его поводу. Вроде бы, неплохой человек дух, но что же вчера за сюрприз случился? — Почему же? — Исландия удивлённо на него взглянул. — Повздорили? — Не то чтобы… — эстонец вздохнул и подпер голову рукой. Он задумчиво посмотрел в окно. Говорить Исландии или нет? Он мог бы и сам разобраться, зачем лишний раз волновать духа своими проблемами? К тому же, вдруг они с Йоуном не так друг друга поняли, а Эстония поторопится и испортит положение дел. Вряд ли же Исландия без подробного контекста правильно воспримет слова Йоуна. Он запретит им видеться и, казалось бы, вот и всё решение. Но так просто не бывает. Это не поможет. — «Неужели я теперь его защищаю?» — подумал Эстония. В самом деле, защищает, но по понятным причинам! Сначала прольет свет сам, а потом будет думать, стоит ли говорить Исландии. Он хотел забыть о словах Йоуна, но не сможет оставить его в покое, пока не поймёт, что дух думает о нем на самом деле. Всё-таки не о каких-то пустяках они говорили. — Всё нормально, правда, — в конце концов сказал Эстония. Исландия ему не поверил и только одарил подозревающим взглядом. Тогда Эстония понял, как долго размышлял, прежде чем ответить. Да и на его лице наверняка всё было написано в подробностях. — Если он тебя обидел, ты должен мне сказать. Это нельзя так оставлять. — Ис придвинул к Эстонии открытую упаковку, которая являлась большим листом какого-то дерева, с пирожным. — Я знаю. Всё в порядке, правда. Просто у него трагедия в семье случилась, вот мне и… Жаль его. — Вот оно как, — Исландия кивнул, его брови расслабились, исчезла складка на лбу. Эстонец мысленно выдохнул. Теперь его не будут подозревать во лжи. С другой стороны, он и не лгал. Просто не договорил. — Казнь это обязательная процедура? Неужели совсем нет способа лечить скверну? Что это вообще за болезнь такая? Почему болеют только духи? Люди тоже могут испытывать сильные негативные эмоции, — вырвалось у Эстонии. Он не знал всего, но всё-таки считал правила не справедливыми. Не повезло заразиться — добро пожаловать на эшафот? И прощай светлое будущее, планы на жизнь, семья… — В этом-то и дело, — перебил его Исландия. Он потёр переносицу и опустил плечи. — От людей идут все беды на протяжении веков. Мне не хочется это говорить тебе, как представителю человеческого рода, извини. — Я знаю. Знаю, что люди могут быть не такими хорошими, как хотелось бы, но не все поголовно, — он раскинул руки в стороны. — И я считаю себя хорошим человеком, так что твои слова меня не заденут, выкладывай. — Он отодвинул пирожное вместе с чашкой из-под сока в сторону, чтобы показать свой серьёзный настрой. Он не намерен есть сладости сейчас и слушать сказки, он хочет узнать правду и понять этот мир. — Люди — источник скверны, — вымученно выдал Исландия и прикрыл лицо ладонью. — Наши миры тесно связаны испокон веков. Но мир духов, как губка, впитывает всё плохое, что есть в людях, в себя. После того, как наш мир закрылся и оказался забыт, скверна стала накапливаться и вылилась в заразу, одолевающую духов. — Исландия сделал паузу и сел за стол. Он сложил руки перед собой и мельком глянул на Эстонию: тот внимательно его слушал с затаённым дыханием. — Вылечить её нельзя, разве что вывести через раны вместе с кровью, но это так опасно!.. Потому что поражается сердце, понимаешь? — Он потёр шею и тяжело вздохнул. — С этим ничего не сделать. А если изолировать зараженных, они либо поубивают друг друга, либо сгниют изнутри. Так что казнь здесь лучший выход, не такой мучительный. Теперь ты понял? — Понял… — У Эстонии ком встал поперёк горла. Ему расхотелось есть после всего услышанного и сидеть здесь дальше — тоже. Он сполз со стула и поплелся в ванную умыться холодной водой. В коридоре его встретили маленькие духи земли и воды. Они рассматривали его большими глазами и кружились вокруг недолго, пока не улетели на кухню. Эстонии не было интересно, зачем. Он просто продолжил идти, куда шёл, а сразу после умывания поднялся в спальню обдумать новую для него информацию. Кто бы мог подумать, что люди — корень проблем. Возможно, именно поэтому у демонов, уже не духов, просыпалась кровожадность, направленная в их сторону. Весь негатив возвращался отправителям, так сказать. Как относиться теперь к своему роду Эстония не понимал. Вроде бы, люди — злодеи, но не все поголовно на свете плохие, как он уже сказал. Однако отрицательные эмоции может испытывать каждый, даже он испытывал, и тогда даже он становится виноват? Не опасно ли ему держаться поблизости из-за этого? Можно ли ему находиться в мире духов и, в самом деле, что по этому поводу думают стихиали? Помнится ему, решение насчёт него у них неоднозначное, но что бы это значило он не выяснил, потому что случайно подслушал этот разговор, пока болел. Ещё и Канада спрашивал, не думает ли Эстония, что за его жизнью ещё вернутся. Пазл складывался, однако получающаяся картинка Эстонии совсем не нравилась. Уйти или остаться? Теперь перед ним встал самый главный вопрос его жизни. Его никто не гнал, потому что жалели, но жалость эта может погубить всех, а заставлять других о себе заботиться им же во вред он не мог. Не мог больше лишиться дорогих ему. Тем более, стать тому причиной. В этот день на ужин он так и не спустился.

***

Утро нового дня встретило Эстонию головной болью. Он рано лёг, рано проснулся, и всё с теми же мыслями. В доме стояла тишина, Исландия скорее всего спал. Солнце ещё даже не поднялось из-за горизонта. Эстония с трудом слез с кровати и отправился на кухню, где налил себе стакан холодной воды. Таблетки в этом мире он ещё ни разу не видел. Финляндия его лечил всякими травами, а что от головной боли ему нужно было съесть — Эстония не знал. Для этого либо Исландию будить, либо терпеть и ждать, когда дух сам проснется. Несомненно, он выбрал второй вариант и вышел посидеть на крыльцо. Утренняя прохлада освежала, в том числе мысли. Он решил разбираться со всем постепенно и не действовать импульсивно. Мало ли, к чему могут подвести эмоции. Для начала о нем, как источнике проблем, следует поговорить с тем, кто в теме разбирается. С Исландией. Эстония полной грудью вдохнул свежий воздух. На душе ненадолго стало легко. Он наслаждался моментом, пока не настала пора вернуться в реальность, и сидел, прикрыв глаза. Почему же, чем дальше, тем сложней?