Черноглазый Бог

Внутренняя Сакура ликовала. Мадара сегодня был дьявольски красив в своём чёрном фирменном поло и чёрных слаксах. И поло, и слаксы выбирала ему она лично. И Мадаре зашло судя по тому, как он расслабленно себя чувствовал в купленной ей одежде. Цветы от него Сакура получила ещё утром. Это был такой сорт роз, от которых аромат разносился на всю округу. И боже, как Харуно от них балдела — оставалось только представлять. Она не приглашала его на ужин, но он сам позвонил в обед и буквально напросился занять вечерние часы её времени. И Сакура, ни сколько не волнуясь и не стесняясь, ответила, что вся еда с него. Максимум, что Сакура может предложить — приятную компанию в виде себя любимой и бутылочку красного, которое, кстати, Учиха дарил ей пару месяцев назад в честь успешного прохождения испытательного срока. Мадара только усмехнулся, отметив, что такой вариант его более чем устраивает. Ему вообще было всё равно, с чем его встретит Сакура. Главное, чтобы она была вечером дома. И этого ему будет вполне достаточно. Когда он позвонил в дверь, Сакура уже надела облегающее фигуру черное длинное платье на тонких лямках и разлила вино по бокалам. Она выглядела почти также, как и всегда. Роскошно. В свете свечей на небольшой, но уютной кухне, всё, на что Мадара мог смотреть — глаза, губы, накрашенные красной помадой, изящные розовые локоны, собранные в незамысловатую прическу. Квартира Сакуры была втрое меньше его собственной, но минималистичный стиль и отсутствие каких-либо лишних деталей, которые обычно создают визуальный шум, делали это место уютным и умиротворяющим. Мраморный стол, белые стены, чёрный кухонный гарнитур и чёрный холодильник. Дизайн был почти идентичен дизайну квартиры Мадары. И он находил в этом какую-то особую прелесть. Он зашёл сюда так, будто был хозяином. И Сакура нисколько не сопротивлялась такой фривольности с его стороны. Учиха аккуратно приобнял девушку в знак приветствия, и она отметила, что это первый раз, когда он вот так её обнимает. Они оба понимали, что сегодняшний вечер изменит всё. Разделит их жизнь на до и после. Пути назад просто нет, потому что Мадара не умеет отступать, а Сакура не собирается сопротивляться. Она добровольно делает шаг навстречу черноглазому богу, который с самого детства привык забирать своё, и Харуно не станет исключением. Но это случится чуть позже. Учиха ждал целых три блядских месяца и прождёт её ещё тридцать блядских минут. Ничего, если они чуть-чуть задержатся, отвлекаясь на закуски, которые он привёз. Мадара не церемонился и не выдумывал ничего нового. Он сделал заказ в New York Grill — ресторане, который располагался на пятьдесят втором этаже гостиницы Park Hyatt Tokyo. Мадара знал, что Сакура любит пряные блюда из птицы и рыбы, поэтому привёз сразу двенадцать разных, чтобы она могла выбрать то, что понравится ей. И это не могло её не подкупать. Сакура знала, что Учиха не делал ничего подобного ни для одной женщины. И она также понимала, что не зря терпела целых полгода, изнывая от одного лишь вида Учиха, страдая по ночам от сладких и мокрых снов с его участием. Ино считала Сакуру сумасшедшей. Её лучшая подруга уехала из Америки за шесть лет до неё, вернувшись на Родину, потому что Штаты ей осточертели. Там Ино пробовала себя в моделинге, но в Японии забила на своё неудавшееся карьерное прошлое и открыла цветочную лавку на одной из улиц Токио. И она прекрасно знала, кто такой Мадара Учиха. Помимо того, что он был популярным бизнесменом в Токио, Ино считала, что Учиха — самая настоящая криминальная морда. Невозможно быть настолько богатым только за счёт фармацевтической компании, даже если у тебя месячный оборот в миллионы иен. Она также знала, что Учиха связан с наркотиками. И была в курсе, что у него с десяток портовых точек заграницей, где и происходит основная транспортировка дряни. Это знание досталось Ино не просто так. В Америке Яманака три месяца подряд спала с местным мафиози, который вплотную сотрудничал с Мадарой Учиха. И ей хватило рассказов о том, какой Мадара на самом деле. Когда Ино узнала, что Сакура собирается с ним работать, она её чуть не пришибла. А когда Сакура рассказала ещё и то, что Учиха начинает ей нравиться, у Ино от удивления чуть глаза не выпали, честное слово. Девушка пыталась вразумить Харуно всеми возможными способами, но подруга уже влюбилась и ничего слышать не хотела. Ни о наркотиках, ни о том, что Мадара — самое худшее, что может с ней случиться. Сакура всегда слышала Ино и прислушивалась к её советам, но прямо сейчас она находилась рядом с мужчиной своей мечты. И, признаться честно, не хотела отступать. Харуно уже давно была в курсе, чем занимается Мадара. И сам Мадара наверняка догадывался, что Харуно всё знает. Невозможно долго шифроваться, находясь с человеком, который буквально в курсе всего твоего расписания, вплоть до того, во сколько ты ложишься спать и когда просыпаешься, если хочешь попить воды. И мысленно он боготворил её за то, какой она была бесстрашной. Возможно, тогда Сакура не осознавала, к чему приведёт её немое согласие во взгляде, когда чёртовы закуски были съедены только наполовину и уступили рвущемуся наружу желанию. В этот раз на задний план отошла даже карьера. Харуно знала, что Мадара без неё не сможет. А он знал, что не сможет без неё не только в рабочем смысле. Эта девчонка пустила слишком длинные и толстые корни в его сердце. И ни под каким предлогом не хотела оттуда вылезать. Ему хватило сполна этих месяцев ожидания, пока он думал, с какой стороны подступиться. Это было пиздец как смешно. Он, Мадара Учиха, несгибаемый, жестокий и властный, вдруг начал не просто брать, а думать, как можно взять, чтобы не сломать, не обидеть. Это его смешило. Доводило до истерики. Сильнее, чем её хохмы посреди рабочего процесса и дебильные анекдоты, от которых его трясло, даже если они были произнесены второй раз за месяц. Но сейчас лучше момента представить было просто невозможно. Всё было до тошноты и до розовых соплей банально, но с оттенком Мадары Учиха. С его собственным ураганно вишнёвым оттенком ярости и огня, который вспыхнул, когда он сгрёб её в охапку и, наконец, поцеловал. Кисло-сладкий вкус вина на губах, смешивающийся с терпким оттенком пряностей, смешивающийся с его собственным растоптанным эго, которое он привык показывать каждой бабе, встречающейся ему на пути. Она вырывала его сердце, кромсала принципы, она учила смеяться не от злости, а потому что было весело. Она топтала старого Учиха Мадару, привязывая, опутывая, никому больше не отдавая. Харуно была незаменимой, незабываемой женщиной в свои двадцать два. Его личным бойцом в юбке, его личным наркотиком. Без неё он бы уже не смог. Да и не стал бы. Не хотел. Хотел идти за ней, обнимать до боли, целовать яростно, срывать платье жадно. И он это делал. Делал прямо сейчас, в данную минуту, усадив на мраморный стол, скинув с поверхности хрустальные бокалы, бутылку вина, тарелки. Он купил ей новые. Да хоть ещё сто таких тарелок купит. Пятьсот хрустальных бокалов и целый винный погреб. Только бы она никуда не уходила. А Харуно и не собиралась. Она дошла до точки невозврата. Той, где его сладкие губы были везде: на ключицах, животе, на разодранном платье, на внутренней стороне бедёр. Мадара обрушился терпким ураганом, окутывая её своим невероятным парфюмом, который он выбирал себе сам ещё задолго до её появления. И его она менять не собиралась. От аромата её голову кружило с первого дня. Учиха раздвигал ноги, гладил там, где ещё никто не делал этого даже вполовину, также страстно, как это делал он. Со своим почерком, со своим оттенком, со своими мыслями и чувствами. Кружево под его руками уже давно было насквозь влажным, отпечатывающимся узорами на его руках, и это возбуждало так сильно, что Мадара еле держался, чтобы не оттрахать её в привычной и грубой для него манере. Ему не хотелось всё портить и резко ломать границы, потому что пока он не вошёл в неё, у Сакуры ещё было право отказаться. Но, кажется, она даже не думала о наличии этого права. Она просто стягивала с него поло, расстегивала треклятый ремень, будто открывая заветную печать. И, о господи, как же это было сладко и таинственно, страстно и больно одновременно. Она чувствовала его возбуждение и понимала, что член Мадары именно такой, каким она себе его вообразила. Большой, крепкий и ровный. Без единого изъяна. И только при мысли о том, что прямо сейчас Учиха завладеет ей и её существом, она становилась ещё более влажной, от чего Мадара ухмылялся глубоко внутри себя, потому что сучью натуру не выбьешь за полгода, сдержать собственное превосходство было всё ещё сложно. Он наплевал на всё. Похуй ему было, что она младше. Насрать, что ей нельзя к нему соваться. Абсолютно всё равно, что его мир её сожрёт. Она сама согласилась. А он был не вправе противостоять. Одежда была сброшена, маски тоже, и правила приличия, отскакивая бликами ночных огней по стенам, рассыпались в пух и прах. Харуно сидела на мраморном столе абсолютно, мать его, голая. С идеальной фигурой, красивыми ореолами сосков, изящной линией пресса по центру. С раздвинутыми донельзя ногами. С развинутыми, блять, ногами. Это было последнее, что давало им хоть какой-то шанс на то, чтобы спастись и отстать друг от друга. И они им не воспользовались. Мадара сорвался, вдалбливая свои бёдра в её, входя во всю длину. Именно так, как все четыре месяца пиздели сотрудники, пока он с ними не разобрался. Он трахал её «по самое не хочу». Именно так, как они и воображали. Именно так, как воображал он сам. В блике ночных рассыпавшихся огней её розовые волосы и зелёные глаза заменяли ему луну и звёзды, а сладострастные стоны соединялись в единую симфонию, и это была лучшая трель, которую только Мадаре доводилось слышать. Он целовал её, соединяя языки, а Сакуре чудилось, будто он был везде и сразу. Одна рука держала ягодицу, вторая ласкала грудь, и Харуно рассыпалась в этих ощущениях. Его было слишком много, и от того она чувствовала себя ещё донельзя живо, принимая снова и снова. До исступления, до покалывания в пальцах ног. Она обвивала его торс, держалась руками за мощную спину, не замечая, что он уже давно поднял её со стола и ритмично трахает прямо навесу. Это было настолько хорошо, что лучше, казалось, уже и быть не может. Но лучше быть могло. Потому что этой ночью Мадара стал её. И эта нерушимая связь без возможности вернуться назад сшибла их обоих без всяких обиняков, без масок и предрассудков. Эта ночь отпечаталась на сердце Сакуры розовыми яркими лепестками. А Мадара вдруг стал до невозможности сильным. Таким, каким ещё не был никогда. Таким, каким его не делала ни одна женщина.