Черноглазый Бог

— Я смотрю, твой вкус нисколько не изменился, Хаширама, — заметил мужчина с едва уловимой иронией в голосе. — Неужели нельзя остановиться на чём-то более классическом? Хаширама закатил глаза, заваривая брату зелёный чай. Брату. Которого он не видел, казалось, тысячу лет. Тобирама уехал из Японии давно, когда Хаширама только попал в правоохранительную среду. Брат был младше него, но всегда вёл себя иначе. На фоне вечно серьезного и строгого Тобирамы, который чтил семейные традиции и любил порядок, Хаширама выглядел добродушным раздолбаем. Хаширама считал, что ко всему следует относиться проще. Он не был консервативным человеком и предпочитал не заморачиваться по пустякам. Тобирама никогда не понимал такой модели поведения. Ему казалось, что беспечность Хаширамы однажды ему аукнется. Тобираму бесило, что его брат водил дружбу с Учиха. Он терпеть не мог Мадару, в котором были собраны все самые плохие, на его взгляд, качества. В Учиха вообще не было ничего святого. Он клал на свою семью, жил по своим правилам и, как считал Тобирама, учил тому же Хашираму. В разговорах с братом Тобирама всегда называл Мадару не иначе как «напыщенным ублюдком», а сам Хаширама превращался в «ведомого и бесхребетного». Но старшего Сенджу его слова никогда не трогали. Он только снисходительно улыбался, и это выводило Тобираму из себя ещё больше. Ему казалось, что за Мадару его брат готов предать всех: и отца, и мать, и его самого тоже. Мадару не за что было любить и уважать. Он всегда славился своим дурным нравом, его невозможно было на чём-то подловить или в чём-то упрекнуть — этот гад всегда выходил сухим из воды. Когда Мадара был подростком, то во все свои авантюры втягивал Хашираму. А тот только и рад был вписаться в очередное бредовое дело. Устроить погром в школе, разыграть учителя — любая хулиганская выходка, и на всю школу гремели фамилии Учиха и Сенджу. Тобирама тогда учился в младших классах. Его бесило, что Мадаре доставалось не так сильно, как Хашираме. У них были более строгие родители, чем у Мадары, но Хаширама почему-то с упорством продолжал учавствовать в переделках, даже после того, как у него забирали телефон, запирали в комнате, да и какие только меры наказания не придумывал их отец. Тобирама расстраивался, когда Хашираму ругали. В такие моменты его ненависть к Мадаре только усиливалась, но старший брат продолжал над ним посмеиваться. Мол, ничего он не понимает. Тобирама считал наоборот. И чем старше он становился, тем больше мечтал о том, чтобы однажды карма обязательно настигла ублюдка Учиха. Вечно насмешливый взгляд чёрных глаз преследовал Тобираму ещё много лет. Учиха знал, что младший брат лучшего друга его не переносит, но ему было насрать. Мадара никогда не стремился никому нравиться. Он был таким, каким есть: со всеми своими ебанутыми выходками и идеями. Задача окружающих заключалась лишь в том, чтобы поддерживать его или идти нахрен. Хаширама, как самый близкий друг, всегда выбирал первое. Родители Тобирамы и Хаширамы мечтали, чтобы их сыновья служили закону, но полицейским стал только Хаширама. Младший брат, который обычно всегда слушал родителей, вдруг взбрыкнул и изъявил желание улететь в Бразилию. Почему именно Бразилия, Тобирама тогда так и не объяснил. И зачем он туда летит, тоже не сказал. Отец с матерью были категорически против, но вечно консервативный и уважающий традиции Тобирама послал всех нахрен и все-таки улетел, не обращая внимания на слезы и обвинения. Хаширама тогда так и не понял, что именно произошло с Тобирамой. Он пытался с ним поговорить накануне, но Тобирама к тому времени уже отдалился настолько, что о братских задушевных разговорах не могло быть и речи. Он считал Хашираму предателем и говорил, что тот всегда ставит Мадару на первое место. Хаширама искренне не понимал брата. Он любил его, ведь они были одной семьёй, но и Мадару Хаширама обожал также сильно, считая его самым своим близким другом. Чувства к брату и к другу нельзя было сравнивать, но Тобирама этого не осознавал. Затаив огромную обиду, он так и не смог простить Хашираму. Уехал, не попрощавшись. И появился вновь, как будто и не было этих лет. — Когда ты приехал? — спросил Хаширама, поставив на деревянную поверхность чашку с чаем. — К родителям уже заезжал? — Только что. Ещё не успел, — кивнул Тобирама, закидывая ногу на ногу. — Ты всё также работаешь в полиции? — Можно и так сказать, — улыбнулся шатен. — Теперь у меня свой участок. — Так вот о чём говорили в Форталезе, — усмехнулся Тобирама. — Отделение Сенджу, известное не только по всей Японии, но и за её пределами. Я думал, речь идёт о нашем отце, но не знал, что ты продвинулся настолько высоко. У тебя даже есть своё детективное агентство. — Отец давно отошёл от дел. Если бы ты хоть раз позвонил ему, то сейчас не пришлось бы удивляться, — нахмурился Хаширама, отпивая чай. — Это было безрассудно, Тобирама. Исчезнуть на такой долгий срок и ни разу не написать родителям. — Они и сами не особо интересовались моей жизнью. Ты всегда был для них на первом месте. Отец со своими связями давно бы мог найти меня, если бы захотел. Ключевое слово «если». Хаширама покачал головой, думая о том, что обида Тобирамы, кажется, нисколько не прошла. Внешне он сильно изменился: возмужал, пришёл в хорошую форму. Тёмная водолазка подчёркивала каждую его мышцу, говоря о том, что брат, вероятно, занимается спортом несколько раз в неделю. Ранее всегда взъерошенные светлые волосы теперь были аккуратно уложены, делая Тобираму ещё старше. Он был привлекательным мужчиной. Строгий взгляд, который с годами никуда не делся, только прибавлял ему солидности. Но вот внутри брат остался тем же. И это расстраивало Хашираму. — Мать часто вспоминала о тебе. Я уверен, что и отец тоже. Они будут рады видеть тебя. — Ох, конечно, — усмехнулся Тобирама, но в этой усмешке было столько иронии, что стало ясно: брата не переубедить, поэтому Хаширама решил сменить тему. — Чем ты планируешь заниматься? Очевидно, что ты приехал сюда не просто так, я прав? — Твоя проницательность достойна уважения, Хаширама. Я действительно приехал не просто так. В Бразилии у меня открылся небольшой бизнес. Пришло время немного расширить горизонты. — Ого! — восторженно отозвался Хаширама. — Тобирама, да это же отличная новость! Я жду подробностей. — У меня фармацевтическая компания, — усмехнулся парень, глядя, как улыбка постепенно сходит с лица брата. — В Бразилии мы выступаем на первом месте. Пришло время завоевать Токио, а потом и другие страны. — Послушай, Тобирама… — шатен размял шею, думая, какие подобрать слова. — Я очень рад, что ты взялся за такое важное дело, правда. Фармацевтика — это достойный бизнес. Однако… В Японии уже есть компания, которая занимает верхние позиции на рынке. И тебе будет сложно с ней конкурировать. — «Uchiha Farm+», да? — отозвался Тобирама с ехидной улыбкой. — Конечно, кто бы сомневался, Хаширама. Даже спустя столько лет ты продолжаешь поддерживать этого ублюдка. — Прекрати. Мы уже не в том возрасте. Мадара ничего тебе не сделал. Никто не говорит о том, чтобы отказываться от этой идеи, но ты ведь знал, что он открывает своё дело. Это случилось незадолго до твоего отъезда. — Хочешь сказать, что мне стоило не соваться в Японию только лишь потому, что у Учиха такой же бизнес, что и у меня? — Я не это имею ввиду! — раздражённо отозвался Хаширама. — Но ты должен понимать, что компанию Мадары невозможно обойти. «Uchiha Farm+» это передовой поставщик препаратов на территории всей страны, понимаешь? Даже Китай пользуется поставками «Uchiha Farm+». Тебе лучше выбрать другую страну, если ты хочешь заполучить большой оборот и выйти на фондовый рынок. — Я так не думаю, брат, — ответил Тобирама, оперевшись на ладонь. — У меня есть прекрасная помощница, которая славится большим опытом в этом деле. Она уже помогла наладить мне несколько деловых каналов. И это только начало. — Не строй иллюзий. Насколько должна быть влиятельной твоя помощница, чтобы помочь хоть на миллиметр приблизиться к уровню компании Мадары? — покачал головой шатен, откинувшись на спинку кресла. Тобирама сделал многозначительную паузу, а затем ответил: — Это уникальная девушка, Хаширама. Настолько, что с ней мне открыты все дороги этого города. Сакура Харуно. Слышал о такой? Хаширама моргнул, пытаясь понять, не ослышался ли он. Но Тобирама очевидно не шутил. Это было, мать его, уму непостижимо! — Какого хрена, Тобирама? Во что ты ввязываешься? — Ох, поверь мне, ни во что, — отозвался Тобирама. — Я просто предложил Сакуре выгодные условия, а она не отказалась. — Ты всё знаешь, — вдруг понял Хаширама, сканируя лицо брата. — Ты знаешь, что они были вместе, ведь так? — Знаю, — не стал отпираться Тобирама. — Ну и что? Что с твоим лицом, братец? Неужели даже сейчас ты будешь поддерживать Учиха? Я приезжаю в Японию спустя столько лет в надежде, что ты будешь за меня. И что я вижу? Хашираму вновь интересует один лишь Мадара! Да будь твоя воля, ты бы молился на него! — К чему весь этот цирк, Тобирама? Что за грязные игры ты ведёшь? — Хаширама поднялся, и его брат сделал тоже самое. — Я просто хочу показать обычной шавке, возомнившей себя богом, где её место. Это понятно, братец? Советую скорее определиться, на чьей ты стороне. Иначе кто знает, чем всё обернётся и для тебя тоже. — Тобирама, остановись! — рыкнул шатен, поворачиваясь к уходящему брату. — Мы ещё не закончили! — Раньше надо было командовать. А сейчас уже поздно, — усмехнулся Тобирама и, прежде чем шатен сделал шаг, намереваясь пойти за ним, исчез в коридоре, с грохотом закрыв входную дверь. — Вот чёрт! — воскликнул Сенджу, хватаясь за смартфон. Ему нужно было срочно связаться с Обито.

***

В его комнате было огромное зеркало, которое начиналось у одного края стены и заканчивалось у другого. Сакура обожала крутиться возле него перед тем, как лечь к нему в кровать. А Мадаре нравилось наблюдать, как она танцует в нижнем белье чёрного цвета, намеренно провоцируя его, виляя своими сногсшибательными бёдрами. Сакура оказалась до безобразия развратной девчонкой, не знающей стопа ни в чём. Она любила секс и ещё больше обожала секс с Мадарой. Он умел трахаться, но это и неудивительно — другого она от него и не ждала. После того, как они начали встречаться, не было ни одной ночи, когда эти двое не занимались сексом. Их можно было смело назвать той самой страстной парочкой, которые не отлипают друг друга ни на секунду. Как же, мать его, давно это было… Мадара сидел у кровати, оперевшись головой о край, как делал уже сотню дней и ночей. Зеркальная гладь раздражала его затуманенный разум. Он вновь был пьян, но это уже не приносило ему облегчения, как раньше. Наоборот, становилось только хуже. В своих самых лучших мечтах Мадара слышал звук открывающейся двери. Там, в его самых счастливых представлениях, Сакура приходила в его квартиру, обнимала своими нежными руками и говорила, что прощает его. Что на самом деле он ни в чём не виноват. Но реальность, в которую он возвращался, оставалась такой же болезненной и хуёвой. Мадара не ожидал, что будет так больно. Он и не предполагал, что такое бывает. Если бы кто-то сказал ему, что всё закончится так: развернул бы он Харуно в тот день, когда она пришла к нему? Выгнал бы, захлопнув за ней дверь, сказав, чтобы искала другую работу? Мадара признавался сам себе, что у него не хватило бы сил. Она привлекла его почти сразу. В Сакуре было что-то такое, что заставило его заинтересоваться. У него не было выбора и желания послать её нахрен и отказать ей. Неужели это всё было предрешено свыше? Неужели судьба действительно такая сука? Мадара много раз слышал это от людей, которых имела жизнь, но он только смеялся над ними. Твердил, что они просто не умеют выкручиваться. Досмеялся, блять, нечего сказать. Мужчина по ту сторону зеркального отражения был похож на зверёныша. Когда-то пышная грива стала ещё длиннее, а аккуратная щетина уже давно превратилась в самую настоящую бороду. Он выглядел, по правде говоря, паршиво. Регулярное употребление алкоголя не пошло на пользу — рельефные мышцы немного заплыли, хоть и продолжали проглядывать, но уже не так явно, как раньше. Внутри что-то зашевелилось. Стало отвратительно смотреть на самого себя. Стеклянная пустая бутылка полетела в отражение, разбивая зеркало на тысячу осколков. Трещины поползли в разные стороны, а половина осыпалась на пол, но это было мало. Мадаре нужно было почувствовать хоть что-то. Кулак со всей дури врезался в оставшуюся уцелевшую половину зеркала. Привычная боль пронзила руку, но ярость продолжала клокотать, её не становилось меньше. Мадаре хотелось разъебать всё, что попадалось под руку, но в комнате почти ничего не осталось — поганец Обито вынес всё, чему Мадара мог навредить. Он заметался, как раненный зверь, не в силах обуздать себя и своё помутнённое сознание. По рукам текла кровь. Некогда красивые и сильные руки теперь украшали многочисленные шрамы. Учиха начал терять контроль. Он потерял прежнего себя, когда ушла Сакура. Все казалось ему настолько бессмысленным и незначительным, что захотелось распахнуть окно и шагнуть вниз. Он впервые подумал о самоубийстве, но его это нисколько не напугало. Мадара почувствовал, что во всём этом есть ключ к спасению. Он жил высоко над городом, окна здесь открывались лишь на четверть. Значит, нужно было подниматься на крышу. Учиха распахнул дверь, даже не думая о том, как сейчас выглядит. Точно раненный зверь, с окровавленными по локоть руками, в одних лишь атласных чёрных пижамных штанах, он поднимался на крышу, где, как ему казалось, всё это время его поджидало освобождение. Мадаре было похрену. На себя, на компанию, на всё вокруг. Он утопал в собственной слабости и уже давно признал, что не выберется. Сакура была похожа на блядскую зависимость. Хуже порошка, хуже иглы. Она стала его личным проклятием, являющимся во снах и в бреду. Твердила, что он во всём виноват, плакала, избивала его, угрожала. Но ни разу не пришла в реальной жизни. Харуно исчезла, будто её и не существовало. На крыше был жуткий ветер. Осень начала вступать в свои права. Его это совсем не тронуло. Мадара даже не поёжился. Что толку от холода? Он его давно не чувствовал, как и всего, что происходит вокруг. Точно во сне Учиха подошёл к ограждению, за которым начиналась его свобода. Контуры были смазаны, алкоголь всё ещё давил на виски. Нужно было всего лишь перекинуть ногу, а дальше тело не выдержит и перевернётся само. Мадара был слишком пьян и удивительно, но осознавал это. Он схватился за ограждение обеими руками, закидывая ногу, перенося весь вес на металлическую балку. Выдохнул, улыбнувшись своим мыслям. «Наконец-то. Всё кончено…» — промелькнуло в его голове. Пусть горит в огне Сакура, пусть рушится весь мир. Он заебался и больше не будет сопротивляться. Его миссия здесь выполнена. И пути назад уже нет. Кто-то вдруг дёрнул его на себя, заставляя Мадару распахнуть глаза. Затылок соприкоснулся с землёй, и сдуру ему даже показалось, будто он выжил, пролетев десятки этажей. Однако сквозь мутные контуры сознания чётко различалось лицо Обито, а рядом с ним шокированная морда Хаширамы. — Совсем ебнулся! — заорал Сенджу, хватая Мадару за руку, с силой потянув на себя. — Ты чё творишь, придурок?! В ту же минуту Учиха прелетела такая звонкая пощёчина, что ему захотелось непременно дать сдачи, и он злобно уставился на друга, явно преисполненного не меньшей яростью. Обито, впрочем полностью поддерживал Хашираму, и с радостью бы врезал Мадаре с другой стороны, но пока оставался в стороне, сохранив холодность рассудка. Младший Учиха малость приохуел, когда они с Хаширамой решили, что пора вызволять Мадару из плена депрессии и чувства вины, а вместо самого Мадары увидели пустую квартиру и кровавые лужи, тянущиеся из квартиры прямиком в лифт. Полицейское чутьё Хаширамы не обмануло. Увидев, как Мадара с ловкостью балерины перекидывает ногу через балку, намереваясь спрыгнуть вниз, ребята решили отставить свой ахуй на потом и сначала спасти Учиха, а потом уже высказать всё, что они о нём думают. Хаширама начал первый. Он был в такой ярости, в какой Обито его никогда не видел. Впрочем. Все те слова, которые выкрикивал Хаширама, Обито полностью разделял и был абсолютно с Сенджу согласен, поэтому позволил себе постоять в стороне и помолчать. — Слушай, отвали от меня, а… — пробормотал Мадара, отмахиваясь от Сенджу. — Не лезь. В мои. Дела… — А я буду! Ясно тебе, патлатая скотина?! Пока ты убиваешься по Сакуре, она… — Хаширама, не надо, — качнул головой Обито, сделав «страшные глаза», но Мадара уже услышал заветное имя и тут же сфокусировал взгляд на Сенджу. — Что с Сакурой? — заметив, что Хаширама замешкался, Мадара попытался встать на ноги, но алкоголь всё ещё мешал ему, заставив снова упасть на колени. — Отвечай! — Да ничего с ней! — не выдержал Обито, игнорируя возмущённый взгляд Сенджу. — Нормально всё с твоей Сакурой! Работает у Тобирамы. Знакомое имя? И, между прочим, отбила у нас несколько партнёров в его пользу! Из-за Харуно мы потеряли несколько миллиардов йен сегодня вечером! — Что… Что за бред, а? — протянул брюнет, запуская пятёрню в волосы. — Как это «отбила»? А причём здесь Тобирама вообще? — Он вернулся в Японию, — отозвался Хаширама, мрачно смотря на ночные огни Токио. — И теперь у него своя фармацевтическая компания. Всё очень плохо, Мадара. Учиха вдруг как-то странно посмотрел на друзей, чувствуя, как истерика начинает накрывать его с головой. — Вы хотите сказать, что Сакура теперь работает на конкурента? И переманивает наши связи? Вы хоть понимаете, что вообще несёте?! Тобирама! Да как этот сукин сын вообще посмел явиться в город?! — Мадара, успокойся пожалуйста, — начал Хаширама, но Учиха уже было не остановить. Он с каким-то завидным упорством вскочил-таки на ноги, оттолкнув в сторону ни в чём не повинного Обито, а затем ринулся к лестничной площадке. Хаширама и Обито приглянулись, чувствуя, что дело пахнет жареным, и направились следом, совершенно не понимая, чего им ожидать от Учиха в данную минуту. Мадара схватил смартфон, но тот оказался разряженным. Учиха больше месяца не включал телефон, поэтому Обито пришлось поставить переадресацию вызовов на себя, чтобы не пропустить важные сделки, которых Мадара и так умудрился просрать больше сотни. Зарычав, Учиха почти силой выдернул смартфон Хаширамы из его рук, разблокировав устройство по Face ID, наведя экран на возмущённое лицо друга, а затем нашёл нужный контакт и нажал кнопку вызова. Он ожидал услышать Тобираму и высказать всё, что он думает об этом ублюдке. Никто не имел права появляться на его территории без спросу и уж тем более заявляться с таким же товаром и претензией на господство. Однако голос, который ответил ему через пару секунд, совсем не походил на мужской. И более того, Учиха прекрасно знал, кому на самом деле он принадлежал. Из его лёгких вдруг выбило воздух, когда он услышал, как на той стороне провода ему что-то говорит сонная Сакура. Кажется, она сообщала, что Тобирама занят и перезвонит позже. Тот факт, что она не обращалась к звонившему по имени, говорило о том, что младший Сенджу не хранил в телефонной книге номер брата. Но Мадару волновало совсем не это. Он вдруг как-то дёрнулся, заставив стоящих перед ним друзей напрячься, а затем выдал: — Ты что, с ним спишь?! Он сам не знал, зачем это ляпнул. Но здесь и сейчас его действительно волновал только этот вопрос. Неужели всё это время, пока он убивал себя и свою сущность, мучаясь от боли и отвращения по отношению к себе, Сакура развлекалась с этой мразью? Ему вдруг стало тошно, но в глубине души ещё теплилась надежда, что сейчас она начнёт всё отрицать или назовёт его придурком, как это бывало раньше, когда Мадара говорил нечто смешное или странное, по мнению Сакуры. Но он явно не рассчитывал услышать то, что произнесла Харуно ледяным тоном, когда поняла, с кем она говорит. — Да. А тебе-то что?! Эти слова эхом раздались в мозгу Учиха, заставив его застыть на месте и сжать телефон с такой силой, что он согнулся пополам и рассыпался на осколки, вызвав у Хаширамы приступ возмущения. — Какого чёрта? — повысил тон Хаширама, всплеснув руками. — Ты совсем что-ли ненормальный?! Мадара помолчал с пять минут, не обращая внимания на крики друга, а потом вдруг сказал: — Подготовьте все документы. Пришло время вернуться к делам. Я в душ. И, достав из шкафа чистый домашний костюм, проследовал мимо Обито и Хаширамы, плотно закрыв дверь в ванную. — Да что это с ним? — ошарашенно спросил Сенджу. Обито вдруг всхлипнул, сложив руки в молитвенном жесте, вызвав у Хаширамы ещё большее удивление, а затем сказал: — Боги услышали мои молитвы! Мадара наконец очнулся! На следующий день сотрудники офиса охреневше лицезрели выглаженного и выбритого Мадару, который не появлялся в компании почти полтора года.