Позволь прикоснуться

Первые два урока прошли в скучной скуке и тоскливой тоске. Никак по-другому нельзя описать два часа заунывных лекций сначала о том, как правильно преодолевать лесные пожары, если ты вдруг в походе с друзьями и забыл потушить костер, а потом о том, как отличить эпоху Средневековья и эпоху Возрождения, если ты вдруг изобрёл машину времени и забыл, какие координаты ввел для отправления в прошлое. Второе - сарказм, но для Шаста такая характеристика урока по мировой художественной культуре была приемлемой и более понятной. Он не тяготился желанием посещать музеи, разглядывать древние шедевры живописи или часами рассматривать здание, потому что оно выполнено в стиле готики. Антона утешало лишь одно - энергетик, который он неторопливо пил, растягивая удовольствие. И закончился напиток как раз к концу второго урока. Третьим уроком стояла физкультура. Антон не забыл форму дома, благоразумно подумав, что учителя сочтут это откровенной наглостью с его стороны. Пусть парня особо и не заботило их мнение, но иметь плохие оценки в начале года как-то слишком низко даже для него. К тому же, на прошлой неделе уже были два урока в четверг и пятницу. Сегодня ход урока был абсолютно таким же, так что Антон просто пробежал три круга на стадионе, остальное время посвятил ходьбе, пока другие добегали положенные два километра. Учитель мужской части класса отчетливо знал с прошлого года, что Шасту может стать плохо от такого внушительного расстояния, а потому благоразумно "закрыл глаза" на прогулки парня. В прошлом году уже бывали случаи, когда Антона отправляли к медсестре, потому что его рвало уже после пятого круга. После пробежки все дружно делали разминку, занимающую не более пятнадцати минут, а потом делились на команды по интересам и расходились в разные части стадиона: девочки на волейбольную площадку, а мальчики на футбольное поле. Антон и ещё некоторые ребята, в основном, конечно, девочки, в соотношении 1:3, совсем не принимали участие в играх, посвящая себя глубоким размышлениям о личном или, проще говоря, ничего не деланию. Антон, например, предпочитал воткнуть в уши наушники и продолжить ходить кругами по стадиону, слушая музыку. Он наслаждался этими спокойными минутами, потому что четвертым уроком была биология, и требовательная учительница попросту не даст ему покоя. После четвертого урока Антон наконец спокойно выдохнул. Дальше в расписании стояла литература и он с нетерпением ожидал её начала, чтобы почувствовать хоть какую-то радость от этого гребаного дня. Выйдя из кабинета биологии и оставляя позади урок, посвящённый опорно-двигательной системе человеческого организма, Антон медленно шёл по коридору, чувствуя какую-то странную тревогу. Кончики пальцев поледенели, а ноги стали какими-то ватными и каждый шаг вперед давался с огромным трудом. В его сердце зародилось сомнение в том, что следующий час он проведет в спокойствие. За сегодняшний день он ещё ни разу не видел Нину Валерьевну. Только сейчас он отметил это, воспроизвел в голове все прогулки по коридору на переменах. Она бы не прошла мимо не поздоровавшись, ведь учительница всегда обязательно останавливалась и спрашивала как у парня дела. При этом задавала она этот вопрос не просто из вежливости, а с намерением выяснить, всё ли у Шаста в порядке на самом деле. Все остальные обычно если и спрашивали про дела, то никогда не дожидались ответа, всегда уходя раньше, чем услышат его. Она никогда так не делала. Антон замер на месте, поймав одну очень неприятную мысль в своей голове за скользкий хвост. Её сегодня нет в школе. Поэтому он и не встретил её сегодня ни разу. А это значит, что ближайший час они просидят с кем-то, кто будет заменять Нину Валерьевну, а из этого было лишь два варианта развития событий: либо урока вовсе не будет и класс будет заниматься своими делами, либо урок всё же будет, но будет тот предмет, по которому учитель. Есть небольшая вероятность, что поставят заменять учителя по литературе, но этот шанс слишком мал, чтобы принимать его в расчет. Ладони вспотели. Стены коридора неожиданно начали сужаться, сдавливая пространство вокруг. Разговоры других показались невероятно оглушающим шумом, что сейчас избивал слух. Антон поёжился, пытаясь выбраться из этого странного ступора, охватившего его. Антон не думал, что сегодняшний день может быть настолько дерьмовым, но он и предположить не мог, что дальше будет лишь хуже. Преодолев себя и наконец взяв в руки, Антон всё же пошёл в класс. Выглядел он, конечно, как к смертной казни приговоренный и его обычная бледность стала ещё более заметной, но это не мешало парню размышлять на тему того, чем себя занять на ближайший час. Можно было бы повторить выученные формулы к следующему уроку алгебры, а можно было посидеть в телефоне и ничего не делать. Второй вариант привлекал его гораздо больше, хотя первый был куда более разумным. Вторая банка энергетика никак не заканчивалась. Но это и неудивительно, ведь Шастун пил его совсем маленькими глотками. Руки немного подрагивали весь день, легкая аритмия сердце заставляла кровь гнать по венам быстрее обычного. Этот эффект от кофеина и таурина был не сравним больше ни с чем от чего нравился Антону, хоть и был не особо приятен. Почерк от этого становился более дерганным и корявым, но всё остальное было в обычной норме. До кабинета оставалось ещё метра три, когда парень вдруг остановился и обернулся. Ему показалось, что кто-то коснулся плеча, слегка, почти неощутимо, но сзади никого не было. Лишь его одноклассники, которые шли слишком далеко, чтобы сделать это. Может просто небольшой глюк системы, разыгравшееся воображение в сочетании с возбужденными нервами. Антон вздохнул, эмоции окончательно остались где-то в прошлом моменте, вернулась скука и тоска, привычное для него в учебное время состояние. Шастун спокойно зашёл в кабинет, прошел к своей парте и кинул на свободный стул рюкзак. Неожиданно взбрело в голову, что может быть, он ошибся и никакой замены не будет, что Нина Валерьевна просто не выходила на переменах в коридор, а сейчас отошла куда-то и они разминулись. Слабая, умирающая надежда на нормальные сорок пять минут воцарилась в душе. Антон достал всё необходимое для литературы, а оставшиеся несколько минут перемены провёл в телефоне, пытаясь найти в ленте социальных сетей что-то действительно стоящее его внимания. Со звонком надежда ещё сильнее померкла. Другие в классе не выглядели настолько же потерянными, как Антон. Они тоже догадывались о замене, от чего их настроение только улучшилось, ведь не нужно было придумывать оправданий, из-за чего не выполнил домашнее задание или почему не можешь ответить на заданный вопрос. Одноклассники Антона надеялись, что ближайшие сорок пять минут смогут отдохнуть от этой нудной школьной жизни. Никто вокруг не разделял его поникшего состояние. Антон глядел в окно, слушая музыку. Сигнал о начале урока прозвенел три минуты назад, а в классе так и не появилось никого из взрослых. Парню уже даже наскучило терроризировать себя догадками. Он просто хотел понять, что в итоге будет в ближайшее время. Послышался тихий шорох открывшейся двери и в класс явно кто-то вошёл, судя по тут же затихшим одноклассникам. Антон уже по их реакции моментально сделал предположение, что это кто-то абсолютно неожиданный. Послышался недалекий от него шепоток, когда парень вытащил наушники и наконец посмотрел на вошедшего. Их взгляды встретились. И прошло несколько секунд прежде, чем оба отвели глаза друг от друга, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением. У обоих подрагивали руки и вспотели ладони, у обоих пробежались мурашки по плечам, оба почувствовали нервозность и неуверенность и оба абсолютно точно поняли, что ближайшие два часа покажутся им самым сложным временим в их жизнях. Первым со своими яркими эмоциями справился Арсений, который до боли сжал рукой ноутбук, что принес с собой. Мужчина поспешно прошёл к столу, пытаясь не замечать давящего молчания одиннадцатиклассников, оставил ноутбук и уселся на край стола, закинув ногу на ногу, а руки сложив на груди, полностью закрываясь от окружающих. Эта враждебность в позе не позволила сидящим напротив даже вопроса задать, который у многих возник в голове. Антон же и вовсе не смотрел в сторону учителя. Парень пытался обнаружить что-то интересное в ветках дерева, которое росло за окном, но спустя несколько мгновений опустил взгляд на свои руки, лежащие на парте. Стащив с указательного пальца серебряный ободок, он нервно крутил кольцо, пытаясь хоть так выплеснуть всю нервозность. Молчание лишь усиливало эффект и мерещилось, словно помимо парня и Арсения Сергеевича тут вовсе никого не было. Наконец тишину нарушил голос, такой знакомый и какой-то немного дерганый: - Ваша учительница по литературе не сможет присутствовать на уроке, так что я её заменяю. У меня есть два варианта на ближайшие сорок пять минут: либо вы занимаетесь своими делами, а я своими, либо мы все вместе, дружно начнем разбирать первую задачу из профильного уровня ЕГЭ по математике. Класс продолжил еще секунду молчать, а потом староста громко озвучила для остальных: - Лучше уж разбирать экзамен, чем ничего не делать. На удивление почти все её поддержали. Те, кто был против - каких-то два человека - смирились с выбором абсолютного большинства. Антон никак не отреагировал. Он продолжал молча смотреть на колечко, которое теребил пальцами. Откровенно говоря, парню было всё равно, чем они будут заниматься, но разбирать ЕГЭ всё же было более привлекательным решением, ведь тогда он сможет отвлечься от своих мыслей, от всех этих никому ненужных чувств. Под взглядом Арсения, который тот бросал на Антона почти ежеминутно, было боязно даже шевельнуться. Антон чувствовал озноб, охвативший его безвольное тело, чувствовал, как сердце слишком громко и быстро колотиться в груди, а сделать с этим состоянием ничего не получалось. И сослаться на то, что все это лишь последствия второго энергетика за сегодня было бы очень глупо. Парень знал, что тонизирующий напиток никогда не вызывал ничего подобного, а значит все из-за Арсения Сергеевича и, честное словно, Шаст представлял себе их встречу по-другому, более спокойной и не такой волнующей. Арсений заметил энергетик Антона не сразу. Алюминиевая банка все это время была спрятана за планшет, что стоял на подставке, а сейчас Шаст прильнул к краю губами и сделал глоток или несколько. Арсений напрягся. Антон в его глазах, как, впрочем, и всех окружающих, был сегодня ещё более бледным и не выспавшимся, серовато-синие тени залегли под глазами. Парень больше ни разу не поднял на него своих красивых зеленых глаз, а в ближайшие десять минут и вовсе сидел неподвижно, застыв мраморным изваянием. Казалось, Шаст совсем перестал дышать, но Арсений не мог долго изучать его внешний вид, ведь ему требовалось и вести урок, рассказывать новый материал, объяснять алгоритм решения. В душе возникло огромное желание подойти к Антону, отобрать этот несчастный энергетик и вручить вместо него яблоко, что лежало в рюкзаке, висевшим на спинке кресла. Арсений не мог сделать этого сейчас, не перед всем классом, может быть на перемене. Если ему хватит на это смелости и сил… Дальше время шло спокойно и размеренно. Арсений продолжал пытаться донести до одиннадцатиклассников материал, но видел, как половина банально не может уложить всего этого в своих головах, хоть Попов и пытался разжевать все доступным языком. Некоторые его и вовсе не слушали, что было неудивительно, ведь сдавать профиль будет хоть и большая часть класса, но далеко не все. Вообще, Арс до конца не мог понять, как организовать эти дополнительные для подготовке к экзаменам, ведь одних нужно готовить к одному, а других к другому. Разделять класс тоже было глупо, ведь базу сдают лишь семь человек из двадцати одного. Ладно, об этом он подумает позже, а сейчас нужно было сосредоточиться на уроке. Когда до конца оставалось пятнадцать минут, вроде одиннадцатиклассники разобрались с решением, и мужчина вызвал к доске нескольких человек, в ком был абсолютно уверен, чтобы те решили несколько задач. Две девушки и парень по очереди справились с шестью задачами, за что все трое получили заслуженные пятерки. На этом урок был окончен и Арсений отпустил одиннадцатый класс на перемену, а сам устроился за своим столом, окунувшись в дела на своем ноутбуке. Про мысль о том, что он хотел дать Антону яблоко, мужчина не забывал, судорожно пытаясь понять, а стоит ли так поступать и какими последствиями такая фамильярность грозит будущему. Попову хотелось проявить такой жест внимания по отношении к парню, но дрожь пальцев кристально намекала на то, что в его теле буйствует непонятный страх и смятение, которое побороть не получается. Арсений поглядывает на сидящего за своей четвертой партой у окна парня и не делает никаких попыток даже попробовать подойти к Антону, хотя очень хочется поговорить, почувствовать на себе его взгляд, ощутить его приятный запах недорогого, но качественного одеколона с нотками вишни, который он заметил ещё в пятницу, пока они сидели в машине. Шастун чувствует каждый взгляд Арсения, который тот бросает на него. Это лишь усугубляет его и так почти паническое состояние. За урок парень не смог справиться с собой, хотя пытался думать о другом, сосредоточиться на лекции, попытаться запить всё это энергетиком. Ничего не получалось, ничего не помогало. Чувства были сильнее его логики и разума. Парень буквально тонул в страхе, не понимая, от чего так остро реагирует на Арсения. Чего Шаст в этот момент реально не хотел, так того, чтобы учитель подходил к нему, пытался заговорить или ещё что-либо связанное с их непосредственным контактом. Парень буквально выстроил вокруг невидимый барьер, заперев себя внутри. На перемен разыгравшиеся мысли немного развеяла музыка. Он слушал песню "Мама больно - ROM". Слова застревали в сознание, пробегались по нервным окончаниям всего тела, создавая стайки мурашек. Наверное, слишком сильно чувства парня отзывались на неё, от чего получилось заглушить невыносимый страх. Но со звонком, сообщившим о начале последнего, шестого урока на сегодня, который тоже ведёт Арсений Сергеевич, Антон осознал приближающуюся неизбежность скорого контакта между ними, ведь спросить про рюкзак и отдать книгу было просто необходимо. Класс не стал переходить в кабинет математики. Арсений Сергеевич предложил остаться, ведь никто не пришел с желанием занять аудиторию. Одиннадцатиклассники расселись по своим местам, опаздывающие, извиняясь, проходили к своим партам, рассаживаясь. Попов начал урок лишь тогда, когда все были в сборе. Эти сорок пять минут начались с проверки домашнего задания. Арсений прошёл по рядам, уделяя на просмотр тетрадей по несколько секунд. Абсолютно все, к удивлению Антона выполнили задания. Когда Арсений остановился рядом с партой Шаста, тот молча протянул ему раскрытую тетрадь, даже не поднимая взгляд и искоса проследил за тем, как Арсений пробежался глазами по домашнему заданию, затем перелистнул страницу, просмотрел записи за прошедший урок, удовлетворенно хмыкнул, увидев, что Антон подробно записал разбор первого номера из профиля и подписал в самом конце записей: "Отличная работа!" Антон непонимающе посмотрел на эту небольшую письменную похвалу, ведь никому больше Попов ничего в тетради не писал, даже оценок не ставил, а тут такое, хоть и почти мимолетное, но повышенное внимание к незаметной персоне. Шастун впервые за время всё это время откровенно поднял глаза на преподавателя, встретившись с его взглядом, который был обращен на парня от впереди стоящей парты. Арсений легко, почти неосязаемо улыбнулся Шасту, а потом вернулся к проверке домашних заданий. Попов, к удивлению, сумел справиться за перемену со своими эмоциями и теперь был готов нормально контактировать с Антоном. У него не вызвало особого напряжения написать эту небольшую записку в тетради Шаста, ведь тот реально отлично постарался и смог даже немного удивить учителя своей внимательностью. Попов не сомневался, что многого Антон из прошедшего урока не понял, но уже один тот факт, что он постарался всё это записать, вызывал отклик нежного уважения. Возможно, Антона двигали другие чувства, ведь Арсений отчетливо видел, как ученика била чуть ли не крупная дрожь, от чего почерк был слишком дерганным, а значит, парень, как и сам мужчина, переживал примерно те же чувства. Попову захотелось помочь парню справиться с волнением, успокоить его и, возможно, желание дать тому яблоко было не лишено смысла и даже имело какую-никакую необходимость, и сейчас Арсений жалел, что так и не решился поддаться этому чувству, но было слишком поздно, а значит самое время искать другие способы решения этой проблемы. Антон продолжал неотрывно глядеть на Арсения Сергеевича ровно до того момента, пока тот не уселся на стол, принимая всю ту же позу, видимо, самую удобную. Парень чувствовал, как внутри всё предательски сворачивается и дрожит. Внешние проявления его взволнованного состояния несколько угасли, но внутренности скручивало и выворачивало. Настрадавшееся за семнадцать лет жизни сердце сейчас как-то мерно, словно предсмертно, билось, замедлив темп. И если пять минут назад, Антон был готов поклясться, что его собственный орган готов сломать грудную клетку, то сейчас парень засомневался в адекватности своего организма. Страх никуда не делся, не стал меньше, нисколько не утратил свое влияние на парня, он лишь отступил, позволяя логике взять какие-никакие бразды правления. Первые минут пятнадцать урока для обоих пролетели слишком незаметно, потому что оба были увлечены темой урока и почти не замечали творящегося в своих душах хаоса. Сейчас же у Попова встал веский вопрос, терзающий его сознание, как разъяренный зверь когтями разрывающий шкуру своей добычи. Арсению нужно было вызвать кого-то к доске, чтобы начать практическую часть урока, а на повестке вырисовывалась не слишком радостная картина. Почти у всех в классе уже успело нарисоваться по две отметки, но только у нескольких человек было по одной и, в их ряды входил Шастун. Конечно, сейчас Арсений, пусть и руководствуясь учительским долгом, но не готов вызывать парня. Только в этот момент мужчина осознал, почему запрещены какие-либо личные отношения с учениками. В его голове вели ожесточенную борьбу две стороны: одна защищала его личные симпатии, а другая упорно продвигала позицию, в которой Арсений выступал непосредственно учителем парня и был обязан спросить того для оценки. Сложно, как же сложно было выбрать какой-то из этих вариантов. И Попов понадеялся на совершенно нелепое совпадение, которое позволило бы ему оправдать свою нерешительность перед самим собой и не дать преподавательскому долгу сожрать мужчину изнутри. Это надежда была возложена на звонок, до которого оставалось чуть меньше получаса. Арсений банально желал, что не успеет вызвать Антона к доске, пока другие будут решать номера. Что ж, он сделает всё приемлемое для этого. Арсений спокойно наблюдал за тем, как один из учеников неуверенно и трясясь от какого-то только ему понятного волнения, записывал решение арифметического примера. Иногда Арсений подсказывал, если видел, что парень совсем не понимал, что дальше, но иногда приговаривал, что тому стоит напрячь имеющиеся мозги. Парень провозился дольше, чем рассчитывал Попов и следующий претендент на оценку, по-видимому, был на сегодня последним, кто вышел к доске. Девочка, на вид потерянная, не поняла даже того, что стоит сделать первым действием после записи задания. Попову пришлось пояснять ей каждый последующий шаг, чтобы помочь разобраться в непонятной теме. Его терпения как раз хватило к концу урока и, звонок оказался весьма кстати, потому что нервы учителя готовы были отключиться. Девушка закончила пример, извинилась за доставленные неприятности, на что получила весьма прохладное, но в то же время весьма миролюбивое: "Всё в порядке. Если вы чего-то не поняли, то мой долг донести это до вас. Повтори материал дома и выучи формулы, если не может понять их принцип." Девушка поблагодарила Арсения Сергеевича и с подругами быстро ушла из класса. Антон же не торопился. Он медленно, лениво собрал вещи, подождал, пока аудитория совсем не опустеет и подошёл к Арсению, который снова уселся на стол, покорно дожидаясь приближения бледного, как туман над озером по утру, парня. - Арсений Сергеевич, я про рюкзак узнать хотел, - скованно, опустив глаза в пол произнес Антон, нарушая воцарившуюся тишину. - Твой рюкзак у меня в машине, пойдешь со мной или подождешь здесь, я могу принести его? - заметив нервозное состояние парня, предложил мужчина, позволяя Антону самому избрать более приглянувшийся вариант. - Я могу пойти с вами, если так будет проще. Все равно вы, наверное, поедете сейчас домой и возвращаться сюда вам уже нет смысла, - пробормотал Шаст, аккуратно подняв глаза на мужчину. - В проницательности тебе не откажешь. Тогда идём, только зайдем по пути в кабинет математики, я заберу кое-какие вещи, - Арс поднялся, захватил портфель, ноутбук и первым отправился к выходу, Антон поплелся в след за ним. Путь до самой машины, стоящий на парковке перед школой они преодолели в полном молчание. Антон успел пережить что-то на подобие панической атаки, от чего смог наконец привести себя в порядок и успокоиться. Больше его руки не дрожали, а в голову перестали лезть настырные мысли. Арсений же чувствовал спиной пристальный, настороженный взгляд парня, который тот не отводил от него, словно следя, как жертва, спрятавшись, чтобы следить за разыскивающим её охотником. Антон опасался Попова, что не скрылось от мужчины. Единственное, что во всей этой ситуации было радостным - это понимание Арсением, что Антон не возненавидел его, а попросту боится. Что ж, с таким жить вполне приемлемо. Арсений разблокировал автомобиль, открыл багажник и достал оттуда забытый в пятницу рюкзак парня. Антон недолго думая перехватил принадлежащее ему по праву и закинул на свободное плечо, стараясь поудобнее устроить оба рюкзака на спине. - Спасибо, - выдохнул парень, продолжая стоять и мяться. - Не забывай больше, а то заставлю приехать ко мне домой и забрать оттуда, - с веселой угрозой произнес Арсений. Антон осмелев, взглянул на учителя, как-то вздернулся весь, окончательно справился со своими эмоциями, загоняя их куда подальше, а потом достойно ответил на колкую реплику: - Можете не придумывать оправданий, если хотите пригласить меня к себе домой. Одна бровь Арсения медленно поползла вверх, а сам мужчина выглядел слишком удивленно, и Антон хотел было извиниться за эту нелепую шутку, как услышал: - Надеюсь, ты не откажешься, если я приглашу тебя, Антон. - Как можно упустить такое удовольствие, - тут же нашёлся Шаст, саркастично произнес. - Так, малой, если продолжишь, то я точно приглашу тебя, - вся серьезность, с которой это было высказано, немного отпугнула Антона. - Извините, Арсений Сергеевич. И я хотел извиниться за свое поведение в пятницу. Я не должен был уходить, просто не выдержал. Извините, пожалуйста, - с течением монолога всё больше и больше переходя на вкрадчивый шепот, высказал парень, рассчитывая, что более подходящего момента не найдет или не обнаружит в себе достаточной к этому смелости. - Я всё понимаю, Антон, и тоже прошу у тебя прощения за излишнюю неосторожность и любознательность. Я не хочу, чтобы наши взаимоотношения были тяжелой ношей как для тебя, так и для меня, так что давай договоримся, я твой учитель и... не буду лезть в твою зону комфорта, а ты постараешься забыть произошедшее... и сосредоточиться на учебе, потому что я искренне хочу помочь тебе, - от этого объявления все внутри у Арсения сжималось в один тугой комок, к горлу подступила какая-то неведомо откуда взявшаяся тошнота, а руки пришлось сжать в кулаки, чтобы голос не сорвался на середине неожиданной речи, все чувства мужчины кричали, что именно сейчас он пытается убежать от самого себя, пытался подавить возгорающиеся в душе теплые и светлые чувства, возникающие лишь при одном взгляде изумрудных глаз парня на мужчину. - Я с вами абсолютно согласен. Буду благодарен, если вы не будете переступать за допустимые границы, - с облегченной улыбкой ответил Антон, совсем осмелев в присутствие этого страшного человека. - Договорились. Тогда, мир? - выдавив на лицо улыбку, вопросил Попов. - Конечно, - с готовностью кивнул Антон. - Тогда до завтра, малой, и повтори сегодняшний материал, завтра буду тебя спрашивать на уроке, - предупредил учитель, собирая по своей душе крохи оставшегося самоконтроля. - Обязательно! До свидания, Арсений Сергеевич, и спасибо вам за понимание, - напоследок произнес Шаст, а потом ушел в направление дома, скрываясь из виду Арсения, свернув за угол дома. Попов позволил себе зажмуриться, закрыть лицо руками и шумно выдохнуть, плотно сжав губы, затем он залез в машину, откинулся на спинку сидения и снова прикрыл глаза. Его разошедшееся в сумасшедшем ритме сердце было единственным, что слышалось в возникшей тишине. Арс жестоко, непростительно и очень много лгал за последние пятнадцать минут. И сейчас почувствовались муки совести за свои мало правдивые слова, и все изобилие чувств, варьирующихся от жалости к себе до полного презрения своих слабостей. Он в миг осознал, что держаться от Антона на таком расстоянии, которое было заложено в понимание отношений учителя и ученика, будет очень сложно и болезненно. Попов понимал, что ради Шаста, ради спокойствия и радости парня обязан справиться с этой ношей, обязан выдержать, не пытаться как-то сблизиться с ним. Осознание собственной потерянности в своих же чувствах накрыло с головой. Паша был прав, слишком прав для, пусть и лучшего друга, но всё же постороннего человека.

Арсений безоговорочно и безвыходно... …в парня, который никогда не допустит его к себе ближе, чем на пушечный выстрел... Попов влюбился в Шастуна...