Реквием по жизни

— Нет! Не трогай меня! — Чимин, оттолкнув за плечи прижавшегося к нему со спины Чонгука, падает с кровати, едва успев подставить назад руки. Демон глядит удивлённо на то, как парень, приказывая ему не двигаться, отползает в угол. — Что случи… — Нет, не говори! Просто отстань от меня, зачем ты вообще появился? — парень хватается за волосы, перед глазами застыло то нечеловеческое выражение, и Чимин не будет верить, что это всего лишь сон. Мужчина стонет, вжимая пятку ладони в переносицу. Он всю эту ночь не сомкнул глаз, тренируясь контролировать цвет своих глаз, осознав, как сильно он пугает человека, и поклялся больше не быть ублюдком и заполучить расположение его милого парня, но чертов Чимин снова пытается перечеркнуть его планы. — Я люблю тебя, — произносит демон, считая это единственным, что может привести студента в чувство, но тот слишком глубоко ушел в себя, не веря ни единому его слову. — Нет, когда любишь, то не делаешь больно. Снова хочешь меня ранить? Чего ты хочешь? Съесть меня? Тогда почему медлишь? Зачем меня мучить… так жестоко, — человек судорожно мотает головой, кричит, когда Чонгук решает подойти ближе, и загораживает голову руками. Укус на плече больно ноет. — Я не могу сказать тебе, — признается мужчина, чувствуя неприятный укол в груди от вида своего абсолютно разбитого человека. — Тогда это не сработает. — Что не сработает? Хочешь свести меня с ума? — Чимин елозит ногтями по лицу и голове, желая избавиться от всего этого, просто стереть этот сон из головы. Он был так напуган, его сердце уже готово было остановиться в тот момент. — Лишь в человеческом понимании, — он приседает напротив на кровати, складывая руки перед собой в замок. — Что тебе снилось? — Это был не сон, и ты, блядь, знаешь об этом! — утерев глаза, Чимин хватает первый попавшийся предмет с тумбочки и швыряет его в демона. Но его руки оказываются такими слабыми, что он не долетает до цели и разбивается где-то посередине об пол. Осколки ранят его голые ноги, младший подбирает их к груди, еще сильнее вжимаясь в угол. — Просто уйди, я не хочу с тобой встречаться. Я не хочу тебя видеть, просто… просто… Чимин судорожно выдыхает, до боли трет покрасневшие глаза обеими руками, ожидая, когда изображение под веками не вытечет из них вместе с кровью. Ему настолько плохо, что студент уже не считает идею затмевать душевную боль физической такой уж плохой. — Не знаю, что ты видел, но мы всю ночь лежали с тобой в кровати, этого не было в реальности. — Но ты есть в реальности! Ты, все твое влияние на меня, одно твое существование вселяет в меня страх и ненависть. Думаешь, такое испытывают, когда любят? Или хочешь сказать, что ты не демон, что всё это — моя больная фантазия, и не ты укусил меня ночью, — парень одергивает ворот футболки резко, ткань трещит, и показывает заживающий овальный след от зубов. Чимин заламывает брови, ему так плохо, он так ненавидит лицезреть тень сочувствия на лице своего монстра. — Прости меня, — шепчет Чонгук, подбираясь ближе, сдерживаясь, чтобы не прилететь к парню мгновенно. Младший хнычет, пинает ногами воздух, и обессиленный, он чувствует, что в нем ещё теплятся силы на сопротивление. — Но я не терплю непослушания. Ты тоже делал мне больно, желая сбежать, я отвечал тебе физической болью. Такова моя натура: если человек хочет чего-то, то он медленно идет к своей цели, но если чего-то хочет демон — он стремится получить всё и сразу. Чимин сопротивляется, когда его тянут к себе, он не хочет больше вестись на эти большие красивые глаза, но Чонгук шепчет тихое «не бойся», и он всё же позволяет утащить себя в объятия. — Я эгоист и я люблю тебя, и я не откажусь от нас никогда, — он гладит большой рукой нежные волосы студента, неосознанно поглубже вгоняя нож в его разбитое сердце. — Но я обещаю сдерживаться, а ты обещай мне больше не сбегать. Когда ты пытаешься ускользнуть, во мне вскипает ярость, ты сам будишь во мне монстра. — Ты сам монстр, я не верю тебе, — Чимин мотает головой, вытягивая руки перед их телами. — Я не могу верить тебе. Зачем? Ты снова причинишь мне боль. — Будь послушным, и я больше никогда не раню тебя, — произнес мужчина, беря его ладошку в свою. Чимин вырвал руку из его пальцев. — Куда ты уходишь из квартиры? — Демоны способны терпеть голод дольше, чем люди. Эти две недели мы постоянно были вместе, и я начал чувствовать жажду. — Так ты охотился? — Чимин не хотел называть это убийством, хотя оба прекрасно знали, о чем речь. — Да. Но мне оказалось мало одного человека после вида твоей крови. Но теперь, употребив в два раза больше, я могу прикоснуться к тебе без страха сорваться, — младший с прищуром смотрит на руку, погладившую его по обнаженному плечику. — Ты можешь обезуметь от голода? — Да, — ответил демон честно. Перед глазами вновь совершенно бешеное лицо, лишенное осознанности. Теперь Чимин понимает, что отражалось тогда в красных глазах — голод. — И сколько тебе нужно для этого не есть? — спросил парень не без осторожности, расслабленно выдохнув, когда демон убрал от него руку. — Около двух месяцев, но с тобой… — Чонгук обвел его едва прикрытую одеждой фигуру, подсчитывая что-то в уме, — месяц. — И как я могу верить, что ты не съешь меня в любой момент, когда забудешь поесть? — Даже во время дикого голода не сделаю этого. Вкус твоей крови мне знаком — она слаще, чем у всех остальных. И даже если я потеряю разум, всегда смогу понять, что это ты, и остановиться. — Хочешь, чтобы я жил с хищником? То же самое, что угодить в вольер с тигром. Ты не даешь мне права уйти, — Чимин вздохнул, его сердце все еще билось быстро, но не бешено, резкий подъем с кровати отозвался болью в висках. — Весь мир — вольер с хищниками. Ты, если продолжишь быть помеченной овцой, сострадающей каждому живому существу, в нем долго не протянешь, — серьезно заявил демон. Чонгук пытался всеми силами показать, что он нужен Чимину, но самому студенту хотелось лишь покоя. Последние дни были слишком напряженными. — Ты смотришь на все с ужасной стороны. Люди не плохие, даже если среди них затерялись такие твари, как ты. — Грубо, — мужчина осадил его, осознав смысл слов. Его вид помрачнел, и Чимин видел, как Чонгук сжал левую руку до ярко выступивших вен с наверняка черной кровью. — Не смей так разговаривать со мной. — А ты не смей запирать меня, как зверушку, и решать мою судьбу, я сам разберусь. — Отлично. Хочешь узнать, каков мир на самом деле? — демон, не слушая протестов Чимина, прижал его одной рукой к себе, обхватив за поясницу, и усадил парня на свои колени перед телевизором уже в гостиной. Студент не понял, что произошло, экран загорелся сам собой, но изображения не напоминали ни один из каналов, даже криминальные новости. Когда на всю плазму показали труп женщины с отрезанными ногами, Чимин хотел отвернуться, но Чонгук сжал его мордашку и приказал смотреть, одно изображение сменяло другое, звука не было и между переключениями иногда мелькали ведущие новостей в студии. — Смотри. Это то, чего ты не видишь, потому что я оберегаю тебя, — младший быстро почувствовал приступ тошноты, последовшие изображения вещали о педофиле, развлекавшимся и разрезавшим тела пойманных им на детских площадках малышей. В этот раз, когда Чимин дернул головой, до боли в собственных пальцах впиваясь в державшую его поперек живота руку, Чонгук позволил ему отвернуться. Студент плотно сжал губы, часто моргая. Это всё были люди? Это то общество, в котором он живет? — Все эти убийства происходили совсем рядом, и ни один демон не имеет к этому отношение. Более того, твои тщедушные копы настолько обленились, что не нашли и половину тел, запрятанных в самых очевидных местах — у обочин, — нашептывал ему голос самого зла. Это немного привело Чимина в чувства — Чонгук очевидно хотел испугать его еще больше, окончательно привязать к себе. Но у студента еще было немного гордости и благоразумия. — Даже если это правда, я… — младший перевел дыхание, позволив сделать себе небольшую паузу, — но я просто хочу, чтобы ты ушел. Без тебя я никогда бы не узнал об этом, никогда бы не провел все это время так. — И вполне мог бы стать очередным телом. — Не имеет значения, — парень поднялся на ноги и со всем несчастьем в своих глазах, осунувшийся и бледный, попросил демона уйти. Чонгук долго размышлял, в конце концов он тоже поднялся, вся его сущность кричала о том, что нужно остаться. Чимин всё еще слабый человечек, он не сможет позаботиться о себе. Но если он так яростно продолжает его отторгать, что же, возможно ему действительно нужно перевести дух и соскучиться. — Хорошо. Но учти, в момент, когда тебе будет особенно страшно или грустно, и ты позовёшь меня, я приду, и ты уже не сможешь выгнать меня, — он зашептал, убрав с его уха отросшие пряди волос. — Этого не случится, — произнес Чимин упрямо, отходя. Его кожа покрылась мурашками. Стоило ему моргнуть, как демон просто растворился в воздухе. *** Оказывается парень совершенно отвык от самостоятельной жизни. Он привык, что ему готовят, что поддерживают относительный порядок, ставят назад вещи и не загрязняют всё вокруг, что любил Чимин делать неосознанно. В первый раз он вышел на улицу вечером того же дня, как Чонгук ушел. В голове продолжали храниться мысли о том, что существуют и другие черти и ангелы, желавшие его прикончить по легенде, поэтому парень для достоверности огляделся вокруг, прежде чем выйти из подъезда и наконец вдохнуть полной грудью. Как и ожидалось, он невредимым вернулся обратно. В пакете у него бились друг о друга баночки с колой и чипсы — Чонгук не видел смысла в снеках также, как и во всем остальном, кроме мяса, поэтому Чимин взял три пачки. Телевизор он смотреть не мог, перед глазами застыли реки крови и разделанные тела людей, на кухне все напоминало ему ночной кошмар, при взгляде на спальню изгиб шеи и плеча начинал ныть в не зажившей ране. Не долго думая, он ушёл и снял на последние деньги номер в дешёвой гостинице на неделю. И жёлтые с разводами стены, маленькая комнатка с твёрдой кроватью больше не напоминали ему о Чонгуке. *** Потом Чимин вспомнил, что когда-то ходил в колледж, но сейчас это казалось не более, чем фантазией, отголоском прежней беззаботной жизни. Беспокоиться о своих документах, дипломе не хотелось, парень решил пока отложить это. Он много времени начал проводить на улице, пускай было и холодно, ветер бил в лицо, тонкая куртка, в которой студент в спешке выбежал из дома, не грела, но возвращаться Чимин не собирался. Воспоминания о его отчаянных попытках сбежать из собственной квартиры все ещё были слишком живы. В городе и правда ходила молва об убийствах. О них шептались бабушки на скамейках, подростки, стоя у кассы с пачкой сухариков, молодая пара, гулявшая по их небольшому городу с коляской. Чимин много наслушался, люди порой любили говорить слишком громко, уверенные, что слышит их один его собеседник, и, честно признать, чуть поехавшим умом парень готов был поверить во все, пускай и где-то глубоко в душе понимал, что часть — вымысел, порожденный фантазией обладателей болтливых языков. Маньяка никто не мог поймать, из зацепок — несколько трупов старшеклассниц, чьи части тела были разрезаны и сложены аккуратным квадратами на траве. В новостях изображение запикселили, но Чимин видел этот ужас собственными глазами, а также трупы совсем маленьких деток, спрятанных у обочины. Он знал, что теория полиции о том, что маньяк нападает на девушек от пятнадцати до девятнадцать лет была не верна, но Чимин не мог просто заявиться на пороге и сказать, где находятся не найденные, пропавшие дети. Его тут же запишут первым подозреваемым Почему все так сложно? Он хочет помочь, но понимает, что на самом деле является лишь маленьким винтиком, который может подойти в пустующее место в механизме и заставить его идти быстрее и безопаснее, но по сути он остаётся тем же игроком в запасных, боясь быть погребенным под большими шестеренками. Ему больше не снятся кошмары, ему вообще больше ничего не снится, но и спать Чимин не мог долго. Его беспокоит каждый скрип доски в полу коридора, стук спинки кровати о стенку от трахающихся соседей, что слишком громко стонут. Криминальная заварушка в его городе также не даёт ему покоя, мысли о Чонгуке, честно говоря, тоже, но лишь от знания, что тот может не сдержать слово и явиться в любой момент. Ведь что его останавливает? В конце пятого дня одиночества Чимин решает выпить в дешёвом клубе, надеясь, что оставшихся грошей ему хватить хотя бы на три рюмки чего-нибудь жгучего и крепкого, может даже незаконного. Он слишком устал. В автобусе к девушке рядом с ним начинает приставать мужик в костюме, Чимин хочет вмешаться, разбить парочку, но его грубо отпихивают, и тот падает на пол автобусе, остальные пассажиры смотрят и не думают подавать ему руку. Более того девушка, которую он героически хотел спасти, смотрела на него зло и недовольно. Плюнув на это дело, парень вышел из транспорта на следующей остановке и прошёл ещё три до клуба пешком. Было часов семь, но в дешёвом заведении уже понабралось народу, стар и млад веселились под новые хиты и пили недорогие коктейльчики. Когда бармен спросил Чимина, что тот закажет, его выбор был очевиден — водки. Парень всегда был алкоголик не ахти, пойло разного сорта от ликёра до виски переносил плохо, поэтому понесло его уже с четвёртой рюмки, причем в совершенно противоположную сторону от ожидаемой. Чимин шёл сюда с целью забыться, немного расслабиться и вытолкнуть из головы Чонгука вместе со всеми проблемами, навалившимися на его ноющий мозг. И сейчас он чувствовал себя раздражающе трезвым, только перед глазами начало все до бесячего скрежета в зубах расплываться, а громкая музыка давить на уши. Оборвав парня лет восемнадцати, севшего рядом с ним и начавшего изливать душу о проблемах в школе и с родителями, Чимин встал и опасно пошатнулся, ощутив весь спектр эмоции от желания закричать, чтобы все заткнулись, до тошноты от выпитого, закусанного плесневелыми орешками и сопливых тревог школьника, который считает, что с двойкой по математике жизнь заканчивается. Кажется, всё заканчивается у Чимина, а не у мелкого с родительской кредиткой в кармане. Потому что в клубе одиноко, потому что холод начинает пробираться под одежду. Хочется, чтобы укутали, чтобы защитили и увели отсюда. Так хочется кого-то вроде Чонгука, но того, прежнего, не демона с кровожадными мыслишками, но замены рядом не оказалось. Чимин тяжело опирается о грязную раковину, подставляя одну руку под холодную воду, прикасается ей ко лбу, мочит воротник и манжет, но легче не становиться ни капли. Предательски в голове проносятся моменты, когда Чонгук прижимает его к стенке кабинки чистого туалета в дорогом клубе, где выпивка такая же элитная, как контингент, и на который сегодня у Чимина банально не хватило денег и уверенного небольного лица, чтобы пройти фейс-контроль. Как они целовались, как обнимались в такси, Чонгук тогда грел его замерзшие руки, гладил по голове и подбадривал его, утверждая, что ничего страшного, что младший испачкал его футболку. Мужчина, даже если забота его была напускной, хорошо о нем пёкся, не желая, чтобы у человека оставались в голове тревожные мысли. Уже на выходе из клуба Чимин вспомнил, что забыл свой бумажник и телефон на раковине. Он бы забил, но там был проездной и номера родителей. Мимо него у туалета прошёл мужчина в чёрной низкой панаме, его губы тронул ухмылка, стоило ему заметить направлявшегося к толчкам парня. Чимин схватил свои вещи, обрадованный, что их никто не успел украсть. Он ещё раз глянул на себя в зеркало, убирая упавшие на лицо мокрые пряди чёлки, и его привлекла кабинка, что раньше была закрыта. Из неё торчала нога в нелепых розовых колготках. Сглотнув, Чимин подошёл ближе. Он ненавидел себя за глупость и напускной героизм, он мог просто уйти и позвать персонал, оставить это дело на кого-то другого, но вот он, толкает хлипкую дверцу, и та негромко ударяется о стенку кабинки изнутри. Парень зажимает рот рукой, отлетает на три шага назад, в воспоминаниях изображения всех тех жертв, аккуратно порубленных на кусочки. Он смотрел фильмы ужасов, жил с самим демоном под одной крышей, и все же видеть по телевизору и в реальности было двумя разными вещами. Теперь перед ним настоящее человеческое тело, труп, кишки вытащены наружу, на оголенной грудной клетке с аккуратно вырезанными грудями, оставившими после себя два ровных круга с мясом и кровью, было что-то написано, Чимин не мог разобрать, он не мог смотреть выше, боялся увидеть лицо. В тех фрагментах, что показал ему Чонгук, никогда не было лиц. Между ног все было превращено в фарш, мышцы с бёдер слезали сами, открывая вид на кости из-за ровных кусков от ножа, проведённого от коленей вдоль берцовой до самого таза и так по кругу. Её убили прямо здесь. Она вполне могла быть ещё жива, пока Чимин стоял здесь пять минут назад, плеща холодной водой в лицо. Со следующим шагом его спина врезается не в холодную плитку или раковину, лопатки чувствуют тепло. Чимин, отмирая, отворачивается, утыкаясь носом в чужую грудь. У него нет сомнений, кто это. Парень вцепляется пальцами в черную рубашку и часто-часто дышит, ему хочется закатить истерику. — Давай, скажи это, — подначивает голос, рука опускается с его спины на задницу. Чимин отрицательно машет головой, ему не хочется, не хочется лишаться новоприобретенной свободы, в которой и делать нечего, возможности выходить на улицу, где холодно и дождь моросит сутки напролёт, общения с людьми, которые даже отказались подать ему руку. Студент, громко всхлипывая, хватается за ткань, дрожит и, ломая всю свою стену из упрямства, тихо тянет: — Чонгук… И обладатель чёрной рубашки тут же отлетает в стену. А на пороге стоит тот, чьи глаза пылают диким красным пламенем.