Tesoro mio

serhat durmus feat. zerrin — hislerim

Бабочки. Потолок, стены, растения — все в бабочках. Ярких, пёстрых, больших и маленьких, пролетающих прямо перед лицом, аккуратно и едва слышно взмахивающих своими широкими красивыми крыльями. — Боже, — шепчет Чонгук, медленно осматривая помещение, пока Тэхён довольно улыбается — видел эту картину сотню раз. Чонгук боролся с бабочками, когда помогал родителям на ферме. Они хоть и невообразимо очаровательные, но имеют свойство портить урожай. Приходилось каждый сезон обрабатывать пол-гектара овощей и фруктов растворами, отпугивающими насекомых. Чонгук рос среди красоты, но на неё саму непосредственного внимания не обращал — было некогда да и неинтересно. Целый день провозиться задницей кверху с грядками под палящим солнцем — хоть президента перед ним поставьте, он махнет рукой в знак приветствия и пойдет отдыхать. Но сейчас Чонгук видит. Жадно следит за бабочкой, вцепившись в неё взглядом, будто цепкими лапами, и беспрестанно наблюдает за её полётом, как она долетает до ветки невысокого дерева, садится, несильно сводит свои плоские крылья, шевелит тонкими лапками, которые тоньше иглы, чувствует шорох другого насекомого позади и резко взлетает, перемещаясь на другую ветку. Помещение богато напичкано растениями, невысокими деревьями и широкими кустами, с первого взгляда напоминающими банановые пальмы. Все они посажены, понятное дело, в землю, а между ними проложены тропинки из бетонных плит, чтобы можно было удобнее перемещаться. Почему вход только для персонала, если это место можно сделать музеем Кореи? Тэхён молча стоит сзади, бесшумно тыкает пальцами по экрану телефона и щёлкает на кнопку камеры, запечатляя этот интимный момент уединения с природой. Теперь в его галерее Чонгук не только сидит рядом с ним в автобусе с прикрытыми глазами и слабой солнечной улыбкой, но и среди бабочек с горящим взглядом и полуразинутым ртом. — Здесь офигеть как красиво, Тэхён-а, — тихо, словно боясь спугнуть рой бабочек, кружащих под куполом овальной крыши, говорит Гук. Это вам не банальная поездка на машине под музыку и закат на горизонте. Это что-то вдвое круче, романтичнее и чувственнее. Ёбаные бабочки, кто бы мог подумать? — Я херни не покажу, — со смешком говорит тот. Тэхён медленно проходит вглубь, заставляя Чонгука отмереть и пройти следом. По пути он замечает среди кустов выложенный камнем искусственный фонтан, стекающий из одной чаши в другую, под ней. Одна из бабочек спокойно садится на плавающее растение, затем, словно утка, ныряет в воду буквально на секунду, а потом вырывается из толщи воды как ни в чём не бывало. Чонгук шокировано оборачивается к Тэхёну, который, заметив тот же инцидент, удивлённым не выглядит. — Как она... у них же пыльца и всё такое. — Это сиреневая пяденица, — спокойно говорит Тэхён, будто это что-то объясняет. Заметив скептичный взгляд и поджатые губы Чонгука, тот с ласковой улыбкой объясняет. — У них на крыльях специальные жировые выделения, поэтому они могут спокойно взлетать прямо с поверхности воды, даже из-под воды. — Типа, как у гусей? — Ну, типа, — хихикает Тэхён. — Их крылья не намокают, да и это их вид отдыха: когда все достало, они плюхаются в воду, растопыривают крылья и чиллят. — Особенные, — с восхищенным вздохом заключает Чонгук, а затем замечает, что Тэхёну на плечо села пёстрая размером с ладонь бабочка, и кивает головой в её сторону. — А это парусник Александры, — тихо сообщает Тэхён, не двигаясь. Наблюдает за насекомым на плече, а затем переводит взгляд на замершего Чонгука, вызывающего улыбку. — Крупнейшая дневная бабочка на планете. Она под угрозой вымирания из-за коллекционеров. В этом саду их двое: самец и самка. — Но разве владельцы этого сада не рискуют их потерять? — озадаченно шёпотом интересуется Чонгук, не двигаясь. Тэхён, не сдержавшись, хихикает, из-за чего бабочка резко взмахивает крыльями, почти задев кончики волос парня, и взлетает, уносясь к дереву. — Гук-а, бабочки не слышат. Они реагируют на вибрацию, которая так или иначе от тебя исходит. Не говори так тихо, я тебя почти не слышу, — и снова хихикает. — Этот сад сделали, как раз чтобы сохранить редкие виды. Здесь, по меньшей мере, несколько тысяч видов бабочек, — Тэхён указывает в сторону, кажется, бесконечного коридора, который через десятки метров заворачивает в сторону. Можно только предположить, что дальше тот же сад, но уже другие виды бабочек, которых Чонгук не увидит. — Ты часто здесь бываешь? Тэхён тут же кивает, медленно направившись к выходу из теплицы. Чонгук следует за парнем, всё ещё осматриваясь, потому что отрываться от этих существ не хочется. Один взгляд на них действует, как транквилизатор, — тело и разум настолько расслабляется, что хочется сесть на землю, закрыть глаза и просто слушать. Шорох, взмахи крыльев, дребезжащий фонтан-водопад. — В Стокгольме есть клиника, в которой проводят стрессотерапии бабочками, — слышится от Тэхёна, идущего впереди. — Можно сказать, я каждую неделю прохожу курс самолечения. — У тебя настолько разбитые нервы? — осторожно спрашивает Чон. Тэхён усмехается: — Нет, я просто среднестатистический школьник. Они доходят до двери, Чонгук в последний раз оглядывается. Бабочкам нет до него никакого дела: как летали себе спокойно, кружились в невероятных танцах в воздухе, так и продолжают. Тэхён открывает дверь, пропустив компаньона первым, выключает специальное освещение и покидает постройку, морщась от врезавшегося в глаза солнца. — Насколько я знаю, бабочки не могут без солнца. Почему они сейчас в темноте? — Чонгук заботливо протягивает свои очки Тэхёну, который, в свою очередь, молча их принимает и надевает, расслабленно выдохнув. — Считай, у них сейчас тоже курс релаксации, — со смешком выдает тот, медленно прогуливаясь по тропинке бок о бок с Гуком, осматриваясь по сторонам. — Когда мы зашли, я включил щадящие ультрафиолетовые лампы, которые никак на бабочек не действуют. Примерно через полчаса с потолка снимут специальное покрытие и, — он оборачивается, указав на овально-сводчатую крышу, — у них будет доступ к прямому солнечному свету. — Я думал, меня уже ничем не удивить, — покачав головой, парень пихает руки в карманы брюк. — Почему ты привел меня именно сюда? Тэхён ненадолго задумывается, отвернувшись к студентам второго курса географического факультета. Знает ребят ещё перваками, потому что сам тем летом вызвался помочь двор института украсить. Мучались весь месяц, потом обливались, по земле ползали, но двор украсили на славу. Толпа молодёжи их не замечает, осматривает свои посадки, возглавляемые их заведующим кафедрой, который, если верить повышенному голосу, их за что-то отчитывает. Наверняка опять неправильный ответ на вопрос дали — тот мужик строгий, Тэхён на собственной шкуре ощутил. Он приходит сюда не так часто, как кажется. Бабочек навещает раз в две-три недели, давних знакомых вообще раз в два месяца. У них нет времени на него, у него — на них. Экзамены, сессии, конкурсы и проекты всё объясняют. Некоторые преподаватели, знающие Тэхёна в лицо, очень ждут его поступления к ним, но Тэхён точно знает — не его. Он любит цветы, любит возиться с живностью и сажать фрукты, но изучать это четыре или пять лет, тратить впоследствии жизнь — нет, увольте. Тэхёну хочется чего-то захватывающего, серьёзного, важного. Хочется одновременно спокойно в кабинете сидеть и бумаги разбирать, а одновременно он жаждет в законах разбираться, во время каких-то разборок выкрикнуть: «Да я тебя за решётку засажу за такое», и оказаться правым, потому что он знает, потому что хочет защищать и помогать. Хоть и себя сам защитить не может. — В нашу последнюю встречу ты выглядел загруженным. Решил, что бабочки помогут тебе хоть немного расслабиться, — пожав плечами, Тэхён всё же отвечает Чонгуку, приближаясь ко входу в многоэтажное здание. — Вообще, встречи с тобой помогают мне расслабиться. Но спасибо за бабочек, они привнесли в мою жизнь ценность эстетики, — как-то заморочено говорит Чонгук, словно пытаясь скрыть только что сделанным комплиментом подкат. Тэхён скромно улыбается, ликуя в глубине души (ответом остался доволен), отведя плечи назад, — в помещении кондиционеры, жара тут же спадает с тела, позволяя вдохнуть полной грудью. Пара посещает кафетерий, заказав Чонгуку холодный кофе, а Тэхёну персиковый сок со льдом (он здесь настолько вкусный, что Тэ поступил бы сюда ради сока). Выйдя из кафетерия, пара медленно движется по опустевшим коридорам, обсуждая впечатления от встречи с бабочками. Тэхён рассказывает что испытал впервые, увидев этих летающих существ: — Я сначала испугался, потому что одна из них летела мне прямо в лицо. Я подумал, что это мотылёк, а я их не очень люблю. Чуть не упал и не раздавил муравьиную ферму, — смеётся под тихий смешок Чонгука, медленно потягивающего кофе через соломинку. — Зато потом, когда я увидел их... не знаю, наверное, я возбудился. — У тебя встал на бабочек? Прости, на этой ноте я должен тебя покинуть, — серьёзно говорит Чонгук без тени улыбки на лице, наигранно отворачиваясь, но Тэхён смеётся громче, обвив руками предплечье полицейского. — Придётся тебе ещё помучиться, Гук-а. — Какой ужас, — мотает тот головой, но руку не вырывает. Позволяет себе скупо улыбнуться, переложив стакан в другую ладонь, чтобы не дергать рукой — так Тэхёну будет удобнее держаться. — А ещё некоторые виды бабочек настолько круто адаптируются, что могут жить в Арктике, — сообщает Тэхён, с умным видом подняв указательный палец в воздух. Чонгук усмехается. — Тэ? Позади парней слышится чей-то низкий, немного удивлённый голос. Тэхён, даже не оборачиваясь, тут же отпускает руку Чонгука, осторожно обернувшись. Чонгук хмурится, потому что куда руку убрал? Вернул, быстро. — Привет, хён, — прочистив горло, говорит осторожно Тэхён. Чонгук оборачивается следом и окидывает взглядом незнакомца в белоснежном халате с бейджиком на ленте, болтающимся в районе солнечного сплетения, с хаотично растрепанными угольными волосами и контрастирующей бледной кожей. Парень, явно занимающий определённую должность (не студент точно), сжимает в руках толстенную папку с бумагами. Халат обтягивает мускулистые руки, Чонгук сразу этот факт замечает — значит, за формой следит. — Представишь? — так же низко, слегка хрипло просит (будто приказывает) парень, недвусмысленно кивнув в сторону Чонгука. — А, да. Это мой... друг, Чон Чонгук, — Тэхён ладонью указывает на стоящего рядом друга, обхватив пухлыми губами соломинку и с наслаждением потягивая сок, пока парни обмениваются безмолвными взглядами. Чонгук медленно кивает головой в знак приветствия, и парень тут же отмирает, суетливо приблизившись и протянув ладонь со словами: — Прошу прощения, просто удивился, увидев здесь Тэхёна. Приятно познакомиться, меня зовут Мин Юнги, я работаю в одном из филиалов. Чонгук приветственно улыбается в ответ, пожав чужую ладонь, на удивление, мягкую и не такую шершавую, как у Чонгука. Парень с неизвестным Чонгуку прищуром перекидывается с Тэхёном взглядом, на что Тэ невинно улыбается, опустив голову к часам, — время посмотреть сейчас очень важно. — Вы учёный? — интересуется Чонгук, отпустив чужую ладонь. Юнги усмехается по-доброму, небрежно махнув рукой. — Давай на «ты». Мне до учёного, как пешком до Италии, — улыбается шире, глаза сужаются в линии горизонта. — Я всего лишь медэксперт. Чонгук так и застывает с улыбкой, не двигаясь. Одна только фраза или упоминание полиции в его присутствии буквально выбивает почву из-под ног. Чонгук не спешит паниковать, поднимает стакан с кофе, чтобы смочить горло. — Так ты сотрудничаешь с полицией? — интересуется, делая глоток. — Да-а, Тэхён-а наверняка рассказывал тебе про своего отца. Мы с ним, можно сказать, хорошие знакомые и коллеги. Чонгук резко вдыхает воздух вместе с напитком, который тут же просачивается в дыхательные пути, вызывая приступ удушья. Чон начинает кашлять, отчего Тэхён вздрагивает и тут же осторожно похлопывает ладошкой тому по спине. Вот так новость, что ни день, то открытие. То бабочки в Арктике живут, то непонятно откуда взявшийся знакомый Тэхёна (кто он ему вообще?) оказывается коллегой его начальника. Чонгуку срочно нужна стрессотерапия бабочками. — В порядке? — обеспокоенно спрашивает Тэхён, ласково поглаживая сильную спину Чонгука (она так напряжена, что Тэхён чувствует, как мышцы вздрагивают). Гук машет ладонью, мол, всё в норме, просто поперхнулся. — Прошу прощения, — сипло извиняется Чон, откашлявшись. — У тебя серьёзная и ответственная работа. Юнги расслабляет нахмуренные брови (тоже переживал), облегчённо выдохнув и вновь улыбнувшись. — Тяжёлая, но та, о которой я мечтал, — электронные часы на руке парня издают тихий писк, и тот вновь суетливо сжимает бумаги, делая шаг ближе, словно спешит сбежать. — Извините, ребят, мне нужно идти. Я тут вообще помогаю организаторам с выставкой, поэтому и бегаю среди студентов. Чонгук понимающе кивает, сдвинувшись с пути парня. Пусть спешит там к своим студентам, организаторам — кому он там нужен? Лишь бы больше на глаза не попадался, тем более, в компании начальника. Если этот Юнги узнает об их маленьком секрете, сто процентов сдаст, а Чонгуку не хочется так быстро лишаться такого приятного общества. — Всё в порядке, был рад пообщаться, — Чонгук натянуто улыбается. Юнги кивает в ответ, поспешив удалиться. На полпути от пары резко оборачивается, кинув строгое: — Тэ, я деньги на карту скинул — купи продукты домой! Тэхён тут же выравнивается, приложив плотно сжатые пальцы к виску с выкриком: — Да, капитан! — Так это твой «папочка»? Пара давно покинула стены учебного заведения, медленно прогуливаясь вдоль небольших бутиков с одеждой, цветами и лотками с кофе на вынос. Солнце всё такое же яркое, но печёт меньше, да и ветер усилился, обдувая лицо и забираясь под свободные тонкие рубашки обоих, позволяя не сжариться на пекле, как яичница на камне. — Уже ревнуешь? — Тэхён хихикает, приятно щурясь от солнечных ванн. С чонгуковыми очками на мир смотреть в радость. — Я лишь жалкий юрист, у меня нет и шанса перед медэкспертами, — Чонгук пожимает плечами, не имея желания рассматривать окружающих, как Тэхён. Пялится на асфальт перед собой. Тэ с улыбкой отвечает: — Он парень моего друга, мы живём втроём. Чонгук вздёргивает бровь, кинув слегка удивлённый взгляд на школьника. — Тот рыжеволосый, который с тобой вышел сегодня? — Да-а, тот самый. Пак Чимин зовут. — А почему этот Юнги сказал пешком, как до Италии? Тэхён задорно хохочет на чужой вопрос. Суёт руки в карманы и вскидывает мимолетный взгляд на солнце, которое совсем не такое, каким его учат изображать в детских садах: чёрный подвижный круг, вокруг которого гибкий, беспокойный ореол оранжевого света, который, как водная гладь, волнами исходит от мрачного шара. — Потому что папы Чимина там хозяева виноделен. Зовут постоянно их переехать после окончания школы, вместе будут виноград толочь или в тавернах подрабатывать. — Папы? — интересуется Чонгук, решив, что ему послышалось. Пара приближается к автобусной остановке. — Да, у него два папы, — невозмутимо рассказывает Тэхён, улыбаясь. Чувствует тепло от своих слов. — У кого-то их аж два, а у кого-то ни одного. Несправедливо, правда? Чонгук хмурится, понимая, что вопрос не несёт неприятного подтекста или желания излить душу, но всё равно задевает. Потому что чувствует грусть, исходящую от Тэхёна: он сам по себе позитивный, с шилом в (аппетитной и подтянутой) заднице, но веет от него каким-то одиночеством. Не таким, когда человек совсем один, когда не знает, что такое дружеская помощь и поддержка, когда вырос сиротой. Просто чувствуется, что Тэхён несёт в душе какой-то груз и никак не избавится. Чонгук дёргает головой, словно это поможет избавиться от неприятных мыслей. — Так говоришь, будто твой друг не заслужил второго родителя, — спокойно отзывается, поморщив нос, потому что остановка наполнена людьми. А затем возвращаются воспоминания, когда Чонгук студентом возвращался на съёмную квартиру в душном транспорте среди толкучки. Ужас. Тэхён фыркает на фразу парня, так же смешно поморщив носик при виде толпы уставших людей, спешащих домой с работ. — Я не это имею в виду... — А звучит именно так, поэтому перестань об этом думать, — Чонгук говорит спокойно, но от него исходит такая серьёзность и строгость, что хочется услышать и послушаться. Да и он прав: меньше о глупостях думаешь, меньше себя накручиваешь. — Ну что, до школы, потом заедем продукты покупать, или у тебя на меня другие планы? — интересуется Чонгук, остановившись недалеко от остановки.

lilly wood & the prick — player in c

Тэхён ненадолго задумывается, кинув на парня взгляд. — Гук-а, можем ещё кое-куда заехать? Чонгук вопросительно смотрит на парня, а затем переводит взгляд на подъезжающий автобус и тянет Тэхёна за локоть за собой. Смысла проталкиваться нет, всё равно места уже заняты, только людей потревожат. Придётся перетерпеть эту поездку. — Я хочу, ну... к морю, — сообщает Тэхён, пройдя следом за Чонгуком, который заплатил на пропуске за двоих. Улыбается, проталкиваясь между людьми, занимает место в самом углу, а Чонгук перед ним горой от окружающих закрывает. — Конечно, можем. Но почему море? — чуть повысив голос — толпа создаёт шум. Людей сзади всё больше, хотя кажется, что уже просто некуда протолкнуться. Чонгука постепенно прижимают, сдавливают со спины и тот вынужденно придвигается к Тэхёну ближе, который отвернул голову в сторону, наблюдая за салоном. — Я знаю одну набережную, где мало людей. Там спокойно и... Он собирается договорить, но Чонгука в последний раз толкают сзади, и парень внезапно прижимается к Тэхёну, который так же резко оборачивается и сталкивается с ним носами. О чём он говорил забывается, потому что прямо перед ним Чонгук, очень близко, ладонями упирается в окно позади Тэхёна, а школьник едва дышит. Вернее, дышит чужим дыханием. Потому что Чонгук выдыхает шумно в самые губы, из-за чего Тэ ловит своими приоткрытыми горячие выдохи, тяжело сглатывает. Неприятно, что их сжимают, как консервированные овощи в банке, тесно, дышать нечем. Но на это плевать, потому что Чонгук практически касается своими губами чужих, когда говорит: — И? — И... красиво, — выдыхает в ответ в самые губы хрипло, еле слышно, но и понимать не нужно, Чонгук вибрацию от голоса чувствует своей грудной клеткой. А ещё чувствует, что сердца у обоих так сильно бьются, словно кости сломают. И бабочки в животе, чёртовы бабочки вылупляются из своих коконов и разрывают внутренности. Тэхён пытается неловко улыбнуться, но ловит серьёзный, почти голодный взгляд Чонгука. От таких проникновенных глаз в штанах становится тесно, но возбуждаться сейчас кажется чем-то постыдным, непозволительным, и плевать, что Тэхён задницей об его член терся. И, кстати говоря, не у одного Тэхёна кровь не туда приливает. Автобус резко тормозит перед какой-то машиной, водитель нецензурно ругается, давит на звуковой сигнал, пока потревоженные в салоне люди хватаются за поручни, кто-то друг на друга опирается, не успев удержаться. Чонгук вжимается в тонкое тэхёново тело. Вжимается вставшим членом в бедро школьника, выдыхает шумно от прикосновения и вздрагивает, когда Тэхён неожиданно ладошками за бока Гука хватается и, буквально (вашу ж!), тихо стонет на ушко Чона. Крыша медленно едет, лицо тут же вспыхивает красным, но не от стеснения — от желания развернуть этого школьника блядского, нагнуть и творить всё, что сейчас в голове Чонгука мелькает. А этот мелкий только сильнее к крепкому мужскому телу льнёт, хотя уже можно было бы отпустить, потому что люди так больше не давят, автобус выровнялся и едет аккуратно. — Гук-а, — жалобно всхлипывает Тэхён на ушко, тут же уткнувшись лбом парню в изгиб шеи, потому что стыдно от сорвавшегося имени с его губ. А Чонгука рвёт. Он возбуждён, в который чёртов раз возбуждён, так сильно, что брюки натягиваются, и когда они выйдут из автобуса, будет неловко идти по улице и свои выпуклые размеры демонстрировать. Чон спускает ладонь с окна, опустив ту на талию Тэхёна, который крупно вздрагивает и крепче прижимается. Теперь становится плевать на свою проблему. Плевать, потому что Чонгук вспоминает, что этот подросток невинен, не испытывал таких практик, каким его мог бы научить Чонгук. О, боже, от одной только мысли... Сейчас хочется помочь такому ласковому и податливому Тэхёну с его вставшей проблемой, но не делать же этого в автобусе, среди людей, хоть им и нет дела до этой парочки. Тэхён похож на котёнка, который требует нежности: едва заметно, себя не контролируя, утыкается носом в шею Гука, мягко трётся и глубоко дышит, пальцами бока перебирает, наверняка рубашку мнет. Чонгук дышит так же тяжело, но ничего не говорит, держится. На начальника, работу, окружающих — вообще похуй. Чонгук чувствует то, чего не чувствовал с другими: желание защищать, поддерживать, прятать от мира. И плевать, что он осознаёт всю серьёзность и ценность Тэхёна в момент, когда дико возбуждён и хочет его нагнуть. Понять и принять свои чувства никогда не поздно. И Чонгук понимает, что влюблён. Принимает, что хочет Тэхёна себе не только телом, но и душой. Смиряется, что влюбился в школьника после пары мимолетных встреч.

🐰