Tesoro mio

indila (speechle2s remix) — dernière danse

— Нет-нет, подожди, — Гук отвлекается от дел, направляясь к омеге. — Ты же сказал открыть краску, почему «подожди»? Чонгук с улыбкой обходит Тэхёна со спины, огибая его с двух сторон руками, и берёт тонкую губку на столе, подцепляя ей крышку. Младший вздрагивает от тёплого дыхания в шею и прикосновения сильной груди сзади, ощущающейся лопатками. Гук аккуратно приподнимает наискось крышечку, держит до тех пор, пока краска не стечет обратно в банку, затем снимает и кладет испачканной стороной вверх на листок газеты. — Если бы ты открыл её пальцами, то сейчас бы весь испачкался, а она тяжело стирается. Медленно отстраняется, когда Тэхён резко оборачивается и тянется чистыми пальчиками к крепким мужским плечам, опускает на них свои миниатюрные ладошки и льнёт своим телом к фартуку Гука, не боясь запачкаться — вдруг на накидке осталась невысохшая краска? — Тэ, — Чонгук говорит тише, сталкиваясь с пылающим взглядом младшего. В глазах Тэхёна огненные искры на фоне бесконечного ночного неба, как от фейерверков. Руки Гука сами тянутся к талии омеги, обтянутой тонкой майкой, которая прячется под свободной рубашкой, принадлежащей, кстати говоря, альфе. Младший ближе прижимается к теплу, желая спрятаться в сильных объятиях, погрузиться в сладкий запах смородины. В глазах Чонгука, за секунду до этого увлечённого предвкушением реставрации старого стула, который он подобрал на свалке, плещется настолько необъятное море любви и нежности, готовое забрать в плен все корабли, которые Тэхён посылает по волнам альфы — по его нервным окончаниям — ведя кончиками холодных пальцев по шее, обводя контур надувшейся вены. — Гук-а, — шепчет омега, не сводя взгляда с карих глаз старшего, чуть тяжело дыша от минимума расстояния между ними, из-за которого чувствуется абсолютно всё. — Да, моё сокровище, — отвечает, осматривает любимые черты лица, спускаясь от пушистых ресниц, обрамляющих в одно мгновение ставшие похотливыми глаза, мысленно касается впалых щёк и едва заметных скул, останавливаясь на родинке на кончике носа. Омега, чей аромат с каждой секундой усиливается, заполняя малярную студию спелым виноградом, оседающим полусладким белым вином на языке, медленно облизывается, получая эстетическое удовольствие от наблюдения изменяющихся зрачков его Чонгука, что настолько расширены, будто вот-вот заполнят всю роговицу. — Гук-а, — проговаривает на выдохе Тэхён, подавшись вперёд и остановившись у ушка, продолжает, — испачкай меня. Эта фраза, словно спусковой крючок для Чонгука. Он тут же, сдерживаясь, чтобы не зарычать собственнически, скидывает позади Тэхёна краску со стола, которая переворачивается и окрашивает поверхность мебели тёмно-малиновым цветом, легко подкидывает за талию хрупкое омежье тело, усаживая того на стол прямо в брюках, от которых потом придётся избавиться. Ким вздрагивает, ощущая, как холодная смесь впитывается в тонкие обтягивающие штаны. Помещение, помимо натуральных запахов, заполняется химией и немного аммиаком. Чонгук одним движением стягивает с плеч омеги рубашку, обнажая руки, скидывая вещь назад, которая сразу пропитывается краской. Омега непроизвольно разводит ножки, позволяя старшему продвинуться вперёд, затем обхватывает его бёдра, сцепляя щиколотки на его пояснице, и жмётся доверительно. Грудь Чона тяжело и медленно вздымается, пока Тэхён задыхается в новых ощущениях, чувствуя каждое движение особенно сильно — нетронутое девственное тело, как любит говорить Чимин: «Не сорванный цветочек», охотно отзывается на прикосновения опытного мужчины, который сейчас склоняется к шее Тэ, сдерживая свою сущность, чтобы не наброситься на парня, а подарить ему новые воспоминания и эмоции, наполнить душу сладостным огнём, пока лёгкие будут заходиться в удушающем спазме от нехватки кислорода из-за частых стонов. Запах краски дурманит вместе с тем, как губы Чонгука припадают к бархатной коже шеи Кима, у которого от неожиданности вырывается тихий стон. Чон усмехается, опустив ладони, с тыльной стороны усыпанные венами, на ноги омеги, неторопливо передвигаясь к тазовым косточкам. Чем ближе к заветному месту, тем больше трепета в юном теле и желания испытать тот запретный плод. — Тэхён-а, — словно смакуя имя возлюбленного произносит Чонгук уже на ушко парню, улыбаясь, когда замечает, как подрагивает нижняя губа омеги. Переместившись поцелуями к линии челюсти, затем на щеку, а после к уголку губы, Гук на мгновение отстраняется, взглянув на распалённого ощущениями парня с полуприкрытыми глазами, который губы приоткрыл, блестящие от частого облизывания. Тэхён тянется пальцами к лицу альфы, осторожно касаясь его щеки. — Тэхён-а, ты слышишь, — шепчет Чон, накрывая его ладошку своей, а после склоняется к лицу, жадно вдохнув виноградный аромат. Тэхён хмурит брови от непонимания до тех пор, пока альфа не накрывает его персикового цвета губы своими слегка настойчиво, но с такой нежностью, что ноги Тэ крепче сжимают его бёдра, напрягаясь в мышцах, точно натянутая струна. Он вновь издаёт сладкий стон, музыкой играющий для Чонгука. А после чувствует лёгкое тормошение и как его талию слабо сжимают.

bruno mars — locked out of heaven

И внезапно распахивает глаза, тут же оглядываясь. Сталкивается с нависшим над ним Чонгуком, который тепло улыбается и осторожно поглаживает его бок поверх футболки, не позволяя себе забраться под одежду. — Чонгук? — Тэ сонно трёт слезящиеся глаза, прикусив губу, чтобы не зевнуть. За окном солнце почти село, озаряя район тёмно-оранжевым светом с потемневшим небом, на котором уже видны первые звёзды. Настенные часы показывают девять вечера, а забитый нос, которым трудно дышать, напоминает, что не было никакой студии, сексуального Чонгука и намечающегося перепиха на столе. — Ты начал хрипеть во сне, я подумал, у тебя температура поднимается, — парень приподнимается с постели, взяв с тумбочки градусник, отдает Тэхёну, что шмыгает носом и кутается в одеяло от неожиданного озноба. — Тебе снился кошмар? Ага, кошмар наяву. Что это вообще за херня была, «испачкай меня»? Ужас. — Типа того, — лениво отмахивается ладонью, приняв градусник и поставив его под мышку, прильнув к телу Чонгука, что по-прежнему обнажено до пояса, а кожа настолько горячая, что хоть обжигайся. — Ты спал? — Неа. Тэхён внезапно чувствует прилив крови к щекам. А вдруг он застонал во сне… ужас какой, вот, что с ним делает присутствие взрослого альфы рядом. Как выздоровеет, нужно срочно заняться йогой. Ну, знаете, привести в гармонию душу и тело, отпустить тревоги и переживания, расслабиться. Или просто подрочить в душе. Только бы не думать об этом сейчас слишком упорно. — Не скучно было просто лежать несколько часов? — Весь день, если быть точнее, — Гук усмехается, запустив пятерню в спутанные тэхёновы волосы, осторожно их перебирая и массируя корни. — Нет, смог тобой вдоволь налюбоваться. Ты обслюнявил мне плечо. Что, простите? Тэхён распахивает глаза, тут же нахмурившись. Получается такое выражение лица, словно он в диком ужасе. Оборачивается к Гуку, фыркнув с того, что старший начинает смеяться. — По-твоему, это смешно? — дует обиженно губы, закатив глаза. А Чонгук сначала становится серьёзным, пристально наблюдая за чужими глазами, но не сдерживается и вновь начинает хихикать, согласно кивнув. Тэ цокает и возвращается на его плечо, едва заметно подрагивая от холода, вызванного температурой. Странно, что Тэхёну не неловко, скорее, может, чуть-чуть смущающе, но в целом уютно. Обычно ему одиноко в комнате, когда он ложится спать. Сейчас он чувствует себя максимально спокойно и расслабленно. С первого этажа доносится шум, и Тэ хмурит носик, прислушиваясь. — Ребята приехали, — произносит Чонгук, подтверждая мысли омеги. Через некоторое время градусник показывает тридцать семь и восемь, пакетик от простуды, лежащий возле кровати, разводится в стакане воды, а с кухни тянется сладкий запах лимонного пирога.

🐰

— …ты вечно чем-то недоволен, Чимин. В этот раз тема стоила того, чтобы развить из-за неё ссору? — Во-первых, это не ссора, я просто не могу тебя понять, — омега шуршит пакетами, слегка нервно доставая оставшиеся продукты на стол. — В чём проблема рассказывать о чём-то, кроме своей работы? Почему я один постоянно говорю? — Я же тебя слушаю, что не так? — устало отзывается Мин. Духовая настольная печка издает сигнал, означающий, что до конца приготовления купленного теста осталось меньше десяти минут. Кухню заполняют сладкие запахи фруктов, выпечки, настаивающегося травяного чая и картофеля, который превратится в пюре. — В этом и проблема, что ты только слушаешь, — Пак внезапно фыркает, слишком резко опустив на стол багет. — Выглядит со стороны, словно я веду монологи сам с собой. Нормально, когда мы стоим на кассе, я что-то у тебя спрашиваю, а ты только и мычишь в ответ? Меня это бесит, — он закатывает глаза, пока Юнги недовольно вздыхает и зачёсывает волосы назад. — Ты видел, как кассир на нас смотрел? — Какая разница, как на нас смотрел блядский кассир. Он выглядел, как одинокодрочер, который ещё ни разу ни с кем не целовался, а я с тобой аж живу больше года, — Юнги повышает голос, сведя брови к переносице, что выглядит довольно пугающе. — Тебе нужно цирк вокруг устраивать, публику удовлетворять? — Да причём тут публика, Юнги, — Чимин поджимает губы, кусая щёку изнутри. Трёт большие пальцы, переживая. — Вот взять поездки, к примеру. Если мы едем в машине, и я перестаю что-то рассказывать, то всё, мертвая тишина. И ты сам никогда ничего толком не расскажешь. Рыжеволосый перекладывает фрукты в корзину на подоконнике, когда Юнги отключает картофель и убирает с плиты на деревянную подставку, чтобы тот остыл. — Ну, ты просишь рассказать что-нибудь, я говорю, — терпеливо оправдываясь, альфа ищет, чем себя занять, начиная протирать мытую посуду, чтобы разложить её по полкам. Споры постепенно возбуждают и заставляют злиться, чего Юнги не выносит. — Да не о работе, блять, — Пак вновь резко разворачивается, вскинув руками. — Я терпеть не могу ужасы и всё, что с ними связано, а ты мне рассказываешь, как сегодня привезли двадцатипятилетнего придурка, который передознулся наркотиками и выпал из окна, а узнал ты это после того, как снял кусочек кожи с него! — младший морщится презрительно, закипая. — Ты знаешь, что мне противно это слушать, что я не выношу кровь и расчленёнку, и всё говоришь мне всё… вот, вот, — он пытается подобрать слово, но в итоге фыркает, чуть не вскрикнув, — вот это! Тебе больше не о чем поговорить? — Ты знал изначально, кем я работаю, Чимин, и всё равно согласился со мной встречаться, — сквозь зубы отвечает Мин, тыкнув в младшего пальцем. — Да, блять, мне нечего больше рассказать, потому что вся моя жизнь крутится вокруг работы и тебя! — Звучит так, словно тебя это раздражает, — кисло усмехается омега, выдавливая фразы из себя уже на эмоциях. Юнги вскидывает бровь, хмыкнув. — Издеваешься? Ты только что заливал, что тебя бесит моя работа, а сейчас в чём-то меня обвиняешь? — Я обвиняю тебя в том, что ты не можешь поддержать диалог. — Потому что мы живём вместе, ты знаешь обо мне всё, а кроме работы со мной ничего не происходит. Что я должен рассказывать? — Да хоть что-нибудь, что не касается твоей работы. Я мало что знаю о твоих родителях, почему бы о них не… — Они меня пиздили до шестнадцати, потом я убежал. Что рассказать? — Юнги почти рычит, тяжело дыша, кинув на тумбу ложку с характерным лязгом, которую он до этого момента тёр без остановки. — Что они закрывали меня на чердаке, чтобы я не мешался под ногами? Что кололись на моих глазах, не давали выйти из дома, почти привязали к трубе однажды? Я еле школу окончил, потому что для выпуска в то время требовалась подпись родителя, а им было на меня похуй! — он выкрикивает, приблизившись к омеге, но остановившись в метре от. — Это тебе рассказать после того, как ты день провёл в расслабляющей поездке, присылал мне всякие цветочки, уточек, пончики, пока я, блять, труп разрезал?! Чимин, не выдерживая напора, до крови закусывает губу, пока его глаза краснеют и заметно блестят на свету. — Хорошо, ты же можешь поговорить на отстраненные темы вроде погоды или что ты сегодня ел… — лепечет парень тише, обняв локти ладонями, но альфа его перебивает. — Чимин, я ем всё то, что готовишь ты, — Юнги шипит, прерывисто дыша. — Мы обсудили эту ёбаную поездку, ты загрузил меня кучей информации об архитектуре, о твоих тупых одноклассниках, надоедливом классруке, пруде с лягушками и о ссаной забегаловке, в которой приготовили невкусные сырники. Я еду за рулем и банально не успеваю подумать, какая за окном погода, потому что мне похуй на неё, я перевариваю всё то, что ты сказал, понимаешь? Младший, наконец, прерывает их пристальные взгляды, опуская глаза в пол. Он не плачет, просто глаза щиплет, часто сглатывает слюну, из-за чего кадык нервно дёргается, а ногти врезаются в кожу на локтях. — А сейчас ты выносишь мне мозг из-за… из-за чего вообще? Из-за того, что я не сказал: «Вау, Чимин, посмотри, какое небо чистое», — Юнги вопросительно мычит, разведя руки в стороны. — Или из-за того, что на вопрос, как я отношусь к бритвам этой марки, тогда, на кассе, я пожал плечами вместо объёмной рецензии? Или что, Чимин, я, блять, просто… — Тогда зачем ты продолжаешь терпеть и выслушивать моё мозгоёбство, если я тебя так достал? Юнги осёкся, замолчав. В помещении внезапно повисла тишина, за исключением шумящей электрической печки. Младший поднимает взгляд, на нижних ресницах виднеются собирающиеся капли слёз, брови напряжённо нахмурены, а губа вновь закушена. Он молча отстраняется от подоконника, направившись к печке, чтобы вытащить пирог. — Чимин, — устало говорит Юнги, собираясь разрядить ситуацию, но Пак вскидывает ладонь, призывая замолчать и обсудить эту тему позже. — Разбуди Тэхёна. — Послушай, Мин-и, — чуть мягче говорит старший. Чимин лишь отворачивается от него, кусая щёку. — Дай мне просто побыть одному, ладно? На этом разговор сходит на «нет». Юнги ещё несколько секунд стоит позади, после молча разворачивается и с осадком на душе покидает кухню, направляясь не к Тэхёну, а в их с Чимином ванную, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к ужину. Чимин в этот момент делает несколько вдохов и выдохов, собирается с мыслями и, упустив детали из головы, хватается за горячую ручку печки, тут же с тихим писком и «блядский в рот» откидывает руку. Второпях перемещается к раковине и сует пальцы под холодную воду, морщась от слабого ожога. — Блять, — шепчет, ненадолго прикрыв глаза, чтобы не дать слезам скатиться по щекам от жалости к себе. — Всё нормально? Тишина. — Эй, приём, меня кто-нибудь слышит? — хрипит Тэхён будучи вчетвером за столом на общем ужине. Первым от созерцания тарелки с копчёной курицей и гарниром, состоящим из пюре и овощного салата, отрывается Чимин, коротко встрепенувшись и переведя усталый (уже не красный, припудренный нос и участок под глазами) взгляд на друга, который ест так же медленно и мало, только по причине болезни. Температура спустилась до тридцати семи и одного, озноб отпустил, но сил от этого не прибавилось. Чонгук тактично вышел на задний двор, позволив Тэхёну привести себя в порядок, принять душ и переодеться, пока сам он травил свои лёгкие никотином, застав в беседке Юнги за тем же занятием. Диалог между ними вышел скудный, но неудобства от этого никто не испытал. Юнги коротко объяснил свое состояние фразой: «Поругался с Чимином», на что Чонгук ответил: «Понимаю». В комфортной тишине под звук стрекочущих насекомых и шелеста травы докурили, так же молча поочерёдно помыли руки и разошлись по комнатам: Юнги в свою спальню переодеться в домашнее и созвониться с коллегой, а Чонгук за Тэхёном, который уже ждал того на пороге. Ужин начался тихо и скомкано: еду по тарелкам разложили и каждый уселся на своё место. Ну, как на своё. Чимин рядом с Чонгуком, а Тэхён с Юнги. Так и сидят, двое переглядываются непонимающе, а другие двое пялятся в свои тарелки, лениво отковыривая куриное мясо от кости. — Вы поссорились, Мин-и? — прямолинейно спрашивает Тэхён, закатив глаза. Чимин вскидывает на него глаза, едва заметно нахмурившись, потом выдаёт тихое «всё нормально» и переводит тему на самочувствие Тэхёна, плюсом ко всему с тотальным допросом, какие таблетки он выпил и как ему помогал Чонгук. Вообще, Юнги и Чимин редко ругаются. Старший сам по себе человек терпеливый, а Пак слишком мягкий, а если и начал ссору первый, то не умеет полноценно надавить и сдаёт под конец позиции. Зато выглядит после таких ситуаций настолько грустно и разбито, что хочется вопреки гордости или разборкам, кто реально виноват, а кто нет, забить на всё и прижать этот надутый комочек померкшего солнца к себе. И не отпускать до тех пор, пока не зарядится энергией и снова не засветится. За год жизни вместе они глобально ругались единожды, не сошлись во мнениях и доспорились до той степени, что Юнги развернулся и уехал в свою квартиру. Три дня там протянул, затем вернулся к Чимину мириться. А мелкий вместо вздёрнутого носа и королевы драмы бросился в объятия к своему альфе с порога, не дав толком и пары слов сказать. То, что люди спорят или конфликтуют из-за чего-то, — нормально. Не бывает такого, что пара живёт несколько лет вместе и ни разу ни в чём партнера не упрекнёт или не выскажет недовольства. Людям ссоры и негативные эмоции необходимы ровно столько же, как и выделение эндорфина: выливая неблагоприятные эмоции, человек освобождается от груза, что копится на его сердце днями, неделями, месяцами, а то и годами. Так и у Юнги с Чимином: если и поспорили по какой-то причине, рано или поздно (обычно, не больше двух суток) помирятся. Поэтому и успокаивать их бессмысленно, сами справятся. — Бо Хво, это наш с Тэхёном ненормальный одноклассник, — уточняет для Чонгука Пак, — свалился в реку, когда нас высадили пофотографироваться на помосте. — Я даже не удивлён, — Тэ приглушённо хихикает, тут же почти бесшумно кашляя и делая глоток горячего чая. Чонгук вопросительно смотрит. — Он себя калечит в каждой поездке. В прошлом году мы ездили в палаточный лагерь в Пусане. В поездке Бо, бегая на остановках, получил растяжение запястья, свалившись на руку. Когда мы приехали и обустроились, он завалил на себя палатку и заработал шишку на лбу. — О-о, а когда мы поехали на джиппинг… Тэхён с Чимином переглядываются и заходятся в скромном смехе, даже Юнги слабо улыбается, перестав мучать картофельное пюре вилкой. — Боюсь представить, что случилось, — Гук усмехается, коротко взглянув на широко улыбающегося Тэхёна. — Он отстегнулся от ремня безопасности, чтобы встать во весь рост, но вылетел в грязевое болото, — вместо омег делится Юнги, не раз слышавший эту историю. — Жесть, — Чон смеётся, закончив трапезничать. — И как он после такого остался жив? — Мы катались по тропинкам между грязевыми ваннами, то есть, болотами. И когда его выкинуло в грязь, он просто всплыл на поверхность, не успев понять, что произошло, потому что грязь там дико плотная. Компания, наконец, смеётся в унисон, а чувство натянутости и напряжения улетучивается. — Зато теперь его кличат не Бо Хво, а свинка, — Тэ улыбается, поднявшись со своего места и начав убирать посуду. — Подожди, я сам, — Гук поднимается следом, забирая из рук омеги стопки тарелок, которые уносит в раковину и начинает те мыть. — Гук-а, ты же гость, это некрасиво с нашей стороны, — говорит Чимин с улыбкой вопреки сказанному, потому что наслаждается тем, что за его другом ухаживают и заботятся. — После того, как мы с Юнги чинили бассейн, я чувствую себя членом вашей семьи, — шутит старший, на что Мин коротко смеётся, нащупав в кармане сигареты и поднявшись с места. — В таком случае, жду вас на нашем месте, брат мой, — серьёзно заявляет старший альфа, покидая кухню. Гук кивает, домывая посуду. — О, кстати, Тэ, за мной весь день Лухан таскался, — Чимин говорит беззаботно, а затем вдруг осекается, затихнув. Даже Тэхён не сразу отвечает, вскинув брови и бегая глазами по пространству. — Мм-м, что он хотел? — Ну, — Пак отводит взгляд к двери, теребя пальцами салфетку. — Спрашивал всякое, как ты там, как у нас дела и всё такое. — А кто это? — встревает Чонгук, переставляя тарелки в сушилку для посуды, в пол оборота наблюдая за омегами. — Это… — начинает Чимин, но старший друг перебивает. — Это наш бывший одноклассник, которого год назад перевели в смежный класс. — А чего перевели? — альфа удивлённо вскидывает бровь, припоминая, что в его школьные годы детей не переводили. — Мы просто учимся в соцгуме, а он не тянул, вот и закинули в класс иностранного — туда, где больше шарит, — Тэ безразлично пожимает плечами, вытирая мокрые тарелки и отправляя их в шкаф. — Вот как. Закончив короткую уборку, альфа отправляется следом за Юнги, чтобы напоследок покурить и поехать домой — завтра на работу на час раньше. А по пути прокручивает фразу про некого Лухана в голове, потому что звучала она напряжённо и странно. Но эта мысль быстро улетучивается, как только он на пару с Мином поджигает кончики сигарет, плавно затягиваясь отравляющим дымом, что тут же ненадолго расслабляет мышцы. Юнги с Чимином давно сидят в их комнате, но раз криков не слышно, значит, они или пока не продолжили ругаться, или ещё не начали мириться. Тэ топчется у выхода, кутаясь в плед, пока Чонгук обувается. — Ты теперь будешь занят до конца недели? — тихонечко интересуется младший, словно их кто-то может услышать, а тема слишком конфиденциальная. Чонгук выравнивается, отдёрнув смявшуюся рубашку, и спокойно приближается к оторопевшему Тэхёну, бесцеремонно заключив омегу в объятия. — Не скучай, Тэ. Мы увидимся на выходных, — в том же тоне отвечает ему альфа, ладонью одной руки перебирая русо-золотистые пряди, а другой трепетно прижимая худое тело к себе за поясницу. — Если выздоровеешь, даже на море поедем, помнишь? — Помню, — почти шепчет в ответ, успокоенный близостью мужчины, прижимается носом к его шее, бесшумно вдыхая природный альфий запах, что одновременно сводит с ума и убаюкивает. Несмотря на то, что Тэхён почти весь день проспал, а впереди сессия. — Я постараюсь писать по возможности, как будет время. — Хорошо, — а Тэхён, кажется, уже и не слушает: витает в облаках, попивая соки из смородины. Чонгук замечает перемены в поведении и едва слышно усмехается, осознавая, что омеги по природе своей к альфам всегда тянутся, а когда сталкиваются напрямую с привлекающим их мужским амбре, то постепенно отключаются от реальности. Как наркотик, который опьяняет не хуже литра вина. Тэхён для Чонгука как полусладкое ароматное вино, а Чонгук для Тэхена — кекс со смородиной. Конечно, чем старше, тем больше запах раскрывается, иногда даже меняется, но им с этим ещё предстоит столкнуться. — Сокровище моё, — шепчет старший на ушко омеге, нежно улыбаясь в темноту, — отпустишь меня? — Нет, — бубнит Тэхён куда-то уже в ключицу Гуку, сильнее прижимаясь к его телу и опоясывая ручками крепкую спину. Гук тихо смеётся, отчего Тэхён вибрацию от смеха чувствует собственной грудью. Ластится к шее и плечам, как котёнок, чуть ли не мурчит, потираясь о кожу носиком, пока альфа заботливо массирует его голову, опустившись подбородком на макушку. — Тэ, ты меня сейчас отпускаешь домой, а я весь твой на выходных, договорились? Тэхён нехотя ослабляет хватку на чужой спине, медленно отстраняется и вглядывается в лицо своего альфы, которое почти не освещено: окон в коридоре нет, разве что вставка в двери, сейчас закрытая рольшторой. — Так хочешь от меня сбежать, — Тэ шутит, конечно, но не может промолчать, шуточно съязвив. У Чонгука завтра дополнительная нагрузка: помимо основной работы и патруля босс таскает его по всем законам, что он мог пропустить. Они рассматривают ситуационные примеры, делая разбор полётов, смотрят поучающие фильмы, догоняют много студенческой теории, а затем выезжают с Донвоном «погостить» в детективном центре в учебном кабинете, где собирают студентов с разных институтов и проводят тренинги. Чонгук доволен сложившимися обстоятельствами, он почти исполняет свою мечту, остаётся дело за малым: ещё поучиться и дождаться, когда Донвон скажет ключевое «за сыном не следи, свободен» и переведёт его в другой отдел. Сначала зарплата спадёт, что естественно, он будет больше на побегушках в качестве помощника, но ведь все начинают с малого. Медленными шажками Чонгук добивается своей цели. Но сейчас, в данную секунду, он ненадолго забывает обо всех мечтах и желаниях, о своём прошлом и настоящем, о проблемах и прочем. Всё, чего Чонгук хочет сейчас, это не отпускать Тэхёна. Сидеть рядом, пока он не заснёт, гладить по пушистым после душа волосам, заботливо перебирая пряди, осторожно сжимать в своих объятиях, а утром нежно целовать и долго-долго тискать, как котёнка, пока они не начнут опаздывать по делам. Он склоняется к лицу омеги, подцепив пальцами подбородок, и внезапно касается его губ своими. Тэхён на мгновение теряется в пространстве, забывает, как дышать, а сердце простреливает пулей насквозь, до холода в кончиках пальцев. Всё-таки, его не так часто целовали симпатичные альфы, в которых он был влюблён. Чонгук долго не целует: во-первых, младший болен и тратить лишнюю энергию на эмоции и ощущения ему не рекомендовано, а во-вторых, если Гук продолжит — уже не остановится. Он мягко обводит языком нижнюю губу, мимолётно касается потянувшегося навстречу языку Тэхёна, поймав губами судорожный выдох, затем с причмокиванием втягивает нижнюю в себя, после чего отпускает, напоследок коротко клюнув в приоткрытые губы в последний раз. Тэхён медленно открывает глаза, чувствуя себя уже не так неловко от близкого присутствия альфы рядом. Скорее он ощущает себя в своей тарелке, словно всё так и должно было быть изначально. А факт, что Чонгук сейчас уйдёт, наоборот кажется ему из ряда вон. Хочется упросить остаться на ночь, но парню завтра рано на работу, а Тэ вообще больной. — Будь возможность, я бы никогда от тебя не уходил, — приглушённо отвечает Чонгук, коротко погладив парня по волосам. — Если всё будет хорошо, мы доживём до этого момента. — Буду ждать, — говорит младший, глупо улыбаясь. И в самом деле верит его словам. Всем верит, без исключения, не подозревая, что где-то может быть ложь или подвох. Но разве это важно, когда ты бесконечно влюблён?

🐰