Дожить до рассвета

***

Почти две недели минуло с того кошмара на площади. Две недели, как я вцепилась в телефон, словно в спасательный круг, моля о звонке, о весточке от мамы, от папы. Но тишина, звенящая, беспощадная тишина. Улицы замерли в жутком безмолвии. Лишь изредка мелькали тени — блуждающие мертвецы. Куда они шли? Кто знает… В их пустых глазах — лишь бездонная пропасть. Одиночки и стаи… Стаи чаще. Мы видели их из окон, словно пленники, наблюдающие за адом. Дед Сергей твердил, что зрение у них слабое, видят только то, что прямо перед носом. Движутся редко в одиночку, тянутся друг к другу, словно магнитом. Громкий звук — выстрел — притягивает их, но, насытившись, они вновь возвращаются, бредут по улицам, бьются о стены, о двери подъездов. И самое жуткое — мне казалось, они просто идут домой. Отголоски прошлой жизни, когда они были живыми… Сергей твердит, что они мертвы, твердит снова и снова. Но как я могу поверить? Мертвые не возвращаются… Не могут! Как они ходят? Как они едят? Они реагируют на шум, двигаются… Значит, живы? Может, с ними просто что-то случилось? Мертвые ведь не возвращаются… Правда? — Настя, Сережа, кушать идем, — голос Мари вырвал меня из мрачных мыслей. Мы с Сергеем кое-как починили старое радио, но в эфире — лишь одно сообщение, монотонное, безумное повторение на всех волнах: спрятаться, запастись едой, ждать помощи. Больше ничего. Ни надежды, ни утешения… Самое страшное — еда кончается. Неумолимо тают запасы, а с ними и надежда. Вода и свет пока есть, но надолго ли? Боюсь даже думать об этом. А наружу — еще страшнее. Ночами к нам стучатся. Молят о помощи, кричат в отчаянии, пытаются выбить дверь. Крики, стуки, жуткое чавканье… И мы сидим, затаив дыхание, ждем, когда рухнет последняя преграда. Защищаемся всем, что попадется под руку. Страх сковывает, парализует. Прячемся в ванной, дежурим по ночам, чтобы не дать им ворваться в наш последний оплот. Но все это кажется таким нереальным… Словно страшный сон, затянувшийся кошмар. Я не могу поверить. Ищу любое объяснение: кома, сон, смерть… Но только не реальность. Этого просто не может быть. — Как думаете, когда за нами приедут? — солнце тонуло в багровом закате. Сергей взглянул на Мари, она сжимала платок в руках, тихо плакала. У каждого своя боль. У них — дочь, замужем, недавно внук родился… А потом — этот ад. Сергей держится, Мари тоже пыталась, но с каждым днем я видела, как они смотрят на дверь, на телефон, как проверяют сообщения, ожидая хоть слова от близких. Но тишина… Только тишина. — Надеемся на лучшее, думаю, скоро, — тихо произнесла Мари, вытерла слезы и снова посмотрела на фотографию. Сердце сжимается от боли, видя их страдания. Маме с папой тоже так больно? Или им уже не больно? Слезы снова хлынули из глаз. Когда же это закончится? Когда закончится этот кошмар?

***

Обычно я дежурила первой. Сидела в зале, вглядываясь в темноту окон, вслушиваясь в тишину за дверью, стараясь не допустить, чтобы что-то случилось. Изо всех сил пыталась игнорировать крики и шорохи, но каждый раз вздрагивала, хватала кухонный нож и замирала, ожидая, что вот-вот кто-то выскочит, набросится, убьет… или сожрет. Но, слава Богу, никого не было. Только шорохи, вздохи и редкие завывания автомобильных сигнализаций. Проскользнув на кухню, я зажгла свет и плотно задернула шторы, сто раз проверила, закрыто ли окно, прежде чем смогла заставить себя сесть за стол. Одежда их дочери оказалась великовата, но хоть что-то, лучше, чем ничего. Достала свой телефон и невидящим взглядом уставилась на разбитый экран. Как же мне повезло, что я встретила эту пожилую пару… Кто еще помог бы мне? Открыла галерею и принялась перелистывать фотографии: мама, папа, одноклассники, друзья, наша веселая компания… Черт, слезы не переставали течь. Я так по всем скучаю… Надеюсь, с ними все в порядке. — Эй, — я почувствовала легкое прикосновение к плечу. — Иди спать, моя очередь. Сергей присел на стул, открыл какую-то старую книгу и углубился в чтение. Я поднялась и ушла в зал, свернувшись калачиком на небольшом диване. Здесь мне было уютнее всего. Комнату дочери они предлагали, но я отказалась. Не знаю почему, просто не могла себя заставить туда заселиться. Закрыла глаза, и сон мгновенно поглотил меня. Пусть все будет хорошо… Пусть нас поскорее эвакуируют. Странные приглушенные голоса вырвали меня из объятий сна. Солнце только-только начало подниматься, на часах было пять утра. Я не могла разобрать слов, скорее, это было какое-то бормотание. Ведь утром дежурит бабушка Мари, верно? Открыла глаза и огляделась. Сергей спал в кресле, сложив руки на груди, перед ним лежало радио. — Мари? — позвала я, входя на кухню, но там никого не было. Странно, где же она? — Мари, вы в ванной? Подошла к двери и прислушалась. Какой-то щелчок, будто открывается замок. Сначала подумала, что она и правда сейчас выйдет, но слишком поздно осознала: в ванной нет замка. Я влетела в прихожую и увидела Мари, стоящую у двери, вцепившуюся в ручку, пытающуюся ее открыть. — Что вы делаете, Мари? Там опасно, не открывайте! — крикнула я. — Там… Там моя доченька… Она там, за дверью… — Я услышала громкий стук и хриплое рычание, как у тех зомби. Сердце бешено заколотилось. Нет, если она откроет дверь… Она… Ее сожрут. — Мари, послушайте меня, пожалуйста, не открывайте! — Я сделала шаг к ней, но она дернулась, и ручка двери тоже. Я замерла, боясь сделать резкое движение. — Я хочу впустить свою дочь в свой дом! — Мари, милая, — Сергей оказался рядом со мной. — Мари, послушай, это уже не наша дочь. — Что ты такое говоришь, Сереженька? — Ее глаза наполнились слезами. Мне было больно на это смотреть, но я понимала, что мать просто не может оставить ее там, за дверью. Я чувствовала ее боль… Или мне только казалось, что чувствовала? — Послушай, давай успокоимся и поговорим в зале. — Милый, неужели ты не любишь ее? Она же наша дочка, и наш внук… Как же он? — Мари всхлипнула. Стук в дверь усилился, по ней начали барабанить. — Мари, отпусти ручку и закрой дверь! Там эти твари снаружи! — Там наша дочь! — крикнула она слишком громко, и от ее крика грохот за дверью стал еще яростнее. — Она мертва! — выкрикнул ее муж. Она ошарашенно посмотрела на него, слезы ручьем текли по ее щекам, руки дрожали. Она боролась с собой, чтобы не открыть дверь, она плакала от горя и бессилия. — Мари, прошу, закрой эту дверь, — молил Сергей, делая шаг вперед. — Не могу, милый… Сердце рвется от тоски, — слезы градом катились по ее зеленому халату в розочках. — Я так ее люблю… Не могу ее бросить, она моя дочь… — едва слышно прошептала Мари, дрожащей рукой касаясь ручки двери. — Нет! — закричала я, отчаянно пытаясь добежать и захлопнуть дверь, но расстояния не хватило. Слишком поздно. Кровавые руки распахнули проход, и рыжая тень, девушка лет двадцати семи, бросилась на мать, обнимая ее и разрывая горло. Крик Мари, полный невыносимой боли, потонул в хлюпающих звуках разрываемой плоти. Кровь хлынула во все стороны, окропив и меня. Я застыла в ужасе, не в силах пошевелиться, а тем временем мужчина, скрюченный и изуродованный, двинулся в мою сторону. Его лицо было разорвано, глаз висел на нитке, челюсть обнажила окровавленные зубы. Ошметки кожи свисали с его рук, багровые от чужой и своей крови. Черт, черт, черт! Ну же, беги! Я не хочу здесь умирать! Страх сковал тело, не давая сделать ни шагу. Меня дернули за кофту. Выстрел. Еще один. И еще. Сергей палил из пистолета. — Черт, не могу попасть в голову… Зрение ни к черту, — пробормотал он, поднимая меня. — Настюша, вставай! — Он потащил меня в комнату, по пути схватив мой портфель. — Держи! Беги через окно! — Он тряс меня, словно пытаясь вытряхнуть оцепенение. — Сейчас не время для слез! Ты сильная, ты справишься! Через окно, давай же! — Грохот ударов в дверь заставил меня вздрогнуть. Не раздумывая, я бросилась к окну. Нет, я не хочу умирать! Не здесь! Не сейчас! Открыла раму. Высота небольшая, но прыгать страшно. Я остановилась, не решаясь. — А вы? — крикнула я. — Сергей, вы тоже пойдете? — Я следом, прыгай! — ответил он тихо, удерживая дверь спиной. Но я видела… Видела этот обреченный взгляд, эту горькую улыбку. Он не пойдет. — Не спрыгну я с такой высоты, стар я уже. Ногу сломаю, обузой буду. Ты должна понять. Я перелезла обратно в комнату. — Я помогу! — Подбежала к двери, уперлась руками, пытаясь удержать натиск. Сколько их там? Трое? Четверо? Или уже целая толпа? — Настя, уходи! — Его крик оглушил меня. — Я останусь здесь… Я хочу вернуться к своим детям, к своей жене… — Его улыбка заставила слезы снова брызнуть из глаз. Я отпустила дверь и бросилась к окну. — Ты справишься. Удачи тебе… — Простите меня… И спасибо за все, — прошептала я. Он кивнул. Я боялась высоты, чертовски боялась, но нужно прыгать. Всего лишь первый этаж, не высоко. Дрожащими руками перелезла через раму. Просто прыгнуть и приземлиться на ноги. Не высоко. Давай, Настя, прыгай! Прыгай! Прыгай! Позади себя услышала два выстрела, дверь сорвалась с петель. Я обернулась и увидела, как Сергей стреляет в них, но пули лишь ненадолго замедляли их. Черт, я не хочу здесь умирать! Ну же, прыгай, чертова плакса! Давай! Собравшись с духом, я отпустила раму и прыгнула. К этому я точно не была готова. Правая нога пронзила острой болью, подошвы горели огнем. Я упала на колени, из горла вырвался болезненный крик. Не время плакать! Не время! Нужно бежать! Я на улице, а здесь еще страшнее, чем внутри! Встала на ноги и, прихрамывая, побрела по тротуару. Оглянулась. Впереди двое людей, но по походке я сразу поняла — это уже не совсем люди. Они переминались с ноги на ногу, ускоряя шаг. Я развернулась и побежала в другую сторону. На главной улице кишмя кишат они… Может, дворами? Пробираюсь вдоль дома, ныряю в лабиринты дворов. Площадь совсем рядом, а до дома — целая вечность… Дойду ли? Присаживаюсь на первую попавшуюся лавочку, нужно взглянуть на ногу. Задираю джинсы. Синяка нет. Осторожно касаюсь щиколотки — пронзает боль, но терпимая. Кажется, просто растяжение. Уже хорошо. Главное — не усугубить. Шарю в сумке, нахожу старенький платок, складываю вдвое и туго, как жгут, перебинтовываю щиколотку. Так спокойнее, увереннее, что не подведет в самый ответственный момент. Вдруг тихий, утробный хрип вырывает меня из оцепенения. Вскакиваю! Они здесь! Дышат в спину! Бежать! Срываюсь с места, петляю переулками, и, завернув за очередной угол, натыкаюсь на еще двоих. Зажали в угол, словно загнали в мышеловку. Сзади — они, впереди — тоже они. Вправо, влево — разве что в дом? Но нет… в замкнутом пространстве — верная смерть. А стучаться в каждую дверь — самоубийство. Шаг назад, еще один… Неужели это конец? Их хрипы, тянущиеся ко мне руки… Отступаю, спотыкаюсь о что-то мягкое, податливое… Труп! Я так старалась не замечать мертвецов, устилающих землю, а теперь сама же об него споткнулась! Кофта, руки мгновенно пропитываются липкой, холодной кровью. Истерика подкатывает комом к горлу. Ползу, пытаясь найти хоть какой-то просвет, но они уже сомкнули кольцо, окружили, как стая волков загнанную жертву. Всё. Конец. Сейчас они разорвут меня на части… Неужели так я умру? Здесь, на этой проклятой улице… Боже! Мама, папа… Я просто хочу домой… Пожалуйста, пусть это окажется кошмаром… Разбудите меня! Кто-нибудь, пожалуйста… Я ведь никудышная, Сергей… Никудышная… Жалкая, слабая девчонка… — Идиотка! — рявкает незнакомый голос, совсем не похожий ни на папин, ни на мамин, и даже не на голос Сергея. В следующее мгновение один из мертвецов оседает у моих ног. Кажется, ему только что проломили череп. Чудовищная вмятина зияет на затылке. — Вставай! Чего разнюнилась! — кричит он. Открываю заплаканные глаза, но в полумраке не могу разглядеть его лица. Только слышу грубый, мужской голос. — Давай! Давай же! — Он помогает мне подняться, и я, словно очнувшись, вскакиваю на ноги. Второй шанс? Меня спасают уже во второй раз… Неужели мне так везет? Может, я родилась под счастливой звездой? Он тянет меня за руку, и я срываюсь с места, бегу за ним, за этим незнакомцем, как безумная. — Бежим! Быстрее! Бежим! — Он несется впереди, такой быстрый, что я едва поспеваю за ним. — Черт! Черт! Назад! — Мы вылетаем на главную улицу, а там — целая орда мертвецов! Они медленно поворачивают головы в нашу сторону и тут же, словно по команде, устремляются к нам. — Туда! Туда! Давай! — Он толкает меня в плечо, и мы меняем траекторию, но прямо перед нами — еще двое! — Просто беги рядом! Просто беги! — Парень крепче сжимает в руке биту и с размаху обрушивает ее на голову одному из зомби. Тот с хрипом валится на землю. Второй пытается ухватить его за плечо, но он ловко уворачивается, и мы снова бежим, бежим, бежим, не чувствуя ног, пока в легких не заканчивается воздух. Но даже тогда он не позволяет остановиться. — Нужно бежать дальше! — Он тяжело дышит, оглядываясь по сторонам. — Я… я больше не могу… Не могу… — Я падаю на колени. Острая боль пронзает бок, отзывается в каждой клетке тела. Не могу встать. Слишком больно. Нога ноет, бок горит… Черт! Как же я теперь жалею, что прогуливала физкультуру в школе… Как же жалею! — Хочешь жить — будешь бежать! Давай, вставай! Я спасал тебя не для того, чтобы ты сдохла! — Он хватает меня за локоть и рывком поднимает на ноги. Только сейчас, без слез, я могу как следует разглядеть его. Он совсем не такой маленький, каким показался в первый момент. Старше меня, но насколько — не поймешь. Может, и одного возраста. Черные, как вороново крыло, коротко стриженные волосы, пронзительные карие глаза. — Пошли! Нам нужно найти безопасное место. Долго на улице оставаться нельзя! — Он подталкивает меня вперед и направляется в сторону главной улицы. Разве там не кишат зомби? Я замираю на месте. Стоит ли ему доверять? А вдруг он один из них? Где-то позади раздается яростный лай собаки. Вздрагиваю и, переборов страх, быстро догоняю парня, понимая, что в одиночку мне не выжить. Я слишком слаба для этого мира. А он… Он ведь спас меня, верно? Значит, он не так уж и плох, как кажется…

***

Мы крались по улице, словно тени, стараясь двигаться бесшумно, прячась в колючих объятиях кустов, за серыми спинами гаражей, каждый миг оглядываясь с тревогой. Я, неуклюжая, задела мусорный бак, и грохот разорвал тишину. Его взгляд, полный злости, обжёг меня. — Да уж, в разведку с тобой точно не пойдёшь, тише нельзя? Хочешь, чтобы тебя сожрали? — как жесток он. — Извини, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Он тяжело вздохнул. Мы бродили по улицам, пока сумерки не окутали город. — Вон, видишь тот магазинчик? — он указал на тускло освещённый проём. — Там переночуем. Но, молю, веди себя тихо. Ничего не задевай. — Там могут быть зомби, — прошептала я, дрожа от страха. — Для этого у меня есть это, — он поднял биту, и в полумраке она казалась зловещей. Он посмотрел на меня, нахмурившись. — А у тебя твои ноги. Будешь убегать. — Его усмешка ранила меня. Неужели он — моя надежда? Серьёзно? Уже сейчас я едва выношу его. Но, в любом случае, это лучше, чем ничего. В одиночку мне не выжить. Две недели я лишь наблюдала за этими чудовищами издалека, и то не всё о них знаю. А он… он явно знает их лучше, намного лучше. Мы бесшумно подкрались к двери, затаились у перил. Он тихонько постучал битой, выманивая их. Никого… Значит, он привлекает тех, кто внутри? Умно… Значит, он знает, что они идут на звук. — Идём, — прошептал он, осторожно проходя в магазинчик. Кажется, это был магазин одежды. Здесь царила непроглядная тьма, а на улице становилось всё темнее. — Закрой дверь. — А если внутри зомби? — прошептала я, боясь пошевелиться. — Закрой, иначе проблемы будут не только внутри, но и снаружи, — он указал на пару шатающихся фигур, приближающихся по улице. Я подчинилась, захлопнула дверь, но ключа не было. Схватив какую-то дощечку, я подпёрла ею дверь. — Не тупая, и то хорошо, — бросил он, и от этих слов стало ещё больнее.Разве нельзя было проявить хоть каплю сочувствия? Внутри царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь моим учащенным дыханием. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Страх сковал меня, лишая возможности здраво мыслить. Казалось, сам воздух здесь был пропитан отчаянием и безысходность. Парень прошелся по магазину, и в сумраке я различила темный силуэт, распростертый на полу. Он приблизился и грубо ткнул в неподвижное тело. Никакой реакции. Абсолютная тишина. Еще раз. Тяжелый вздох сорвался с его губ, и он, схватив бездыханное тело за шиворот, потащил его к выходу. Боже, неужели в нем совсем нет страха? — Открой дверь, надо труп вынести, — слова его прозвучали резко, как удар хлыста по обнаженной коже, — боже, ты слишком мягкотелая, первую же тебя сожрут. Он бесцеремонно схватил мертвеца за кофту и потащил к выходу, с глухим стуком толкнул его, и тело, кувыркаясь, скатилось по ступеням. Закрывая дверь, он бросил, как смертный приговор: — Стой тут, я осмотрюсь. Боже… неужели он вообще способен чувствовать что-нибудь, кроме этого леденящего душу бесстрашия? Неужели в его сердце не осталось ни капли тепла, ни искры сострадания?