Дожить до рассвета

***

Осмотрев тесный магазинчик одежды, мы кое-как обустроились: я помогла завесить окна найденными простынями, забаррикадировали дверь, трижды проверив все замки и убедившись в отсутствии чужих. Даже уборная тут была — какое-то подобие комфорта, с водой. Но когда я увидела своё отражение в зеркале… меня будто окатили ледяной водой. Руки по локоть в запёкшейся крови, лицо и шея в багровых брызгах… И перед глазами, словно навязчивый кошмар, всплывали лица: бабушка Мари, Сергей… Я не смогла их спасти, никого не смогла… Бессильные слезы покатились по щекам. Я знала, что сейчас не время для истерик, понимала, что выгляжу жалкой нюней, не способной даже собственную жизнь уберечь. Но я ведь просто обычная школьница, я никогда не сталкивалась с таким ужасом! Страх сковал меня, парализовал, я не знала, что делать. Просто слабая, беспомощная девчонка… Выскочив из уборной, я схватила первую попавшуюся кофту — вряд ли сейчас кто-то будет заботиться о чужой одежде, а ходить в окровавленной было выше моих сил. Смыв с себя кровь и слезы, я переоделась, старый свитер полетел в урну, а на себя натянула теплый черный худи. На улице ведь далеко не май месяц. Выйдя из уборной, я увидела парня. Он уже успел устроиться, присев на пол в кругу света от включенных фонариков. Рядом с ним лежала бита и рюкзак, а он сосредоточенно рассматривал фонари. Я подошла и села напротив. — Спасибо за помощь, — прошептала я. Он молчал, лишь поднял взгляд своих карих глаз, явно не настроенный на общение. «Да уж, молчун», — подумала я. — Я Настя, а тебя как зовут? — Марк, — буркнул он. Видимо, сегодня он точно не расположен к разговорам. Почему он такой грубый? Я окинула его взглядом с ног до головы. Да ему, наверное, и двадцати одного нет, подросток, как и я. Черная мастерка, джинсы и кроссовки. И только сейчас я заметила татуировку черепа на его шее. — Ты местная? — резко спросил он. — Да, а ты? — Тоже, немного. — Он включил фонарик, пару раз проверил его работу и положил в рюкзак. И снова тишина… У меня к нему миллион вопросов, но вряд ли он захочет отвечать. Я достала из рюкзака телефон и посмотрела на дисплей. — Связи нет, даже не пытайся, — тут же отрезал он. — А вдруг… — А вдруг, а вдруг… Телефоны бесполезны, ничего не работает. Электричество скоро отключат, как и воду — это лишь вопрос времени. — Все-то ты знаешь, прямо! — Это логично, — его темный взгляд снова встретился с моим. — Ладно, в любом случае, завтра ты пойдешь своей дорогой, а я — своей. — Я удивленно посмотрела на него. Нет, он не может меня бросить! Я же не выживу… Я просто умру здесь, в одиночестве. — Постой, разве не лучше держаться вместе? — взмолилась я. — Какой мне прок от слабой девчонки? Ты и двадцатиминутной пробежки не выдержишь, — он отложил батарейки и фонарики, и посмотрел на меня. В тусклом свете двух фонариков, освещавших лишь нас, его глаза казались черными, бездонными, словно пропасть. — Я… я не стану обузой, буду тенью твоей, лишь бы ты помог, умоляю, помоги добраться домой… Я отплачу, чем угодно, всем, что у меня есть! — Боже, что я творю… унижаюсь перед ним, но я не могу, не хочу оставаться одна в этом кошмарном, безжалостном мире. Я не хочу умирать… Я должна, слышишь, должна добраться до дома. Может, там мама с папой… может, они ждут меня, молятся за меня… — Деньги? Возьми все деньги! — Думаешь, сейчас деньги что-то значат? — усмехнулся он. — Послушай, я не готов рисковать жизнью ради тебя. — У меня дома безопасно, я клянусь! — выдохнула я. — Там есть еда, у нас запасы… на несколько недель хватит. Ты сможешь остаться там… — Его взгляд вдруг стал пристальным, цепким. Кажется, я задела его за живое. — Далеко до твоего дома? — Если бы было близко, я бы не молила о помощи, — прошептала я, сгорая от стыда. — Как далеко? — На Сарматской… на самой окраине города. — М-да, далековато, — нахмурился он, словно взвешивая мою жизнь на ладони. — Я подумаю до завтра, может, и провожу. Но за твою жизнь не ручаюсь, поняла? — Я кивнула, как жалкий болванчик, и выдавила слабую, благодарную улыбку. Я не останусь одна… Слава Богу… Он криво усмехнулся и снова погрузился в изучение своих фонариков. Голод терзал меня, с самого утра во рту не было и крошки. Может, хоть что-то найду в этом проклятом магазине. — Ты куда? — бросил он, не поднимая головы. — Осмотрюсь… поищу хоть что-нибудь съестное, — пробормотала я. Он пожал плечами и отвернулся, равнодушный и холодный. Странно… сам спросил, и тут же ему все безразлично. Странный парень этот Марк… Надеюсь, он хоть немного вменяемый… По крайней мере, не сделает ничего совсем уж безумного. Я обыскала каждый уголок магазина, но нашла лишь горы одежды, ни единого батончика, ничего, кроме бутылки газировки — уже хоть что-то. Успела переодеть джинсы, сменив неудобные балетки на кроссовки, чтобы хоть как-то бегать. Вернувшись, я тяжело опустилась на пол, словно выдохнула всю жизнь. Марк сидел напротив, в руках — нож-бабочка, который он ловко крутил, заставляя меня невольно отползать подальше, лишь бы эта сталь случайно не нашла меня. — Я так понимаю, ты недавно на улице, выживать не умеешь, — нарушил он молчание. — Я две недели жила у пожилой пары, — я сделала большой глоток воды, пытаясь унять голод. — Почему ушла? Еда кончилась? — Нет, — я прикусила губу. — Зомби прорвались… в общем, неважно. Я успела сбежать, но потом увидела, сколько их… испугалась, думала, это конец. А тебе совсем не страшно? — Я подняла взгляд, заметив татуировку змеи на его руке. Интересно, он весь в татуировках? — Зомби? Тут либо ты их, либо они тебя. Либо боишься и умираешь, либо сражаешься. Все просто, — легко сказать… А вот сделать… Я ведь никогда не дралась. Ладно, вру, было дело в детстве с Эдиком, но это же не всерьез. Я даже защищаться не умею. — А ты давно на улице? — Неделю где-то. Изучил их повадки, нашел слабости, стало проще. Но их слишком много, с толпой не справиться. Поодиночке они не опасны, но вместе могут сожрать. И еще заметил, где один, там и другие. Они кучкуются, могут отбиться от стада, но все равно держатся рядом. Будто загоняют в ловушку, окружают тебя. Не понимаю я этих мертвецов. — Они же люди… — Я смотрела в его черные глаза, ища хоть искру сочувствия. — Они не люди, они мертвы, — его строгий взгляд пронзил меня, словно пуля. — Но нельзя же просто брать и убивать их… — Либо ты их, либо они тебя. До сих пор не поняла? — Он сказал это злобно. — Будешь слабой — умрешь. Понятно? Хочешь выжить — дерись. Снова слезы. Я опустила голову, пряча глаза. Нельзя же так, они были людьми… вдруг их еще можно спасти? Боже, как смешно это звучит. Герои в сериалах тоже всегда так думают, но в итоге никого не спасают. Я не знаю… не знаю ничего. Просто хочу домой. Уверена, мама и папа ждут меня там, а если их нет, то они оставили хоть какую-то подсказку. Они бы не бросили меня. Никогда. Если только… Нет, если буду об этом думать, точно сойду с ума. Мой живот снова заурчал, как голодный волк. Черт, как стыдно. — Держи, — он протянул мне батончик сникерса. Я долго смотрела на него. — Спасибо. — Еды не так много осталось, надо завтра по пути пополнить запасы, — он достал воду и еще один батончик. — Хорошо, — мы перекусили, хоть немного. Этого достаточно, чтобы не умереть, можно потерпеть. Голод немного отступил. Марк собрал кучу одежды, расстелил ее на полу и лег. — Дежурь первая, — произносит он, протягивая мне биту. — Бей по голове, или кричи, я проснусь. — В его улыбке сквозила отчаянная надежда. Я взяла биту, ощущая её неожиданную тяжесть в руках, словно груз ответственности. Устроившись на своей неудобной постели из тряпья, я вперила взгляд в темнеющий проём двери с окнами. Тишина давила, лишь вдалеке слышался вой сирен и лай собак, напоминающие о рухнувшем мире. Время тянулось мучительно медленно. Марк не сказал, до которого часа мне дежурить. Спит ли он вообще? Жив ли? Он застыл в неподвижности, словно изваяние, уже целый час. Я выдохнула, стараясь унять дрожь. Сон не приходил, привычка бодрствовать до поздней ночи, приобретённая за лето, не давала покоя. Обычно в это время я смотрела сериалы, поэтому просидеть до двух-трёх ночи не составляло труда. Но заснуть… Это было невыносимо трудно. Последние дни я проваливалась в забытье лишь под утро, на час, а днём могла уснуть только под громкие голоса Сергея и Мари, уверенная в их близости и защите. Я до сих пор не могла понять: зачем Мари открыла ту дверь? Если бы не она, всё могло быть иначе. Я уверена. Зачем? Даже если это была её дочь… Она ведь знала, что произойдёт. Неужели она была готова к такой смерти? Нет, это бред. Я отгоняю эти мысли, мотая головой. Кто вообще может быть готов к собственной смерти? — Эй! — Я вскрикнула, взлетев от прикосновения к плечу. Не ожидая никого, я отшатнулась, едва не упав. — Да тише ты! Чего раскричалась? — Он присел рядом на корточки. — Говорю, моя очередь дежурить. Иди, поспи. — Он потянулся к бите в моих руках. — Прости, просто задумалась, — пробормотала я, отдавая ему оружие. Лёгкий, тёплый запах, обычный мужской аромат, коснулся моего обоняния. Странно, но мне было приятно. Пусть у него не было мускулов, и, возможно, идеального тела, но он был силён. Я видела, как одним ударом он сразил зомби. Сгорая от стыда, я отвела взгляд, осознав, что пялилась на него, как идиотка. Улеглась на своё подобие кровати, но сон не шёл. Марк сел на своё место. Звук, похожий на шуршание карандаша по бумаге, доносился оттуда. Он рисует? Или записывает что-то? Ведёт дневник? Хах, забавно. Разве парни ведут дневники? Я закрыла глаза и тут же провалилась в полусон, улавливая каждый звук. Шуршание карандаша, его яростное чирканье успокаивало меня. Это значило, что он здесь, рядом, никуда не уйдёт. Меня разбудил резкий толчок в плечо. Инстинктивно распахнув глаза, я отшатнулась, оттолкнув Марка, который с глухим стуком повалился на пол. — Черт, ты чего? Это же я, — проворчал он, хмуро глядя на меня. — Прости… я… я не знаю, что на меня нашло, — пробормотала я, пытаясь разглядеть сквозь плотные занавески, утро ли уже наступило или ночь все еще властвует за окном. — Ты начала бормотать во сне и плакать. Кошмары? — удивление отразилось в его глазах. Да, мне снова снилась та площадь, усеянная трупами, и… и смерть Мари. Но я не думала, что мои страхи вырываются наружу в виде слез и бессвязных слов. — Да, кажется, что-то такое, — обняла я себя за плечи, пытаясь унять дрожь. — Неудивительно. Ладно, собирайся. В умывальне еще есть вода, можешь умыться и набрать, — я молча кивнула, поднимаясь с места и направляясь в уборную. Взглянув в зеркало, я ужаснулась своему отражению: мешки под глазами, растрепанные волосы — вылитый зомби. Но сейчас не время думать о внешности. Наполнив бутылку водой, я умылась и вернулась к своему спутнику. Он стоял, собранный и готовый к выходу. Закинув пару кофт и бутылку в рюкзак, я, наконец, взглянула на него. — Передвигаемся тихо, прошу, не шуми. Если по пути увидишь магазин, скажи, надо затариться едой. В супермаркеты и большие магазины лучше не соваться, там может быть толпа. И еще, — он обернулся ко мне, — если налажаешь или что-то пойдет не так, я без раздумий брошу тебя. Поняла? — он стоял в двух шагах, его серьезный взгляд прожигал меня насквозь. Я улыбнулась, отдавая честь, как в армии. — Так точно, командир, — легкая улыбка коснулась его губ, и я невольно улыбнулась в ответ. Все-таки я смогла заставить его улыбнуться. Но его слова резанули меня. Как можно оставить человека умирать? Неужели он совсем бесчувственный? Хотя нет… Скорее всего, ему просто дорога своя жизнь, а не чья-то еще. И в такое время это, наверное, правильно… Выйдя из здания, мы осмотрелись. Марк указал на улицу, где, казалось, никого не было. Переглянувшись, мы вышли наружу. Мы двигались, как всегда, тихо и бесшумно, даже не переговариваясь, хотя мне так хотелось поговорить о чем-нибудь, чтобы разогнать это напряжение, эту гнетущую ауру смерти. Перед тем, как свернуть в переулок, мы огляделись, высматривая зомби. На удивление, нам везло: их было немного. Да и, как я поняла, они не видят далеко, но если подойти слишком близко, то заметят или учуют. — Магазин, — говорю я, и взгляд мой задерживается на невзрачном продуктовом ларьке. Дважды окинув окрестности, мы обмениваемся кивками. Он, как и вчера, следует плану: три глухих удара в стекло. Замираем, вслушиваясь в тишину. Кажется, никого… Но стук доносится изнутри. Может, ходячий застрял между полок, а может, он где-то заперт, ведь в поле зрения никого. — Будь начеку, — шепчет он, и мы входим. Внутри царит хаос. Полки полупусты, товары разбросаны, словно кто-то в панике сметал все подряд, покидая магазин. Еды немного, но на двоих хватит. — Набивай рюкзак тем, что не нужно готовить, — командует он. — Я не идиотка, — огрызаюсь я, хотя в душе благодарна за заботу. Конечно, я знаю, что консервы — лучший выбор. Но и сухая лапша сойдет. В детстве все ее ели. Я вот обожала. Закинув пару бутылок воды, я начала утрамбовывать еду, пока рюкзак не вздулся. — Не бери много, — предостерегает он. — Тяжело будет бежать, если что случится. И тут мы снова слышим стук со стороны двери. Кажется, там кладовка. Стук повторяется, и еще, и еще… Кто бы там ни был, он нас услышал. — Уходим, — Марк кивает на выход. Схватив батончик сникерса, я на ходу разрываю обертку и иду к двери. Все обошлось, на этот раз. Но будет ли нам всегда так везти? До дома еще минимум семь остановок… Сердце сжимается от страха. — Может, пойдем через дворы? Это же короткий путь, — предлагаю я, надеясь на лучшее. Он хмурится, погружаясь в раздумья. — Это опасно. Если нас загонят в тупик, нам конец. — Ты плохо знаешь город? — спрашиваю я, удивляясь его сомнениям. — Я жил на другом конце, возле шестнадцатой шараги. Район, где живешь ты, я почти не знаю, — признается он. Теперь понятно, почему мы никогда не пересекались. Обычно в городе я знала всех, хотя бы по слухам. А в его старом районе я почти никого не знала. Почему старый район? Так наша компания прозвала этот опасный уголок города. Говорят, там даже было убийство. Зарезали старика и забрали деньги. Опасное место. Может, поэтому он такой смелый? Молодежь туда носа не казала, там было страшно. Да еще и психбольница рядом. — Ладно, пойдем по длинному пути, не будем рисковать, — соглашаюсь я, чувствуя, как неуверенность сковывает меня. Лучше положиться на него, хотя и не стоило бы. Он может бросить меня в любой момент, если я стану обузой. Что ж, веселая компания, ничего не скажешь.