Дожить до рассвета

***

Первые лучи солнца пронзили веки, вырывая из объятий сна. Каждое утро — борьба, пытка раннего подъема, но тело, словно преданный зверь, медленно подчинялось неизбежности. Марк, его голос — хриплый шепот, выдернул меня окончательно: «Нам пора». После вчерашнего кошмара, после обстрела, двор кишел живыми мертвецами. Они сновали повсюду, словно жуткие тени, напоминая о царящем хаосе. В голове лихорадочно рождался план, отчаянная попытка избежать их внимания, не дать им увлечь нас в свой смертельный танец. Как они это делают? Что заставляет их неумолимо преследовать жертву? Запах? Инстинкт? Загадка, которую мы пока не разгадали. Они не бегут, но их шаркающая походка, их неотступность пугают до дрожи. Стоит оказаться в окружении, и ты — лишь кусок мяса, безмолвно исчезающий в их утробах. Решили бежать через балкон. Предыдущий опыт — болезненный урок, врезавшийся в память. На этот раз, прежде чем прыгнуть, я сбросила вниз матрас — жалкую попытку смягчить падение. Марку он, кажется, и не понадобился. Мы перелезли через ограждение, соскользнули вниз. Зомби копошились с другой стороны, а здесь, на удивление, было чисто. Побежали дворами, избегая главной улицы, где, словно голодные волки, могли рыскать бандиты. Одно воспоминание о них — и мурашки леденят кожу. Тихо крадемся по улице. Марк сжимает в руке биту, словно та — последняя надежда. Как же мне хочется хоть что-то в руки, хоть какой-то шанс на защиту. Бита тяжелая, мои руки слабые, удар не будет смертельным. Может, нож? Но я… я не знаю, как защищаться. «У тебя есть ноги», — сказал Марк. Верно. Быстрые ноги — залог выживания. Простите за грубость, но здесь не время для изящных слов, когда вокруг кишат трупы, жаждущие плоти, а бандиты готовы убить без колебаний. Идеально! Одной проблемы мало, давайте все сразу! Почему бы и нет? К счастью, путь выдался почти спокойным. Днем решили передохнуть. Нашли тихий двор с детской площадкой, забрались в маленький домик, укрывшись от чужих глаз. Высоко, безопасно… зомби не умеют прыгать. Какое счастье! — Да ты набрала, — говорит Марк, оглядывая мою сумку. — Не совсем, — отвечаю я, рассматривая пару банок кукурузы и тушенки. Ненавижу тушенку, но выбирать не приходится. Еще украла печенье. У Марка — почти то же самое: две банки тушенки, две — кукурузы и одна гороха, пачка мивины и два батончика «Твикс». И две бутылки воды. — Далеко еще? — Пару районов. Думаю, к вечеру доберемся. — Что-то слишком тихо. Зомби не видно. Странно. — О чем ты? Мы же видели парочку. — Город почти весь заражен, а мы видели небольшую толпу у дома и пару трупов по дороге. И все? Где остальные? — Марк прав. Их намного больше. Вспомнить толпу на площади, когда я бежала, спасаясь от них… в тот день, когда он спас меня. Там были не тысячи, десятки тысяч! — Может, на площади остались? — Очень на это надеюсь, — он вскрывает ножом банку тушенки и кукурузы. — Вилки не додумалась взять, — говорю я. — Ты сейчас думаешь, чем есть? Серьезно? — А что, руками? — Марк хватает кусок тушенки, немного кукурузы и тут же отправляет в рот. Боже, какая некультурность! Хотя… какой тут, к черту, этикет? Здесь апокалипсис! Будто я сейчас побегу в магазин за вилкой… Зомби сожрут меня быстрее, чем я ее найду. Делаю то же самое: в рот — тушенку, кукурузу. Ужас! Как это можно есть? Один жир, никакого мяса. Выплевываю гадость. — Вкусно же. — Ты это называешь вкусным? — я не могла скрыть брезгливости в голосе. — Ну да, а что не так? — он пожал плечами, продолжая поглощать тушенку. — Не будешь? — Я лишь покачала головой. — Нет уж, спасибо. На здоровье, — пробормотала я, выковыривая кукурузу из банки. Хоть что-то съедобное в этой мерзости. Хоть проблеск радости. — Нас в детдоме часто такой гадостью кормили, — буднично заметил он, — так что тушенка для меня — деликатес. Он произнес это так легко, словно детдом — это просто слово, а не зияющая рана в душе. Но ведь это ужасно, правда? Все эти рассказы о беспределе, о детях, спящих на полу, о голоде и равнодушии… Неужели и он через это прошел? — Там… сильно плохо было? В детдоме? — Ну… — он задумался, словно перебирая обрывки воспоминаний. — Не то чтобы совсем. Скудно, да, беспросветно… Но нас хоть чему-то учили, к взрослой жизни готовили. Жестко, порой даже слишком, но… Ему правда там было неплохо? Или это просто маска, чтобы скрыть боль? Я столько читала о детдомах, столько слышала страшных историй… Но кто знает правду, кроме тех, кто сам там вырос? — Значит, ты на первом курсе в нашей дыре учился? — Ага. Хотел закончить эту шарагу и свалить. В Москву, куда угодно. Апокалипсис, конечно, планы подкорректировал, но желание сбежать из этого проклятого города никуда не делось. — И куда ты теперь собираешься, когда довезешь меня до дома? — Не знаю. Из городов надо бежать, в деревню, в глушь. Или может, найду какой-нибудь лагерь выживших. Буду выкручиваться. — Надеюсь, ты найдешь безопасное место, — искренне сказала я, поймав его взгляд. В нем было столько тоски и одиночества. — Почему ты так рвешься домой? — Там могут быть мои родители… — А если их там не будет? — Его вопрос прозвучал как ледяной душ. А ведь я об этом даже не подумала… — Не знаю… — прошептала я, ощущая, как внутри все сжимается от страха. — Ну, или будут… только в другом виде, — попытался пошутить он, но я бросила на него испепеляющий взгляд. Уголки моих губ предательски дрогнули. — Ладно, ладно, шучу. Просто… стоит подумать, что ты будешь делать, если их там нет. Может, они в каком-нибудь лагере? Или уехали… — Они бы не уехали без меня! — Почему ты так уверена? — Они же мои родители! — Мой голос сорвался, стал слишком громким. Я осеклась, опустила глаза, пряча слезы. — Мне не понять. У меня их никогда не было… — Тогда это как если бы ты побежал в детдом спасать своих друзей, — попыталась объяснить я. — Это то же самое! Они бы не уехали без меня. А если и уехали… Значит, оставили какую-то подсказку. Где их искать. Я найду их. Я поставила пустую банку из-под кукурузы и запила ее остатками воды. Надежда, хрупкая и слабая, все еще теплилась во мне. Я должна их найти. Чего бы это ни стоило. — Что ж, когда будем дома, все спокойно обдумаем. Ночью передвигаться — безумие, нам нужен ночлег. А завтра днем мы должны быть там, — Марк говорил логично, и я, хоть и сгорая от нетерпения, согласно кивнула. Спешка сейчас — верный путь к гибели. — Идем, — бросаю я, закидывая припасы в сумку. Мы выбираемся из нашего укрытия. Один из зомби, услышав нас, поворачивает в нашу сторону, но мы ускоряем шаг и скрываемся за ближайшим домом. — Там тупик, — шепчу я, — нужно через арку к следующему дому или по главной улице. — Там не пройти, — он кивает на колышущуюся толпу зомби, — только по главной. Мы выглядываем из-за угла. Конечно, удача не может быть вечной, и сейчас передо мной — целое море мертвецов. Пока Марк оценивает обстановку, я считаю их. Двадцать семь… и это только те, кого я вижу. Кто знает, сколько их прячется за следующим углом? — У нас два варианта: бежать вон туда, — он указывает на темный переулок, — или вернуться назад и искать другой путь. — Это же целый круг, — выдыхаю я, ощущая, как надежда тает. — Тогда первое? — Я неуверенно киваю. — Держись рядом. Надеюсь, ты умеешь быстро бегать. — Я тоже на это надеюсь, — отвечаю я обреченно. И только мы собираемся сорваться с места, как воздух разрывает рев мотора. Марк хватает меня за руку, затаскивает за угол дома, и мы замираем. Мимо нас проносятся две машины. Те самые ребята. Из окон торчат автоматы, они жадно осматривают местность. Где они только их достали? Толпа зомби оживает и устремляется к ним. Я начинаю шептать молитвы, молясь всем богам, чтобы они нас не заметили и мы смогли добраться до моего дома. Машины сбивают пару зомби и мчатся дальше. Сзади доносится утробное рычание. Мы с Марком оглядываемся. — Бежим! — кричит он. Из ниоткуда появляется еще одна группа зомби. Мы выбегаем из укрытия и бросаемся через дорогу. Оглядываюсь — зомби увидели нас или учуяли запах и поворачивают в нашу сторону. Слева — небольшая кучка, и сзади тоже. Когда мы добегаем до следующего переулка, мы сталкиваемся еще с одной толпой. Сердце бешено колотится, страх сковывает каждый мускул. Они окружили нас. — Бежим! — Марк дергает меня за кофту, и я, спотыкаясь, бегу в другую сторону. Мы загоняем себя в тупик. — К школе! — кричу я Марку, указывая на здание за домом, через который нужно как-то перебраться. За ним — огромный стадион и моя школа. Хоть бы там была помощь! Хоть какая-нибудь надежда! Марк вырывается вперед. Он отталкивает плечом одного зомби, тот падает. Другому бьет по голове. — Беги! — кричит он. Он прикрывает меня сзади, а я, уворачиваясь от цепких рук мертвецов, начинаю рыдать. Слезы застилают глаза, ноги подкашиваются, в легких — пожар. — Нет! — Я врезаюсь в высокую сетку забора. — Нет! Нет! Нет! Ее не должны были починить! — Я бьюсь о металл, захлебываясь отчаянием. Не должны были! Она была сломана! Здесь не было сетки! Когда они ее починили? На летних каникулах? Я привела нас в могилу. Себя и его тоже… — Настя! — крик Марка эхом бьёт в спину, и, обернувшись, я вижу этот кошмар: стена зомби надвигается на него. Он, словно отчаянный зверь, бросается к забору, цепляется за сетку — не понимаю, как у него это получается! — и начинает карабкаться, словно кошка, загнанная в угол. Я… я не смогу. Я физически не готова к этому аду. Сквозь ячейки сетки вижу, как с той стороны напирают ещё несколько тварей. Они везде! Что нам делать?! — Лезь, идиотка! Просто лезь! Давай же! — вопль Марка, хрипы зомби, их мерзкие шаги врываются в моё сознание, открывая какое-то звериное второе дыхание. Я судорожно просовываю пальцы в эти проклятые, крошечные ячейки сетки, пытаюсь карабкаться — не получается! Пальцы еле-еле помещаются в эти узкие дыры. Марк уже наверху, он протягивает мне руку, но я не дотягиваюсь… Слишком высоко. — Лезь! Давай, я подхвачу! — в глазах всё плывёт, я из последних сил пытаюсь подтянуться, пролезаю совсем чуть-чуть и чувствую, как нога предательски скользит вниз. А зомби уже дышат мне в затылок, Марк хватает мой рюкзак, тянет изо всех сил наверх, а я пытаюсь лезть. И вдруг чья-то ледяная хватка смыкается на моей ноге, и крик вырывается из моей груди. Рука одного из этих монстров тянет меня вниз, в бездну. Я бью ногой по этой отвратительной руке, тянусь к Марку… — Руку давай! — Я упаду! — Давай! Иначе в любом случае упадёшь! — спасибо, успокоил! В глазах — мутная пелена отчаяния. Если он не поймает мою руку, я рухну прямо в их пасть. Один-единственный шанс… — Настя! Я поймаю, давай! — кричит он, и этот крик — последняя надежда. Я отталкиваюсь одной ногой, одной рукой, в прыжке вытягиваю руку, тянусь к спасительной руке Марка. И вдруг — сильный, надёжный хват, и волна облегчения накрывает меня с головой. Он поймал! Поймал… — Сбей его как-нибудь, он тянет вниз… — я вижу, как Марку невыносимо тяжело, стоило жрать поменьше! А ведь я себе говорила! Сядь на чёртову диету! Я бью ногой по руке, слышу хруст — не мой, кажется, зомби. Рука разжимается, и Марк, собрав последние силы, тянет меня на самый верх забора. Я перекидываю ногу через железку, цепляюсь за неё всеми руками, всеми ногами. И тогда я даю волю эмоциям: просто начинаю рыдать, слёзы градом катятся по щекам, истерика захлёстывает меня целиком. Мне страшно! Я была в шаге от смерти! Руки трясутся, ноги подрагивают, всё моё тело бьётся в ознобе. Я поджимаю ноги, пытаясь защититься, чтобы никто из них не дотянулся до нас. — Прекрати! Не сейчас! Не время для истерик! — громко кричит на меня Марк, и я пытаюсь успокоиться, но ничего не выходит. — Надо выбираться, но мы не можем просто слезть… — я смотрю вниз, и ужас сковывает меня: их всё больше! Они идут на мой плач или просто собрались там, где кто-то один увидел жертву? Ну да, сейчас мы — лакомый кусочек на вертеле! С одной стороны — зомби, с другой — зомби… — Так, Настя, смотри! Видишь ту металлическую крышу? — я протираю глаза от слёз, пытаюсь разглядеть крышу, на которую он указывает. — Нам нужно проползти туда. Давай, Насть, там мы перепрыгнем на крышу и выберемся, давай! — Я не могу… Не могу, Марк… Не могу… — когда он хотел встать на перекладину, которая была не шире нашей ступни, он посмотрел на меня. — Хочешь жить?! Хочешь найти родителей?! Тогда вперёд, Насть! Прекрати реветь, ты ещё жива, и у нас есть шанс! Давай, ты сможешь! — он встаёт на перекладину, вытягивает руки в стороны, идёт по ней, пытаясь удержать равновесие. Это почти как в детстве, когда мы любили лазить по заборам… Обычно я падала с них! Но здесь забор, блин, метра три или четыре, а внизу тебя поджидают голодные твари. Он идёт уверенно вперёд, а я всё так же сижу, стукаюсь головой о зелёную железку и проклинаю всё на свете. Я ненавижу себя за то, что я такая слабая, мне страшно. Я подтягиваюсь руками и, словно по канату, начинаю ползти. Неудобно… Но ползу! Держусь так крепко, что пальцы мои белеют. Слышу, как металлическое покрытие громко стукает. Поднимаю взгляд и вижу, как Марк уже у цели. — Давай, Насть, — я с трудом пытаюсь удержаться на этой проклятой железке, ноги дрожат, и страх сковал всё тело, — не бойся, я здесь. Просто вытяни руки, почувствуй равновесие. Прямо смотри, слышишь? Перестань плакать, у тебя получится. — Марк говорит это с такой уверенностью, что мне становится немного легче. Глубокий вдох, ещё один, и я пытаюсь унять эту чёртову истерику. Ставлю ногу на металл, и меня тут же тянет влево, тяжёлый рюкзак перевешивает. Но я устояла, отчаянно балансируя руками. — Вот так, а теперь медленно, не спеши, просто иди вперёд. — Каждый шаг даётся с трудом, тонкая полоска металла, едва шире моей ступни. Иду медленно, слёзы застилают глаза, приходится останавливаться, чтобы вытереть их. — Ну же, плакса, почти дошла, — подбадривает Марк, и я снова встаю, делаю шаг, ещё один. Смотрю вниз на этих тварей, они тянут ко мне руки, пытаются достать, идут прямо за мной вдоль сетки, и она предательски шатается. Я вскрикиваю и хватаюсь за неё, оседая на нее. — Два шага и просто прыгай, давай же! Я поймаю! — кричит он. И я ищу его глаза, в них столько уверенности, он спокоен, не паникует, не истерит, в отличие от меня, чёртовой сопли, обузы для него. Делаю ещё два шага и смотрю на расстояние между заборчиком и крышей. — Я поймаю, просто прыгай, доверься мне. — Почему-то я верю ему, после того, как он спас меня уже дважды? Или трижды? Сейчас тоже не подведёт… Я знаю. Отталкиваюсь от забора и лечу прямо на Марка. Он делает шаг назад и ловит меня на лету. Чувствую, как эта хрупкая, прогнившая крыша прогибается под нами, и резкий удар. — Чёрт! — быстро осматриваю его, одна нога Марка провалилась сквозь крышу, он пытается выбраться. Хватаю его за рюкзак, тяну изо всех сил, обхватываю за грудь и вытаскиваю. Смотрю на кровь, которая хлещет фонтаном из раны. — Чёрт… — шипит Марк, вижу, как ему больно, он сжимает зубы, запрокидывает голову к небу, лицо искажено болью. Тянусь к штанине, чтобы осмотреть рану, понять, насколько всё плохо. — Будет немного больно, — быстро снимаю с себя рюкзак, вспоминаю, чему учила мама: обеззаразить, забинтовать, если кровь не останавливается — наложить жгут, верно? Чёрт бы всё это побрал, я же не врач! Я всегда боялась крови! И сейчас, от её вида, я готова потерять сознание. Дрожащими руками отодвигаю порванную штанину и смотрю на рану. Боже, как же хреново, но он будет жить… Пытаюсь понять, задета ли артерия, но вроде нет. Не понимаю, крови слишком много, и голова начинает кружиться. Достаю спирт и тут же выливаю на рану, слышу его стон боли. — Прости, прости меня. — Надеюсь, ты хоть знаешь, что делаешь. — Знаю, знаю, наверное… Мои родители врачи, молись, чтобы их знания передались мне! — открываю бинт и прижимаю к ране, но кровь не останавливается. — Нужно зашить, наверное, я не знаю, — слёзы снова текут по щекам. — Так зашей! — У меня нет ниток! — Сука! — он бьётся головой о крышу. — Школа! — выкрикиваю я. — Там есть медпункт, уверена, там есть нитки! — Как я, по-твоему, доберусь туда? Как мы спрыгнем? — ползу к краю крыши. Внизу зомби, с другой стороны — никого, только бетонная стена. Нужно думать… Оглядываю местность и замечаю мусорный бак неподалёку. — Брось меня здесь, — говорит он. — Я теперь точно обуза. — Нет! — кричу я во весь голос. — Я тебя не брошу! Я тебя не оставлю! Жди здесь! — перевязываю его рану как можно крепче. — Зажми её, я сейчас вернусь. — Ползу к стене, понимаю, что прыгать придётся с большой высоты. Давай, Настя, ты сможешь! Ты должна смочь!