Дожить до рассвета

***

— Я… — Я не заставляю, — он отстранился, снова прислонившись к стене. Мысли закружились вокруг меня диким ураганом. Нравится ли мне Марк? Что я к нему чувствую? И что он чувствует ко мне? Зачем он это сделал? Правильно ли это вообще? Черт, что, во имя всего святого, происходит? Я ничего не знаю, ничего не понимаю. Но, ради всего святого, завтра, или даже сегодня, мы можем умереть. Мертвецы бродят по улицам, бандиты расстреливают людей. Смерть дышит нам в спину каждую секунду. Мир погрузился в кромешный хаос. А я тут думаю, правильно ли это? Серьезно?! — Хочу, — прошептала я, с трудом выдавливая слова, сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть. — Научи… — Господи, я сейчас сгорю от стыда. Пусть он поцелует меня еще раз. Может быть, тогда ответы придут сами собой? Его карие глаза обжигали меня. — Тогда расслабься хоть немного, — улыбка не сходила с его губ. Боже, он, наверное, считает меня полной дурой! Его рука коснулась моей талии, притягивая ближе. — Я не кусаюсь, Анастасия. — От него пахло сигаретами и миндалем, и от этого сочетания голова шла кругом, когда он был так близко. — А что? Что делать? — Просто повторяй за мной, или доверься своим инстинктам, — его губы нежно коснулись моих, поцелуй был робким, словно у школьников в первом классе. Потом еще раз, и еще раз. Его губы были мягкими, влажными… и вкусными? Хотя какими они должны быть? Жар волной прокатился по телу, прогоняя остатки страха и сомнений. Я закрыла глаза, полностью отдавшись ощущениям. Его прикосновения были легкими, неуверенными, но от этого еще более волнующими. Казалось, будто он боялся сломать меня, причинить боль. Я ответила на поцелуй, робко, неумело. Мои руки нерешительно поднялись, коснулись его щек, перебирая короткие волосы. Хотелось запомнить каждое ощущение. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Влажный язык проник глубже, обжигая дыханием, сплетаясь в танце, которому я могла лишь подчиниться. Странно… до дрожи странно и невыносимо приятно. Его рука, скользнув по шее, ласкала кожу, разжигая пламя внутри. Словно вернулась позабытая лихорадка, и я горела вся. Внизу живота росло что-то невыразимо прекрасное. Говорят, это как бабочки? Нет, там не бабочки — там целая стая птеродактилей, кружащих в безумном восторге! Голова плыла от этого хаоса, этого блаженства… как это назвать? — Просто дыши, пожалуйста, — прошептал он с улыбкой, прервав поцелуй лишь на мгновение, и снова накрыл мои губы своими. На этот раз уверенно, властно, заполняя собой всё моё существо, всё вокруг. Он играл на моей территории, разжигая неведомые мне доселе чувства. Его властные поцелуи стирали грань между реальностью и сном. Мир сузился до ощущения его губ, его дыхания, его тепла. Руки коснулись затылка, и я впилась в них ногтями, царапая кожу. Больно ли ему? Но судя по его реакции — нет, он лишь сильнее впился в губы, словно изголодавшийся волк, нашедший свою добычу. Его теплые руки коснулись кожи поясницы, и тело отреагировало странно: мурашки пробежали по всему телу, а место, где он коснулся, начало пылать. Это так приятно. Так странно. Так правильно. Его губы оторвались от моих, скользнули к шее, высекая на коже дорожку мурашек, словно ледяные искры. Я запрокинула голову, отпуская вожжи, позволяя ему завладеть мной, не понимая, почему тело так преданно откликается, будто сама плоть знала, что так… так правильно. — Марк, стой… — Он целовал шею, невесомо поглаживая оголённую поясницу, и тело горело в огне его прикосновений, жаждало близости, но невыносимое жжение в животе терзало, раздражало своей новизной. С губ сорвался тихий стон, когда его зубы нежно впились в шею, а затем влажный язык оставил на коже трепетный след. — Марк… — Он замер, руки застыли, голова покоилась на моём плече, дыхание обоих сбилось, будто мы только что пробежали марафон, хотя… всего лишь целовались. — Извини, увлёкся… — Он тяжело выдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Я не понимала, что происходит, можно ли считать происходящее правильным, но… мне понравилось. До безумия понравилось. — Твою мать, вы издеваетесь?! За окном зомби-апокалипсис, а вы тут трахаться думали? — голос Жени обрушился на меня, словно ледяной душ, вернул в жестокую реальность. — А тебя не учили стучать, прежде чем войти? — хмыкнул Марк, поднимая голову. Лицо вспыхнуло от стыда. — Ты сейчас серьёзно? — А ты сейчас завидуешь? — Боже, какой позор. Я спрятала лицо на плече Марка, уткнувшись в его толстовку. Он видел… видел всё с самого начала? Или момент, когда я стонала? Или сам поцелуй?! Сердце Марка стучало бешено, в унисон с моим. — Блять, да вы свихнулись все в этой гребанной школе! — выпалил Женя, подходя к лекарствам. Краем глаза я заметила, как он взял со стола аспирин и, хлопнув дверью, покинул медпункт, оставив нас наедине. Господи, дайте мне провалиться сквозь землю, пусть даже в сам Ад, мне всё равно, лишь бы исчезнуть. — Ты в порядке? — Всё, что я смогла, — отрицательно покачать головой. — Он приревновал, между прочим. — Я прикусила губу почти до крови и снова замотала головой. — Если что, я не собирался тебя трахать, как он сказал. — Я лишь сильнее уткнулась в его шею, пытаясь спрятать смущение. — Настя, блять, ты смущаешься или обиделась? Я сделал что-то не так? — Я не обиделась, просто… дай прийти в себя, ладно? Посиди так немного? — выпалила я на одном дыхании. — Хорошо… Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь учащенным дыханием. Я чувствовала, как краснею до кончиков ушей, каждый дюйм кожи пылал от стыда. Как такое вообще могло произойти? В мире, где смерть поджидает за каждым углом, я… целовалась. И мне понравилось. Эта мысль, словно раскалённое клеймо, отпечаталась в сознании. Сердце бешено колотилось, заглушая здравый смысл. Я чувствовала тепло его тела, его запах, такой желанный для меня, несмотря на весь хаос вокруг. Хотелось раствориться в этом моменте, забыть о зомби, о Жене, Эдике и остальных, о всей этой безумной реальности. Просто быть здесь, в его объятиях, и ничего больше.

***

После случившегося в медпункте мы, словно две тени, скользнули в спальный корпус, не в силах вымолвить ни слова. Странно ли это? Да, но в тот момент нам было не до странностей, не до неловкости, сдавившей сердце. Всю ночь, как прикованные, мы слушали, как зомби, словно слепые мотыльки, бьются о стены здания, как чужие крики, полные отчаяния, разносились эхом в ночной тишине. Я не знала, что там творится, да и знать не хотела. Просто лежала, вжавшись в кровать, пока под утро не провалилась в короткий, рваный сон. — Итак, что у нас есть? — голос Вити вырвал меня из липких объятий реальности. Мы стояли в столовой, выложив наши скудные припасы на огромный стол: десять фонариков, шестнадцать батареек, двенадцать свечей и… все. Больше ничего. — И на сколько этого хватит? — в голосе Кати звучала обреченность. — Пару дней? — предположил Ваня, и его слова отозвались ледяным холодом в моей душе. — А где Эдик с Владом? — Катя бросила на Витю странный, подозревающий взгляд. — Откуда мне знать? Я им не нянька. — Да ты ж за ними хвостиком бегаешь, — фыркнула Эля, и в её голосе прозвучала язвительность. — Чего? Кто бы говорил, меркантильная стерва. — Боже, мы можем хоть раз собраться и нормально обговорить план! — крикнула староста, и её голос, полный отчаяния, заставил всех замолчать. В этот момент в воздухе повисла тяжёлая тишина, словно предвестник бури. — Фонариков хватит дней на двадцать, — сказал Марк, стараясь говорить спокойно, — если мы будем экономить заряд и выходить только по нужде ночью и вечером. К тому же не обязательно всем он нужен. — В каком смысле не всем нужен? — в голосе Эли зазвучала настороженность. — В прямом, — отрезал он, пресекая её попытку устроить скандал. Эля лишь фыркнула, ощетинившись, словно еж, готовый к нападению. — Делитесь на пары или по три человека, ходим с одним фонариком, так сэкономим больше. — Да вы издеваетесь? — в её голосе слышалась истерика. — Прекрати, Эль! — остановила её староста, пытаясь удержать ситуацию под контролем. — А что по теплой одежде? — спросила я, стараясь перевести разговор в более конструктивное русло. — Эдик и Влад отжали робы, придурки, но мы нашли пару старых курточек, видимо слесарей или черт знает кого, шапки пару штук, и на этом все. — В голосе говорившего звучала усталость и безнадежность. — Эмм, извините, — пролепетала Полина, робко вклиниваясь в разговор, — но у нас еще есть одна проблема… — Все уставились на неё, ожидая худшего. — Еда, морозильники не работают, как и холодильники… это значит, что все мясное может быстро пропасть. — Её слова прозвучали, как приговор. — Твою мать, — прошептал кто-то, и это ругательство повисло в воздухе, полное отчаяния и безысходности. — А если в подвал? Там же прохлада, вдруг поможет? — прошептала я, цепляясь за ускользающую надежду. — Недостаточно, — глухо отозвался кто-то, словно оборвал тонкую нить, связывающую меня с верой в лучшее. — Что же делать? — прозвучал вопрос Жени, и наши взгляды с Марком встретились. В его глазах я увидела лед, от которого похолодело внутри. — Давайте соберемся к обеду. Пусть каждый подумает, как выпутаться из этого кошмара. Выслушаем идеи, выберем лучшее, — предложила я, стараясь вдохнуть в них хоть каплю надежды. — Сейчас нет смысла ломать головы, все измучены бессонной ночью. Ночью, когда мертвецы, словно восставшие из ада, вырвали нас из объятий сна. — Согласен, может, во сне привидится спасение, — пожал плечами Ванька, поднимаясь. Полина, словно тень, последовала за ним. Все разбились на маленькие группы, и пока не ясно, хорошо это или плохо. Одно было ясно: действовать нужно вместе. — Я скажу Эдику и Владу, — Витя поспешил покинуть столовую. Женя бросил мимолетный взгляд на нас с Марком и последовал за остальными. — Черт, надо покурить, иначе сойду с ума, — Эля, словно разъяренная фурия, вылетела из столовой, а Катя, как послушная тень, устремилась за ней. Тяжелая тишина обрушилась на нас с Марком, и я не знала, что делать. — Ты ведь понимаешь, что мы уходим отсюда? — Да. — И это не наши проблемы. — Да, — с трудом выдохнула я. — Ты слишком добрая, Насть, — тихо произнес он и откинулся на спинку стула, покачиваясь, словно маятник, из стороны в сторону. — А ты слишком холоден. Мы вместе почти месяц, — прошептала я. — Стоп. Разве не ты рвалась домой? — Рвалась… но мне больно от мысли, что мы бросим их в такой момент! — Блять, да ты ненавидишь Эдика! Все эти недели только и мечтала сбежать отсюда! А теперь говоришь, что хочешь остаться? — Его черные глаза впились в меня, он навис надо мной, и терпкий запах сигарет заполнил все мое пространство. В голове вспыхнули воспоминания о вчерашней ночи: наши поцелуи, его нежные прикосновения… А сейчас он словно демон, вырвавшийся из преисподней. — Я не хочу оставаться, — прошептала я, чувствуя, как душа разрывается на части. — Черт, я просто не выспался. Забудь, — он резко встал и вышел из столовой, оставив меня наедине со своими мыслями и хаосом в сердце. Что с ним такое? За два часа, проведённых в медпункте, я изгрызла свою душу, исписав целую тетрадь в отчаянных поисках решений. Я судорожно ворошила в памяти повадки этих проклятых зомби, пыталась набросать безопасные маршруты, даже чертову карту нарисовала, но всё тщетно. Единственное, что маячило на горизонте — чертовы вылазки в ближайший магазин за жалкими крохами еды и хоть какой-то тёплой одеждой. И даже если нам чудом удастся эта вылазка, а добровольцев найдётся немного, сколько мы сможем унести? Да и где, скажите на милость, найти тёплую одежду в этом проклятом супермаркете с одними продуктами? Повадки этих тварей непредсказуемы, мы до сих пор не понимаем, как они нас чуют, по запаху? Знаем лишь, что они откликаются на звуки, но и это не сильно поможет. Что из этого следует? Чёрт, почему меня это вообще волнует? Мы должны свалить отсюда, у меня дома полно запасов! Там можно выжить целый месяц нам с Марком, а если экономить, то и дольше хватит. Но чертова совесть… гребанная совесть грызёт меня изнутри! — Тук-тук, — голос Жени вырвал меня из пучины отчаяния. — Тебе, кстати, идёт этот халат. Думаю, ты была бы неплохим врачом. — Он вошёл в кабинет и присел на кушетку рядом, вглядываясь в мою исписанную тетрадь. — Я не знаю, как поступить с запасами еды. Зима на носу, но как мы продержимся без тёплой одежды? Без всего этого? Продуктов, судя по моим подсчётам, осталось недели на две, и это я ещё вычеркнула из списка всю мясную продукцию. Да, есть консервы и всё такое, но мы не знаем их срок годности. В школе всегда экономили и покупали еду почти с истёкшим сроком. — Ты так отчаянно ищешь выход только потому, что хотите свалить с Марком? — Что? — Что? — Женя пожал плечами. — Да, я подслушал ваш разговор. Случайно вышло, не то чтобы я сильно хотел подслушивать или подсматривать, особенно вчерашнее. — Забудь об этом, и мы не собирались… заниматься этим… — Да мне всё равно, если честно. Всё равно скоро подохнем, нельзя же оставаться девственницей. Нужно попробовать всё перед смертью, я понимаю. — Господи, Женя, ну что за бред ты несешь? Какое это вообще имеет отношение ко всему? — Почему ты хочешь уйти? Из-за Эдика? Мы можем усмирить его… или же… — Да? И почему же вы до сих пор ничего не сделали, а?! Ты же видишь, как он ко мне относится, да ко всем! И вы стоите, молчите… Да черт возьми, одиннадцать лет вы смотрели, как он издевался надо мной в школе! И все молчали! Все, Женя! — Не все. Я получил за тебя по роже тогда, за гаражами. — О, снизошел с небес за единственный раз, когда Эдик чуть ли не разорвал на мне блузку, пытаясь унизить перед старшеклассниками! Какая честь! — Черт, я просто хочу понять… почему? — Что «почему»?! К чему вообще этот разговор, Женя? — Узнать, почему ты пытаешься уйти! Ты вообще представляешь, где безопасно? Или решила скитаться по городу в надежде наткнуться на убежище? Вот что я хочу знать! А не торчать здесь и околевать от холода и голода! — Нет! Я просто хочу домой! Я надеюсь, что мои родители еще там, ждут меня… Понимаешь? Или оставили хоть какой-то намек… Ты понимаешь?! — А что, если их там не будет? Ты думала об этом? — Каждый чертов день! И, честно говоря, я даже не знаю, что тогда делать. Куда идти, куда двигаться… — Ясно, не думала… — Тебя это не должно волновать. — Знаешь что? Ты еще та стерва. Просто прячешься за маской невинной девочки, вот и все. — Сказал друг, который не открыл чертову дверь! — Громко ударив по столу, он поднялся во весь рост, нависая надо мной. — Я не знал, что это была ты! Да, голос был похож, но я не знал, Настя! Я сходил с ума! Мы все тут сходили с ума! Словно безумные! И я думал, что мне просто мерещится! — А если бы кричала не я? Кричал бы кто угодно? Другой выживший, ищущий спасения? — Я бы не открыл… — Сердце болезненно ухнуло вниз от осознания его слов. — Здесь каждый сам за себя, черт возьми, каждый! И единственный, кто пытается нас объединить — это ты и Марк! А вы хотите слинять отсюда! Неужели ты не понимаешь, что вы нам нужны?! — У вас есть хорошая защита, Женя — намекнула я нас Эдика. — Да пошла ты! Всю жизнь я был зациклен на тебе, а вместо того, чтобы объединиться и что-нибудь придумать, ты нас кидаешь! Предательница! — Да разве я не этим черт побери занимаюсь?! Не пытаюсь вам помочь?! Чего ты от меня хочешь, Женя?! — Схватив листы бумаги, я вырвала их из журнала и швырнула ему в грудь. — Не я высчитываю каждую секунду, как добраться до магазина? Не я тут сижу и ищу обходные пути? И не я ли строю план эвакуации здания, и как нам на всякий случай убраться, если зомби прорвут наши гребаные доски?! — Гнев буквально клокотал во мне. — Знаете что?! Катитесь вы все к черту! Мои слова эхом разнеслись по комнате, повиснув в воздухе, как удушающий смог. Я тяжело дышала, наблюдая, как Женя смотрит на рассыпавшиеся у его ног листы бумаги. В его глазах плескалась растерянность, сквозь которую пробивалось отчаяние. Я понимала его. Понимала его страх, его злость, его потребность в ком-то, кто укажет путь. Но я сама была на грани. Каждый новый день был борьбой, каждый вздох — напоминанием о том, что мы еще живы, но окружены смертью. Идея о доме, о родителях была моей единственной нитью, связывающей меня с надеждой, с нормальной жизнью. — Женя, — тихо произнесла я, стараясь унять дрожь в голосе, — я не хочу вас бросать. Я просто… мне нужно знать, что у меня еще есть шанс. Шанс вернуться к тому, что я потеряла. — Мы все черт побери хотим этого шанса…       В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь моим сбившимся дыханием. Я чувствовала, как слезы подступают к глазам, и отвернулась, не желая показывать свою слабость. Мы все были сломлены, каждый по-своему. И в этом сломанном мире мы пытались найти друг в друге опору, даже если наши пути неизбежно расходились. Даже если ненавидели друг друга.