Дожить до рассвета

***

Мы вошли в тускло освещенный медпункт, и я, словно марионетка с перерезанными нитями, осела на кушетку. Марк, в отчаянной спешке, рылся в полумраке, пытаясь отыскать хоть что-то, способное облегчить боль, продезинфицировать рану. Почему боль пришла не сразу? Когда я успела пораниться? В тот момент, когда Эдик оттолкнул меня, и я рухнула на грязный пол? Боже, как же сильно я хотела исчезнуть, раствориться в небытии, лишь бы не оставаться здесь ни секунды дольше. — Дай руку, — голос Марка прозвучал настойчиво, но в нем слышалась тревога. Он направил луч фонарика так, чтобы он освещал нас обоих в этом мрачном убежище. — Всё нормально, просто царапина, — пробормотала я, пытаясь скрыть дрожь. — Руку, — его голос стал жестче, не терпящим возражений. Я протянула ему ладонь, и он, увидев рану, тяжело выдохнул. Опустившись на одно колено, он смочил вату спиртом и бережно приложил к порезу. — Что между вами произошло? — В этот самый момент адская боль вернулась с новой силой, и я невольно зашипела. — Он сумасшедший, ты же знаешь… — Мне преподать ему урок? Только скажи, — его черные глаза впились в меня, в них плескался ужасающий гнев, от которых бросало в холод. — Я не понимаю, что с ним, но он… он просто набросился на меня, как зверь. Говорил, что мне лучше бы сдохнуть там, на площади, что я слабая и не должна была выжить. И знаешь… он прав. Я сама не понимаю, как выжила, что вообще происходит в этом проклятом мире. Почему он так меня ненавидит? Что я делаю не так? Я ведь всегда его избегаю. Но он будто только и ищет повод, чтобы столкнуться со мной. Я… кажется, я уже боюсь его больше, чем тех мертвецов снаружи, — поток мыслей вырвался наружу, обрушившись на Марка, словно лавина. Не знаю, зачем я это говорю, какой бред несу. Но мне просто нужно было высказаться, поделиться этим с кем-то. Марк молча слушал, его лицо оставалось серьезным и сосредоточенным, лишь легкие складки у переносицы выдавали его внутреннее напряжение. Закончив обрабатывать рану, он не отпустил мою руку, продолжая держать ее в своей, даря тепло. — Ты не слабая, — наконец произнес он, его голос был тихим, но твердым. — Ты выжила. Ты здесь. Это уже говорит о многом. А Эдик… Он сломлен. И сломанные люди часто причиняют боль другим, потому что не знают, как справиться со своей собственной. Его слова — это отражение его страха, его отчаяния, а не твоей слабости. Я почувствовала, как слезы подступают к глазам. Не от боли, а от облегчения. От того, что кто-то видит во мне не сломленную марионетку, а выжившую. От того, что кто-то понимает. — Не вини себя, — продолжал Марк, и в его взгляде плескалось бездонное сочувствие. — Ты не обязана быть крепостью, понимаешь? Ты имеешь право на страх, на отчаяние, на все эти чертовы чувства, что терзают тебя. Но, прошу, помни, ты не одна. Я здесь. И я клянусь, не позволю ему снова коснуться тебя даже взглядом. Ты даже не представляешь, как я рвусь сейчас же пойти и выбить из него всю дурь. Если ты только скажешь слово, я сделаю это, — в его серьёзности не оставалось ни капли сомнения. Но я лишь молча кивнула. — Незачем пачкать руки о сломленных, ему все равно вернется, рано или поздно, бумерангом, — нежное касание Марка к моей щеке растекалось теплом по всему телу. Мой взгляд утонул в его темно-карих глазах, словно в тихом омуте, таком манящем и родном. Черт, да я пялюсь на него, как последняя идиотка! Почувствовала, как вспыхнули щеки, а уши запылали огнем. — Ты уже не хромаешь, — пробормотала я, отчаянно пытаясь разогнать повисшую в воздухе неловкость. — Да. — Тогда, может, стоит двигаться дальше? — Как давно ты смотрела в окно? — Что? — я нахмурилась, а Марк присел рядом на кушетку. — Пару дней назад, где-то так. — Толпа зомби облюбовала крыльцо школы, околачиваются там уже пару дней. Нужно подождать, пока они решат сменить декорации, если, конечно, решат. — Их много? — Достаточно, чтобы создать проблемы. — Черт, — разочарованно выдохнула я. — А если они не уйдут? Что, если мы, черт возьми, застрянем здесь?! — Тогда придумаем план, здесь полно запасных выходов. Подождем пару дней, посмотрим, как будут развиваться события. — Хорошо.

***

Всю ночь сон бессильно ускользал от меня, я металась в постели, словно пойманный в ловушку жук. А наутро школу сковал леденящий холод, пробирающий до костей. Казалось, зима ворвалась в наш мир с неумолимой яростью. Школа, несмотря на запертые окна и двери, быстро поддалась её ледяному дыханию. Особенно остро это ощущалось после отключения света. — Что будем делать? — прозвучал дрожащий голос. — Может, поищем теплую одежду? В слесарке видел пару роб, вроде теплые, — отозвался кто-то. На мне была лишь ветровка, бесполезная против этого лютого холода. Девчонки, закутанные в одеяла, лишь в спортивных штанах и футболках, мальчишки — в толстовках. Одеяла дарили хоть какое-то подобие тепла, и это уже было спасением. — Я такое носить не собираюсь! — прозвучал капризный протест. — Тогда ходи и мерзни! — отрезали в ответ. — Может, там найдется что-то более приличное… — Там и шапки вроде были, и еще… — я потеряла нить разговора. Глаза горели, голова была заполнена густым туманом, словно я осушила залпом не одну бутылку крепкого алкоголя. Эдик со своей компанией держались подальше, предпочитая спальный корпус или столовую. И я была этому несказанно рада. Лишь бы не видеть его. — Пойдем, — тихий шепот коснулся моего уха, вырывая из омута мыслей. Теплая рука взяла мою заледеневшую ладонь, даря крохи утешения. Марк поднялся со стула, и я лишь сейчас заметила, что все разошлись в поисках спасения от холода. Не сопротивляясь, я покорно пошла за ним. — Куда мы? — В медпункт. — Там вряд ли найдется теплая одежда… — Не в одежде дело, — тихо ответил Марк, не отпуская моей руки. Его прикосновение было сейчас единственным якорем в этом ледяном хаосе. Каждый шаг отдавался гулкой болью в висках, тело била дрожь, и казалось, еще немного, и я рассыплюсь на тысячу осколков, как хрупкая льдинка. Медпункт встретил нас привычным запахом лекарств и какой-то гнетущей тишиной. Марк осторожно усадил меня на кушетку. Он опустился на колени передо мной, всматриваясь в мое лицо с такой тревогой и нежностью, что ком подкатил к горлу. — Ты вся горишь, — прошептал он, невесомо коснувшись моего лба ладонью. — И не спала всю ночь… — Неужели так заметно? — Я чутко сплю, — отозвался он с теплой улыбкой, тут же отстраняясь и направляясь к аптечке. — Чем сбивают температуру? Подскажешь? — Он перебирал таблетки, хмурясь и вчитываясь в названия. В его взгляде читалось искреннее беспокойство.— Я знаю разве что АЦЦ от кашля, — пробормотал он. — Парацетамол должен быть где-то на верхней полке… — Найдя нужную упаковку, он протянул мне таблетку и бутылку воды. А он заботливый… — Ты не спала, потому что боялась, что Эдик опять что-нибудь выкинет? — Просто было холодно… И… наверное, да. — Не стоит его бояться, слышишь? А теперь встань на секунду, пожалуйста. — Я послушно кивнула, и он, не церемонясь, уселся на мою кушетку. Вот это забота! Больных выгоняют… — Иди сюда, — позвал он, похлопав по месту между раздвинутых ног. — Что? — удивленно выдохнула я, не понимая его замысла. — Не съем же, — рассмеялся он, и, не дав опомниться, притянул меня за руку, усаживая между колен. Кушетка была просторной. Опершись спиной о стену, он прижал меня к своей груди, обнимая за талию. — Поспи немного. Просто поспи. — Неловко… — Что именно? — Поза… — Тело пронзила волна жара. То ли от температуры, то ли от его дыхания, касающегося уха, то ли от внезапного смущения. Я не могла понять… Его близость опьяняла и пугала одновременно. Сердце колотилось, словно птица в клетке, готовое вырваться на свободу. И я замерла, не зная, куда деть руки. Хотелось обнять его в ответ, почувствовать тепло его тела всем своим существом, но что-то внутри сдерживало, нашептывая о границах. Всё же я никто для него. Уткнувшись лицом в его грудь, я ощутила, как его сердце бьется в унисон с моим. Его руки, обнимающие меня, казались надежной защитой. Впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности. — Могу я кое что у тебя спросить? — тихо спросила я. — Я думал ты уже спишь. — Почти — прикрываю глаза я ощутила как его рука плавно забралась в мои волосы поглаживая затылок и даря наслаждение. Боже я готова была замурлыкать словно кошка от этих манипуляций его руки. — Спрашивай. — Когда тебе страшно что ты обычно делаешь? Тебе же бывает страшно да? Тишина повисла в воздухе, густая и напряженная, словно натянутая струна. Я чувствовала, как его сердце под моей щекой сбивается с ритма, выдавая его внутреннее смятение. Вопрос повис между нами, словно мост, ведущий в самые темные уголки. — Бывает, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая уязвимость, что мое сердце сжалось. — Стараюсь не думать об этом. Отвлекаюсь. Или… представляю, что все хорошо. Что я в безопасности. Я подняла голову, заглядывая в его глаза. — А что помогает тебе? — спросил он. — Твоя уверенность… — тихо призналась я, слова сорвались с губ, самим собой — И ты сам… Когда ты рядом, я чувствую, что смогу… просто смогу. — Он нежно коснулся моего лба ладонью. — Несу чушь, правда? Забудь… — Я уткнулась обратно в его грудь, ощущая, как его сердце бешено колотится. Закрыв глаза, я позволила себе раствориться в темноте, в его тепле…

***

Резкий запах сигаретного дыма вырвал меня из объятий сна. Тепло, исходящее от него, окутывало меня, словно защитный кокон, а его руки все так же бережно сжимали меня в объятиях. Подняв взгляд, я утонула в бездонной тьме его глаз. За окном сгущались сумерки, и в полумраке Марк казался каким-то демоном, сошедшим со страниц старинной книги. Пряди черных, непокорных кудрей, казалось, стали еще длиннее, обрамляя его лицо таинственной тенью. — Прости, разбудил? Просто чертовски захотелось курить, — прошептал он виновато. — Где ты вообще это достал? — Ванька принес, сказал, что нашел в столярке, пока все искали теплую одежду. Не самый изысканный табак, конечно, но хоть что-то, — комната медпункта уже густо наполнилась удушливым запахом дешевых сигарет. Мой взгляд упал на пачку красного «Бонда». — Угостишь? — я робко протянула руку, не решаясь вырваться из его согревающего плена. Он протянул мне сигарету. Я зажала ее между губ, и он прикурил ее для меня. Сделав первую, слишком жадную затяжку, я почувствовала, как по телу пробегает дрожь от долгожданной дозы никотина. Как же давно я не курила… — Тебе лучше? — его рука коснулась моего лба, — вроде бы, температура спала. — Да, спасибо. Ты, наверное, устал так сидеть? — Я немного отстранилась, позволяя ему вздохнуть полной грудью. Он невольно размял затекшие плечи. — Всё нормально, просто немного шея затекла, — пробормотал он. Я попыталась подняться, но рука Марка уверенно остановила меня. — Ты можешь поспать ещё, если хочешь, — прошептал он, его голос звучал с такой заботой, что сердце дрогнуло. — Марк, тебе тоже надо поспать, — ответила я, чувствуя, как волна нежности накрывает меня. — Я не хочу, просто вернись на место, мне так было теплее, — его слова коснулись меня, словно горячее дыхание. Моё тело снова пронзила дрожь. Неужели опять температура? Или это что-то другое. В груди вспыхнула неведомая буря, и я, не в силах сопротивляться, прильнула к нему. Устроившись головой на его плече, мы курили в унисон, вдыхая и выдыхая призрачные колечки в потолок. У него они получались изящнее, совершеннее. Я смотрела в потолок, теряясь в танце теней, а его карие глаза, смотрели на меня, пока я наблюдала, как ускользающие узоры дыма медленно растворяются в ночной темноте. — Я хочу кое-что сделать, — тихо прошептал Марк. — И что же? — прошептала я в ответ. — Думаю, это кое-что может изменить всё… к худшему. — Марк, на улице зомби-апокалипсис, — прошептала я с натянутой улыбкой, отчаянно пытаясь разбить лед напряжения. — Что, скажи мне, может быть хуже? — Может, это? — Он развернул меня к себе, и выбросил мою недокуренную сигарету. Его рука невесомо коснулась моей щеки, убирая непослушную прядь волос. Сердце болезненно подпрыгнуло в груди, барабаня сумасшедший ритм, когда его губы, нежно и робко, накрыли мои. Волна тепла, словно расплавленное золото, разлилась по венам. Его рука скользнула к затылку, намереваясь углубить поцелуй, превратить мимолетное касание в нечто большее. Но я отпрянула, испуганная, взволнованная до глубины души. — Прости, — прошептал он, чувствуя, как уши горят невыносимым огнем. Теперь я точно знала, что это не проклятая температура. Он закусил губу, и в его глазах мелькнула тень сожаления. — Не надо было… — Нет, все хорошо, — выпалила я, словно с обрыва. — Просто… это был мой первый поцелуй. Я… я не умею… точнее, не знаю, как это делается. Я видела, конечно… но не практиковала. Боже, только не подумай, что я за кем-то подсматривала! Ох, что я несу! Замолчи, замолчи, дура! — О, Господи, я все это сказала вслух. Какой стыд… Просто заберите меня отсюда. Тишина повисла между нами, густая и давящая, словно предгрозовая туча. Я чувствовала, как краска стыда заливает не только щеки, но и шею, и, кажется, даже кончики пальцев. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Его глаза, обычно такие теплые и понимающие, сейчас были полны… чего? Сожаления? Разочарования? Мне было страшно читать в них. Марк молчал, и это молчание резало больнее любого упрека. Я знала, что сболтнула лишнего, вывалила на него всю свою неловкость, всю неуверенность. В мире, где царил хаос и смерть, я умудрилась выставить себя полной дурой. — Эй, все нормально, я… Я не думал, что… что ты не умеешь. Просто, в таком возрасте… — Боже, ты смущаешь меня, Марк, — его смех, легкий и искренний, как луч солнца в ненастье, немного рассеял напряжение, но стыд все еще обжигал мое сердце. — Ты чертовски милая, когда краснеешь, — его дыхание коснулось моих ладоней, и я, словно зачарованная, раздвинула их, позволяя ему увидеть мое пылающее лицо. Он улыбался… значит, все в порядке? — Извини… мне до жути стыдно. — Мы можем это исправить. — Что? Что именно? — Сердце бешено колотилось, словно пойманная в клетку птица. Что с ним, что со мной происходит? — Твое неумение, — его карие глаза, полные какой-то невыразимой тоски и вместе с тем жажды, пронзали меня насквозь. Я чувствовала, как таю под этим взглядом, как мороженое на палящем солнце. — Или ты не хочешь? Я не заставляю. — Я…