Дожить до рассвета

***

      Вырвавшись из удушающей атмосферы медпункта, я столкнулась с Марком лицом к лицу. Господи, сейчас он был последним, кого я хотела видеть! Сначала эти проклятые поцелуи, потом его утренний взрыв, а теперь что? Почему мне так невыносимо паршиво? Почему каждый миг рядом с ним пропитан неловкостью, словно я нахожусь на минном поле? Черт возьми! — Потом поговорим, — прошептала я, и, не в силах сдержать слезы, бросилась прочь, понимая, что не вынесу ни единого слова, ни единого взгляда. Поднявшись наверх, я ворвалась на третий этаж, словно спасаясь от преследователя, и грубо влетела в класс, захлопнув за собой дверь. Класс… Почему я здесь? Что тянет меня сюда с такой неумолимой силой? Опустившись за парту, я поджала ноги и уставилась в исписанную доску, где огромными, размашистыми буквами было начертано расписание уроков. Почему меня терзает такая мучительная совесть при мысли, что я оставлю их? Я ненавижу Эдика и его банду, ненавижу Элю с ее вечными скандалами. Полина — бесхребетная младшеклассница, тенью следующая за Ваней, чей рост едва ли превышает мой. А Женя… он ведь не впустил меня, когда знал, что за нами гонится толпа зомби… Так почему же совесть сжирает меня изнутри? Это ведь неправильно… Голова раскалывалась от боли и противоречивых чувств. Я чувствовала себя предателем, бегущим с тонущего корабля. Но ведь это их выбор — остаться. Мой выбор — выжить. Почему же тогда ком в горле душит, а в глазах щиплет от непролитых слез? Каждая буква на доске казалась укором. Расписание уроков — символ обычной жизни, которую я так отчаянно пыталась вернуть. Но никакой нормальности больше нет. Есть только выживание. И все же, я не могла выбросить из головы их лица. Испуганные, растерянные, но такие родные. Я вспомнила, как впервые переступила порог этого класса. Как робко пыталась влиться в коллектив. Как постепенно они стали мне не просто одноклассниками, а чем-то большим. Семьей? Возможно. Семьей, которую я сейчас бросаю на произвол судьбы. Совесть грызла меня, как крыса, не давая покоя. Я знала, что должна уйти. Должна спасти себя. Тогда может я спасу и их?

***

Солнце багровело за горизонтом, и меня пронзило осознание: наступала тьма, а я — без единого лучика света. «Прекрасно», — пронеслось в голове с саркастичной горечью. — И долго ты тут прятаться будешь? — голос Кати, словно треснувший лёд, вырвал меня из омута мыслей. Черт бы их всех побрал, сегодня они решили добить меня разговорами. — Тебя не было на собрании. Сначала искали в медпункте, но тебя там не оказалось. В итоге провели без тебя. — Как мило. Справились? Отлично. Что-то ещё? — огрызнулась я, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и обиды. — А чем ты занималась всё это время? — в её голосе сквозило какое-то непонятное сочувствие, от которого становилось только хуже. — Да вы издеваетесь. — Не совсем, — Катя присела рядом, на старую парту. Её каштановые волосы, заплетенные в тугую косу, ниспадали почти до пояса. Я всегда завидовала этой красоте. — Ты всё хорошо расписала, насчет эвакуации. — Отлично. Рада, что все поняли, — пробормотала я, отворачиваясь. — Ага, — повисла гнетущая тишина, и она снова нарушила её: — Долго будешь себя мучить? — Я не мучаю себя. Отстань. — Слушай, не знаю, из-за кого ты так убиваешься: Эдика? Жени? Или Марка? Да мне, на самом деле, всё равно. Просто хотела сказать… когда вы пришли, мы стали… немного дружнее, что ли? Ну, конечно, без перепалок никуда, это же наш класс, ты же знаешь… — Катя тяжело вздохнула. — Класс всегда был недружным, все по своим углам сидели. Но ты и Марк… хоть ему и не все доверяют… вы помогли нам работать вместе, понимаешь? — Я здесь ни при чём. Мы просто все хотим выжить в этом хаосе. — Это ты так считаешь. Знаешь про стаи в природе? Всегда есть вожак, ещё один, который пытается его сместить, и омеги, которые инстинктивно подчиняются. — Боже, что ты несёшь? — я не выдержала, почувствовав, как внутри поднимается волна отчаяния. — Боже, Насть, ты такая глупая! — Я не глупая, Кать! Я боюсь! Мне страшно! Я каждый день плачу, даже сейчас! — я подняла заплаканное лицо, указывая на предательски блестящие слёзы. — Я не вожак. И я не сплотила вас. — Мы сейчас — животные в этом мире. И сплотила, может, и не ты, но ты дала направление, куда двигаться, — она положила листок с моими записями на стол. — Я перерисовала твои пути отступления и развесила по всей школе, чтобы никто не забыл, куда бежать. — Тебе точно нечем было заняться? — прошептала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Скажем так. Ты же знаешь, наш класс — сборище идиотов, — она усмехнулась, и ком в моей груди стал еще больше, готовый разорвать меня изнутри. — Я ненавижу вас всех, — прошептала я, слова сорвались с губ, словно проклятье. — Ненавижу… И почему-то одна мысль о вашей смерти, о смерти кого-либо из вас, одноклассников, бросает меня в истерику. Я не понимаю… Почему? Почему я не могу быть как Эля? Бессердечной стервой, которой плевать на всех? Или как Ваня, равнодушным ко всему? Или как Марк… сильным? — У каждого своя ноша, свой дар, своя сторона. И у тебя она есть. — Какая? Сидеть и плакать? — Не мне судить, — пожала плечами староста. — Держи фонарик, он тебе пригодится, иначе как вернешься в такую темень? — Спасибо. — Не задерживайся, здесь холоднее, чем в спальном корпусе. — Кать… а какая твоя сторона? — Хм… Наверное, гасить конфликты? Как вода, усмирять пламя, — она снова пожала плечами и вышла из класса, оставив меня наедине с моими мыслями. А какая тогда я? Я точно не лидер и не смелая, как Марк. Я просто проклятая плакса. Тихие шаги скользнули по классу, и терпкий аромат миндаля, смешанный с дымком сигарет, проник в легкие, обволакивая теплом какой-то щемящей родной ностальгии. — Утром я сорвался на тебя… Не должен был. Прости. — Я плачу не из-за этого… — Знаю. — Все-то ты знаешь, — прошептала я, и едва заметный смешок коснулся его голоса, а затем его рука легла на мою голову, успокаивающе и нежно поглаживая. — Я слышал твой разговор с Женей. — Здесь что, повсюду прослушка? — Нет, просто я оказался не в то время, не в том месте. — И почему не вошел? — А должен был? Это ваши ссоры. Я не имею права вмешиваться. Я не знаю, кто он для тебя… И что у вас случилось в прошлом. — Кажется, уже и я не знаю, кто они все для меня… — Я просто хотел сказать… я готов идти дальше, если ты решишься. Знаю, ты еще не решила, но здесь нет смысла оставаться. Даже если мы не найдем твоих родителей… или хоть какой-то след, нам будет проще найти место, где безопаснее, чем здесь. — Тебе их совсем не жаль? — Ком в горле сдавил горло, возникнув из ниоткуда, словно злой рок. Как же это невыносимо… — Не пойми меня неправильно, Насть. Они мне никто. Просто выжившие, как и все мы. — Я… я тоже для тебя просто выжившая? — Я впилась взглядом в его глаза, устав от его ровного, непроницаемого голоса, из которого невозможно выудить ни капли правды, ни тени чувства. Я пытаюсь понять его, правда, пытаюсь… но он словно теорема, неразрешимая, ненавистная алгебра, от которой тошнит. — Я не буду отвечать на этот вопрос, — резко отрезал он, отводя взгляд. — Сейчас я хочу лишь одного: сдержать свое обещание. Найти безопасное место… — В его голосе сквозила усталость, такая же, как и моя. Он тоже устал. И он дал обещание… отвести меня туда. И он хотя бы держит свои слова. — Тогда уходим сегодня ночью. — Что? — Я сказала, уходим сейчас. Ночью. Знаешь… я устала чувствовать себя обязанной, устала терзать себя и свою проклятую совесть только потому, что боюсь их бросить. Я им не мать, в конце концов. А знаешь… иногда мне кажется, Эдик был прав, как всегда. Мне не стоило выжить, Марк. Мне просто повезло. Но рано или поздно удача от меня отвернется. И хватит меня утешать… ты ведь сам знаешь, что я обычная девчонка, вечно прячущаяся по углам и плачущая в подушку. Я даже Эдику не могу перечить. И знаешь… я не буду оправдывать ничьи ожидания. Не хочу казаться сильной. Я не сильная… и мне плевать. Я просто хочу, чтобы это все закончилось… — Слова, тлевшие внутри, вспыхнули, оставив после себя не тепло, а ледяной холод, мучительный и всепоглощающий. Марк хотел что-то сказать, но я не хотела его слушать. Он… он такой мутный, такой непрозрачный, что иногда мне кажется, будто тот поцелуй был лишь моей слабостью… а его — планом. Каким планом? Я не хотела даже думать об этом. — Встречаемся в три часа. Я пойду соберу сумку, — проговорила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Схватив фонарик, я вышла из класса, оставив Марка одного в темноте.

***

      В час ночи, словно воры, мы выскользнули из комнаты, крадучись вниз по лестнице. Пустота спального корпуса давила на плечи, словно предчувствие беды. Не знаю, куда подевались остальные, но их отсутствие лишь усиливало гнетущую тишину. В моей сумке — весь мой скудный мир, надежда на выживание, а впереди — широкая спина Марка, моя единственная опора в этом кошмаре. Я шла за ним, ступая след в след, как тень, потерявшаяся в ночи. — Так и знал, что сегодня уйдете, — голос Жени прозвучал словно приговор. Он стоял у выхода, у той самой железной двери, которая когда-то стала для нас вратами в ад. — Поздравляю с твоим чутьем, тогда все в порядке, — съязвила я, но слова мои прозвучали жалко и тихо. — Прекрати это, — выдохнул Женя. — Что именно? — огрызнулась я. — Я не собирался вас останавливать, — в его голосе сквозила усталость и какая-то обреченность, — и тебя тоже. Просто… закрыть дверь надо? Или ты думала уйти, оставив ее распахнутой, чтобы погубить нас всех? — Там можно захлопнуть ее, если сильно потянуть. — Ага, и привлечь орду зомби? — в его голосе прозвучала обреченность. — Можно, черт побери, пройти? — Марк, до этого молчавший, наконец, подал голос. Его терпение, казалось, лопнуло. — Извини… за ситуацию в медпункте, — слова Жени прозвучали виновато. — Не прощаю. Не хочу. Не сейчас, Жень, — я понимала, что если этот диалог не закончится прямо сейчас, я буду жалеть о том, что совершаю. Да, я просто бросаю их. Ухожу от них. И я не хочу потом мучить себя угрызениями совести. — Хватит это, Жень, — вклинился Марк, — я тебе говорил насчет этого. — Я взглянула на них. Не знаю, о чем они говорили после моего ухода из медпункта, но потом спрошу. Сейчас я просто хочу переступить этот проклятый порог школы и уйти. Сбежать. — Надеюсь, вы вернетесь. Чем нас больше, тем мы сильнее. Вы должны это понимать, — Женя отступил, но его взгляд, полный укора и какой-то потерянной надежды, давил на меня. Его зеленые глаза молили о жалости. Он всегда умел так делать. Эти приемчики он еще в детстве применял, в классе, на учителях, чтобы те не ставили ему двойки. — Пока, — я щелкнула замком. Холодный воздух опалил шею и щеки, словно поцелуй смерти. Я вышла наружу. — Пока, — услышала я вслед. Мы с Марком двинулись к выходу, к чертовой свободе. К счастью, в округе не было ни одного мертвеца. Но я знала, это лишь затишье перед бурей.

***

      Дорога домой казалась бесконечной, хотя и не была длинной. Я молилась, чтобы до рассвета мы добрались, но проклятые ходячие, как всегда, встали на пути. Марк сжимал в руках старую биту, свою верную защиту, а я… я, оплошав, осталась без оружия. Ледяной ветер обжигал щеки, проникая под жалкую ветровку, и от этой стужи внутри все сжималось от отчаяния. Как же мы выживем в школе без теплой одежды? Это казалось невозможным. Нам нужно убираться оттуда, любой ценой. — Еще долго? — Марк, не переставая, сокрушал черепа зомби, откуда у него столько сил? Зомби, словно единый организм, стекались со всех сторон. Может, они и правда связаны друг с другом? Марк убил уже пятерых, но эти твари, как назойливые мошки, все прибывали и прибывали. — Уже близко, — прошептала я, хотя солнце уже взошло. Мы надеялись вернуться до рассвета, боялись, что другие выжившие, как дикие звери, нападут на нас. Здесь каждый сам за себя, и мне пора это усвоить, если я хочу выжить. — Твое «близко» тянется уже полчаса, — проворчал Марк. Мы пробежали несколько домов и остановились возле знакомого подъезда… Таня. Она жила здесь. — Арка, а за ней мой дом, — я рванула вперед, скатываясь по небольшому бугру. Еще немного… — Черт, нет, не в арку! Настя, стой! — Из-за деревьев я успела заметить лишь окровавленную руку, тянущуюся ко мне. Инстинкт самосохранения сработал, и я замерла. В замедленной съемке зомби рухнул рядом со мной, а я, больно ударившись копчиком, почувствовала, как мертвые пальцы вцепились в мою ногу. — Отвали! — Я со всей силы ударила по его изуродованной морде. — Вставай! — Марк, схватив меня за рюкзак, вытащил меня наверх. Это было словно дежавю, он снова спас мне жизнь. Поднявшись, мы бросились бежать. Копчик ныл от боли, а нога… Нога была в крови. И я поняла, что этот проклятый зомби мог меня укусить… Он мог меня… Нет, не сейчас! Я должна увидеть маму, хотя бы еще раз. Мы проскочили под аркой и помчались к подъезду. — В подъезде могут быть зомби, — задыхаясь, предупредила я, обернувшись и заметив, как парочка ходячих направляется в нашу сторону. — У нас нет выбора, они лезут сюда как крысы! — отрезал Марк, и в его голосе звучала обреченность. — Тогда вперед! — выпалила я, и мы, словно загнанные звери, ринулись в темную пасть подъезда. Пустой коридор встретил нас зловещей тишиной, и Марк, не теряя ни секунды, захлопнул за нами железную дверь. Хриплый вой и скрежет когтей по металлу заставили нас отпрянуть. Выдержит ли она? Эта проклятая железная дверь, наша последняя надежда! Если они прорвутся, мы окажемся в каменном мешке, обреченные на мучительную смерть. — Чуешь? Чем воняет? — прошептал Марк, и его лицо исказилось от отвращения. — Да… — я поморщилась, стараясь не задохнуться от тошнотворного запаха разлагающейся плоти. Запах смерти пропитал каждый уголок этого проклятого места. — Они могут быть здесь, повсюду. — А может, кто-то их уже прикончил? Они бы уже набросились на нас, мы же шумели, разве нет? — с надеждой предположила я, ища поддержки в глазах Марка. — Держись позади, — коротко бросил он, и я, безмолвно кивнув, прижалась к стене. Медленно, крадучись, мы двинулись вперед, пробираясь сквозь липкий мрак подъезда. Каждый шорох, каждая тень заставляли вздрагивать. Мы поднимались по лестнице, заглядывая в темные углы, боясь, что оттуда выскочит еще один ходячий кошмар. Тот, что прятался у арки, в зелени деревьев… Я не видела и не слышала его. Неужели эти твари научились прятаться? Добрались до четвертого этажа, и вдруг позади нас раздался скрип. Время замерло. — Мой пятый! Давай живее! — прошипела я, и мы, как ошпаренные, взлетели вверх по лестнице. Дрожащими руками я выхватила ключи и принялась судорожно открывать железную дверь. Она поддалась, словно повинуясь моим мольбам, и мы, ввалившись внутрь, захлопнули ее, задвигая все замки, какие только смогли нащупать.