Дожить до рассвета

***

Я провалилась в сон посреди ночи, сражённая усталостью. Кровать родителей приняла меня, словно колыбель, а Марка я устроила в своей комнате. Тепло дома, как ласковое одеяло, укрывало меня, но даже сквозь закрытые веки пробивались назойливые лучи, царапая сон. И вдруг — объятие. Такое родное, такое желанное… Мама? Неужели она вернулась? Сама нашла меня? Я коснулась кольца рук, обвивающих мою талию, и знакомый запах миндаля с мятой накрыл меня с головой. Марк? Что… Как он здесь оказался? Мы же договорились спать в разных комнатах! И как он мог уснуть рядом со мной, зная о возможной инфекции? А если бы я напала на него ночью? Он сошёл с ума! Я попыталась вырваться, но его руки держали меня крепко. — Ты не спишь? — прошептала я, голос после сна звучал хрипло и чужим. — Спал. Пока ты не зашевелилась. — Марк, ты что, совсем обезумел? Ты понимаешь, что мог погибнуть? Я могла обратитьтся и сожрать тебя! А ты просто пришёл и лёг рядом? — Но ты же не обратилась. — Друга твоего укусили, и обращение заняло часов двенадцать. У меня же всего лишь царапина! Моё превращение может затянуться на сутки, двое, трое… — У тебя бы уже проявились симптомы, если бы это было так, — его дыхание опалило мою шею, и он, словно котёнок, прижался ко мне ещё сильнее. — Нет никаких симптомов, Насть. Ты в порядке. Абсолютно в порядке. — Марк… — Пожалуйста, хватит, — его голос дрогнул. — Мы, чёрт возьми, выживали вместе почти два месяца, и я не позволю тебе умереть или превратиться из-за какой-то царапины. Ты не заражена, ясно? — В его голосе сквозила боль, как будто он… плакал? Или просто был очень расстроен? Он обнял меня крепче, зарываясь лицом в мои волосы, вдыхая мой запах. Его ноги переплелись с моими, он словно змей обвил всё моё тело. Я не сопротивлялась. Не стала, да и не хотела. И не повернулась к нему, чтобы не увидеть слёз. Если он плакал, конечно. Я не знала наверняка. Не видела. Но сердце подсказывало, что это именно так. — Поспи, — тихо сказала я. — Тебе нужно отдохнуть. Если почувствую что-то неладное, уйду из комнаты. Он кивнул, и я почувствовала, как его губы коснулись моей шеи в невесомом поцелуе. Щёки вспыхнули мгновенно, а сердце бешено заколотилось в груди. Чёртово сердце, ты всегда будешь так реагировать? Прекрати это.

***

      Время тянулось с мучительной медлительностью, словно улитка, волоча за собой дни, наполненные избеганием Марка. Я решалась лишь на редкие вылазки к обеду и ужину, потому что голод терзал меня. Голод… Это пугало, заставляло задуматься. Может, дело во вкуснейшей еде, которую готовил Марк? Или это природа брала свое, намекая на неизбежное обращение? Боже, что чувствовал его друг, когда это случилось с ним? Каково это — терять себя? — Вон тот дом напротив, — Марк кивнул в сторону темного силуэта за окном, пока мы сидели на подоконнике, бок о бок. Город утонул в непроглядной тьме, и лишь редкие окна мерцали тусклым, еле заметным светом. Казалось, ночь поглотила все вокруг, оставив лишь призрачные очертания домов, машин и теней, снующих внизу. — Там изредка мелькает свет. Как думаешь, там кто-то еще есть? — Мне кажется, да, — прошептала я, ощущая, как страх сжимает сердце. — Интересно, сколько они продержатся? — произнес он, делая очередную затяжку, и мы одновременно выпустили клубы дыма в ночную мглу. — Вторые сутки пошли, кажется, я в порядке, — произнесла я, радуясь, но в то же время не отпуская ужасающую мысль о том, что однажды проснусь чудовищем. — Я же говорил. — Я же говорил, — передразнила я его, и мы обменялись слабыми, усталыми улыбками. Это были наши робкие попытки развеять гнетущее напряжение, заполнявшее каждый уголок этой комнаты. Молчание в четырех стенах давило невыносимо. — Может, расскажешь что-нибудь интересное? — Я подняла взгляд на его силуэт. Тусклый свет свечи рисовал его контуры, и он казался нереальным, словно плод моего воображения. Темные глаза смотрели в темноту за окном. Черные волосы отросли настолько, что ему пришлось собрать их в небрежный хвостик, открывая высокие скулы и легкую щетину. Он почти мужчина. Интересно, когда Женька начал бриться? Как там ребята? Живы ли они? — Что именно? — Он потушил сигарету в пепельнице и повернулся ко мне. — Я не знаю, что тебе рассказать. — Что угодно. Или хочешь, я начну? Я как-то раз чуть не утонула в море. Меня затянуло в тягун. Но я чудом выжила, только благодаря тому, что отец научил, как из него выбраться. Не очень интересная история, правда? — хмыкнула я. — Я была на грани смерти всего один раз за семнадцать лет. А за эти два месяца… Сколько раз я стояла на краю? Черт, я сбилась со счета. — Четыре раза, — тихо улыбнулся он. — Ты что, считаешь? — Нет. Просто… Мне нравится вытаскивать тебя из цепких лап смерти. — Вообще-то, мы в расчете? — С чего это вдруг? — Его брови удивленно взлетели вверх. — Ну, первый раз ты спас меня на чертовом заборе, поймал мою руку. Я отплатила тебе спасением ноги и не оставила тебя умирать. — У меня память хорошая, я помню, — по подсчетам в голове я поняла, что ошибаюсь, и мы вовсе не в расчете. — А дальше? — Лукавая улыбка тронула его губы, и он прищурил глаза. — В бассейне, я тоже спасла тебе жизнь. — Хорошо, а я тебе спас жизнь, когда лечил тебя в медпункте. — Я не умирала и не была в опасности, — нахмурилась я, фыркнув на него. Его карие глаза следили за мной, не отрываясь, словно пытаясь прожечь дыру. Я не смогла выдержать этого взгляда. — Арка, — напомнил он о вчерашнем дне. — То есть я у тебя все еще в долгу? — Ну, если посчитать, то да. — Хорошо, если будешь в опасности, зови, обязательно приду. — Почему ты отводишь взгляд? — резко сбил он меня с темы, словно врезался на полной скорости. Его вопрос застал меня врасплох. Я почувствовала, как щеки заливаются краской. Почему я отвожу взгляд? Потому что боялась увидеть в его глазах отражение собственной боли, страха и надежды. Потому что его близость, его внимание обжигали, словно пламя, грозя сжечь все мои тщательно возведенные стены. Я молчала, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить тот клубок противоречивых эмоций, что разрывал меня изнутри. — Не знаю… просто… твой взгляд… он такой… — Какой? — не дал договорить, впиваясь взглядом, — как я смотрю на тебя? — Я… я не могу выдержать твой взгляд, понимаешь? Не спрашивай так, не мучай меня этими неловкими вопросами… что на тебя нашло? — я соскочила с подоконника и, словно затравленный зверь, поплелась к ванной, ища спасения за очередной дверью, лишь бы скрыться от него, от этого всепоглощающего взгляда. Да что это за проклятые переживания, которые не дают мне покоя?!

***

      Утро следующего дня ворвалось ко мне не просто хорошим, а каким-то ослепительно прекрасным светом надежды! Я не заражена… эти слова звучали как музыка, как освобождение от кошмара. Официально я не стану монстром, пожирающим чужие жизни. Рассвет застал меня в беспокойном блуждании по комнате. Привычка просыпаться с первыми лучами и спать, словно настороженный зверь, укоренилась быстро, подстегиваемая животным страхом стать добычей. Марк все еще покоился в моей комнате, а я, словно одержимая, копалась в шкафу родителей. Что я искала? Призрачные подсказки, ускользающие тени их исчезновения? Куда они могли направиться? Но все мои поиски были тщетны. Каждый уголок хранил молчание, не выдавая ни единого намека на их местонахождение. И как теперь мне искать их в этом огромном, равнодушном мире? Увижу ли я их когда-нибудь снова? Эта мысль пронзала сердце ледяной иглой. С чего начать? С больницы? Но стоит ли? Она так далеко, на другом конце этого проклятого города… Как я вообще смогу добраться туда? В отчаянии найдя теплую одежду для Марка, я аккуратно сложила пару худи и штанов на полку. Надеюсь, это ему пригодится… — Ты рано встала, — его голос застал меня врасплох, когда я ютилась на кухне, пытаясь сотворить что-то съедобное для нас обоих. Готовка никогда не была моей сильной стороной, но сейчас у меня не было выбора. Марк стоял в дверном проеме, обнаженный по пояс, лишь в старых, выцветших джинсах. Лопатка для готовки предательски выскользнула из моих рук. Мой взгляд, словно прикованный, замер на его теле, на широкой груди, где чернели выбитые узоры. Гордый орел раскинул крылья над его сердцем, а на плечах сплетались какие-то замысловатые символы, слишком сложные, чтобы охватить их сразу. — Ты чего? — Ты… Ты конечно дома, но не совсем же! — пробормотала я, отворачиваясь к плите, и увидела, как макароны начали предательски подгорать. Черт! Быстро выключив огонь, я так и осталась стоять, сгорая от смущения. — Ты что, голых мужиков никогда не видела? — я чувствовала его взгляд, прожигающий мою спину. — Боже, как ты думаешь, если мой первый поцелуй был с тобой, я видела голых мужчин? — Порнуха? — в его голосе звучала насмешка. — Это телик же, но не вживую! Тем более такое… — я запнулась, оборвав себя на полуслове. Хотела сказать: красивое тело, идеальное? Но я не знала, какие слова подойдут для его описания. Он не был худым, но и горы мышц не выпирали из-под кожи, как у тех парней, что любят этим хвастаться. Может, дело было в татуировках, придававших его облику какую-то дикую, завораживающую красоту? — Какое? — он не отставал. — Боже, иди оденься! — его шаги приблизились, и я выдохнула, но тут же замерла, почувствовав его горячее дыхание на своей макушке. — Так ты смотрела порнуху? — он серьезно спрашивал это сейчас? Мои щеки и уши горели, словно к ним приложили раскаленные угли. — Нет! — Ложь, — хмыкнул Марк. — Обязательно это спрашивать так близко, подходя ко мне? Это можно было спросить и там, где ты стоял! — Так ведь интереснее. — Что? — Мне нравится, когда ты смущаешься. Ты забавная, и начинаешь нести всякую чушь, — вот ведь гад! — Ох, спасибо, — пробормотала я, словно окаменев, чувствуя, как жар его тела обжигает меня. — А еще замираешь, как статуя, — наклонившись, он поднял лопатку, упавшую на пол. — Выглядит аппетитно. — Прошу, оденься, иначе обедать будешь один. — Ладно, ладно, стесняшка, — я почувствовала, как его губы коснулись моей щеки. — Кстати, мне понадобится твоя помощь, — о боже… В чем? Только не говори, что… — Тебя несет не в то русло, Насть, ай-ай, какая ты извращенка! — услышав его искренний смех, я готова была провалиться сквозь землю от пошлых мыслей, заполнивших мою голову. Марк ушел, оставив меня с лопаткой в руке, стоящей у плиты, и с красным лицом, как у спелого помидора. — Я не извращенка! — крикнула я ему вслед достаточно громко, чтобы он точно услышал меня.