Дожить до рассвета

***

Обыскав квартиру покинутой старухи, мы с благоговением отнесли бутилированную воду домой — словно это был эликсир жизни. Затем, с тяжелым сердцем, прошлись по остальным квартирам. В тех, что не были заперты, царил хаос — жуткое свидетельство спешного бегства, панического отступления перед лицом неминуемой беды. Знала, копаться в чужих вещах — мерзко, но выбора у нас не оставалось. Отчаяние толкало на поступки, от которых прежде содрогнулась бы душа. Нашли достаточно воды, чтобы протянуть еще несколько дней, а то и неделю, если умерить жажду. И еще… в наших руках оказался пистолет. Смертоносный инструмент, словно насмешка судьбы. Марк, хладнокровно обыскав шкафы, нашел дополнительные патроны. Подъезд был очищен. Но этот тошнотворный запах… я надеялась, что сквозняк, гуляющий по всем этажам, развеет его хотя бы через пару дней. Прикоснуться к телу мужчины я не смогла — сил не хватило. Марк, словно не чувствуя отвращения, затащил его в одну из пустых квартир и плотно закрыл дверь, отрезав нас от мертвого груза. Боже, какая в нем невозмутимость! Как будто он ждал этого апокалипсиса, готовился к нему всю жизнь. Выходить на улицу мы не рискнули — запасенной воды и еды должно было хватить на какое-то время. Спустились лишь к железной двери подъезда, чтобы убедиться — она по-прежнему заперта, отрезая нас от внешнего мира. Напротив меня, Марк, а в руках — бутылка воды, словно последнее сокровище. Перед нами — скромный стол, уставленный нашими припасами, нашей добычей. Каждый листок с записью, приклеенный к бутылке, — это крошечная надежда, расписанная на неделю. Так проще следить за ускользающим временем, за тем, как утекает вода, как тает еда. Так проще помнить, когда придётся вновь рискнуть и выйти в этот враждебный мир за новой порцией живительной влаги. С едой пока терпимо, а вот вода… Я урезала порции, как могла, лишь бы хватило. Ещё одна наклейка, «Суббота», приютилась на полке среди других. Щелчок сзади заставил меня вздрогнуть. Марк, в полумраке, что-то вытворял с пистолетом. Оружие в его руках казалось продолжением его самого — лёгкое, привычное. Он покрутил его, словно игрушку, коснулся дула, и тихий щелчок наполнил комнату зловещим эхом. — Мне стоит спрашивать, что это было? — мурашки страха побежали по коже. — Не стоит, — ответил он, повторив манипуляцию и положив пистолет на стол. — Ты умеешь им пользоваться? — Немного, — коротко кивнул Марк. — И откуда ты знаешь? — Тебе правда нужно это знать? — его мрачный голос заставил сердце бешено колотиться. Почему мне казалось, что он скрывает что-то? Отвернувшись, я продолжила раскладывать остатки еды. — Я… играл в стрелялки. И в пейнтбол, — попытался он разрядить обстановку. Игра с разноцветными шариками… Но это же не настоящие пистолеты! И разве можно научиться обращаться с оружием, играя в стрелялки? — Ладно, — я убрала последний пакет и обернулась. — Только в меня, пожалуйста, не стреляй. — Зачем мне в тебя стрелять? — удивился он. — Мало ли, на что ты пойдёшь, когда еда закончится… — вырвалось у меня. — Я могу отдать его тебе, если ты боишься, что я тебя убью. — Ты меня пугаешь, — прошептала я, и ледяной ужас стиснул сердце в комок. Марк поднялся, и каждый его шаг приближал не только его ко мне, но и тревогу. Я застыла, словно вкопанная, не в силах пошевелиться. — Я никогда… слышишь? Никогда не причиню тебе боли, — его голос дрогнул, а между бровей залегла тень беспокойства. — Пожалуйста, не думай так больше, ладно? — Он коснулся моей ладони, и от этого мимолетного прикосновения по телу разлилось тепло, вспыхнуло маленькое пламя надежды. Я невольно потянулась навстречу этой ласке. Наши пальцы сплелись, и Марк, прильнув ко мне, положил подбородок на макушку. Я закрыла глаза, утонув в безопасности его объятий. — Еды достаточно, но с водой придется экономить, — прошептала я, прислушиваясь к мерному стуку его сердца. Оно билось ровно и спокойно. Каждый удар отдавался уверенностью, согревая и меня.

***

Утро сковало холодом, и мы с Марком разошлись, каждый в свою комнату, погружаясь в одинокое забытье. А ведь рядом с ним сон приходил быстрее, окутывая теплом и уютом. Вчерашняя вылазка лишила его слов, оставив лишь тень усталости на лице. Долго ворочаясь в постели, я терзалась сомнениями: попроситься к нему? Но как это будет выглядеть? Боже, неужели я схожу с ума, думая об этом в разгар всего этого кошмара! Растягивая затекшие мышцы, я побрела на кухню, чтобы приготовить завтрак. Это не заняло много времени. — Марк? Я приготовила завтрак, — постучавшись в его дверь, я, не дождавшись ответа, вошла внутрь. Замерла на пороге, невольно удивляясь. Марк… кажется, качал пресс? Зачем? Точнее… О, Боже, снова без футболки… — Уже заканчиваю, — тяжело выдохнул он, сделав последнее усилие и поднимаясь с пола, — мне, конечно, льстит, что ты смотришь на меня таким взглядом. — Каким? — мои брови взлетели вверх. — Голодным, — усмешка тронула его губы, а я почувствовала, как уши начинают гореть. — Неправда! — отвернувшись, я поспешно прикрыла дверь и быстрым шагом направилась на кухню. Кто же знал, что он занимается? Да еще и без футболки! Мамочки… С грохотом поставив тарелки на стол, я старалась не смотреть в сторону двери. Сердце колотилось как бешеное, ладони вспотели. Ну почему он так влияет на меня? Почему я не могу просто относиться к нему как к другу, товарищу по несчастью? Ведь именно так и должно быть, разве нет? Но каждый раз, когда он рядом, когда я вижу его улыбку, слышу его голос, все мои рациональные мысли улетучиваются в одно мгновение. Он вошел на кухню, и я почувствовала его взгляд на себе. Стараясь казаться невозмутимой, я села за стол и начала есть. Он сел напротив, его глаза изучали меня. Молчание повисло в воздухе, оно было настолько плотным, что казалось, его можно потрогать. — Что-то случилось? — наконец спросил он, его голос был мягким и заботливым. Я подняла глаза, наши взгляды встретились. В его глазах я увидела беспокойство и нежность. Ком в горле мешал мне говорить. Как я могу объяснить ему, что происходит со мной? Как я могу признаться, что он стал для меня чем-то большим, чем просто друг? Это невозможно. Это слишком рискованно. — Нет, все в порядке, — прошептала я, отводя взгляд. — Просто устала. Вчерашний день был тяжелым. Он ничего не ответил, но я знала, что он мне не поверил. Он слишком хорошо меня знает. И это пугает меня больше всего. Целый день, словно вязкая патока, тянулся сквозь пальцы, а я, неприкаянная, бродила по комнатам, терзаясь вопросом: чем заполнить эту зияющую пустоту в мире, захваченном зомби-апокалипсисом? Выйти навстречу опасности, разведать обстановку? Сама мысль казалась нелепой. Или… попросить Марка? Чтобы научил меня хоть каким-то приемам самозащиты, чтобы не сидеть сложа руки, ожидая неминуемой гибели. Собравшись с духом, я подошла к двери и тихо постучала, наученная утренним опытом. — Входи, — донесся его голос. — А ты точно в футболке? — прозвучал мой вопрос, окрашенный робкой улыбкой, вспышкой воспоминаний об утреннем пробуждении. Хотя, признаться честно, без футболки он выглядел…намного лучше. «Боже, о чем я думаю? Извращенка!» Войдя в комнату, я увидела Марка, стоящего у окна с мятной сигаретой в руке. Он медленно выпускал дым в прохладу. — Я тебе так не нравлюсь без футболки? — усмехнулся он, бросая окурок за окно и закрывая раму. — Нет! — выпалила я, тут же почувствовав, как щеки заливаются предательским румянцем. — Боже, я не за этим пришла, не сбивай меня с мысли! — Я прикрыла лицо руками, пытаясь унять волнение. — Я просто подумала… может, ты научишь меня драться? Ну, или хотя бы защищаться, на всякий случай… мало ли что может случиться. Подойдя ближе, я ощутила тонкий аромат мяты, и невольно вдохнула его полной грудью. — С твоими мышцами это будет непросто, — улыбнулся он. — Вяленькая ты, но кое-чему научить смогу. — Вяленькая… спасибо, — ответила я, и мы вместе рассмеялись. Внезапно Марк резко схватил меня за руку и, заломив ее за спину, развернул спиной к себе. — Что ты делаешь? — Тренирую. Что предпримешь, если тебя схватят? — Зомби вряд ли так поступят, да и я не была готова. — Я тренирую тебя не против зомби, а против мародеров, — его голос стал жестче. — И ты всегда должна быть готова, в любой ситуации. Он сильнее дернул мою руку за спиной, и я болезненно ойкнула. — Да больно же! — Думай! — отрезал Марк. Моя вторая рука оставалась свободной, и я, сжав кулак, попыталась ударить его. Но промахнулась. Размахивая рукой, словно безумная, я пыталась вырваться из его хватки, слыша лишь смех за спиной. — Подсказка: ноги, — проговорил Марк, явно наслаждаясь моими мучениями. Резко наступив ему на ногу, я услышала его шипение. Хватка ослабла, и этого было достаточно, чтобы вывернуться. Но не успела я опомниться, как Марк сделал подножку, и я с грохотом рухнула на пол, больно ударившись. — Эй! — Думаешь, мародеры будут тебя жалеть? — Марк усмехнулся и легонько щелкнул меня по лбу. — Да чтоб тебя! — Я поднялась на ноги и злобно посмотрела на него. Вот гад! Потирая ушибленное место, я процедила: — Я вообще-то просила не унижать меня за слабость, а научить приемам! — Развернувшись, я направилась к двери, но он преградил мне путь. — Ладно, я знаю кое-что, что могу тебе показать. А насчет зомби… просто бей в голову. На вылазке и потренируемся. — Прямо сразу? — Так быстрее, — пожал плечами Марк. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой слабой. Неужели я действительно настолько никчемна, что даже элементарно защитить себя не могу? Слезы подступили к глазам, но я отчаянно сглотнула, не желая показывать ему свою слабость. — Ладно, — тихо сказала я, отводя взгляд. — Покажи. Но больше никаких подножек, ладно? Марк вздохнул и шагнул ближе, его лицо смягчилось. В его глазах я увидела не насмешку, а сочувствие, и от этого стало еще больнее. Он осторожно взял мои руки в свои, и тепло его прикосновения странным образом успокоило меня. — Я не хотел тебя обидеть, — проговорил он тихо. — Просто пытался показать, что это не игра. Выживание — это жестко, и поблажек не будет. Но я обещаю, больше никаких падений на пол. Он начал показывать азы: как ставить блок, уходить от удара, как использовать вес тела в контратаке. Его движения — плавные и уверенные — завораживали, и я старалась вторить им, чувствуя, как непослушное тело постепенно покоряется новым движениям. В его голосе не осталось и следа былой насмешки, лишь терпение и искреннее желание помочь. После пары часов изнурительных тренировок я рухнула на кровать. Даже эти простейшие приемы выжали из меня все соки. Господи, лишь бы не столкнуться с мародерами… С такими навыками я точно не жилец! — Как ты? — Дай пару секунд отдышаться, и продолжим, — прохрипела я. Старалась уловить суть каждого движения, отработать удар, но ничего не получалось… Совсем. — Со временем выйдет, — словно прочитав мои мысли, сказал Марк. — Не сразу Москва строилась. — Либо нет… — Если будешь тренироваться и не сдашься. — Тогда давай еще? — Нет, на сегодня хватит. Завтра у тебя и так все будет болеть. Отдыхай. — Ладно… А завтра тоже потренируешь? — с надеждой пролепетала я. — Конечно, — ответил он, слегка потрепав меня за волосы. Незначительный жест, но сердце отчего-то забилось, как сумасшедшее. Да черт бы тебя подрал! — Пойду умоюсь, — пробормотала я, вскочила с кровати и поспешила ретироваться, пытаясь скрыть странные, дурацкие чувства, которые вдруг захлестнули меня с головой.

***

— Насть? — Я рылась в одежде, комкая теплые вещи и запихивая их в рюкзак, словно предчувствуя стужу, готовую сковать нас. Решила собрать тревожный чемоданчик на всякий случай, на тот случай, если судьба вздумает подкинуть еще сюрпризов. Или просто гнала прочь тоску. Пару свитеров, теплые штаны — все это кое-как утрамбовалось в сумке. А вот куртке места уже не было. — Да? — Марк стоял в дверях, взглядом ощупывая мой рюкзак. — На всякий пожарный, вдруг пригодится, — пожала я плечами, мечтая, чтобы зима не заморозила нас до костей. Это все, что нам оставалось — надеяться. Нашла папину куртку, она, конечно, великовата, но лучше так, чем совсем ничего, — я протянула ее Марку. И пусть отцовская одежда делала его старше, в ней чувствовалась какая-то надежность, как будто папа обнимал его. Как хорошо, что отец следил за модой и не отставал от нас. — Пойдем со мной? — Он взял куртку, отложил ее в сторону и, схватив меня за руку, потащил за собой. — Куда? — Сердце забилось так, словно хотело вырваться наружу. Что это с ним? — Закрой глаза, — прошептал он, и в его голосе прозвучала какая-то странная торжественность. — Что ты задумал? — Просто закрой, — попросил он, избегая ответа. Тяжело вздохнув, я подчинилась. Мы вошли в комнату, и сквозь закрытые веки пробился яркий свет. Что-то горело, но что? Фонарик? Ведь электричества не было уже несколько недель, и надежды на его возвращение почти не осталось. — Открывай. — И я открыла глаза, застыв в изумлении. Комната была залита мягким светом гирлянд, а на стене красовалась надпись, выведенная красивым шрифтом: «С Днем Рождения!» Буквы были нарисованы, будто их выводил сам художник. — Откуда… Откуда ты узнал про день рождения? — Да так, копался в тумбочке от скуки и наткнулся на записи, где ты все дни рождения записывала, — небрежно ответил он. — Хорошо, но как ты зажег гирлянды? Ведь нет электричества. — Пара проводков, старый заряженный повербанк — и вуаля! Правда, заряда вряд ли хватит надолго. — Комната сияла огнями, сердце бешено колотилось, и я не могла сдержать улыбку. Хотелось плакать от счастья. — Это не самый лучший подарок в такое время, но это все, что я смог сделать. — Спасибо, — тихо прошептала я. — Это… Это невероятно. — Я улыбалась, любуясь разноцветными огоньками. Моя старая гирлянда… Где он ее только нашел? Как он додумался до такого? — Ах да, и еще один подарок, — лукаво улыбнулся Марк, поднимая аудиокассету. Комнату наполнила музыка — не привычный нам рок, а медленная, успокаивающая мелодия. — Из-за этого чертового апокалипсиса у тебя не было выпускного. Так станцуешь со мной? — Он протянул руку, ожидая моего ответа, а я стояла, как статуя, не в силах произнести ни слова. Сердце рвалось из груди, готовое пробить клетку. — Я… Я так и не научилась. — Ничего, я научу. — Он потянул меня к себе, заставляя подойти неприлично близко. Его приятный запах наполнил легкие, и сердце снова затрепетало в груди. Его рука обхватила мою талию, пальцы переплелись с моими, и мы закружились в медленном танце. Ноги путались, движения сбивались, но он терпеливо направлял меня, прощая мою неуклюжесть за каждым неловким шагом. Под конец песни, словно по волшебству, вальс начал мне поддаваться. Мы кружились по комнате, словно мотыльки, разучивая движения, будто завтра нас ждал выпускной бал. И вдруг, все вокруг потеряло свою значимость: апокалипсис, мертвецы, бродящие по улицам, разрушенный мир, мародеры — все отступило на задний план. Я словно вернулась в ту, прежнюю жизнь. Музыка стихла, и яркие огоньки свечи начали меркнуть, напоминая о том, что я слишком замечталась, и пора возвращаться в жестокую реальность. — С Днем Рождения, Насть, — прошептал Марк мне на ухо, обжигая кожу своим горячим дыханием. Мурашки пробежали по спине. — Знаешь, — хоть музыка и закончилась, мы, словно безумные, продолжали кружиться в вальсе, оттачивая мастерство, будто завтра и вправду выпускной, — это лучший подарок, — тихо сказала я, улыбаясь и прижимаясь щекой к его крепкому плечу. — Не думал, что такая мелочь может тебя так порадовать. — Я танцевала вальс, Марк, пусть и не в платье, а в потрепанных домашних штанах, пусть и не перед школой, и я не получила свой диплом. Но все же станцевала, — в комнате горела лишь свеча, даря толику света, — подожди, а когда у тебя День Рождения? — почему-то этот вопрос вдруг стал так важен. А ведь я даже не спрашивала. Хотя вряд ли в такое время важно знать, у кого когда днюха. — Я вписал его в твой дневничок, — прозвучал его голос, словно эхо в наполненной тревогой тишине. Мой взгляд упал на маленький, потрепанный жизнью блокнот, где бережно хранились даты рождений всех дорогих мне людей. Сейчас же, в эту секунду, меня разрывало любопытство, граничащее с предчувствием чего-то невероятного. Подойдя ближе, словно во сне, я открыла тетрадь и увидела запись, сделанную его рукой. Аккуратные, знакомые буквы складывались в дату… и она совпадала с моей. Мир вокруг померк. Сердце в груди забилось с такой силой, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. «Не может быть!» — пронеслось в голове. Я перечитала запись снова и снова, отчаянно надеясь на ошибку, на то, что полумрак играет со мной злую шутку. Но нет, дата его рождения, словно огненным клеймом, врезалась в память. — Ты родился в тот же день, что и я? — прошептала я, поднимая на него глаза, полные изумления и трепетной надежды. — Это… — слова застряли в горле, а в сердце болезненно кольнуло осознание собственной оплошности. Он так тщательно готовился к моему дню рождения, а я… я даже не подумала о нем. Что я могла сделать для него взамен? — Все нормально, не переживай, — мягко отозвался он, но мне было не легче. — Нет… это как-то неправильно. Может… может, ты что-то хочешь? Только давай что-то не заоблачное, что я могла бы для тебя сделать, — пролепетала я, обернувшись к нему. Когда он успел подойти так близко? Его присутствие обжигало. — Ну, танец тоже можно считать за подарок, — с усмешкой произнес Марк. — Мне этого мало, но то, что я хочу на самом деле, тебе вряд ли понравится. Внутри меня снова вспыхнул ураган эмоций, уже не бабочки, а самые настоящие птеродактили. От волнения перехватило дыхание, когда его пальцы коснулись моих волос, осторожно убирая их с плеч. Его темный, пронзительный взгляд скользнул по моей шее, опаляя кожу, словно раскаленным клеймом. — А что, если понравится? — выпалила я, и сердце бешено заколотилось в груди. Что я только что сказала? Его легкое прикосновение отозвалось нестерпимым жжением в месте касания, словно там вспыхнул огонь. Почему мое тело так странно реагирует на него? Каждый раз, когда он прикасается ко мне или просто стоит слишком близко, мое сердце готово вырваться из груди, а птеродактили в животе устраивают настоящий шабаш. — Тогда я задам один единственный вопрос, Анастасия, — прошептал он. Боже, как красиво звучало мое полное имя в его устах. Я не любила, когда меня так называли, но от него это звучало как музыка. — Я слушаю, — выдавила я из себя. Его лоб коснулся моего лба, а его дыхание с ментоловым ароматом сигарет смешалось с моим. — То, что было в медпункте, тебе ведь понравилось? — он усмехнулся, и эта усмешка заставила кровь закипеть в моих венах. — Ведь я чертовски хочу повторить… и на этом не останавливаться. В этот момент мое сердце, казалось, выпрыгнуло из груди и безвозвратно попало в его власть.