Дожить до рассвета

***

Его слова, словно ключом, открыли шлюзы моих потаенных желаний. Медпункт… воспоминания обжигающей близости, о нежности, переплетенной со страстью, вспыхнули в памяти с новой силой. Я не могла отрицать — мне понравилось. До безумия, до потери контроля над собой. И теперь, когда он стоял так близко, окутывая меня аурой опасности и притяжения, я понимала, что готова вновь окунуться в этот омут. — Да, — прошептала я, и это признание прозвучало как клятва. Мое тело предательски дрожало, предвкушая его прикосновения. Я отчаянно нуждалась в них. Его рука, коснулась моей щеки, и нежная ласка заставила меня закрыть глаза от удовольствия. Я чувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу, как учащается его пульс. Взгляд его темных глаз прожигал меня насквозь, и я тонула в этой бездонной глубине, теряя связь с реальностью. Все вокруг перестало существовать, остался только он — мой соблазн, моя погибель, моя неистовая потребность. Его прикосновение к моей щеке было подобно легкому дуновению ветра, но оно зажгло во мне пламя, пожирающее меня изнутри. Я жаждала большего, хотела ощутить всю силу его страсти, утонуть в его объятиях, забыть обо всем на свете. Этот миг казался вечностью, каждая секунда была наполнена трепетным ожиданием. Я знала, что играю с огнем, что это может закончиться плохо, но не могла остановиться. Его притяжение было слишком сильным, непреодолимым. Я была готова рискнуть всем, лишь бы еще раз испытать это безумное чувство, эту обжигающую близость, эту сладостную потерю контроля. Его губы коснулись моих, нежно, робко, словно спрашивая разрешения. Я ответила на поцелуй, отдаваясь ему без остатка, вкладывая в него всю свою страсть, всю свою тоску, всю свою любовь. В этот момент я принадлежала только ему, и мне было все равно, что будет завтра. Все мои сомнения, все мои страхи отступили перед напором захлестнувшей меня волны желания. Я знала, что это безумие, но это было мое безумие, и я не хотела от него отказываться. Я хотела его, здесь и сейчас, без остатка, без сожалений. Поцелуй, влажный и горячий, обжигал каждую клеточку тела, воспламенял кровь. Как же он отличался от того робкого, неумелого прикосновения губ в медпункте… Этот поцелуй был диким, страстным, всепоглощающим, он стирал границы, разрушал все преграды внутри меня. Он властвовал, словно долгие годы томился в ожидании этого момента. Его руки коснулись моей шеи, скользнули к талии, и даже сквозь ткань свитера я чувствовала жар его прикосновений, словно он был воплощением неукротимого пламени, в которое я бросилась, не раздумывая. Его руки подхватили меня, отрывая от земли, и я инстинктивно обвила его бедра ногами. Поцелуй был настолько сладок, настолько пьянящ, что я не могла, не хотела отрываться от его губ, с привкусом мяты и тайного желания. В груди вспыхнуло, словно там зажгли костер, а в животе все сжалось в тугой узел. Птеродактели, до этого порхавшие в животе, замерли в ожидании каждого его движения, каждого его касания. Холодные простыни коснулись моей спины, и Марк навалился сверху, прижимая к кровати всем своим весом. Контраст ледяной ткани и его горячего тела вызвал дрожь, как и каждое его прикосновение. Я чувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу, как бешено колотится его сердце, вторя моему. Его глаза, в которых обычно плескалось озорство, сейчас горели темным, всепоглощающим огнем. Его губы переместились к моей шее, оставляя горячие следы, и я задохнулась от восторга. Я тянулась к нему, всем своим существом, жаждая его прикосновений, его близости. Я хотела раствориться в нем, стать с ним одним целым, забыть обо всем на свете. Его руки, словно заблудшие путники, пробрались под свитер, согревая не только кожу, но и рождая в груди трепет, от которого звенело в ушах, а голова кружилась от жадных, обжигающих поцелуев. Губы коснулись живота, оставляя влажные узоры, от которых внутри все сжималось в предчувствии, словно падая в бездну. — Позволь…— его дыхание, сбившееся и робкое, опалило щеку — снять этот чертов свитер. Я подалась вперед, позволяя его рукам провести по талии, освобождая от ткани. Кожа на мгновение вздрогнула от прохлады, но тут же оказалась в плену его жара, словно он был сам огонь. Нестерпимое притяжение, словно магнит, тянуло друг к другу. Волосы щекотали кожу, когда его язык, влажный и нежный, прочертил путь от ключицы к ложбинке меж грудей. Пальцы коснулись застежки лифчика, и он, одним движением, расстегнул ее. И вдруг, откуда ни возьмись, нахлынула волна стыда. Неуверенно прикрыв грудь рукой, я встретилась с его взглядом, замершим в ожидании. В голове зароились мысли: а вдруг я некрасивая? Вдруг ему не понравится? Вдруг она слишком маленькая для него? — Я не знаю, что сейчас творится у тебя в голове, но если хочешь остановиться, просто скажи. — А вдруг… вдруг тебе не понравится? — прошептала я, словно боясь разрушить хрупкий момент. Боже, что я несу? Замолчи! Тихий смех заставил поднять глаза. — Ты о чем? О груди? Боже, ты такая забавная и странная… — Мальчишки говорили, что она… что она маленькая… — Замолчи, идиотка! Я отпустила руку и легонько стукнула себя по лбу, надеясь, что смогу вытряхнуть из головы все эти глупые мысли. — Мальчишки, а не мужчины… — прошептал он, и его рука коснулась моего плеча. Бретелька скользнула вниз, за ней — вторая, и вот уже лифчик отброшен в сторону. «Боже, как же это всегда неловко…» — промелькнуло в голове. Неужели так будет всегда? Его язык ласково коснулся моей груди, обжигая кожу дыханием. Влажные дорожки отдавались приятной прохладой. Он нежно прикусил мой сосок, всасывая его в себя, и я откинулась на подушки, чувствуя, как внизу живота зарождается новая волна ощущений. Легкий стон вырвался из моих губ, когда он оставил поцелуй на моем соске и спустился ниже. — Ты красивая, — тихо произнес он, словно успокаивая мои давние страхи, вселяя уверенность. — Твоя грудь красивая. — Он приподнялся, освобождая свое тело от одежды, развел колени и устроился между моими ногами, возвращаясь за новым, сладким поцелуем. Кожа к коже казалось чем-то неизведанным, и мои руки невольно потянулись к нему. Можно ли касаться его? И где именно, чтобы доставить ему удовольствие? Я чувствовала себя такой неумелой, что в груди разливалась неловкость. Мои ладони скользнули по его груди, ощущая под кончиками пальцев каждый мускул, каждую натянутую мышцу. Очертив татуировки, я двинулась дальше. Мурашки пробежали по его телу — значит, ему нравились мои прикосновения? Или нет? Я прервала поцелуй, стараясь уловить ритм его движений, оставила влажный след на его шее и спустилась ниже. Его тяжелое дыхание щекотало мои нервы. Мне было приятно целовать его, чувствовать, как напрягаются его мышцы от моих прикосновений там, где, казалось, нельзя. Его бедра подались навстречу, и его твердость уперлась в меня, и внутри все сжалось с новой силой, на этот раз не от страха, а от предвкушения. Его взгляд обжег меня, и он подался вперед, задев ткань моих домашних штанов. Ужас сковал меня. Мой первый раз… первое столкновение с неизведанным. Я знала — подруги не щадили в рассказах — что не всегда это бывает приятно. Его руки, бесцеремонные, потянули мои штаны вниз. — Если ты не уверена… — Нет, просто… — Я знаю, — прервал он, и в его словах была правда. Черт побери, мой первый поцелуй тоже был с ним. Штаны упали на пол, а его взгляд, темный и голодный, впился в меня, словно готов был поглотить целиком. — Просто расслабься… и доверься, — прошептал он. Коснувшись пряжки своего ремня, он вызвал нервную дрожь, колени невольно сжались. Он стянул штаны и боксеры. Никакой защиты. Лишь свет свечи, выхватывающий из темноты обрывки реальности. Мне было неловко смотреть вниз. Его губы коснулись колена, и я попыталась последовать его совету — расслабиться. Но страх держал мертвой хваткой. Правильно ли это? То, что происходит между нами? Секс? Просто снятие напряжения? Или мы чувствуем что-то большее, что-то глубже? Ответа не было, да и имело ли смысл искать его, когда смерть дышала нам в спину каждую чертову секунду? Его губы спустились ниже, обжигая поцелуем внутреннюю сторону бедра. — Не стесняйся, — прошептал он, и я утонула в его карих глазах, бездонных, как сама тьма. Там плескались жажда, похоть, но и… нежность? Он снова поцеловал, еще ниже, раздвигая мои ноги. Странное, сладостное томление пронзило тело. Хотелось издать стон, но я закусила губу, сдерживаясь. Его пальцы коснулись моего лона, и волна новых, незнакомых ощущений захлестнула меня. Неловкость. Да, я касалась себя, удовлетворяла свою потребность… я не маленькая девочка. Но это было совсем другое. Совсем… иначе, когда касался он. — Какая ты мокрая… — от этих пошлых слов кровь бросилась мне в лицо. Он провел пальцами, собирая влагу, и, коснувшись клитора, растер ее. Тугой узел внутри сжался до боли, и я не сдержала стон, когда его большой палец начал творить со мной чудеса. — Да вот так… — прошептал он, и круговые движения его пальца изучали меня, будто он пытался разгадать тайну моего наслаждения, прислушиваясь к каждому стону. Внутри зияла непозволительная пустота, словно чего-то отчаянно не хватало. — Марк… — я вцепилась в одеяло, ощущая, как внутри разливается обжигающее напряжение. — Да? — в его голосе сквозила насмешливая забава, словно он испытывал меня. — Я хочу тебя, — выдохнула я, и плевать, правильно это или нет. Он ответил, накрыв мои губы жадным поцелуем. Я успела изголодаться по нему, пока он был там, у моих ног. Обвив его шею руками, провела кончиками пальцев по коротко стриженному затылку, услышав в ответ глухой стон. Его твердость прижалась к моему бедру. Страшно ли мне? Безумно. Но сейчас это не имело никакого значения. Бессмысленно останавливаться на полпути. Я жаждала его, этого человека. И было совершенно неважно, любит ли он меня в ответ. Он коснулся рукой своего члена, направляя его ко мне. Я съежилась, тщетно пытаясь расслабить дрожащее тело. Неловкость, стыд, этот оглушительный комок чувств грозил разорвать меня на части. Когда он начал плавно входить, напряжение немного отпустило — острой боли не было, лишь ощущение растянутости и чего-то совершенно нового, незнакомого. Но с каждым его движением вглубь, я болезненно шипела, подтверждая рассказы подруг. Почувствовав мою скованность, Марк нежно осыпал поцелуями мою шею, стремясь унять дрожь, оставляя горячие отметины на коже. Он двигался медленно, постепенно, растягивая меня, и каждое его движение упиралось в невидимую преграду, отзываясь пульсирующей болью внизу живота. — Прости, — прошептал он, и резкое движение бедер отозвалось во мне ослепляющей болью. Лишь грубое «Блядь» сорвалось с моих губ. Марк замер. Значит, вот для чего было это «прости»? Неужели нельзя было предупредить? Подлец! Боль была острой, режущей, отчего я вцепилась в его волосы. — Только не вырви мои волосы, детка, — прозвучало это «детка» как-то странно. Он поцеловал мою шею, а его рука скользнула вниз, к клитору, и, завладев им, начала творить свои чары. Боль стала утихать, сменяясь новым, острым желанием. Влага выступила мгновенно. Почувствовав это, Марк снова вошел в меня, но на этот раз боли не было. Не услышав протеста, он начал плавно двигаться, заполняя меня собой, входя глубоко, насколько это было возможно. Стоны сами вырвались из моей груди, как и из его. Каждый толчок отзывался приятной дрожью внизу живота, скапливаясь в тугой узел, готовый разорвать меня на части. — Боже… — его лоб рухнул на мое плечо, дыхание обжигало кожу. — Как же узко… — Подхватив меня под колено, он раздвинул мои бедра, вторгаясь глубже, отчего вырвался тихий вскрик, совсем не от боли. — Ох, не думал, что твоя точка так близко… — Какая еще точка? — прошептала я, слова, еще недавно вызывавшие смущение, теперь лишь разжигали пламя. — Потом… — Он поднял голову, и я утонула в бездонной глубине его глаз, пульсирующих похотью. Движения стали более мощными, всепоглощающими, и стоны вырывались уже неконтролируемо. От плавных ласк к грубой страсти… это казалось таким…правильным, таким долгожданным. Каждое его движение отзывалось гулкой волной внизу живота, растекаясь жарким трепетом по всему телу. Я вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как он напрягается, как каждая клеточка его тела кричит от желания. И мне хотелось кричать вместе с ним. Я забыла обо всем на свете, существовали только мы, переплетенные в этом танце страсти, в этой безумной, всепоглощающей близости. Его дыхание сбилось, он хрипло выдохнул что-то неразборчивое мне в шею, и этот звук стал последней искрой, воспламенившей меня. Волна наслаждения накрыла меня с головой, я закричала, чувствуя, как внутри меня что-то лопается, расцветает тысячами огней. Он ответил мне стоном, толчком, и мир вокруг перестал существовать. Была только эта вспышка, этот взрыв. Когда все стихло, мы замерли. Его сердце колотилось, как бешеное, и я чувствовала, как дрожит мое собственное. Его голова упала мне на плечо. Голова кружилась от ощущений и только что происходящего, он кончил…я тоже… боже мы занимались только что сексом… — Ты как? — прошептал Марк, поднимая голову. Его дыхание, все еще прерывистое, коснулось моих губ, словно невесомое признание. — Я… я, наверное, в порядке, — ответила я, ноющая боль и жжение внизу все еще напоминали о себе, хотя острота ощущений уже отступала. — Просто… ты… внутрь меня. — Все в порядке, ты ведь не в период овуляции, — попытался успокоить он, но я лишь слабо покачала головой. Марк встал с меня и, задержав взгляд на моем обнаженном теле, облизнул пересохшие губы. — У тебя кровь, подожди, — он словно не замечал собственной наготы, встал с кровати и вышел из комнаты. Я закрыла пылающее лицо руками, и меня охватило сомнение. Боже, что я натворила! Что мы натворили? В этот момент вернулся Марк, протягивая мне влажные салфетки. — Я… я в ванну, — пробормотала я, пытаясь нашарить в полумраке свой свитер. — Эй, — Марк присел рядом, выхватывая из моей руки салфетку и нежно касаясь ею моего бедра, где виднелись следы крови. — Хватит стесняться, Насть, после всего, что было. — Просто… — в голове была пустота. Просто что? Мы просто переспали? Просто занялись сексом без чувств? Почему это вообще меня волнует? Ведь я не хотела умереть девственницей, верно? Да, верно. Пусть будет так. Марк вытер остатки крови и выбросил салфетки. Боже, его совсем не смущает собственная нагота? Я потянулась к одеялу и укрылась им, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Может, мне стоит уйти к себе в комнату? Или остаться здесь? В голове моей царил хаос. — Иди ко мне, — он пролез мимо меня, распахивая руки, и в этот момент я поняла, что совсем не хочу уходить. Я тут же прильнула к нему, утыкаясь в его грудь. — Одеялом поделишься? — Я хмыкнула и подвинулась, укрывая его. Совершенно нагие, мы лежали под одним одеялом, и Марк, словно змей, обвился вокруг меня, согревая теплом своего тела. Марк молчал, и в этом молчании крылась какая-то исцеляющая сила, позволяющая растревоженным мыслям наконец улечься. Он не требовал слов, не давил, лишь согревал своим теплом, будто понимал, что сейчас это важнее всего. Я прижалась к нему, вдыхая его запах — терпкий микс пота, возбуждения и чего-то еще, до боли личного, что навсегда впечаталось в этот вечер. Он почувствовал мой трепетный порыв и, склонившись, нежно поцеловал в макушку. — Ты в порядке? — в его голосе звучала неприкрытая тревога. — Да, — прошептала я, поднимая взгляд и тоня в глубине его карих глаз. — Точно? — Я лишь кивнула, несмело потянувшись к его губам, но он отстранился, и эта маленькая заминка уколола прямо в сердце. Неужели я ошиблась? Словно услышав мои безмолвные вопросы, он тут же ответил: — Прости, Насть, просто если я сейчас снова тебя поцелую, мне придется повторить твою кульминацию и свою тоже. На щеках вспыхнул предательский румянец. — А… то есть тебя возбуждают… наши поцелуи? — А разве нет? — между его бровей пролегла тень озабоченности. — Насть, почему в тебе столько неуверенности? Из-за маленькой груди? Из-за этого стеснения? В памяти вспыхнули болезненные осколки прошлого: Эдик, его ухмылки, жестокие шутки старшеклассников, которые крутились вокруг него, обзывательства… И как он пытался… Что он пытался сделать? Сфотографировать мою нелепую, маленькую грудь? — Эй, — мягко позвал меня Марк, возвращая в реальность. — Не знаю, — прошептала я, отводя взгляд и обнимая его за талию, ища утешения в его тепле. — Врешь, — он нежно погладил меня по голове, и в душе расцвела благодарная улыбка. — Ты красивая, просто поверь в это, ладно? — С Днем Рождения, Марк — выпалила я вдруг. Боже, я ведь совсем забыла поздравить его! Как я могла забыть? Мы просто утонули в этом безумии страсти, нам было не до поздравлений. — Знаешь, кажется, это лучший подарок, который я когда-либо получал на день рождения, — улыбнулся Марк, прижимая меня к себе крепче. — Тебе получается исполнилось… 22? Какой ты старый… — Молчала бы, малявка. — Уже нет, — подразнила я его. — Мне исполнилось 18, теперь я взрослая. — Ну да, конечно… Отдыхай, — он погладил меня по волосам, нежно перебирая пряди и массируя затылок. Веки тут же налились свинцом. Кажется, он нашел мою слабость — я быстро засыпаю от таких ласк.