Дожить до рассвета

***

Где-то на самом краешке рассвета, когда мир еще томно дремал в предрассветной дымке, чудовищный взрыв разорвал тишину, вырвав нас с Марком из объятий сна. Он обрушился на наши чувства оглушительной волной, звук пронесся над нашими головами, заставив наши сердца отчаянно забиться в груди. Мы обменялись испуганными взглядами, не в силах осознать происходящее, а затем раздался еще один удар, гораздо более мощный и пугающе близкий. — Что это?! — мы вскочили с кровати, сон мгновенно отступил, оставив лишь леденящий ужас. Вокруг надрывались сигнализации, их вой пронзал воздух, словно предчувствие беды. Я лихорадочно натянула свитер, торопливо одеваясь, словно пытаясь защититься от надвигающейся угрозы. И тут, совсем рядом прогремел взрыв, такой силы, что я зажала уши руками, отчаянно пытаясь заглушить этот апокалиптический звук. Стекла в окнах с хрустом рассыпались, впуская в квартиру ледяной ветер — предвестник неминуемой катастрофы. Подбежав к окну, мы увидели, как над крышами пронеслись два огромных, зловещих истребителя. — Неужели они нас бомбят?! — закричала я, прищурившись от нестерпимого гула, закрывая уши ладонями. — Черт, они возвращаются! — только и успел выдохнуть Марк. И в тот же миг я увидела, как соседний дом, прямо напротив, взрывается, превращаясь в хаос из огня и обломков. Земля задрожала под ногами, словно в предсмертной агонии, и Марк, схватив меня за руку, повалил на пол. Осколки, словно ледяные иглы, вонзились в ладони, вырвав у меня болезненный стон. Марк, мой герой, накрыл меня своим телом, став живым щитом. — Марк, ты жив? — прошептала я, объятая ужасом. — Цел, — отозвался он. Но кровь, алеющая на его скуле, говорила об обратном. Кажется, шок притупил его чувства. Поднявшись, мы осмотрелись. Тишина… но какая-то зловещая. Неужели они улетели? Или это затишье перед новой бурей? Неужели они хотели стереть этот город с лица земли? Что это, черт возьми, было? Вой сигнализаций, словно предсмертный крик, разрывал тишину. Новый взрыв, тихий, где-то вдали, заставил сердце замереть. — Марк, у тебя кровь… — И у тебя, — отозвался он, бережно касаясь моей руки. — Нужно обработать раны. — И решать, что делать дальше. — Разум кричал, что оставаться в доме — безумие. Кто знает, когда вернутся эти стервятники с небес и продолжат свой кровавый пир? Умереть под грудой обломков… нет, я не хотела такой смерти. Но еще страшнее — выйти на улицу, в объятия смерти. Пройдя на кухню, я увидела, что и здесь царствует разрушение. Окна выбиты, осколки — повсюду. Найдя аптечку, я принялась обрабатывать рану Марка, стараясь не дрожать от страха. Когда адреналин отступил, я почувствовала, как ледяной холод сковывает меня. Зимний ветер ворвался в квартиру, пронизывая насквозь, холодя не только кожу, но и саму душу. Под ногами предательски захрустели осколки стекла, когда я подошла к окну. Привычный гул машин казался теперь зловещим саундтреком к апокалипсису. Орда мертвецов, привлеченная звуком, копошилась внизу, двигаясь как единый организм. Люди, до этого прятавшиеся в своих убежищах, в панике выбегали на улицу, становясь легкой добычей. Женский крик, полный ужаса и отчаяния, разорвал тишину и затих где-то вдали. Мертвецы, словно почувствовав запах живой плоти, отлепились от безжизненной машины и потянулись на этот зов. — Такое чувство, что нас просто бросили умирать, — прошептала я, обнимая себя руками. Но даже так я не могла согреться, ни физически, ни морально. Хруст шагов за спиной заставил вздрогнуть. Марк обнял меня, прижимая к себе, пытаясь согреть теплом своего тела, защитить от этого всепоглощающего холода. — Переночуем здесь. Завесим окна чем-нибудь. А на рассвете пойдем дальше, — прошептал он, опуская голову мне на плечо. Моя рука машинально потянулась к его волосам, нежно перебирая их, ища хоть какое-то утешение в этой близости. — Куда? — тихо спросила я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Куда нам идти, Марк? — Подальше от городов… подальше от этого кошмара…

***

Утром, с тяжелым сердцем, мы решили вернуться в школу. Марк долго сопротивлялся, но в конце концов согласился, дрогнув под гнетом моей мольбы: узнать, живы ли они, наши ребята… Ночь прошла в спешке: мы собирали сумки, набивая их теплой одеждой для тех, кого оставили, и жалкой едой. Окна завесили покрывалами, но тщетно — ледяной воздух проникал в каждую щель, заставляя нас жаться друг к другу под двумя одеялами, пытаясь согреть озябшие души. На рассвете, свинцовом и хмуром, мы отправились в путь. Марк, словно предчувствуя беду, спрятал под кофтой пистолет, найденный в квартире мертвой старухи. На плечах его — огромный рюкзак, в руках — еще одна сумка с одеждой… Может, я просто хотела откупиться этими жалкими тряпками, заглушить мучительное чувство вины за то, что мы сбежали, оставили их на произвол судьбы, хотя еще вчера мы жили под одной крышей, делили хлеб и кров. — Старайся держать их на расстоянии, не дай им приблизиться, — шептал Марк, идя позади меня, словно мой ангел-хранитель в этом аду. Он направлял мои движения, подсказывал, как убивать этих чудовищ, как избежать неминуемой гибели. — И всегда смотри под ноги, Насть. Упадешь — они навалятся, тогда тебе конец. Зомби шел прямо на меня, а в руке у меня — нож, сжатый до побелевших костяшек. Меня парализовал животный, первобытный страх. — Насть, это уже не люди… Помни, — голос Марка, полный боли и сочувствия, вернул меня в реальность. Я шагнула вперед, к мертвецу, который медленно тянул ко мне свои грязные, скрюченные лапы. Сильным ударом ноги я отбросила его назад, он рухнул на землю. — Отлично! Добивай! — крикнул Марк. Я подошла к нему, подняла руку с ножом, но она предательски дрогнула. Зомби резко дернулся ко мне, и я поняла: сейчас или я, или он. Собрав всю свою волю в кулак, я со всей силы вонзила нож ему прямо в глаз, в эту жалкую, уязвимую точку. Мертвец затих, обратившись в прах… Надеюсь, Бог простит меня за это. Но если он действительно существует, как он мог допустить это безумие? — Ты молодец. Теперь следующий, — слова Марка вернули меня на землю. Я поднялась с колен и увидела еще двоих. Марк бросил сумку и схватил биту. — Я помогу, — сказал он, глядя мне в глаза. Мы кивнули друг другу в знак согласия и пошли им навстречу.

***

Мы крались к школе, словно тени, каждый скрип гравия отдавался болезненным эхом в моей груди. Марк, заметив очередного мертвеца, лишь кивал в его сторону, а я… я шла выполнять наш жуткий ритуал, шла убивать, словно палач, отнимающий последнюю надежду. Тренировала себя, свое измученное тело, пыталась хоть что-то противопоставить этому кошмару. Иногда нам удавалось справляться вместе, когда зомби наваливались по двое, по трое, но чаще я была одна в этом танце смерти. Я старалась гнать прочь мысли о боли, о страхе, внушала себе, что избавляю их от мучений, что делаю это ради некоего высшего блага. Но в глубине души я знала — в этом мире выживают только так, безжалостно и цинично. Подойдя к школе, я замерла, сраженная увиденным. Это был не просто разрушенный дом, это была рана, зияющая в самом сердце. Половина школы разворочена взрывом, огромная дыра, словно пасть чудовища, поглотила центральный вход, обрушив часть здания. Сердце бешено заколотилось, и я, не помня себя, побежала к запасному входу, к этой унылой серой железной двери, словно к последней соломинке. Слава богу, хоть спальный корпус уцелел! — Ребята?! Ребята!!! — я колотила в дверь, обезумев от страха, надеясь, что они живы, что с ними все в порядке. — Ребята! Это мы! Настя и Марк! Эй! — я била кулаком, оглядываясь на разбитые окна, осколки стекла, усыпавшие землю, словно оплакивающие погибшее здание. — Может, они свалили? — тихо произнес Марк, но его слова прозвучали как приговор. — Или… или они были в той части, куда прилетело! — ужас сковал меня ледяными объятиями. Черт! Черт! А если бы мы остались с ними? Что бы тогда произошло? Хотя, разве это изменило бы что-то? Разве это предотвратило бы этот кошмар? — Зомби идут сюда, нужно уходить, — вырвал меня из оцепенения голос Марка. — Да… ты прав… — резкий топот заставил меня остановиться, замереть в ожидании. И вдруг дверь, с предательским щелчком, открылась. Не знаю, была ли я рада видеть лицо Эдика или нет, но в тот момент это принесло какое-то облегчение — они живы, хотя бы некоторые из них, пусть даже и гадкие. — Явились, не запылились, — прорычал Эдик, и тут же рычание зомби, совсем близко, заставило меня оттолкнуть его в сторону, и мы, сломя голову, забежали внутрь. — С вами все хорошо? Слава Богу! — моя фраза утонула в гнетущей тишине. Шесть пар глаз, полных ненависти, буравили меня. — Вздумали возвращаться после того, как свалили! Вы охренеть какие наглые! — выплюнул Эдик, ткнув меня битой в плечо. — Нам нужно было уйти, — пробормотала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — И куда же? — острый, как лезвие, голос Эли заставил меня вздрогнуть. — Вы оставили нас! — закричала она, и от ее крика ходячие приблизились к окнам, тянущиеся сквозь решетки первого этажа своими грязными руками. — Вот именно, какого хуя вы вернулись? — еще один тычок битой заставил меня отступить. — Хватит, никто вас не бросал, — Марк заслонил меня своей спиной, и бита Эдика теперь ткнула его. Все шестеро смотрели на нас с такой злобой, словно готовы были разорвать на части. Пустой коридор наполнился таким сгустком негатива, что я поймала сочувствующий взгляд Жени. — Почему?! — из глаз Эли покатились слезы полные ненависти. — вам было тепло? Вы наелись до отвалу пока мы голодали и мерзли от холода?! — Мы вам одежду теплую притащили, — Марк бросил на пол дорожную сумку. — Хах, и что мы теперь в ноги вам кланяться должны?! — презрительно спросил Эдик. — Вы покинули нас, а теперь валите на все четыре стороны. — Давайте остынем! — вмешалась Катя, до этого молчавшая, как рыба. Она, наверное, тоже думала, что мы их бросили. Да по сути так оно и выглядело. — Остынем?! — взревел Эдик, приближаясь к Марку. — Вон отсюда! — О, теперь ты главный? То, чего ты так хотел? Но, судя по всему, дела не очень, раз главарь не может обеспечить своим друзьям еду и одежду, — резко парировал Марк. — Замолчи, иначе я тебя кину к этим мертвецам на съедение! — А попробуй, — кулаки у обоих сжались, и между ними встал молчаливый Влад, словно гора. Он и в классе был тихим, но постоянно таскался за Эдиком. — Да что с вами такое?! — крик застрял комом в горле, но я заставила себя посмотреть в глаза Эдику. — Раз вы такие все из себя умные, почему не разбежались, когда холод и голод скрутили? Почему не попытались выбраться наружу, найти хоть что-то, чтобы согреться, поесть? Или ждете, что кто-то придет, спасет вас? — я обвела их взглядом, и надежда, теплившаяся в их глазах, начала гаснуть, словно догорающий уголек. — Или ваш дражайший лидер вас не отпускает, боится остаться один? — я вперила взгляд в Эдика, полный презрения. — Лидеры заботятся о тех, кто им доверился, а ты… ты просто самозванец! Хватит тешить свое ничтожное эго, глупый идиот! — сорвалась я. — А вы что, сидите, словно овцы на заклании? Голодны были бы — давно бы уже вылезли наружу, рыскали бы в поисках еды! Но нет, сидите здесь, как крысы, выжидаете своего часа! — Вы даже бороться не хотите! Вот почему мы ушли! Да! ДА! Бросили вас, сбежали с этого тонущего корабля, называйте это как хотите! Но я хочу жить! И я буду драться за свою жизнь! А если вы этого не хотите, то никто вас не заставит! — Эдик отшатнулся, и я с силой пихнула сумку с вещами ему под ноги. — Одежда! Еда! Пожалуйста! Благодарности не нужно, просто знайте, что мы о вас не забыли. А насчет побега… Я просто пыталась найти свою мать. Неужели вы бы не хотели отыскать своих родителей? Неужели вам все равно, что с ними стало? — гробовая тишина нависла над нами, нарушаемая лишь хриплым дыханием зомби, бродящих где-то неподалеку. Эля, не выдержав, захныкала, пытаясь заглушить рыдания ладонью. Окинув взглядом толпу, я вдруг поняла, что кого-то не хватает. — А где Ваня и Полина? — я забегала глазами, ища их, а Эдик как-то обмяк, осел на стул, словно его подкосили, и, ссутулившись, уставился в пол, скрестив руки на груди. Влад, покосившись на сумку, открыл ее и принялся что-то торопливо выискивать. — Ребят? — Мертвы, — сухо отрезал Витя. — Они вместе пошли в школу… в тот корпус, — он бросил взгляд в сторону разрушенного корпуса, на который упала бомба. — Их там привалило, раздавило обломками и кирпичами… — слезы хлынули из глаз, как из прорванной плотины, а Эля, осев на пол, зарыдала в голос, уже не пытаясь сдерживаться. — Нам… нам очень жаль, — пробормотала я, вытирая слезы рукавом куртки. — Конечно, жаль… всем жаль, — глухо произнес Влад и сунул куртку и шапку Эдику. — Давайте все успокоимся, ладно? Спасибо за одежду и еду, — проговорила Катя. — Надо же, хоть от кого-то услышать благодарность, — хмыкнул Марк и резко двинулся в сторону медпункта. — Ребят… — На их месте мог оказаться кто угодно, — вставил Жека. — Это не ваша вина. — Конечно, не их, — огрызнулся Эдик. — А чья же тогда? — Тебе лишь бы кого-нибудь обвинить! — Твой заступник ушел, лучше заткнись, — рявкнул Эдик. Слезы безудержным потоком катились по моим щекам, и я ничего не могла с этим поделать. Почему так невыносимо больно от потери этих людей, которых, казалось бы, я почти не знала? Всего лишь одноклассники, знакомые… Почему так больно? Проскользнув мимо них, я пулей влетела в медпункт, распахнув дверь. Даже здесь оконные рамы были выбиты взрывной волной. Марк сидел на кушетке и затягивался сигаретой. — Мы зря вернулись, да? — слезы снова хлынули из глаз, и Марк жестом позвал меня к себе. — Мы поступили как последние трусы, бросив их там… — Мы никого не бросали! — Я знаю… но Ваня и Полина… — подойдя, он притянул меня к себе и крепко обнял. — Это… это из-за меня? — Нет, даже не думай так! Даже если бы мы остались, мы бы ничем не смогли им помочь. Ничем, понимаешь? Никто не мог знать, что истребители начнут бомбить город. Никто не мог этого предвидеть. — Но почему тогда так больно? — Так бывает… вот почему я стараюсь ни к кому не привязываться, — его тепло совсем не согревало от леденящего душу холода. И я уже не понимала: холод был снаружи… или внутри?