Дожить до рассвета

***

Голова гудела так неистово, словно обезумевшие соседи сверлили дрелью прямо в черепной коробке, а не за стеной. Каждая клеточка тела ныла, будто по мне проехал не просто грузовик, а целая колонна беспощадных машин. Открыв глаза, я увидела лишь размытое, синее марево потолка. В голове царил хаос, осколки воспоминаний никак не хотели складываться в цельную картину. Перед глазами все еще дрожали назойливые черные мушки. Проморгавшись, я прислушалась. Едва уловимое шуршание ручки по бумаге доносилось справа. С трудом заставив голову повернуться в ту сторону, я заметила Марка, склонившегося над старым, обшарпанным блокнотом. Он что-то увлеченно писал, то и дело задумчиво почесывая подбородок свободной рукой. И только сейчас я заметила, какие у него невероятно длинные ресницы… Несмотря на предзимний холод, он был в одной футболке, из-под которой виднелись татуировки, сплетающиеся в загадочные узоры. Мне отчаянно хотелось пересчитать их все, коснуться каждого изгиба, но тело казалось неподъемным. Я всегда гадала, что он скрывает в этом потертом черном дневнике? Искренние мысли или зарисовки? Судя по быстрым движениям руки, он скорее выводит линии, а затем раскрашивает их. Почему-то вспомнился его прекрасный почерк… Скорее всего, рисует. Вряд ли такие мальчишки ведут дневники. Его взгляд встретился с моим, и я слабо улыбнулась. Марк тут же захлопнул тетрадь и подкатился ко мне на стуле, вплотную. — Ты очнулась, слава богу, — он коснулся моих волос, и от его прикосновения по телу пробежала дрожь. — Что произошло? — я судорожно схватила его руку, чувствуя обжигающий жар его ладони. — Я помню смутно… — Ты упала в обморок. Затылок был в ужасном состоянии, — он сжал мою руку, переплетая пальцы. Только сейчас я почувствовала тугую повязку на голове. Вот что так давит на мои и без того опустевшие мозги. — Мы перевязали голову, залили рану зеленкой… Мы понятия не имели, что делать в таких случаях. — Зеленкой? — Да… Кажется, Эля немного перестаралась и вылила чуть ли не весь флакон. Она запаниковала, как и я, — он нежно погладил мою щеку. — Теперь у тебя зеленые волосы. — О нет, — выдохнула я, коснувшись бинта и понимая, что он перетянут слишком сильно. Нужно ослабить. — Не пойдет кровь? — Если Эля вылила полфлакона, то вряд ли, — улыбнулась я, присаживаясь на кровати. — Ты была без сознания сутки. Первые часа четыре мы не волновались, но когда пошли сутки… Мы начали сходить с ума. — Возможно, сотрясение, но это не точно. Я знатно приложилась головой при падении. Кстати, где мы? — Теплое одеяло, комната в голубых тонах и большая кровать намекали на незнакомое место. — В доме. Мы загнали машину во двор. Витя и Женя починил замок, правда, на всякий случай, поставили еще один. Девчонки разобрали тачку, и поделили комнаты. Вроде, всем хватило. Катя и Эля вместе поселились напротив нас, — поразительно, сколько всего они успели всего за сутки. — Работы еще много, но всем нужен был отдых. Поэтому уснули без задних ног. Я так испугался, — тихо признался Марк, словно это какой-то секрет, — когда ты упала в обморок… — Прости, знаю, заставила поволноваться. Но сотрясение — это не дырка в черепе. Я буду жить. Просто нужно немного подлечиться. — Ты лежала такая неподвижная, словно совсем не дышала. — Ты что, со мной спал? — почувствовав, как краска заливает щеки, пролепетала я. — Что за смущение, а? — на его лице расцвела хищная улыбка. — Особенно после твоего дня рождения… — Я еле сдерживаю стон, вспоминая тот вечер. Зачем он напоминает об этом? — Прекрати смущать и смотреть так, — я кладу ладонь на его глаза, пытаясь остановить этот прожигающий взгляд. Боже, да я до сих пор смущаюсь после того, что между нами произошло. Когда это пройдет? Он коснулся моей руки, целуя ее и убирая с глаз. — Пойдем, поедим? Думаю, девчата уже что-то приготовили. Запах даже сюда доносится. — Да, от еды я бы сейчас не отказалась… Пока Марк натягивал толстовку и протягивал мне одежду, выуженную девчонками в магазине, я успела окинуть взглядом комнату. Маленькая, почти каморка: шкаф, письменный стол, заваленный ручками и тетрадями, с парой пожелтевших фотографий, кровать, укрытая пестрым лиловым покрывалом. От нее веяло каким-то тихим уютом, словно хрупкое подобие защиты и покоя, в котором мы так отчаянно нуждались. Выйдя в коридор, я оглянулась, изучая двери комнат. Напротив, распахнутая дверь выдавала обиталище девчонок: хаотично разбросанные вещи, наверняка, Эля перетрясла весь гардероб, стремясь даже в этом аду выглядеть безупречно, на столе — распахнутая косметичка и смятая постель. Каждый шаг по коридору отдавался болезненным скрипом досок, а ковер под ногами давно поглотил всю грязь этого мира. Было жаль этой былой красоты, но разве до этого сейчас? Лестница вниз — и мы в зале. Огромная комната, пропитанная густым, теплым запахом… борща? Серьезно? От внезапного голода живот скрутило в тугой узел, и я, повинуясь инстинкту, пошла на кухню. — Привет, — Эля и Катя, как две взвихренные феи, колдовали над тарелками, что-то резали и шинковали, не знаю, где они раздобыли все это, но запах был просто райским. — Боже, ты очнулась! — Эля, как вихрь, подлетела ко мне. — Все хорошо? Как голова? — Думаю, полфлакона зеленки точно помогли, — улыбнулась я, понимая, что зеленка в таких случаях — мертвому припарка. — Черт, прости! Просто ты грохнулась в обморок, и твой затылок… он был в крови! Вот я и решила, что, как в детстве, зеленка — всему голова, разве нет? — Вопреки всему мне хотелось искренне рассмеяться, но я сдержала смех, увидев ее невинный, полный тревоги взгляд. — Где вы достали ингредиенты для борща? — Не поверишь, — начала Катя, — в подсобке нашлась картошка и капуста, видимо, из-за холода сохранилась, но все равно пришлось изрядно повозиться, вырезая всю гниль. — Там еще что-то было? — Тушенка, килька и немного консервов. — Стоит экономить еду, — мрачно сказал Марк. — Мы не знаем, сколько здесь пробудем и что делать дальше. — Я думала, мы тут останемся, — Эля в ужасе обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь защититься от леденящего страха. Она всегда так делала, когда ей было страшно или тревожно. Кажется, я стала замечать даже такие мелочи. — Эля, мы не можем знать наверняка… — Стоп! — прервала Катя. — Давайте сначала поедим горячей еды. Она нам нужна сейчас как никогда. Просто хоть на время забудем о чертовых зомби и о том, что делать дальше. А потом обсудим все в зале, — скомандовала она и поставила передо мной дымящуюся тарелку борща. — Где остальные? — Витя ковыряется с замком в сарае: мы не нашли ключи. Эдик, кажется, в комнате, и Влад, наверное, тоже, а Жека на заднем дворе чем то мается. Позовешь их всех? — Эля принялась помогать Кате накрывать на стол, и я присоединилась к ним. Марк, кивнув, пошел собирать остальных. Когда стол был накрыт, словно алтарь долгожданного спасения, мальчишки, ведомые голодом, один за другим робко потянулись к нему. — О Господи, на тебя будто Шрек извергся, — хмыкнул Эдик, вальяжно устраиваясь за столом. Его слова, как всегда, хлестнули, словно плеть. — А тебя будто избили, такой вид помятый, — ответила я, и пусть мой укол не был особо острым, сам факт ответа, словно искра, снова зажёг в нём ярость. — Зеленка отмоется, — тихо проронила Эля, в её голосе звучала неуверенность, — она же отмывается, да? — Нет, блин, не отмывается, — огрызнулся Эдик, принюхиваясь к еде, словно ожидая там яд, хотя, признаться, я бы с радостью его туда подсыпала. — Что, серьёзно? — Ты дура? — Эдик выгнул брови в немом удивлении и возмущении. — Куда, по-твоему, зеленка делась, когда тебя ей мазали во время ветрянки? Ты же вроде не блондинка, Эля, — и вот снова шпилька в мою сторону. — Прекратите, — рявкнула Катя, бросив на Эдика испепеляющий взгляд, — Ешь спокойно. Мы замерли за столом в тишине, словно изваяния. Влад и Женя были мрачны, как грозовая туча, а Витя, не обращая ни на кого внимания, жадно глотал ещё дымящийся борщ. — Что дальше? — спросил Витя, не отрываясь от еды. — Мы не обсуждаем дальнейшие действия во время еды, — строго отрезала Катя, — Прошу, давайте поедим спокойно, а? Все молча согласились, словно рыбы, разомкнули рты и принялись с остервенением поглощать горячую еду. От первой же ложки живот заурчал, все внутренности, казалось, завертелись в голодном танце. А после второй и третьей ложки я уже чувствовала насыщение, но всё равно продолжала есть, словно голодный волк, не евший месяцами. Впрочем, судя по всему, этим занимались все. Насытившись, мы рухнули на диван, словно объевшиеся слоны, обессиленные от пережитого. — Предлагаю остаться здесь до весны, — произнес Марк. — Зиму здесь переждать можно, довольно тепло, к тому же здесь есть камин и дрова. Я придвинулась к нему, отчаянно нуждаясь в тепле, хотя в доме и было относительно тепло, недостаточно, чтобы ходить босиком или в футболке. Холод пробирал до костей, несмотря на все мои усилия. — Ага, в сарае ещё не разобрался, но я уже близок, в окошке видел склад брёвен, их немного, и всякие инструменты, — сообщил Витя. — Дров на всю зиму не хватит в любом случае, — проговорила я, снимая обувь и затаскивая заледеневшие ноги на диван, пытаясь согреть их своими пальцами. — Мне одной так холодно? Стоит наготовить ещё дров, мы не знаем, когда пойдёт снег. — Во дворе есть старое дерево, — вдруг подал голос Эдик. — Срубим его и положим дрова в сухое место. — Хорошо, а что делать с забором? — Можем укрепить его, — предложил Женя, и меня охватила волна тепла, оттого что все участвовали в обсуждении, высказывая свои идеи. В такие моменты мне казалось, что мы и правда сдружимся, что нас что-то связывает. — Нужно найти брусья, желательно длинные, поставим вертикально, а остальные сложим в ряд, делая как подпорку. — Да только где взять такие длинные брусья? — Дома, мы можем посмотреть для укрепления там что-нибудь, — влился в разговор Влад. — Хорошо, мы с девочками распределим еду в кладовой, — Марк коснулся моих ног и тут же сгрёб их в охапку своими большими горячими руками, согревая. Он начал растирать мои оледеневшие ступни, и колкий взгляд Жени, который я поймала, внезапно всколыхнул что-то внутри. Он злится? Почему? — Постараемся до весны. — Можно осмотреть остальные дачные погреба, уверен, там могут быть заначки или ещё что получше, — кивнул Марк, и остальные поддержали его. — Ещё бы не помешало растопить камин к ночи, нагреть дом. — Что насчёт дежурства? — прервал Женя, его тон звучал напряжённо. — Если честно, я бы укрепил дом досками, хотя бы первый этаж, — предложил Влад. — Одного человека на дежурстве хватит, думаю. — Может, будем выходить и патрулировать местность? — Голова раскалывалась от обилия этих идей, слишком много работы, и нужно охватить всё по возможности. — Если они будут близко, будем гасить, чтобы близко не подобрались к нашему дому. — Давайте, чтобы не потеряться, будем делать всё по очереди и по ходу дела, всё сразу не получится, — сказала я. — Начнём с малого, с дров и открытия сарая, а мы с девочками разберёмся с кладовой. — Настя права, — Женя поднялся с кресла и прошёл мимо меня, коснувшись меня будто случайно или намеренно? Я не могла понять. Хочет ли он поговорить? — Пойдём, Вить, сделаем что-нибудь с замком. — Тогда мы за дровами, — отозвались Влад и Эдик, беря на себя эту роль. — Отлично, я в эту компанию лезть не буду, — фыркнул Марк. — Пойду придумаю, что сделать с окном на кухне. Видимо, Марк всё ещё не почувствовал себя достаточно своим среди нас. Ведь мы друг друга знаем с первых классов, а Марк знает нас всего-то месяца два? Боже, как же быстротечно время… Сырой погреб зиял под кухней, словно темная пасть. Внизу ютились прогнившие доски, поблескивали ржавчиной крышки банок. Скудный запас тушенки — жалкое утешение, но и тому были рады. Девчонки, сгрудившись, как потерявшиеся птенцы, свалили припасы из магазина в бесформенную кучу пакетов. В этом хаосе чувствовалась обреченность. Подойдя к обшарпанным стеллажам, я машинально схватила листок и ручку — слабая попытка навести порядок в надвигающемся хаосе. — Давайте еду, я буду распределять, — сказала я, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовала. Девчонки кивнули, с готовностью откликнувшись на эту призрачную надежду. «Понедельник, 17 октября» — дрожащей рукой я приклеила листок к полке. Месяц, день…цифры, которые обозначали ничтожность наших запасов. Нужно распределить всё равномерно, растянуть эту ничтожную пайку во времени. Мы втроём склонились над горой еды, словно гадалки над картами, пытаясь вычитать в них будущее. Рацион, разнообразие…слова звучали насмешкой. Каждый день одно и то же — верный путь к отчаянию. Три долгих часа, полных споров и мучительного перекладывания банок и пакетов, мы распределяли еду, пытаясь растянуть наши скромные запасы хотя бы до конца января. Сколько ни старались, пытаясь объять необъятное в этом проклятом магазине, всего купленного оказалось до обидного мало. Теперь всерьез нужно было задуматься о вылазках. Мы будем вынуждены пополнять наши скудные запасы. Необходимо исследовать каждый уголок дачного поселка, ведь наверняка в заброшенных домах еще остались забытые припасы. — Январь — и нам конец? — в голосе Эли звучала обреченность. Она с тоской и ужасом оглядывала полки, где еды почти не осталось. Совсем скоро они превратятся в злобных и голодных теней. Урезать порции дальше — значит, обречь себя на мучительное выживание. Мы и так уже жили на грани. — Будем выбираться на вылазки, — попыталась успокоить ее Катя. — У нас есть машина, если потребуется, поедем в город. И потом, наверняка в других домах что-то осталось. Не все же так плохо! Выбравшись из прохладного, навевающего тоску погреба, девочки разошлись. Катя поспешила к Марку, чтобы помочь ему с окном, которое я же и сломала. А Эля, словно тень, скользнула в свою комнату. Надев куртку и кроссовки, я вышла на улицу, жаждая глотнуть свежего воздуха, вдохнуть хоть немного надежды. Звуки топора, разносившиеся где-то за домом, говорили о том, что ребята отчаянно пытаются добыть дрова, согреть наш остывающий дом. На улице становилось все холоднее, температура, казалось, неумолимо опускалась к нулю. Увидев открытый сарай, я направилась туда. Видимо, Вите и Жене все же удалось взломать этот проклятый замок. Вступив в темную пристройку, я увидела ребят, копошащихся в паутине и грязи, словно археологи, откапывающие артефакты давно ушедшей эпохи. — Вы все-таки одолели этого цербера, — с натянутой улыбкой сказала я, пробираясь в полумрак. В сарай вело лишь одно маленькое окошко, в которое, казалось, не пролезет даже мышь, не то что человек. — Ага, теперь дрова перетащить надо в дом, разожжем камин, — Витя копался в старых инструментах. — А еще тут полно всякого хлама и полезных вещей. — Осмотрев старую отвертку, он равнодушно бросил ее обратно в ящик. — Поройтесь тут, может, найдете что полезное, — бросил Витя, взяв пару поленьев и направившись к дому, оставляя меня наедине с Женей. Включив фонарик, я скользнула лучом по пыльным коробкам. Они были старыми и покрытыми мышиным пометом. Подойдя к одной из них, я начала с трепетом и надеждой ее распаковывать. Что же скрывается в этих старых коробках? — Как ты? — спросил он, и в голосе его звучала натянутая вежливость, словно он боялся услышать ответ. — Немного голова болит, а так нормально, — ответила я, отводя взгляд от старой швейной машинки в коробке. Вряд ли кто-то вообще умеет ею пользоваться. Оставив ее на столе, я прошла дальше, заглядывая под стол и замечая коробку из-под телевизора. Точно не пригодится. — Понятно, — тихо сказал Жека. Раньше между нами не было никакой неловкости, а сейчас будто целая пропасть, словно дружба стольких лет даже не помогла нам остаться друзьями, как прежде. Тяжелое молчание повисло в воздухе, словно между нами образовалась невидимая стена. — Так вы вместе? — спросил Жека. Я хотела закрыть этот разговор, но вошедший Витя с кучей дров помешал мне начать. Не хотелось бы раскрывать наши отношения с Марком, но да, мы вместе, и я что-то чувствую к нему, отрицать этот факт я не буду. Как только Витя покинул нас, я смогла сформулировать свое предложение. Не хотелось мне обижать его или еще чего. Сейчас между нами будто натянутая леска, готовая вот-вот порваться. С одной стороны, я не хотела терять наши годы дружбы с Женей. Почему-то вспомнились сейчас слова Марка: «Я нравлюсь Жене?» Нет, бред какой-то, не может же такого быть. А как же дружба? — Да, мы вместе, — все, я хотела бросить эту фразу, но продолжила: — Но в такое время не думаю, что это кому-то важно. Мне просто безопасно рядом с ним. — Я коснулась лопаты и приставила ближе к выходу, она точно нам пригодится счищать снег зимой. — И только поэтому? Потому что рядом с ним чувствуешь себя в безопасности? — Женя ковырялся в инструментах, словно сыщик, откладывая более или менее свежие и новые инструменты от старых. Его взгляд прожигал меня насквозь. — Жень, я не хочу заводить новые ссоры с тобой. — Мы не ссоримся. Я твой друг и хочу знать, что с тобой все хорошо, и твой «парень», — он выделил слово «парень» ковычками достаточно резко, — не делает ничего с тобой плохого. В его голосе звучала тревога, неприкрытая и искренняя. — Он хороший, Жень, и ничего он не сделал мне плохого уже точно, — мы замолчали снова, как две рыбы, когда Витя снова зашел в сарай за дровами. В его глазах читалось беспокойство, и я чувствовала, как во мне нарастает вина. — Просто не понимаю, как вы так близко сблизились всего за такое короткое время, — продолжил он, когда Витя скрылся в проеме. — Жень, я тебе нравлюсь? — тупо в лоб задала я вопрос, не хотелось бегать вокруг да около. Я буквально видела, как он замер почти даже не дыша. Он коснулся волос на голове, провел рукой по ним, устраивая еще больший хаос на голове. — С чего ты взяла? Мы же друзья, забыла? — он слишком резко и грубо закинул старый инструмент в коробку, и раздался оглушающий звон. — Просто переживаю за тебя и только. В его глазах мелькнула тень, которую я не смогла разобрать. — Не стоит, — прошептала я, но почему сердце все равно не на месте? Будто он лжет, только не так, как раньше, искусно, будто учился у самых изрядных лгунов. Он не выдал себя. Раньше, когда он врал, он резко начинал хрустеть пальцами или прикусывать губы. Хоть сейчас таких мелких деталей я и не заметила в нем, но все же что-то не давало мне покоя в его словах, особенно про «друзей». — Я в полном порядке, давай займемся работой, ладно? Очень много ее и так. — Я стала дальше копаться в коробках, и старалась не замечать этой дурацкой напряженной атмосфере, которая между друзьями появилась. Тяжело вздохнув, я принялась разбирать инструменты, стараясь заглушить тоскливое чувство, поселившееся в моей душе. Покинув сарай, мы с Женей разошлись, словно корабли, уносимые штормом в разные стороны. Он ушёл к ребятам, разделить с ними тяжкий труд — переносить брёвна, что с таким трудом нарубили для дома, для тепла. Их было до обидного мало, но даже это давало слабую надежду. Нужно было, не торопясь, сберегая силы, пополнять запасы. Ведь колоть дрова — целое искусство, и я до сих пор удивлялась, что Эдик и Влад вообще хоть что-то сделали. Нет, нельзя было сказать, что они уклонялись от работы, когда вокруг все трудились, но, честно говоря, именно этого я подсознательно ждала, особенно от Эдика. Катя, я и Марк стояли у очередного окна, обречённо заколачивая его досками. Всё-таки, ради безопасности, ради призрачной надежды на защиту, мы решили закрыть хотя бы первый этаж, пока не укрепим забор. Конечно, против орды он не выстоит, да и толпу не выдержит, если они навалятся всей своей массой. Но десяток… может быть, десяток задержит. Катя молча подавала Марку гвозди, а я, дрожащими руками, старалась удержать доску на месте. Марк, с невозмутимым видом, орудовал молотком, вбивая гвозди один за другим. Грохот был оглушительным, и я с ужасом ждала, что этот шум привлечёт зомби. Но Витя, залез на одно из деревьев, откуда открывался вид на все дороги, ведущие к нашему дому. Он, словно сокол, высматривал опасность на горизонте, и пока там было чисто, мы могли позволить себе этот шум. — Будем оставлять дежурных сегодня, да и вообще? — спросила Катя, протягивая Марку очередной гвоздь. — Пока не укрепим забор, думаю, да, — ответила я, с замиранием сердца наблюдая, как Марк, не дрогнув, вбивает гвоздь за гвоздём. Он действительно бесстрашный. — Будь осторожен с пальцами, — предупредила я его, словно желая защитить от любой опасности. — Насчёт дежурства — однозначно да. Сделайте смены по восемь часов, так будет проще, и все будут высыпаться, — предложил Марк. — А то по три часа — и сон сбивается, и не выспишься нормально. Те, у кого смена под утро, пусть отдыхают днём, если что. — Составлю список тогда и посмотрю, что можно сделать и как распределить. — А ты за пальцы не переживай, не отобью, я их храню для тебя… — и в голове, словно вспышка, пронеслись воспоминания о той ночи, о прикосновениях Марка, о его руках, ласкающих мою талию, колени, внутреннюю сторону бедра. Господи, стоп! Куда меня понесло? Что это вообще за… Фу, я что, правда извращенка? — Извращенец, — тихо прошипела я. — О чём ты думаешь? — он улыбнулся, и его глаза вдруг стали тёмными, как ночь. В его хитрой усмешке явно читалось, что он прекрасно понимает, о чём я думаю. — Так, голубки, я пойду, — сказала Катя и неожиданно покинула нас. — Ну не красней ты так, детка, — Марк лукаво облизал губы. — Ты этим только мою фантазию будоражишь. — Я почувствовала, как мои щёки и уши вспыхнули огнём. — Сам виноват, нечего смущать, — я грубо впихнула ему последний гвоздь и решила ретироваться, чтобы этот извращенец ещё чего не ляпнул, и я тут не умерла от стыда. Забавно, меня быстрее убьёт стыд, чем очередной ходячий труп. После молчаливого ужина с ребятами, когда в воздухе висела напряженная тишина, Катя объявила сбор. — Итак, вот график ночного дежурства, который я составила, — произнесла она, раздавая каждому по листку. — Можете повесить у себя, но один экземпляр будет висеть на холодильнике. Я взглянула на свой листок. «Понедельник: Влад — с 22:00 до 03:00. Эдик — с 03:00 до 09:00. Вторник: Женя — с 22:00 до 03:00. Эля — с 03:00 до 09:00. Среда: Витя — с 22:00 до 03:00. Катя — с 03:00 до 09:00. Четверг: Марк — с 22:00 до 03:00. Настя — с 03:00 до 09:00.» — Можно меняться, если хотите, например, Эдик с 22:00 и до 09:00. Главное — соблюдайте график. Последний, кто дежурил, может поспать днем или сразу лечь в кровать, чтобы отдохнуть. Так, дальше, — Катя раздала листки только нам, девочкам. — Готовить будем по очереди, я одна не буду, потому что просто сойду с ума, готовя на стольких людей каждый день. «Понедельник: Эля Вторник: Катя Среда: Настя Четверг: Эля Пятница: Катя Суббота: Настя Воскресенье: Эля» — Чередуемся, в общем, и никаких отговорок, Эля, — строго посмотрела Катя на подругу. — Ладно, ладно, как скажешь, босс, — вздохнула Эля, в ее голосе слышалось смирение. — Во дворе есть скважина, воды у нас немерено, — сказала я, — но нам как-то нужно ее греть, чтобы мыться. — Об этом я тоже позаботилась, — Катя протянула всем еще один листок. С расписанием, кто будет греть воду. — Боже, как будто в каменном веке живем, — пробормотал Витя, в его словах сквозила усталость. — Но электричества нет, поэтому и приходится выкручиваться. — А если бы было? — сказал Жека. — Мы в сарае видели генератор. — Тогда бы насос работал, — добавил Марк, — качал бы воду из скважины в дом, в водонагревательный бак, и тот бы грелся. Но я так понял, что генератор сломан? — Может, глянем завтра? — предложил Жека. — Попробуем починить или хотя бы оживить его. — Для генератора нужен бензин, — вмешался Эдик. — Где мы его возьмем? — С тачки? — предположила Эля. — Нельзя, — тут же оборвала их идею Катя. — Тачка — наш единственный способ свалить отсюда, если что-то пойдет не так. — Поищем другие тачки, в общем, дома. — Тогда завтра смотрим, что с генератором, — Марк схватил меня за руку. — А потом выйдем на вылазку, хотя бы соседние дома посмотрим. — Он потащил меня за собой, поднимаясь с дивана. — А теперь спать, завтра много работы. — Прошу, если будете трахаться, то только тихо! — запищала Эля, в ее словах слышалась зависть. — Боже, ты совсем чекнулась?! Мы не будем! — прокричала я, пока Марк тащил меня наверх. Внутри меня зарождалось тепло, благодарность за его заботу. — Хоть у кого-то секс есть, — пробурчал Витя. — А что, завидно? Можешь… — дальше я уже не слышала их диалог. Мы почти дошли до комнаты. Сердце билось все быстрее. Завтрашний день обещал быть трудным, но рядом был он, и завтрашний день меня мало уже волновал.