Шествую среди огня

В больницу его не пускали до последнего, так как можно было являться только близким родственникам или родителям. Накаджима вообще не явился, так как лежал дома, с сотрясением и разбитым носом. Странно, что этот нытик-омега не нажаловался на избиение в полицию или родителям, а соврал, что упал и все обошлось. Обычно Чуя привык к проблемам, но каждый раз, когда кто-то хотел вызвать его родителей в школу, он лишь смеялся. Артюру это не нужно, а больше идти некому и он всегда решал свои проблемы сам. Держа руки в карманах, дабы было не видно, как сильно ногти впиваются в ладони, будучи в сжатые в кулаки. Сейчас его едва ли не трясет от гнева, но он держится. Бить стены в гневе бессмысленно, так как руки потом болят, что даже писать на уроках больно и жить сложно, а больше гнев выпустить никак. Лишь терпеть и ждать, когда все наконец-то закончится. Он едва ли смог пробраться в больницу и сесть прямо в коридоре, под дверью, над которой ярко-красным светом горела табличка "не входить". Осаму там собирают, едва ли не по косточкам, дабы он выжил. Этот идиот заранее предугадал то, что его попытаются спасти и специально спрыгнул с самой крыши школы, на асфальт, дабы разбиться насмерть. Не повезло его задумке тем, что успели врачи. Правда, поможет ли это, ведь теперь от них самих зависит жизнь пациента. - Чертов идиот, - шипит парень, прижимаясь спиной к холодной спине, от чего тело пробивала дрожь. Он до сих пор не высох с улицы и под ним собралась небольшая лужица воды, а футболка, вместе с джинсами, прилипает к телу, на что все равно. Рыжеволосый устало присел на корточки, обхватив ноги руками, и уткнулся лицом в колени. - Придурок.. Сложно поверить, что за такой короткий промежуток времени этот человек стал ему дорог. Он надоедал своими выходками, бесил поведением и мог выводить из себя тем, как нагло и смазливо протягивает имя рыжика. Но даже несмотря на это, это оказался первый человек, которому стало не все равно. Не рассказал его секрет всей школе, помог решить проблему с учителем и так глупо, наивно бросился помогать, когда второго Накахару схватили в том барделе. А ведь он мог умереть, но остался лишь шрам на ноге. Жаждал статуса друга и заслужил его, но так быстро решил все нарушить. Зря Чуя так легко впустил его в свою жизнь и доверился, снова получая чертову боль. Время тянулось слишком медленно. Голубоглазый успел перебраться с пола на ближайшую скамейку, походить рядом, посидеть около самой двери, дабы услышать хоть что-то, но ни один врач не вышел. По крайней мере, пока горит табличка и идет операция, он может надеяться на лучшее. Кроме Дазая сейчас, по сути, у него никого не осталось. Даже Ренбо и тот оказался в больнице, вместе с кучей психологов, что пытались помочь ему. Тот стал жертвой множественного насилия и теперь это сказалось и в психике. Человек, что так же пострадал, как и Чуя, но больше и чаще. Дверь долгожданно открылась, тут же ударяя по глазам ярким светом, от чего парень сразу зажмурился. В коридоре намного темнее, поэтому он не сразу разобрал, что перед ним. Врач стоял, медленно проводя тыльной стороной ладони по лбу, вытирая пот. Рыжик тут же подскочил на ноги, едва ли не падая, и вцепился в белоснежный халат, тряся бедного врача. - Что с ним?! Не молчи, старый хрыч! Врач не обратил внимания на его грубость и опустил глаза вниз, бормоча себе под нос: - Молодой человек, отпустите мой халат. Медленно, ватными руками, тот все-таки отпустил и сделал пол шага назад, пристально глядя тому в лицо. - Пострадавший находится в коме. Состояние крайне тяжелое и вряд ли он выйдет из нее. Мы сделали все, что смогли...