Во власти Завоевателя

Выражение знаете: «Стою одна, как дура в белом»? Именно так я себя чувствовала, когда поднялась на лоджию для лицезрения парада. Все девушки гарема обернулись ко мне. В белом была только я. Остальные тоже в белом, но их туники покрывали чёрные узоры меандра, туники не светились как моя. Мне захотелось спрыгнуть вниз и больше не думать, какого Харона здесь происходит. Очередной цветовой ребус. Мой проводник довёл меня до трона, возвышающегося над всеми присутствующими. Весь гарем занимал скамейки. Я думала трон для Завоевателя. Две девушки у трона помогли мне подняться по его ступеням и сесть. Чувствовала себя самозванкой и ждала подвоха. Одна, в белом, на троне. Деревенская дурочка среди отборных красавиц Греческих сатрапий. Да, мне прислали тунику по размеру, меня отмыли, натёрли маслами. Моя кожа стала золотого оттенка. Ксантия уложила мои волосы, завила кончики. На голову водрузили золотой венок, который тут же затерялся, сливаясь с цветом моих волос. Меня украсили драгоценными камнями. Мне даже успели смастерить сандалии по размеру на мягкой подошве из бежевой замши с золотыми шёлковыми лентами. Но могло ли всё это вывести из меня деревенский дух? Клеон пел дифирамбы мне. Я же смотрела в зеркало и видела кого-то красивого, но не себя. Мне казалось, что я украла чужое тело. Или мою душу заперли в золотой клетке. Выйти из комнаты на лицезрение парада меня заставило только неуёмное природное любопытство. Мир снаружи был неизведанным, но где-то в нём был синий огонь, пылающий в глазах Завоевателя. Я проигрывала нашу встречу в голове раз за разом, и каждый раз меня била дрожь, когда наступал момент встречи с её взглядом. Клеон остановился на моей седьмой мелодии. Это была песня о невесте, что ждала своего жениха с войны. Он ушёл в день их свадьбы, не успев стать её мужем. И вот она стояла на околице день за днём, в свадебном платье. Ожидая, когда он вернётся и наконец станет её мужем. Пан провожал меня до самой лоджии, разглаживая складки моей белоснежной туники, тараторя наставления. Как сидеть, что говорить, как правильно кланяться и принимать поклоны. Допустимые темы. В конце он добавил: «А если найдёшь способ промолчать – молчи, за умную и скромную сойдёшь. А теперь, моя душенька, яви миру свою невинность». С этим напутствием я вошла в рассадник красоты. И заняла трон. Солнце гасило лучи у западных ворот Коринфа, выходящих к порту в Коринфском заливе. Меня смутил тот факт, что на улице становилось темно. Что я должна была разглядеть в этом сумраке? Но тут заиграли трубы на защитных стенах города. Последний луч погас и в воздух ринулись легионы маленьких солнц. С треском, почти заглушая гимны. С лоджии были видны западные ворота прямо, северные - справа, южные по левую руку. Когда западные ворота закрыли, одновременно открылись южные и северные. В город полился живой огонь. Два отряда факельщиков двигались навстречу друг другу. Там, где они проходили, улицы зажигались цветными огнями, освещая всё вокруг как днём. Я видела гирлянды, которые жители крепили утром. К ним добавилась система из развешанных зеркал, которые усиливали свет. По всей части города от южных до северных ворот в небо взлетали огни. Начало шествия уже впечатляло. Я поддалась вперёд, захваченная зрелищем. С двух сторон в Коринф вступили армии. С воточных ворот, выходящих к порту Афинского залива, тёмные воины Египта, с западных ворот римские легионеры. Каждая империя демонстрировала свои войска. Первыми проехали квадриги. Главные улицы Коринфа вмещали по четыре квадриги в ряд. Следом конница, все кони соблюдали строй и марш. Всадники казались продолжением коней. У египтян кони были выстроены по цвету в шахматном порядке. Следом за конницей шли копейщики, за ними лучники, затем пехота. За пехотой военные оркестры. Когда появились повозки послов, первые ряды достигли дворцовой площади. Здесь две армии слились в одну, разбиваясь на круги, шествующие поочерёдно по часовой и против часовой стрелки. Я снова подумала о власти Завоевателя. Если ему под силу привести к такой синхронности армии не подвластных ему государств, насколько послушна его собственная армия. От этих мыслей мне даже стало жарко. Я сама ещё не поняла своих ощущений, но в следующее мгновение почувствовала лёгкий ветерок с двух сторон. Из темноты дворца возникли синие туники и заработали опахалами над гаремом. Насколько Завоеватель контролировал всё вокруг, если мог предугадать даже этот момент. Площадь продолжала заполняться, но не переполнялась. Где-то, в невидимом нам месте, армии уходили с этой сцены и исчезали в тенях дворца. Город продолжал переливаться светом, музыкой и людскими возгласами. Послы приближались к дворцовой площади. Огни постепенно гасли, но всё ещё было видно, что в ворота идут и идут люди. Шествие подходило к концу. На площадь въехала римская колесница, запряжённая десятком коней. Одновременно с ней въехала египетская повозка, запряжённая белым быком с позолоченными рогами. Колесницей управлял человек в белоснежных доспехах, в белом плаще на красной подкладке в золотом шлеме с белым гребнем. Быком управлял человек облачённый в грязно-серую накидку, скрывавшую его с головой. В его повозке стояли шесть статуй. К гостям подошли синие туники несущие троны. Каждый посол покинул свою повозку, и по спинам синих туник оба взобрались на свои троны. Рабы внесли гостей в утробу дворца. Гарем поднялся со своих мест и прошествовал к выходу с лоджии. Я продолжала сидеть. Я не знала, что делать. Но тут мой трон воспарил. Меня внесли в центральный зал дворца. Я видела, как с двух сторон внесли послов, а напротив меня с некоторой задержкой распахнулись высокие двери и рабы внесли чёрный трон. Хороший тон Завоевателя, явиться последним, но не опоздать. Сначала трон казался пустым. Его несли медленнее, чем меня и послов. Чёрный играл отблесками факелов и переливался. Он был живым, пугающим и манящим одновременно. Живая тьма. Я не заметила, как оказалась у стола, послы встали на своих пьедесталах и поклонились тьме. Я замерла. В голове звучала фраза Илиаса: «белый поклоняется только Завоевателю». Все в зале преклонили колена. Рабы, красные туники, ближе всех к медленно текущей тьме стоял брат Завоевателя. Из туник присутствующих складывался узор. Живая картина была не завершена. Из теней зала выступил гарем, склонившись, как и все остальные. Теперь закончена. За живой тьмой исчезли цвета гарема, затем красные туники. Все оставались позади трона, там, где освещение не доставало. Я и послы стали островами. Из-под сводов зала на нас лился свет. Мы были скульптурами, застывшими от изумления. Трон Завоевателя подплыл к столу, тьма стала подниматься. Меня гипнотизировали её движения. Завоеватель поднялся во весь рост, но я всё ещё не могла увидеть человеческой фигуры в этом клубке. Я встала и поддалась вперёд. Меня подхватили руки и с пьедестала перенесли на стол. И вот, я нестерпимо белая, почти являясь солнцем в этой тьме, я ослепляла себя саму. Но хотела видеть моего Завоевателя, скрытого там, в клубке. Руки сами потянулись в его сторону. Я сделала шаг. Тьма перекинулась на стол и сделала шаг ко мне. Я перестала себя контролировать. Эта тьма влекла меня и шаг за шагом я приближалась к ней, а она шла мне на встречу. Пропали все звуки. Каждый шаг давался мне с трудом. Сам воздух противился мне, но моё тело продолжало двигаться на встречу неизбежному. Ещё несколько мгновений и шагов, и мне пришлось закидывать голову назад, чтобы увидеть очертания головы в этой тьме. И тут клубок распался. Я увидела Её. Эти синие глаза, эту строгую линию губ. Моё тело отказало мне, и я рухнула на колени перед величайшим повелителем Греции. Она взирала на меня, обжигая льдом своего взгляда. Моё сердце остановилось. Тьма снова поглощала Завоевателя, она стала медленно отводить взгляд, и кажется я потеряла сознание. Очнулась я на троне. В зале стало светлее. Заиграли музыканты. Внесли первые блюда. Пир начался.