Во власти Завоевателя

Мне снился Пердикус. Он держал мои руки и обещал любить меня вечно. Мы с ним целовались несколько раз, но целомудренно, скрываясь ото всех в садах Потейдии. Мы были обручены, но знали, что всё самое лучшее будет после нашей свадьбы. По крайней мере, он считал, что после свадьбы будет лучше и честно блюл мою невинность. Я может и наивная, но кое что знала о том, на что намекал Пердикус. Не скажу, что именно это я считала главной целью замужества. То есть вообще не считала. Все делают это. И судя по разговорам пар, живущих в браке много лет, не ЭТО было самыми лучшими моментами в их жизни. Хотя, если верить историям похождения Зевса… Как из-за одного поцелуя кто-то терял голову? Ах, Габриэль, ты теряла голову лишь от взгляда. Завоеватель ещё ни разу не поцеловала тебя. Вы один раз прошлись под ручку и пару раз ты смотрела ей в глаза. Как ты потеряла голову? Противный голос мешал насладиться тишиной сада. Пердикус прикрыл глаза и тянулся ко мне, стараясь не спугнуть. Я разглядывала его смешное юное лицо и меня не трогал такой таинственный момент. За его спиной прозвучал голос с хрипотцой и сердце забилось быстрее: — Не смей! Пердикус исчез. — Не смей! — голос стал ниже, и зловещее. — Ты окончательно потеряла стыд, Клеопатра. — Не будь занудой, Зена. — Голос царицы резанул слух. Я открыла глаза. Спала я не на своей кровати. Обстановка была незнакомой. Постель укрыта черным шёлком с золотой вышивкой. Моё тело доставили в покои Завоевателя. Меня ждало наказание. Но кажется ни Завоеватель, ни царица не знали, что я здесь. — Какого Аида ты делаешь в Греции? Что за танец от царицы Египта? Тебе уже не шестнадцать, причём давно. — Голос Завоевателя набирал высоту. — Когда ты перестанешь быть египетской девкой? — А кто распускает слухи, что ночь со мной можно получить ценою жизни? Это не характеризует меня как безумную египетскую девку?! — царица перешла на визг, но резко успокоилась. — Что ты со мной делаешь, Зена. Моя госпожа. Давай поиграем, как раньше. — Если бы ты перестала раздвигать ноги перед каждым послом в твоём царстве, мне бы не пришлось распускать слухи. Ты сама разрушаешь своё царство! Я устала охранять твои границы. — А может это ревность? Ты так не любишь римских мужланов, но они в отличие от тебя, готовы отдать жизнь за ночь со мной. — Когда в последний раз римлянин тебя касался? Цезарь стал скуп в рискованных заданиях для лучших сынов Рима. К тебе отправляют сброд, чтоб без зазрений совести избавиться от сброда. Клеопатра отвесила Завоевателю пощёчину. — Сама давно перестала быть подстилкой римского сената? — Завоеватель схватила царицу за шею и оторвала от пола. — О да, моя госпожа. — Захрипела Клеопатра. — Только я знаю, чего ты хочешь. Ни одна девка в твоём гареме не сможет дать тебе той свободы, что готова дать я. Разгони их, твою тьму может насытить только царица. Либо ты берёшь меня, либо тебе придётся взять весь Египет с боем. Такого животного рёва я не ожидала. Завоеватель швырнула царицу на кровать. Та приземлилась рядом со мной. От испуга я села. Клеопатра увидела меня и захохотала. Её карие глаза были наполнены безумием. — О, Зена, какой момент! На твоей кровати египетская царица-шлюха и деревенская Жемчужина. О, Ра, я сейчас описаюсь от восторга. Завоеватель на двоих. Жемчужинка, ты умеешь управлять тартаром во плоти? — Её руки потянулись ко мне. Я только успела моргнуть, но Клеопатры передо мной уже не было. Завоеватель держала её спиной к себе, прижимая рукой, сдавливая пальцами её шею. Царица извивалась, но не от страха или боли, она стонала от возбуждения. — Клео, сейчас ты уйдёшь. Будешь ждать меня в своих покоях. Или я начну завоевание Египта прямо сейчас. И начну с того, что переломаю каждую фалангу на каждом твоём пальчике, на каждой из твоих изящных конечностей. Голос Завоевателя был сладок, словно медовуха. — А если я уйду? — голос Клеопатры звучал восторженно и похотливо. — Если ты перестанешь лезть в мои планы на сегодня, я прикажу доставить к тебе маленький сундучок с игрушками. Он стал богаче и разнообразнее с последней нашей встречи. Поиграешь, пока я закончу дела. А потом поиграем вместе. Я услышала детское хихиканье царицы. Она была в восторге от предложения Завоевателя. — Я буду ждать. Но если ты не придёшь, я позову к себе Кастула, а потом ты и Цезарь будете резать друг другу глотки за Египет. — Она сошла с ума? — Подала я голос, когда за Клеопатрой закрылась дверь. — Я не виню её. Тяжело стать женщиной-правителем в 12 лет. Она выживала как могла. Только теперь, когда не надо выживать, она не может остановиться. Завоеватель влезла на спинку кровати, вонзила в живот воображаемый нож, и со вздохом плашмя упала рядом со мной. Я ощущала её аромат: сандал и пачули. — Ифифь, амн нам пыфах фыфым пфпф. — Сказала Завоеватель. — Что? — Извини, не досмотрела. Надо было приказать отнести тебя в твою комнату. — Она повернулась ко мне. — Весь день пошёл сфинксу под хвост! С самого утра. Лёгкая улыбка коснулась её губ. Я перестала дышать. Всё что я видела сейчас никак не увязывалось в моей голове. Завоеватели себя так не ведут. Кто она сейчас? Госпожа, правитель, друг? — Ты прекрасно сегодня справилась с представлением. Почему ты решила не склоняться и пошла ко мне? Вот это дела! Значит этого никто не предусматривал. — Правило номер два. Жемчужина склоняется только перед своей госпожой. Мне надо было точно знать, что это вы. Завоеватель подпёрла щёку, и осмотрела меня с головы до ног. В её глазах начали вспыхивать искорки, а по мне побежали мурашки. — Ах да, — она резко посмотрела в мои глаза. Искорки разгорались ярче. Уже в третий раз я не могла отвернуться. Я сама не могла отвернуться от неё. — Ты чудесно играешь на свирели. Никогда ещё я не слышала такого живого исполнения той песни. Очень эмоционально. — Не знала, что вы слушали. Мне показалось, что моя госпожа увлечена другим делом. — Зевс, порази меня молнией прямо сейчас. Зачем я её провоцирую? Отчасти, я понимала царицу Египта, на пламя этих глаз можно смотреть бесконечно. И я отлично понимала, что моя дерзость добавляет огня. — Эту песню сочинила я. Я всегда найду момент её послушать. Мои глаза округлились. Она перекатилась и нависла надо мной. Её волосы скрыли от меня весь мир. Остался только её запах и лицо. В глазах бушевал настоящий пожар. Я почувствовала, как её колено раздвигает мои ноги. Её губы приближались. Мне показалось я тону. Мне не хватало воздуха, моё тело затряслось, в горле болело, как будто я наглоталась песка. Я испугалась всего того, что меня сейчас так переполняло и топило. Я выгнулась ей навстречу, но мои губы прошептали: — Нет. Завоеватель исчезла. Я смогла дышать. Как я умудрилась отказать ей? Моё тело подчинялось её воле, и только тоненький голосок в моей голове оказывал сопротивление. И вот он сейчас остановил Завоевателя. — Пойдём, я провожу тебя. — Её голос стал ещё более хриплым. Она тяжело дышала. Видимо успокаивалась после моего отказа. — Я не могу идти, — снова прошептала я. Оказывается мой голос пропал. А в горле всё еще кружилась песчаная буря. Тело всё еще дрожало. — Что? — удивилась она. — Прос-стите, м-моя гс-госп-по-жа, у ме-ня н-н-нет с-сил идти. — Кажется у меня начиналась истерика. Она взяла меня на руки и вынесла из своих покоев. Оказалось, что мы с ней соседи. Моя комната была буквально за углом. Мне не хотелось, чтобы она отпускала меня. Сухие рыдания всё ещё сотрясали моё тело, но я не хотела покидать её горячих рук. — В-вы, оп-бещ-щали м-м-ме-ня нак-каз-ать. — Сказала я до того, как она успела положить меня на кровать. — Освобождаю. — У в-вас б-пыл п-пл-а-ан. Н-на-до е-е-му с-следова-ать. Я тянула время, чтобы она не уходила. Она всё же положила меня на кровать, но не ушла. Вместо этого, Завоеватель сняла мою диадему и бросила её на пол, мне стало легче. Затем налила мне воды, мне стало ещё чуть-чуть легче. Пока я стучала зубами о край кружки она отодвинула один стул, села, и похлопала себя по колену. — Ко мне. Она была здесь, и я почувствовала, как успокаиваюсь. Я подошла. Она взяла кружку и поставила на стол. Потом взяла за руку и заставила меня сделать ещё один шаг. Мои колени коснулись её. Она потянула ещё, и я наклонилась. Тогда она перехватила меня за талию и уложила поперёк колен. Потом поправила. Мой зад приподнялся, грудь упёрлась в её бедро. Она поёрзала на стуле, устраиваясь удобнее, приподняла мой зад ещё повыше. Я съехала с её бедра и вцепилась в ремешок поножей. Я услышала, как она снимает наручи, они приземлились рядом с моим венком. Прилетел первый шлепок. Лёгкий. Завоеватель примерялась. Настала пауза. К наручам упал панцирь. Второй шлепок, чуть посильнее и чуть ниже. От этого я уже почувствовала вибрацию. — Ты сегодня была очень плохой девочкой. — Её голос мурлыкал. Она растягивала слова по слогам и на каждом слоге подворачивала подол моей туники, оголяя зад. Мне стало стыдно, я стиснула сильнее ремешок. Третий шлепок прилетел по обнажённому заду. И ещё чуть ниже. Вибрация от него пошла не к спине, а к животу. — Очень плохая девочка. — Ещё шлепок. Снова вибрация до живота, по дороге волна зацепила какой-то нерв, мои ягодицы сжались. — О да! Она нежно погладила мой зад. Её пальцы оказались между моих ног. Всего мгновение. Я вспомнила, что там очень влажно, ещё с того момента, когда Завоеватель хотела меня поцеловать в своих покоях. А может и раньше, когда падала я ниц пред ней на пиру. Или ещё раньше, когда утром я посмела посмотреть на неё. И накатила новая волна стыда. Я слышала, как она облизывает пальцы и удовлетворённо урчит. Я представляла, как загораются её глаза и ещё до следующего шлепка от низа живота до груди пробежала молния. С моих губ сорвался стон. И ещё раз, после молнии запущенной шлепком Завоевателя. — Ты очень плохая девочка. — Шлепок и стон. — Ты нарушаешь закон. — Шлепок и стон. — Ты занимаешься вандализмом. — Шлепок и стон. — Ты нарушаешь распорядок дворца. — Шлепок и стон. Шлепки стали ускоряться. — Последней преклонилась. Без разрешения. Влезла на сцену. Я не ощущала боли. Меня сжигал стыд. Каждый удар что-то разбивал внутри меня и делал капельку свободнее. Истерика окончательно отпустила, я начала дышать ртом и полной грудью. Мой зад сам поднимался навстречу руке моей госпожи. Завоеватель продолжала перечислять мои грехи на каждый удар. Между пробегающими волнами сокращалась пауза. Сила шлепков росла. Когда я почувствовала первую боль, меня отпустил стыд. — Ты отказала госпоже! Последний шлепок и я взорвалась. Я плакала, я стонала, целовала ногу Госпожи, благодарная, что она освободила меня от всего, что со мной произошло. Она развернула меня, прижала к своей груди и стала укачивать как ребёнка. Засыпала я умиротворённой в своей новой кровати, к моей спине прижималась грудь моего Завоевателя, на шее чувствовалось её дыхание. Рабство оказалось не таким страшным, Завоеватель не такой мрачной. День заканчивался неожиданно, но прекрасно. А впереди ещё 1818 дней. Или 1825? Надо уточнить.