I. Чертополох.

1801

Из письма Александра княгине Софье Мещерской: Не знаю какого упрëка ещё я заслуживаю, но знаю хорошо, что чем более я подвигаюсь на жизненном пути тем более сознаю насколько я немощен, слаб и склонен ко всякому злу. Одно только милосердие Божие предохраняет меня чтоб не сделать ещё более дурным.

Сентябрь 1801 года Зимний дворец.

***

— Алексей Андреевич! Аракчеев обернулся. Дверь зала открылась и оттуда выглянул, нет, не камердинер, а сам Великий князь Константин. Он сделал ему жест рукой. — Что вы там встали? Заходите! Они прошли через два маленьких зала в столовую, где был накрыт обед. Алексей судорожно вытирал вспотевшие ладони о камзол. Зашли в столовую. Великий князь спокойно сел за стол, а Алексей остановился. Странное ощущение уже виденного ранее… Императрица-мать, Константин и… должно быть ещё два человека. — Алексей! — Александр зашёл почти одновременно с ним. Не дав опомниться, заключил в объятия. Сам повёл к столу. Приборы стояли на четверых персон. Александр усадил его напротив и сел сам во главе стола. Аракчеев вдруг понял, что он единственный из всех присутствующих, кто в парике. Рука дёрнулась было, чтобы снять его, но это показалось глупым. Ведь он явился по приглашению, как полагалось всегда являться, к императорскому столу, по этикету. — Ужасно рад тебя видеть в Петербурге! Как ты? Как твоё здоровье? Александр начал говорить и через секунду Алексей понял, что его смущало. Здесь не хватает одного прибора на столе. Александр сидел на том же месте, где раньше сидел Павел. И говорил с ним… как тот когда-то говорил в Гатчине, когда пригласил на первый их обед. Сколько времени прошло? Семь лет? Или всё же восемь? Голова плыла. Он что-то почти машинально отвечал, при этом ощущая такую скованность и тяжесть, словно в него залит чугун. Сидевшая рядом с сыном вдовствующая императрица Мария Федоровна, в трауре, держалась очень прямо и спокойно, но как-то холодно, напоминая статую. Константин ел молча. Говорил только Александр. Он — император. Император! Всё это не укладывалось в голове. Александр… изменился? Можно сказать, что нет. По крайней мере, внешне. Всё так же приятен, обаятелен и очень прост в общении. Но именно эта простота, отсутствие почти церемониала, словом, всё полностью противоположное тому, что была при его отце, — всё это Алексея угнетало ещё сильнее. «Здесь всё по-другому… Всё…» — Алексей Андреевич, ты так сидишь, как будто бы стоишь на карауле… Расслабься, мы давно не виделись, у нас обед семейный. Забудь про этикет. Но он не хотел забывать. Чего он ожидал? Что Александр сейчас вот за столом начнёт ему… что-то объяснять? В горле стоит ком так, что не проглотить ни куска пищи. Чем больше император пытается казаться непринужденным, тем тяжелее ему сидеть. Играет роль хозяина? Рядом с отцом сидел и всегда молчал… Теперь разговорился… А ему что, тоже говорить? О чём? Талантом притворства Аракчеев никогда не обладал. И, кажется, его лицо всё выдавало за него. Александру явно не понравилось, что он сидит как окаменелый. С трудом дождавшись окончания обеда, который, судя по всему, был невыносим для всех, они встали. Александр подошёл к нему, чтобы проводить. У Алексея разболелась голова от его присутствия, от напряжения, от того, что он не знал, как себя вести. Ну ничего… Сейчас ему на дверь укажут… — Ты выглядишь нездоровым, Алексей Андреевич. Надеюсь, не болеешь? — Нет, Ваше Величество. Я плохо спал. Я, с некоторых пор, всё время плохо сплю… Александр промолчал. Они были у дверей. — Ну что, мой друг, был рад тебя увидеть. Лжёт. — Пиши мне, как ещё будешь в Петербурге. — Непременно. Я тут бываю редко. Нет здесь дел почти. И это всё? Ох да, чего он ждал? Что Александр позовёт его на службу? Если такие мысли у него и были, то Алексей всё испортил сегодня сам своим лицом. Александр открыл дверь. Разговор был кончен. И Алексей вдруг снова, как по наитию, под властью некой силы… низко поклонился ему в пояс. Не каждый крестьянин может так гнуть спину перед помещиком, как он нагнулся. — Благодарю, Ваше Величество, за оказанную мне, отставному генералу-лейтенанту, честь присутствовать у Вас сегодня на обеде. Александр вспыхнул. Всё его самообладание испарилось. Маска слетела. Он был растерян, потрясён. — Простите, если было что не так… Я и правда не здоров… Да и отвык я быть в свете… Давно… Прошло… — хрипло произнёс Алексей. Развернулся и стремительно покинул залу, сбежав вниз по лестнице. Он пришёл в себя только на улице. Дошёл до какого-то кабака, зашёл туда, взял водку и сел в углу. Выпил рюмку залпом. Потом вторую. Внутри снова всё сдавило, но стало горячо. Он закрыл глаза и вытер рукой невольную слезу, которая скатилась по щеке. Забыться, напиться… Остаток вечера он не помнил. Утром Алексей проснулся с такой головной болью и похмельем, что досталось всем — слуге, хозяину квартиры, дворнику, который слишком громко мёл улицы. Он ненавидел даже муху, которая жужжала у окна. Так как пил он редко, то чувствовал себя почти отравленным. Такого состояния он не помнил. Вчерашняя встреча его так поразила, что он лишился как будто сознания. И как ужасно, должно быть, выглядел за обедом! Как он вёл себя! «Он больше никогда меня не позовёт…» — мрачно подумал Аракчеев. Он ненавидел Александра и сам себя. Почему ему не всё равно? Нет, надо срочно возвращаться в Грузино. В комнату робко постучал его слуга Степан. Принёс письмо. Алексей был уверен, что кто-то из знакомых, прознав, что он в городе, решил зазвать к себе. Зачем? Уже известно стало что ли, что он был у императора? — Давай сюда! — он злобно выдернул его, развернул и едва не упал с кровати, где валялся. Записка была от Александра. «Я не могу выбросить из головы этот ужасный обед, твоё лицо… Если ты хотел мне сделать больно, то можешь собой быть горд. Ты поклонился мне! О Господи, зачем ты это сделал? Я понимаю, что ты ожидал, может быть, другого. Прошу тебя, если ты ещё помнишь нашу дружбу, давай вернёмся к самому началу. Я знаю, что нам нужно говорить. Приходи сегодня во дворец. Вечером. На ужин. Больше никого не будет. В журнале не отмечайся. Я предупрежу.» Алексей в изумлении перечитывал это письмо и сомневался — не шутка ли? Сам тон письма, какой-то истеричный, откровенный, заставлял сомневаться, что его писал Александр. Похмелье как рукой сняло. Он глянул на часы — дало 5.30. Александр не написал к какому времени прибыть, но интуиция подсказывала, — не рано. Он немедленно позвал Степана и велел нести одеваться. Алексей пришёл во дворец к восьми. И вновь всё те же интерьеры. Снова Зимний. Он словно со вчерашнего дня никуда не уходил. Но каково же было его изумление, когда на заявление, что его ожидает император, что он приглашён, от слуги получил ответ: — Император не говорил, что вас сегодня ожидает. У него другие гости. Подождите, я доложу о Вас. Другие… гости? Это шутка что ли? Забавней было б только, если бы ему сказали, что император уехал по делам. Прождал он недолго. Александр вышел к нему сам, взволнованный и удивлённый очень. — Алексей Андреевич? Ты? — Я получил Ваше письмо. Вы просили меня прийти и я пришел. — Да, но… но я ждал тебя вчера! Вчера? Алексей понял, что дурак Степан отдал ему вчерашнее письмо сегодня, а он сам, с больной-то головы, не сообразил. Вчера бы он прийти тем более не смог… — Простите, виноват… Там не было даты, а получил я его уже сегодня. Ещё раз извините за то, что Вас побеспокоил… — он хотел уйти. — Постой! — Александр удержал его за руку. — У меня гости… Я не могу сейчас… а тебя позвать к нам… как-то неудобно. То есть, это будет странно, если так, вдруг… Но может быть, если ты не торопишься, то подождешь? Не здесь, конечно. Не в коридоре. Подождешь? Мы поговорим… Алексей кивнул. Они поднялись на третий этаж, и его провели в небольшую комнату, служившую библиотекой и кабинетом. Раньше он здесь не был. Ему понравился зелёный цвет стен и мебели в сочетании с тёмным деревом. Ещё здесь пахло как-то по-другому: смолой и свежими газетами. Уютно горел камин. Алексей опустился в кресло и стал ждать. Прождал он два часа. Часы пробили десять вечера, и он продолжал сидеть, потому что ведь никто его не отпускал идти домой. Он решил, что будет так сидеть всю ночь, если потребуется. Наконец, уже в четверть одиннадцатого дверь отворилась и в комнату вошёл император. Алексей встал и Александр быстро выпалил: «Не вздумай только кланяться или бросаться в ноги! Я не прощу!» Потом он стал оправдываться, что его ТАМ задержали, что он не мог уйти пораньше. Извинялся, что заставил ждать. Спросил, не голоден ли он, не хочет ли выпить кофе? Алексей не ужинал, но отказался. Александр подошёл к столу, где на подносе стоял графин с вином. Налил себе и Алексею до краев. Аракчеев только тяжело вздохнул, но отказаться не посмел. Когда Александр подошёл к нему, чтобы протянуть бокал, он ощутил довольно отчётливо исходивший от него запах спиртного. Так значит, он ТАМ, с друзьями пил уже не первый час. Они сидели в креслах напротив друг друга. Молчали, но на этот раз молчание не казалось вымученным. И Алексей нарушил его первым. — Ваше письмо. Я только поэтому осмелился побеспокоить. Мой хмурый и молчаливый вид вчера за обедом Вас расстроил. Я был не в себе, устал с дороги, растерялся… Простите мне, если я Вас смутил! — Оставим это. Я рад тебя увидеть. Наверное, ты обижен, что я к тебе не писал так долго, не приглашал… Ты, может быть, подумал, что я… о тебе забыл? — Мне было б стыдно обижаться на Вас. Я рад был получить письмо, но не смел надеяться или рассчитывать, что после моей отставки Вы будете ко мне писать. Я простой новгородский помещик, живу лишь благодарностью и памятью по Вашей доброте… — Ты меня… ненавидишь… — внезапно на губах Александра возникла грустная улыбка. Он залпом допил до дна весь свой бокал. Несколько красных капель упали с подбородка на белоснежную сорочку. — И знаешь, мне так легче. Зачем ходить вокруг да около? Ты знаешь, ЧТО произошло, какое ужасное событие. — Я глубоко скорбел о смерти Вашего батюшки, известие о его кончине застало меня врасплох. — Что именно ты знаешь? — допытывался Александр. — Не многое, — а про себя подумал: «Он явно не в себе». — Моего отца убили. Задушили, — он резко встал, направился к столу и налил себе еще бокал. — Это всем известно. Тебе, конечно, тоже. Что ты об этом думаешь? — За день примерно до этого события, — тихо произнес Алексей, — я получил послание из Петербурга с просьбой приехать в город, ко двору. Я выехал, но вынужден был вернуться, потому что меня задержали на границе. Я мучился потом, император звал меня, а я не смог быть рядом. Что я думаю? Я думаю… что лично для меня это большое горе. Я искренне оплакивал его. Александр сделал большой глоток вина и подошёл к нему. Его глаза лихорадочно блестели, и в них как будто стояли слезы. Он произнёс почти что шепотом: — Это не он писал тебе, а я… Я звал тебя. Он наклонил голову и уткнулся лицом ему в плечо. Не трогая, не прикасаясь, не обнимая. Внутри Алексея что-то напряглось до самого предела, а потом вдруг отпустило. Он сам обнял Александра и крепко прижал к себе. — Я Вас не ненавижу… Я страдаю и истекаю кровью вместе с Вами… Шумный вздох и тихий голос возле уха. — Я хотел бы, чтобы ты со мной остался… Сегодня ночью. Как… тогда… Алексей вздрогнул. Он мог ожидать какой-то игры, но не ожидал никак такого откровения… Александр произнёс это с несвойственной ему прямотой, выдававшей крайнюю степень отчаянья. И снова эта дикая смесь радости от осознания его страданий и от того, что ОН, именно ОН может эти страдания уменьшить. Что в нём нуждаются… Значит, Александр позвал его к себе совсем не за тем, о чём он думал… Он думал! Разве он смел думать, что ТО однажды повторится? — Так ты останешься со мной? Вместо ответа он резко оттеснил его и прижал к стене. Александр в ответ на это только тихо охнул и буквально повис в его руках, позволив Алексею бесстыдно заскользить руками по его телу, лапая словно какую-то дворовую девку. Он уже не с нежностью, нет, с какой-то жадностью покрывал поцелуями его лицо, шею, плечи, избегая только губ. Теперь, когда они остались наедине, Алексей каждым членом своего тела, прижатым к телу Александра, чувствовал его податливую слабость, почти надломленность, к которой примешивалось желание отдаться, покориться кому-то, кто возьмёт всё в свои руки. Пусть даже и по его приказу… Нет. По просьбе… Александр не просто давал себя целовать, он подставлялся под поцелуи, вздыхал, прижимался к нему в ответ и было что-то ужасно бесстыдное в том, как быстро Алексей ощутил его вставший и буквально натянувший плотную ткань лосин член. «Господи, какая же ты маленькая развратная дрянь…» — пронеслась сквозь шум в голове мысль. — «И что же ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?» — Я закрою дверь… Погоди… — дрожащим голосом произнёс Александр, и от звука его голоса Алексей пришёл в себя. Он чувствовал, как будто бы это он был пьяным. Александр отстранил его, запер на ключ двери кабинета, потом они прошли через другую дверь и оказались в спальне… Там он закрыл наглухо ставни, запер вторую дверь и после некоторых сомнений погасил все свечи. Алексей так и раздевал его, в полной темноте. Они не видели друг друга и это всё упрощало. Очень скоро он понял, что ничто не было забыто… Ему было дозволено всё: трогать, гладить, держать руками, целовать, брать ртом. Он не мог его видеть, но чувствовал, как Александр буквально сходит с ума, возбуждённый до предела, и с его губ то и дело срывались бессвязные реплики: — О, пожалуйста… пожалуйста… ещё… Это было странное чувство — полностью сосредоточившись на нём, Алексей, как и тогда, почти не ощущал, что происходит с ним самим. Пока в один момент Александр, достигнув дважды, почти подряд, разрядки, и словно только придя в сознание, не потянулся к нему, чтобы немного неуверенно начать ласкать в ответ. И сам Алексей услышал со стороны свой голос, произносящий тихое, но твёрдое «не надо». — Почему? — Я знаю своё место. — Почему ты не хочешь ничего от меня принять? — этот вопрос прозвучит от Александра ещё не раз и в разных ситуациях, и позже он поймёт. Но в ту ночь он как будто обиделся. Он явно заподозрил, что Алексей не желает его ласк из каких-то других соображений, что он намеренно подчеркивает своё положение слуги даже в постели. Чтобы обидеть его. — Я ищу в тебе друга. Может быть… тебе сейчас было неприятно всё это? Да, он что-то заподозрил. И в общем-то почувствовал верно, вот только сделал не те выводы. — Пожалуйста, позвольте мне оставаться там, где я есть, — и добавил. — Не сомневайтесь в моей любви. Я счастлив иметь возможность выражать её так. Делайте со мной всё, что захотите, но знайте, что Ваши ласки доставят мне душевную боль. Тогда Александр ещё и не понял, но принял его ответ. — Обнять тебя ты мне позволишь хотя бы? Он позволил, конечно, хотя и чувствовал себя весьма странно. Удовлетворённый и одновременно опустошённый Александр скоро уснул. Алексей заснуть так и не смог. Как будто бы должен был дежурить. Он охранял сон своего господина, и когда спустя несколько часов Александр начал метаться во сне, что-то бормоча, он понял, что ему снится кошмар и разбудил его. Александр сперва в какой-то рассеянности смотрел на него, как бы не понимая, что он тут, в его постели, делает, а потом, вдруг, разрыдался, уткнувшись ему в грудь. Это был первый и последний раз, когда Алексей видел его слёзы, но запомнил это навсегда. Как он мог утешить? Никак. Он просто был с ним рядом и молчал, дав выплакаться. Он понимал — наутро он будет либо навсегда изгнан, стёрт, либо… Александр позволит разделить с ним постель, видеть свои слёзы. Но вот простит ли он себе это доверие? — Смотри, — Александр просунул руку куда-то глубоко под свою подушку и достал из-под неё пистолет. Покрутил его в руках. — Вот, с чем я сплю. Вот какова на самом деле моя жизнь. И я никогда не найду в том виноватого, ибо известно мне прекрасно, что виновен я… Алексей ничего не ответил. Утром Александр был значительно более смущён. Он долго и с опаской выглядывал в коридор, пока не убедился, что там никого нет. — Если тебя кто встретит, скажи, что ты только что пришёл ко мне. Провожая его, он добавил: «Я напишу тебе сам и в ближайшее время. Хорошо?» — Как скажете. Я свободен и к Вашим услугам, — и, не удержавшись от сарказма, добавил, — и днём и ночью. Александр покраснел. — Я напишу… как только смогу. Не забывай меня. Потом быстро обнял его, но как-то неловко, и убежал к себе. Алексей вышел из дворца, на удивление, совершенно никем не замеченный. В Грузино возвращался он с мыслью — после того что было, Александр должен написать ему либо в самое ближайшее время, либо не написать более никогда. Письмо с приглашением явиться к нему на обед пришло ровно через месяц. На этот раз он шёл туда спокойно. Им ещё многое предстояло обсудить. Многое произошло за этот год. Но время у них было.