I. Чертополох.

ОБЪЯСНЕНИЕ

После отставки и отъезда из Петербурга Алексей почти безвылазно жил в Грузино. Лучшим и проверенным способом избавляться от тяжелых мыслей была работа. И он бросил все силы на обустройство своего «детища». Сперва у него не было четкого плана по устройству селения. Он знал лишь точно, какой его вотчина НЕ ДОЛЖНА быть. Алексей определенно не хотел быть как те помещики, которые «прожирают» свои земли, существуя как паразиты. Вроде грибов на дереве. Вот у тебя земля, есть слуги и ты кормишься и существуешь за их счёт. Нет, как хозяин (а он теперь таковым себя определил), он будет поддерживать порядок. И других научит. На этот раз он не ждал амнистии и был уверен, что его отставка окончательна. Потому что знал: он виноват. Своё удаление от двора, а больше всего от Павла, переживал Алексей очень сильно. Ему казалось, он подвёл его. Разочаровал. И не мог этого себе простить. За день примерно до смерти императора он получил то странное письмо с «просьбой приехать в Петербург». Зная характер Павла, его отходчивость при взрывной натуре, он подумал: неужели..государь его все-таки простил? Он не удивился «срочности» и немного странной форме и тут же выехал. Странно, но сердце его в тот момент не предчувствовало никакой беды. Его развернули на подъезде к городу, не объяснив причины, но и тогда он не заподозрил ничего плохого. «Опять напутали что-то, дураки,» — решил он тогда. О смерти Павла он узнал вечером следующего дня. Почти что через сутки. И первым делом бросился в церковь. Даже не осознавая до конца глубину своей утраты, он начал горячо молиться, облегчая тем своё страдание. Слёзы пришли намного позже. Сперва он, как и те, кто жил не в городе, поверил в апоплексический удар. Мысль об убийстве бы никогда не пришла ему в голову сама по себе. Павел был императором, законным самодержец. Кто мог осмелиться бы? Нет, сейчас не то уж время... когда царей травили, а главное... он искренне считал, что у императора не может быть настолько яростных врагов. И Алексей сделал то, что показалось ему самым естественным: он написал Александру длинное и эмоциональное письмо, полное соболезнований и заверял его, что в любой момент готов оказать ему какую только сможет помощь и поддержку. Ответа он тогда не получил, но не расстроился и не удивился. Об убийстве он узнал случайно, примерно через месяц, приехав в Петербург по хозяйственным делам. Они сидели в каком-то кабаке с приятелем. Тот ел бараньи ребрышки и всё никак не мог разгрызать их. И из-за этого был весь в жиру. И руки и лицо. При этом даже не думал воспользоваться салфеткой. Говорили обо всем и конечно же коснулись недавней смерти Павла. — Да ты я вижу, Алексей, совсем потерял связь с новостями. Апоплексический удар? Случился у него удар... табакеркой в висок. Всем известно, что императора убили. Алексей тут начал спорить с ним. Он возмутился, что тот какие-то собирает сплетни, что такого быть не может, потому что если бы убийство, то где следствие? Где преступники? Ведь это же скандал международный! — Ну ты, брат, как ребёнок в некоторых вопросах, ей же Богу. Какое следствие? В заговоре принимал участие сам наследник, Александр... — он говорил и то и дело вцеплялся зубами в кость, пытаясь оторвать кусочки мяса. Жир тёк по его рукам и зрелище это было не менее отвратительно, тем то, что он при этом говорил. — Кого он должен судить? Сам себя что ли? В этот момент Алексей понял, что известие о смерти Павла он перенёс легко. То что он сейчас услышал, ударило его как обухом по голове. Он просто застыл и онемел. Он отказывался верить. — Понятно, что убивал не сам. Говорят, он был потрясён видом мёртвого отца и вроде бы не думал, что до этого дойдёт. Не знаю, как они хотели это сделать, но только, естественно, правду все замяли. Императору теперь сидеть надо тише воды ниже травы... Шутка ли... прослыть отцеубийцей! Тьфу, не разжевать! Он бросил недоеденную кость и быстро сменил тему. Он кажется и не заметил, какой эффект произвели его слова. Алексей же себя не помнил. Всё смешалось в голове. И почему-то перед глазами стоял образ: вот поле, полное цветов, Александр сидит у стога сена с соломинкой в зубах и смотрит на облака. Его мирное, красивое лицо. Которое он целовал... Вернувшись в Грузино, Аракчеев нашёл то последнее письмо, которое цесаревич ему отправил. Перечитывал его и снова плакал, как в первый раз. Но это были уже другие слёзы. Александр знал? Он причастен к преступлению? Если это так... как он может жить и править? Какая подлая и мелкая душа должна быть у сына, чтобы взойти и сесть на трон, обогретый кровью своего отца? Отца, который его любил. «Меня беспокоит Александр... Вы знаете его характер...» Он видел кабинет в Зимнем и Павла у окна. Его тяжёлый, усталый взгляд. Он ведь попросил его о помощи, а он отказал..он мог спасти его! Первый месяц Алексей просыпался с чувством тошноты. Ему противно было всё: деревья, воздух, люди. Он знал всегда, что люди — дрянь, но у него отняли самое святое — веру в семью. Два человека самых дорогих, один из которых клялся ему другом — мерзавец и негодяй. Другого больше нет на свете. Он решил, что больше не вернётся никогда в Петербург, даже если Александр позовёт его на службу. Но император новый его не звал и этим облегчал ему задачу. Не может же он не понимать, что это было б оскорблением? Потом стало немного легче. Теперь в разговорах со знакомыми он с жадностью собирал по крупицам информацию. И все говорили, как один, что Александр, если и виновен, то не так и сильно. Что он не предполагал такой исход, что он был в ужасном состоянии, что его чуть ли не на руках несли всего в слезах, чтобы показаться войску. Что заговорщики были люди такие высокопоставленные, что он бессилен против них... Алексей слушал эти речи и из его душевной раны будто б выходил гной. Он хотел верить, что так и есть, и Александр не то чудовище, какое он себе представил. На смену отторжению в итоге пришла навязчивая мысль и желание... его увидеть. Посмотреть в глаза. Тогда он всё поймёт. Он хочет САМ быть там и всё понять. И только Алексей к этому пришёл, как будучи в Петербурге, получил приглашение на обед от нового императора. Но встреча эта прошла не так, как он мог ожидать. Она перевернула всё, но может быть потому, что к ТАКОМУ был он не готов, его и затянуло моментально обратно в ту воронку страсти, которая уже была открыта ими раньше.. Первый год все встречи проходили тайно. Алексей теперь приезжал в Петербург не так что бы слишком часто, но с регулярностью, которая могла бы показаться подозрительной. Если бы хоть кто-то поинтересовался. Приехав, он писал Александру и тот назначал время встречи. «Жду тебя сегодня у себя. А.» В какой момент не застало бы его это послание, он немедля бросал всё и спешил к Александру. Иногда эти встречи срывались. Случалось, Алексею приходилось ждать по несколько часов или даже дней, прежде чем тот находил подходящие время и место для свидания. Они никогда не обсуждали то, что между ними происходит. Не говорили о будущем, о планах императора на его счёт. Почти совсем не говорили о политике, о государственных делах. И удивительно — за весь этот год Алексей не задал ему НИ ОДНОГО вопроса. Он просто приходил и был с ним. Так, как тот хотел. Он не пытался дать моральную оценку самому себе и тому, что делает. Он не представлял себе эти отношения со стороны, о них никто не знал и поэтому их как бы и не существовало. Как будто бы пока любые твои наклонности остаются тайной — ты можешь не беспокоиться о нравственной их стороне. Но дело в том, что с вопросом нравственности в любви изначально у него было все очень странно. Интересовался он всегда только женщинами, но только их телом, не душой. Нравственность? Где нравственность и где Аракчеев? Был ли он развратным по натуре и что такое нравственность в любви — он не очень понимал. Одно можно сказать, монахом не был точно. С Александром всё было иначе. Он чувствовал к нему привязанность не столько телом даже, сколько сердцем. Сердце это, впрочем, страдало от этой связи. Но совсем не потому, что мужеложство — это грех. А потому, что Алексей по-прежнему (хоть уже и с оговорками) считал своего хозяина и господина... Убийцей. И предателем. Когда они не виделись по несколько недель, в нем снова поднимались ненависть и отвращение, но стоило им встретиться... стоило Александру его позвать или написать несколько нежных строчек... он готов был ехать на край света. Он обожал быть с ним. Свидания эти напоминали встречу пьяницы с бутылкой. Похмелье было, был даже некий стыд и где-то там понимание, что это плохо... Но отказаться от этих ощущений, жить без них? Что чувствовал Александр, он не знал. Боялся даже знать. Не хотел об этом думать. Как-то император отменил свидание, написав что болен. Алексей чуть не сошёл с ума. Что с ним? Отговорка? А если правда... чем он болен? Насколько это опасно? Он может умереть? Он отправил Александру, наверное, с десяток писем, а в ответ получил одно: «Прошу, не пиши мне больше и так много! Со мной все хорошо. Я сам напишу тебе». Как назло в тот вечер он от кого-то из знакомых в Петербурге услышал «сплетню». Что у Александра серьезный, кажется, роман с княгиней Нарышкиной, и та недавно даже родила ребёнка якобы от него. Так что теперь все это обсуждают. И Алексей разозлился. Но не потому, что Александр «изменял» ему, не потому, что начал ревновать. Плевал он с кем из баб тот спит. Он СОЛГАЛ ему. Сказал, что болен, а сам просто увлёкся какой-то великосветской шлюхой. И снова тысячи безмолвных проклятий обрушились на Александра. Алексей уехал в Грузино и поклялся не отвечать, не приезжать и не встречаться больше. Александр написал ему через две недели очень милое письмо, которое Алексей сперва порвал в порыве возмущения, а потом испугавшись собственной дерзости, склеил и прочёл. Кто он такой, чтобы рвать письма императора? Рассудок остудил негодование. Александр извинялся, как обычно, писал, что без него скучал, но... пока встретится не может — слишком занят. Он не звал его к себе, а стало быть, Алексей и наказать отказом его не мог. Тогда он возмутился вдвойне и бросил письмо в огонь. Написал очень холодный и официальный ответ с пожеланием здоровья. И... тут же заболел сам. Болел он гриппом, тяжело и долго. И за всё это время не получил даже ни одной дрянной записки. Всерьёз собравшись умирать, он написал Александру длинное письмо, в котором с ним едва ли не прощался. На этот раз ответ пришёл незамедлительно. Более того, он прислал к нему врача! «Почему ты не сообщил мне раньше, что болен? Твоё письмо перепугало меня ужасно! Я места себе не нахожу!» И всё в таком же духе. Алексей не поверил ни единому слову, зато легко вообразил себе, как Александр писал эти «трогательные» строки, валяясь на перинах со своей любовницей. Ему начало казаться, что он и сам заболел ему назло. Потом он выздоровел, эмоции улеглись, и когда через некоторое время Александр, который всё это время писал ему довольно часто, снова «призвал его к себе», он поехал уже вполне спокойно. Император пригласил его приехать в Царское село. Алексея насторожило сразу, что эта встреча проходила официально, хоть они и обедали вдвоём. Александр был в прекрасном настроении, нахваливал еду, хорошую погоду и выглядел непринужденно. Алексею же, как обычно, на официальных встречах было не по себе, он ощущал себя «не ко двору», как будто ему дают подачку и снисходят. На людях Александр вёл себя не так, как наедине. Когда Он был ЕГО. Всецело. После обеда Александр позвал его к себе в кабинет. Была поздняя весна, прекрасная погода. Они вышли на балкон и император протянул ему бумагу. — Что это? — Это приказ о назначении тебя на должность. В Петербург. — И добавил с улыбкой, — твоя отставка кончилась, Алёша. Он так желал этого... Но сейчас, держа в руках бумагу, вдруг решил, что это означает разрыв. Что Александр награждает его за те «услуги». — Благодарю Вас. Но я сомневаюсь, что могу это принять. Я отошёл от дел, отвык... У меня здоровье не то уже... климат Петербурга... Александр нахмурился. — Что это значит? Я думал, ты хотел вернуться на службу. Ты только и твердил мне, как тебе там скучно в Грузино. — Вы же не думаете... что я ездил к Вам сюда... в надежде получить награду? Она мне не нужна. У меня всё есть. — Конечно, я так не думаю! Между нами это ничего не меняет. — И добавил тише, — всё останется как есть... будет даже проще. Алексей молчал. Тогда Александр произнёс: — Я должен рассказать тебе кое-что. Ты ничего не спрашивал об этом, но я же знаю, что ты хочешь знать. Я давно должен был... Но, может быть теперь, когда я расскажу, ты поймёшь... и примешь... Они не сказал слова «убийство», «заговор», «мой отец». Всё было и так понятно. Они вышли в сад и стали прогуливаться по дорожкам. Алексей смотрел на геометрически ровные линии деревьев и кустарников и снова вспоминал Гарусово. И поле. И небо, и цветы. И в этот миг он подумал, что тот момент был самым лучшим. И он никогда уже не повториться. Даже если Александр однажды приедет к нему в Грузино и он там сделает всё так же... но не так. Они уже совсем другие. Александр говорил. — Впервые со мной завёл об этом речь князь Панин. Он начал очень издалека. Он говорил мне, о том как поступки и поведение моего отца влияют на отношение к нему придворных и вообще народа... Не буду долго об этом говорить, скажу лишь ключевую мысль, которая повлияла на меня: он убедил меня, что если императора не остановим мы, желающие ему добра, то это сделают другие. Что будет бунт, восстание. Что кровопролитие неизбежно. Что будет ужасная беда. Что мой отец душевно нездоров и может погубить всё: себя и нас и народ... Речь шла о регентстве. Нужно было только моё согласие. Он сказал дословно: «Ваш долг — позаботиться о нём. И о стране.» Я согласился. Тогда вступил граф Пален. Он действовал очень быстро. Я должен сказать, что никогда не был уверен в том, что делаю всё верно. Я сомневался. Но каждый раз он проводил мне новый аргумент и как специально в те моменты мой отец своим странным поведением, своей жестокостью склонял меня опять... Сейчас я знаю, как они управляли и мной и им. Я несколько раз брал слово с Палена, что жизни моего отца ничего не будет угрожать. Наверное, я сам не верил его клятве, но не знал, как отступить. Мы зашли так далеко, что если отменять всё, то мы обречены... Я, мой брат, моя мать... Что я мог сделать? Признаться отцу, что я хочу сместить его с престола? Что он теряет разум и я при нём, я, которого он ни во что не ставил, буду регентом? Ты знаешь наши отношения и понимаешь, почему это было невозможно. Это был тупик. Если бы я признался даже, отец бы потребовал имена всех и я подставил бы других людей, которые мне доверились. Я знаю, что это не оправдание, но я и сейчас не понимаю, как должно было поступить... Они присели на скамью. Где-то вдалеке громыхнул гром. Алексей внимательно смотрел на Александра, на его профиль. Тот сидел, сложив руки замком, и смотрел перед собой. — Я плохо помню ту ночь — всё было, как во сне. Я не понимал, что говорят мне, где я, что происходит? Они сказали, что с ним сделался удар и он скоропостижно умер. И я подумал: он умер когда узнал, что мы хотели сделать! Я тогда не знал, что это было убийство... Я себя не понимал, я только слышал, что все твердят, что мне надо выйти и показаться войскам. Я это сделал. Мне говорили и я делал, что велено... А потом нам показали его тело. Уже под утро. Я никогда не забуду этого момента... я думал, что не может быть хуже, чем было, но когда я его увидел... и когда всё стало очевидно... это было новым потрясением и одновременно... я... Я будто прозрел. Будто бы я был в темноте и вспыхнул яркий свет и он меня ослепил. Я услышал в голове голос: «Это ты убил его». Потом я не помню... Мне говорили, что я вроде бы потерял сознание... Но я не помню... Потом мне пытались представить его смерть как самосуд пьяных офицеров. Никто не признавал вины и все валили друг на друга. Потом я начал думать... и я испытал чувство гнева... потому что понял, что был обманут. И это привело меня в отвращение к себе и к ним. На самом деле, я тогда мало думал о нём. Не знаю, была ли моя скорбь о том, что он умер... Но я переживал обстоятельства этой смерти и они казались мне настолько ужасными, что я чувствовал, как будто бы меня вывернули наизнанку и бросают куда-то внутренностями наружу. Я никогда не желал ему смерти. В этом я могу поклясться перед Богом. И уж тем более, я никогда не мог желать для него ТАКОЙ смерти. Бывали минуты, когда я ненавидел его. Бывали минуты, когда любил. Чаще мне хотелось, чтобы он исчез. Но я не думал об этом, как о его гибели..мне было бы достаточно не быть поблизости.Теперь его нет и я знаю, мне и мне нет прощения. Нет ничего ужасней, чем быть навечно виноватым перед тем, кто никогда не сможет тебя простить. Потому что умер. И этот грех будет висеть у тебя на шее, как камень... Он замолчал и посмотрел на Алексея. С неба упали первые капли дождя. Одна из капель упала Александру на лицо и могло почудиться, что это слеза скатилась по щеке. Он стёр ее. — Я больше о нем не плачу. Поверь, я выплакал все слёзы какие, кажется, есть во мне. Они бессмысленны. Я не исправлю того, что произошло. Но я могу сделать что-то хорошее для будущего. Поэтому я хочу вернуть тебя. Мне нужен рядом человек, которому я могу довериться. В ком я уверен. Кто не имеет даже близко отношения к этой гнили... И это ты. Я окружён людьми, которые хотели смерти моего отца. Я не могу их наказать. Однажды они могут посягнуть и на меня. Ты понимаешь, в каком я положении? Я никому не верю. — Почему Вы верите мне? Александр положил руку ему на колено. И не убрал на этот раз. — Ну, должен же я кому-то верить. И потом ты знаешь... почему... — Позвольте пару дней подумать. Александр кивнул. Его рука, лежавшая у Алексея на колене, скользнула в сторону и коснулась его руки. Накрыла сжатую в кулак ладонь. Погладила костяшки пальцев. От этой скромной нежности Алексея прошибло словно током. Он вдруг безумно захотел его. Прямо сейчас. Сжать в объятьях, целовать... Трогать так, как только ему он мог позволить. И от понимания, что это сейчас невозможно, ему едва не стало плохо. — Когда я вас увижу... ещё?.. — Как только дашь ответ. Увидимся, — Александр улыбнулся, встал. — Пойдём. Дождь начинается. А у меня ещё есть дела.