I. Чертополох.

ЧЕРТОПОЛОХ

Алексей читал ответное письмо от Александра уже будучи в своём имении, в Грузино. Читая, он невольно улыбался, потому что именного такого письма он ждал. «Личные обиды...» «Оставить отечество в такой момент...» «Я на тебя рассчитывал...» «Неоднократно доказывал тебе свою любовь...» «Как будешь выглядеть в глазах других?» И прочие укоры, с намёком на эгоизм, на то, что он ставит личный интерес выше чувства долга. Хитро! В начале их отношений Александр порой писал ему и более эмоциональные, откровенные и интимные письма. Это же было официальным, но как же точно передавало всю натуру императора! Для Александра это всё игра, где правила известны. Он, Алексей, может ревновать, качать права, капризничать, после чего получать желаемое, которое Александр даёт ему хоть и с улыбчивым укором, но вполне спокойно, будучи уверен: Алексей не попросит что-то сверх возможного. Теперь, после этого письма ему полагается броситься в столицу, к ногам своего ангела и хотеть мириться, уверяя в своей преданности. А Александру — повздыхать, приласкать его и сделать какой-либо широкий жест, как ребёнку давая игрушку и как бы говоря: «Ну вот, смотри как я тебя люблю! Как мог ты сомневаться и так себя вести?» Обдумывая всё это, Алексей писал ответ. Письмо получилось весьма коротким. Он сообщал, что намерение своё не переменил, а мнение людей и осуждение его не беспокоят. Что для него важнее незапятнанная совесть. Что он готов в любой момент передать дела тому, кто на посту его заменит. Что на этом... у них кончено. Он не писал, конечно, так. Но решение его было очевидно. Он хочет прекратить их связь. Он хочет оставить обе должности, что занимал: официальную и ту, что возложил сам на себя по долгу сердца. Он хочет уйти насовсем и отовсюду. Алексей живо воображал, в какое негодование придёт Александр, прочтя все это... ведь он нарушил правила. Воображал и думал, что никогда не чувствовал себя таким... свободным. Он ночь не спал, долго ходил по кабинету туда-сюда. Пару раз к нему стучалась тихонько Настасья и подавала чай. На третий раз он сам позвал её и попросил с ним посидеть. Она присела молча, возле его ног и голову положила на колени. Его сокровище. Его бриллиант незаменимый... она его спасла. Он гладил её по волосам, как деготь чёрным, касался шелковистой кожи на щеке. — Ты письма те надежно спрятала? — Надёжно, барин. — Смотри. Там жизнь моя и наше благополучие... После истории с Натальей он сделал нужный вывод. Он уничтожил письма Александра, все, кроме одного. Он оставил одно письмо, самое откровенное, написанное Александром очевидно в порыве чувств. Там император делал такие жаркие и интимные признания, что если б то письмо кто прочитал, был бы скандал. Александр просил то письмо вернуть. И получил отказ. — Мне это письмо как доказательство любви Вашего Величества дороже жизни. Оно её и защитит... на тот вдруг случай, если кто решит чувствами моими к Вам воспользоваться... Да что там, я сам бы Вам такое ж написал, кабы умел так. Александр все понял тогда. — Если умру раньше тебя, уничтожь его. Пообещай мне, что против меня его использовать не будешь. А коли так сделаешь — тебя накажет Бог, ибо ты поклялся меня не предавать. — Я клятву свою сдержу. А ежели меня смерть настигнет раньше, волю сию исполнит мой самый верный друг. Он отправил письмо в субботу утром, но ни в воскресенье, ни в понедельник, ни во вторник ответа не было. В среду же ближе к вечеру, Алексей гулял с маленьким Мишей, их с Настасьей сыном, по саду, когда за ним примчался камердинер и в испуге, задыхаясь, сообщил, что в имение едет император Александр.

***

Александр слез с лошади и направился к нему. Алексей поклонился низко, но император решительно заключил его в объятья и расцеловал в обе щеки. — Алёша! Как твоё здоровье? — Даст Бог поживу ещё... Он сразу же стал показывать вотчину, своё хозяйство. Он всё рассказывал подробно об устройстве, о планах, как будто бы давал отчёт. Александр слушал внимательно, задавал вопросы, но оба как будто говорили не о том. — Так стало быть, ты хочешь этим заниматься? Устройством Грузино? — Так точно, Ваше Величество. Служба чиновничья меня изрядно утомила. Она мне стоила больших душевных сил. — Я подписал прощание о твоей отставке, хоть с горечью. — Премного благодарен. Вышла Настасья, низко поклонилась. Александр поздоровался и многозначительно посмотрел на Алексея. Тот кивнул, да, мол, это она, его Настасья. Следом вышел Миша. Мальчик встал рядом с матерью и испуганно взирал на императора чёрными глазами. Тот улыбнулся ему и потрепал по голове, после велел из кареты принести подарок — большого мягкого медведя. Алексей молча наблюдал, как он вручает мальчику игрушку и тот смущенно благодарит. Потом отправились все в дом, где был уже накрыт обед. По дороге Александр, поравнявшись с ним, тихо сказал: — А сын на тебя похож... Он сам любил подчеркивать своё внешнее сходство с дочерью и в письмах и лично часто говорил «мой ребёнок». И Алексею на это всегда хотелось с иронией спросить: «А твой ли? Я вот своего признал, а ты почему же своих не признаешь?» Потом обедали, Настасья потрудилась. Угощение вышло на славу — зарезали поросёнка и испекли большой пирог с грибами. Стол ломился от еды: фрукты, овощи, соленья, рыба, мясо, хлеб и любимая Александром икра. Настасья даже лично приготовила ботвинью — любимый суп императора. — Пусть сядет с нами, — произнёс он. — Хозяйка такая заслужила особого внимания. Настасья вопросительно глянула на Алексея и, получив кивок, присела осторожно на самый краешек у стула. Десять лет, десять лет прошло, как принимал он гостя. Как чаю и наливки подливал ему в стакан, а матушка так суетилась с угощением. Теперь Настасья здесь... После обеда Александр спросил: — Я знаю, что ты здесь, в имении построил памятник моему отцу. Покажи. — Идёмте, если хотите. Он испытывал какие-то сладкие мучения, видя, как император смотрит на монумент, где у изголовья склоненного к надгробья воина надпись гласила: «Сердце чисто и дух прав пред тобой». Александр долго смотрел на памятник, потом посмотрел на Алексея и ничего не сказал. Гуляя, они дошли до поля и император, вдруг приложив ладонь козырьком к глазам, произнёс с улыбкой: — А поле-то похоже на Гарусово. Помнишь? Что же... здесь растёт чертополох? — Должно быть, растёт где-то... Александр пошёл вперёд. Он шёл, то и дело наклоняясь к траве и срывая что-то. Алексей не пошёл за ним и стоял как будто бы на страже, не двигаясь, и просто ждал. Александр вернулся вскоре с маленьким букетом полевых цветов. — Вот, нарвал. Чертополоха здесь много растёт... — Как и везде. Сорняк ведь. Когда они вернулись в дом, Александр вручил букет Настасье. Пили чай с вареньем и наливками. После чая император поднялся в отведённые ему комнаты. Из прислуги с ним были только камердинер и один гусар, из чего Алексей сделал вывод, что визит императора неофициальный. Спустился Александр уже вечером, когда почти стемнело. Алексей сидел на веранде и наблюдал, как лают друг на друга две собаки за оградой у дороги. Одна из них была чёрной, а другая рыжей. Одна по виду домашняя, а вторая — с улицы, худая и лохматая. Обе рычали и ходили вокруг друг друга, но ни одна не решалась нападать, предпочитая облаивать другую и скалить зубы. Алексей не любил собак и вообще животных держать в доме, но иной раз с интересом наблюдал за ними стороны. «Одной из них придётся отступить... или придётся драться. Драться не хотят. Должно быть, две суки или кобели. Метят территорию...» — думал он и мысленно ставил на ту, что была рыжей и бродячей на вид. Он впрочем, не угадал развязку. За чёрной вскоре появился и хозяин, замахнулся палкой, накричал и рыжую прогнал. Свою же потащил домой, ругая матом на весь двор. «Ну вот, вмешался старый пень и всё испортил. Могли и сами разобраться... у животных всё как-то честнее, чем у людей. Но люди и сюда влезают и всё портят...» Он не заметил, как вышел на веранду Александр и только вздрогнул, когда тот присел рядом на скамью. Некоторое время они сидели молча и смотрели на дорогу. Отчего-то Алексею казалось, что Александр должен вот сейчас как-то показать своё расположение — положить руку на колено или хотя бы на плечо. Ведь здесь темно и их никто не видит... Как ни щедр император был на ласки во время их интимной близости, наедине, Алексею всегда хотелось получить хоть каплю самой невинной нежности от него в прочие моменты, хотя бы пожатия руки или поцелуя в щеку. Но Александр при посторонних всегда был с ним так сух, что даже никогда не прикасался, как будто стыдился чего-то или боялся. — С котом что сделал? — С каким котом? — С белым персом. Ты ведь его забрал? — Александр наконец повернулся к нему лицом. — Ничего. Выпустил наружу. А что же, Мария Антоновна сильно расстроилась его пропажей? — Она не сразу и заметила. А Сонечка вот очень плакала. Кот был её, я ей подарил. Этот укор заставил Алексея смутиться и испытать вину. Он, получается, обидел дочь его? Вот уж не то хотел... — Простите, не знал. Я принесу другого. — Ты как ребёнок себя ведёшь, — вздохнул Александр. — Давай прямо. Чего ты хочешь? Чтобы я прогнал Сперанского? — Нет. Вы сами это сделаете... когда сочтёте нужным. Чего хочу, Вы знаете. Только Вас... — последнее вырвалось у него непроизвольно, и Алексей тут же пожалел, что так сказал. — Где здесь конюшня? — неожиданно прозвучал вопрос. — Конюшня? Вам зачем? Александр повернулся и посмотрел на него сначала очень удивленно, как бы говоря: «Ты что же, действительно не понимаешь моего намёка?» Потом встал и протянул руку. — Пойдём туда. Отведи меня. Этого Алексей никак не ожидал. Даже представив, что Александр внезапно, после того что было, испытал такой порыв заняться этим прямо сейчас, то почему в конюшне? Он даже испытал какую-то неловкость и неуверенно произнёс: — Вам именно туда охота? Теперь? — Да. Идём. Я, может быть, хочу с тобой проститься. В последний раз. — Зачем в конюшню-то? Есть комнаты.. — А я хочу туда. И перестань задавать вопросы. Просто отведи. И Алексей встал и повёл его через двор к постройке за оградой, что ближе к полю. Они шли молча, в темноте и казалось Алексею, что идёт он как будто бы на плаху. Он вот теперь совсем ничего такого не хотел и не понимал, как может Александр вот так вот просто его туда позвать. Совсем стемнело и было слышно сверчков. Алексей прислушивался к каждому звуку: шороху травы, скользящей по сапогам, стрекоту цикад, фырканью лошадей и скрипу деревянной двери в конюшню, когда Александр закрывал её на засов изнутри. Внутри было совсем темно и ничего не видно. Но постепенно глаза начали привыкать. Алексей мог видеть высокий темный силуэт перед собой, в котором ему что-то показалось даже грозным. — Вы что же... хотите здесь? Может, лучше в доме? — неуверенно произнёс он. — Темно же... я Вас почти не вижу... Или дайте хоть принесу огня, — он думал лишь о том, что он НЕ ХОЧЕТ больше. Он устал и слишком вымотан душевно. — Сегодня будет по-другому... — раздался тихий голос в темноте. — Я подумал... я хочу дать тебе то, чего ты так жаждешь... — Я ничего не жажду... кроме покоя... Александр подошёл к нему и обнял, прижавшись всем телом. — Я... знаю, что ты бы не решился этого просить. Но я хочу тебе позволить... — он погладил его по волосам, проводя тыльной стороной ладони по вискам. — Здесь место подходящее. Возьми меня. Всего и до конца. Алексей потрясено отступил, пытаясь высвободиться из его объятий. Ему сперва показалось, что он расслышал неверно и император имел в виду что-то другое. — Вы о чём? Я не понимаю. — Ты понял всё. Ты этого жаждешь уже давно... — Александр вдруг ухватил его за накрахмаленный воротник и резко прижал к шершавой деревянной стене. — Давай! Я тебе даю разрешение вставить мне! Нет, не разрешение... — он вдруг как-то улыбнулся и жутко эта улыбка блеснула в темноте. — Я требую. Ты мне говорил и клялся, что всё сделаешь, что я попрошу. Но я не прошу, я тебе приказываю. От последней фразы Алексея бросило в дрожь. Он понял всё, закрыл лицо руками и упал на колени, обнимая его ноги. — Молю Вас, что угодно... не заставляйте это... — Не смей передо мной валяться! — почти крикнул Александр. — И ты врёшь мне! Не притворяйся тут дурачком и из меня дурака не делай! Я всё тебе давал. Но тебе всё было мало... Ты сказал, что хочешь меня? Так вот он я! Бери меня! Он никогда не видел его прежде таким. Александр был не в гневе, он был в исступлении. Алексей поднялся с колен и в отчаянье стоял, сжав кулаки. Он видел сквозь темноту, как Александр расстёгивал мундир, бросал на покрытый соломой пол сюртук, алый кушак, пока не остался в одной нательной рубашке, лосинах и сапогах. Он срывал с себя как будто бы намеренно все знаки отличия. — Что ты встал столбом? Словно впервые... ты так божился, что нет для тебя большей награды, чем доставить мне наслаждение? Так давай же... я твой... я ВЕСЬ твой... Алексей не знал, что делать. Он был в ужасе. Ему казалось, что Александр сошёл с ума. Он бы даже вполне готов был убежать, но император перегородил дорогу к выходу, стоя спиной к дверям. — Я не смогу... — Ты боишься? Чего? Тебе за это ничего не будет. — Не заставляйте... если вы ТАК хотите... возьмите меня! — в отчаянье произнес он. Для него перспектива отдаться императору самому и впрямь показалась не такой ужасающей и невозможной, как выполнить то, что тот требовал от него. — Тебя? — он удивился. — Нет, боюсь, что ЭТО уже я буду не в силах сделать... Потом он как будто смягчился. Он подошёл к Алексею, положил руки на плечи и снова обнял. И голос его зазвучал по-привычному мягко. — Ты слышал... я прежде всего ПОЗВОЛЯЮ тебе... А если нужен приказ, то я приказываю. — Зачем Вам это нужно? — Алёша, я хочу. Я сам хочу... давно хочу... — он оглаживал его плечи, спину и поясницу. — Я чувствовал, ты хочешь тоже и всё гадал... решишься попросить? — Вы об том пожалеете после... и меня возненавидите. — Обещаю, что этого не будет. Если ты боишься, ты трус ещё больше, чем я, как оказалось... Алексей безмолвно положил руки ему на талию и привлёк к себе. Он знал уже, что подчинится. Ему достаточно было прикоснуться к Александру, обнять, чтобы вновь почувствовать трепет возбуждения. Темнота смягчала взгляды. Теперь всё было будто бы во сне. Он чувствовал тепло тела рядом, тела человека, которого он любил до исступления сильно. И о котором так мечтал... — Хочешь, я буду говорить тебе, что тебе делать? — Да! Да! Говорите... — Тогда первое — говори мне теперь только «ты». Никаких Ваше Величество и всякое прочее... — Хорошо, как... пожелаешь... — Поцелуй меня. И Алексей припал к его губам, целуя с жаром и позволяя сплестись их языкам. Он хотел как и раньше отдаться порыву, но вскоре понял, в чём будет игра. Алексей в отчаянье закрыл лицо руками, когда Александр вновь толкнув его к стене, опустился на колени и спустил с него лосины. Он намеренно выбрал такую позу, меняя их местами. Он мог ласкать его и раньше, но только лёжа рядом, тогда как сам Алексей почти всегда становился на колени перед ним и сам так любил стоять. Едва он ощутил его горячий рот и язык, чтобы не сойти с ума, Алексей закрыл глаза и стал воображать что он с кем-то другим. С какой-то женщиной... с Настасьей... — Так не пойдёт, — услышал он голос. — Открой глаза и смотри. — За что Вы так мучаете меня? — Ещё раз обратишься ко мне на «Вы», я заставлю тебя бить меня вон той плетью для лошадей... Алексей сполз на колени, обнимая его и покрывая поцелуями лицо. Он был в отчаянье и готов на что угодно, лишь бы эту муку прекратить. — Я прошу... Давай я буду любить тебя как раньше... будет очень хорошо... Я буду жёстким, если хочешь. Я буду говорить только на «ты»... Саша... Сашенька... Он целовал его и чувствовал, что плачет. Александр же отстранился и лёг спиной на разбросанный слой сена и протянул к нему руки. — Так иди ко мне и покажи, КАК сильно ты меня любишь... — Только не приказывай мне бить тебя плетью... — Боишься, да? Боишься... а ведь хотел бы... наказать меня, как наказываешь своих офицеров... Неужто не хотелось тебе меня избить? — прозвучал его какой-то странный голос. — Никогда! Я люблю тебя! Я люблю... — прошептал он, опускаясь сверху и целуя его. Они так лежали некоторое время, просто целуясь. Алексей стянул вниз его лосины, высвобождая пока ещё не до конца возбужденный член и стал медленно поглаживать его рукой, чувствуя, как тот быстро твердеет в ответ на его ласку. Как в тот, их первый раз... Он понадеялся, что, может быть, сможет довести Александра до оргазма как раньше — рукой и на этом кончится. Но тот внезапно развернулся и лёг на живот. Он и не думал позволить ему уклониться от цели. — Давай... — Но вам будет больно... — Я не боюсь физической боли. Я к ней готов. Пусть будет больно.... Вместо ответа Алексей лёг на него, прижавшись всем телом. Он всё же думал, как сделать этот неизбежный процесс менее болезненным. Ему казалось, Александр не понимает, через что он хочет пройти. Он несколько раз провёл ладонью между его ягодиц, нежно поглаживая, как делал многократно раньше. Алексей ждал снова инструкций, но понял, что сейчас их не будет. Темнота так сгустилась, что почти ничего нельзя было разглядеть. Он стал осторожно массировать указательным пальцем колечко мышц, слегка смачивая пальцы слюной, и ему казалось, что тело под ним действительно расслабленно. Он ощущал и обнаруживал с удивлением, что Александр реагирует на все его действия так спокойно, как будто бы этот опыт у него не в первой. Алексея вдруг как окатило из ведра ледяной водой. Он подумал, что Александр, может быть, позволял с собою делать всё это кому-нибудь ещё. Какому-то мужчине? Ревность и ярость,утихнувшие, вскипели вновь. А с ними вспыхнуло желание. Он резко впустил в него сразу два пальца и довольно глубоко, вырвав у Александра глубокий вздох больше от неожиданности. Потом убрал руку и снова прижался к нему, целуя крылья плеч. — Резко или помедленнее? — Побыстрее... Он снова прошёлся подушечками пальцев между ягодиц и снова погрузил несколько пальцев внутрь, и не вытаскивал долго, чуть двигая ими и расширяя отверстие. В один момент, не в силах терпеть уже, он совсем убрал руку и, подтянув Александра к себе, резко и сразу глубоко вошёл в него. Он знал, что у того, кто такое впервые практикует, будь то мужчина или женщина, боль едва ли позволит впустить в себя вот так вот легко. Он не настолько его подготовил и ждал, что тот закричит и попросит прекратить. — Тебе больно? — прошептал он, наклоняясь к нему и уже зная ответ. — Тебе что, нужно и дальше говорить, что делать? — услышал в ответ он тихий шёпот. Он начал медленно, но после, не встретив сопротивления или даже намёка на то, что Александру неприятно, стал двигаться чаще и всё сильнее, входя до основания. Голова плыла от ощущения горячего и узкого тела, которое принимало легко... Легко... «У тебя это не в первый раз... Сволочь...» — он в отчаянье сжал зубы. Желание вперемешку с яростью разжигало его всё сильнее. Теперь он хотел, чтоб ему было больно, так больно, как ему больно теперь... Он хотел его... хотел быть там, внутри, хотел раствориться и слиться и в какой-то момент забылся настолько, что действительно стал резко так вбиваться, что всё же вынудил Александра от боли вскрикнуть и попросить «не так сильно». Ему хотелось теперь эту просьбу проигнорировать и продолжать, но он поклялся себе не терять самообладания. Он не позволит себе забыться и превратиться в обезумевшую от страсти игрушку в его руках. Он покорно остановился, и осторожно и медленно вышел из него. Александр перевернулся и лёг на спину. Протянул к нему руки, раскрывая объятья. Алексей вновь опустился на него, зацеловывая и мечтая продолжить поскорее. Внезапно рука, обнимающая его за шею, крепко ухватила за волосы на затылке, как хватают за шкирку щенка. Алексей тут же вздрогнул от страха, но Александр тотчас его отпустил и притянул обратно за поцелуем. — Тебе неудобно, наверное... на сене... — Алексей взял его за подбородок и взглянул в глаза. — Мне неудобно. Колется. «Кому и где давал ты? Как давно?» — в отчаянье хотелось крикнуть ему и со всей силой ударить в рожу, чтобы из разбитого носа захлестала кровь. Александр молча встал, спустил до низу лосины и облокотился на балку, повернувшись к нему спиной. — Я вижу, что ты...подготовлен... — хрипло прошептал Алексей, жестко обхватив его за талию рукой и подтягивая на себя. Александр молчал и молчанием своим как бы с издёвкой с ним соглашался. Алексей отбросил теперь уже и страх и стыд. Он чувствовал, что движения его не боль Александру причиняют, а удовольствие, и сходил с ума от презрения и одновременно от похоти. Он хотел заставить его кончить раньше, но не сдержался, достиг оргазма и излился внутрь, не спросив даже, может ли он это себе позволить. Тот не дал ему покинуть тела и прижимался, позволяя по-прежнему ласкать себя рукой, пока так же не достиг разрядки. Услышав его стон и ощутив рукой влагу между пальцами, Алексей опустил его и бесшумно сполз на колени, упав без сил. Через секунду рядом с ним опустился и Александр. Потом они просто лежали молча на сене, уставшие. На языке у Алексея вертелась масса вопросов, которые он не задаст. Он не хотел даже знать уже и ответы на них. — Здесь холодает. Давай пойдём в дом... — сказал он. — Я уже не в том возрасте, чтобы спать на мокрой соломе. Они встали, заправились и вышли. В доме уже все спали. Поднялись на второй этаж, где было блаженно тепло и сухо. Алексей, проводив его до двери, собирался идти и удивился, когда Александр удержал его руку и кивнул на открытую дверь, приглашая. — Если мы это продолжим, Вы завтра не сядете на лошадь. Будет зад болеть. Александр только пожал плечами. Они зашли в комнату, закрыли на ключ дверь и всё повторилось. Александр сам выбирал позы, время от времени направляя его, без всякого стеснения прося то двигаться глубже и сильнее, то вдруг остановиться и вообще не двигаться, то выйти из него, то быть сверху или снизу. Алексей понимал теперь прекрасно, что всё вот это у императора не первый раз, и даже не второй и не третий. Но он всё исполнял и получал от этого такое удовольствие, что едва вообще мог думать. Ему позволили теперь такое, о чём сам так и не решился попросить и, с одной стороны, был этим счастлив, с другой... Он понял, что проиграл. «Я твоя шлюха, как и должно быть. Теперь и навсегда... Ты обманул меня. И это тоже не новость...» — Алексей смотрел в спокойное, красивое лицо. Александр уснул, и он предался своему любимого занятию: просто на него смотреть. «Была ли правда хоть в чём-то? Хоть капля правды есть в тебе?» Он лёг на спину рядом, закрыл глаза и уснул.

***

Лил дождь. Копать было тяжело. Лопата хлюпала, ноги утопали в грязной жиже. Наконец... достаточная яма. Алексей бросает лопату и подставляет лицо дождю. Берёт и разворачивает свёрток, достает рубашку... ту самую, подарок Александра. Прижимает к лицу, целует, кладёт аккуратно в вырытую яму. Берётся за лопату и начинает обратно засыпать землёй. Дождь усиливается и идёт почти стеной. Неподалёку слышится протяжный вой. Его сменяет лай. Сначала одна собака. Потом две. Их становится всё больше. Алексей перестаёт копать и озирается. Он никого не видит, но ему чудится, что кладбищенские псы стоят на каждом из надгробий. «Давайте, твари, попробуйте... подойдите...» Он поворачивается и опускает взгляд в могилу которую копал. В могиле, сложив руки, в белой рубашке, лежит Александр. Вздрогнув, Алексей проснулся. Повернул голову. Подушка рядом была пуста. Алексей огляделся — в комнате было темно, только неестественно яркий лунный свет освещал пустую половину кровати. Было непривычно тихо, не слышно даже тиканья часов. Одно дыхание и стук сердца... — Саша? В ответ тишина. Он встал с кровати, застегнул штаны. Он ничего не видел из-за того, что было темно, но ему почему-то казалось... он чувствовал, что в комнате он не один. Кто-то прячется там, в темноте. Задержав дыхание, он прислушался. Ему почудился шорох в левом углу. Алексей сделал шаг... да, кто-то дышит... Ближе. Он услышал знакомый тихий щелчок. Так снимают с оружия предохранитель. Убийца! Он среагировал быстро. Из темноты словно призрак выплыло бледное лицо. Алексей выбросил правую руку, полоснув лезвием ножа, который сжимал. Тихий крик. Александр выступил из темноты, держась за шею. Сквозь пальцы сочилась кровь из перерезанного горла. Алый шарф... Из левой руки у императора с тихим стуком упал пистолет. Алексей резко сел на кровати, задыхаясь. Сон? Он повернул голову. Александр лежал рядом, на животе. Можно было слышать его спокойное, ровное дыхание. Спит. Его трясло как в лихорадке, с кожи градом лил пот. Просунул дрожащую от напряжения руку под подушку. Пошарил. Александр перевернулся во сне, ложась на спину. Алексей убрал руку. Подождал. Потом просунул снова. Вытащил то, что искал... постоянный спутник императора — чёрный револьвер. Проверил барабан. Три пули. Снял с предохранителя. Навёл дуло на безмятежное лицо. Александр открыл глаза.