I. Чертополох.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Алексей уже был на улице, проверял закладку лошадей, когда вышел император. Он бросил быстрый взгляд на высокую фигуру и отвернулся поскорей. Они почти не говорили утром. Алексей взглянул на Александра, который с улыбкой подошёл к нему. Тот чуть щурился от солнечного света и вокруг глаз его собирались лучики морщин, которые взгляд делали ещё более добродушным и открытым. Он выглядел прекрасно отдохнувшим, бодрым и был в хорошем настроении. — Выспались, Ваше Величество? — Да, чудесно… чудесно спал. Здесь в Грузино такой прекрасный воздух... — Кошмары, стало быть, не мучили? — как ни в чём не бывало поинтересовался Алексей и почувствовал на себе пытливый взгляд. — А что я… беспокойно спал? — Александр прислонился к карете и усмехнулся. — Мешал тебе? Этот намёк вогнал Алексея в краску. Он так старался не думать, о том что ночью у них произошло, и был недоволен, что Александр на это намеренно ему намекал сейчас. — Я не буду вновь уговаривать тебя, коль ты всё решил. Но я искренно о твоём уходе сожалею. И буду счастлив, если передумаешь... — Государь, мои обстоятельства не изменились. Устал я да и старый стал. Вам надобно себе найти моложе... — он вложил в эти слова всё возможное ехидство, но Александр улыбнулся, обнял его и прошептал на ухо: «Дерзишь мне? Ну-ну...» Он это прошептал без оттенка неудовольствия, скорей игриво. — Дерзить Вам? — в ужасе воскликнул Алексей. — Я не посмею! Я раб Ваш... Вы знаете, я перед Вам встану на колени и буду руки целовать... И он действительно начал сгибаться, намереваясь встать прямо в грязь возле колёс кареты, но Александр удержал его. — Прощай, мой друг. Мне будет тебя сильно не доставать... — и добавил тише, — я буду тосковать по нашим встречам... Он залез в карету и Аракчеев захлопнул дверь, но перед этим всё же успел с каким-то мучительным наслаждением приложиться губами к его руке. Он проводил взглядом экипаж императора и, когда тот скрылся из виду, вернулся в дом, прошёл к себе и лёг на кровать без сил. Он чувствовал ужасную слабость и опустошение, словно всю ночь мешки таскал. Алексей, в общем, практически таскал мешки ночных кошмаров Александра, ведь он никогда не мог нормально спать, если они ночевали вместе. Он часто просил дать ему возможность лечь на диван или хоть бы на пол, но Александр каждый раз настаивал на том, чтобы он делил с ним одну кровать и они спали на ней вместе. После близости с ним Александр засыпал, а Алексей лежал с бессонницей и становился свидетелем его ночных страданий. Императору часто снились плохие сны. Он вздыхал, метался по кровати, стонал и просыпался иногда, одним словом, выспаться рядом было невозможно. И хоть Алексею нравились его объятья, нравилось ощущать рядом его тепло, он всё же после такой ночи бывал измучен... А уж эта ночь... «Неужто это было наяву? И он весь... весь отдался... А я посмел...» Нет, он не посмел. Александр его заставил. Он принудил его взять себя и сделать такое, до чего бы сам Алексей никогда не опустился. Да, да он фантазировал об этом, он, чёрт возьми, хотел... но он бы никогда не перешёл этой черты иначе, как по его приказу. И его по-прежнему мучил один вопрос. «С кем был ты до меня? Кому позволил и кто осмелился?» — думал он и в ревности и ярости и мысленно осыпал Александра всеми ругательствами, которые были ему известны. Да, он проклинал его, но чувствовал уже внутри вот это до боли знакомое чувство: жгучую, невыносимую тоску. Не прошло и часа как уехал Александр, а он тосковал и, ненавидя его за то, что между ними было, всё равно с наслаждением об этом вспоминал. И мысль о том, что это больше, наверное, уже не повторится, а ещё, что император и впрямь кем-то там его «заменит» раздирала ему сердце. Перед глазами его вставал образ Александра с дулом пистолета во рту и снова возникало желание убить... убить его! И Алексей приходил в ужас и кусал подушку, плача. «Господи, господи!» — молился он. — «Убереги от такого страшного греха!» Когда в комнату к нему кто-то постучал из слуг, то в ответ услышал вопль: «Убирайтесь!!! Все убирайтесь к чёрту!!!» Он будет так лежать и ждать… Как рану лечит время, так и он преодолеет эту муку и избавится от порочной связи, которая привела его ко дну.

***

Алексей не выходил из комнаты весь день и следующее утро. Настасья, пару раз украдкой заглянув к нему, неизменно видела его безучастно лежащим на кровати. Один раз робко предложила ему поесть, но он обдал её ледяным молчанием, но на последний раз, услышав лёгкие шаги за дверью, позвал негромко: «Настя, подойди…» Настасья подошла и встала с кроватью рядом на колени. Алексей смотрел в её лицо и, заворожённый как всегда прекрасными глазами, протянул руку, погладив по щеке. Настасья взяла эту руку и поднесла к губам, начав целовать и прижимать к груди. — Настя… ты знаешь, от чего мне плохо? Она сперва потупилась немного, в сомнении закусила губу, потом кивнула. «Неужто видела нас?»- подумал Алексей. Он всматривался и во взгляде её искал осуждение, но видел неизменный, как ему казалось, блеск обожания в карих глазах. «Послал же Бог мне счастье…» Внезапно шум на улице заставил Алексея приподняться на кровати. Он встревоженно глянул в окно. «Приехал что ли кто-то? Государь?» — в ужасе подумал он. — «А если же прикажет возвратиться?» Настасья быстро вышла глянуть, кто приехал. Алексей так же встал и в панике заходил по комнате. Он ещё не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы оказывать сопротивление в случае, если Александр снова начнёт уговаривать его вернуться. Дверь открылась и испуганная Настя крикнула с порога: «Батюшка мой Алексей Андреевич... к вам матушка ваша пожаловали!...» Алексей остолбенел от неожиданности. Мать с визитами в Грузино не заезжала с того момента, как он разошёлся с женой и как узнала про Настасью. Обычно сам он навещал её в Курганах и чаще они писали друг другу письма. Какая же причина могла привести её сюда теперь да ещё и лично? Через несколько минут, кое-как оправив свой внешний вид и умывшись (побриться не успел и на это досадовал очень), Алексей вышел в гостиную. Елизавета Андреевна уже сидела там, в тёмно-фиолетовом плотном шёлковом платье, с высоким воротником, на плечи, не взирая на жару, наброшена ажурная белая шаль. Почти совсем седые волосы забраны в такой тугой узел на затылке, что не выбивается ни волоска, а стареющая кожа казалась аж стянута к вискам. Тонкие губы чуть поджаты, в руках дорожный ридикюль. — Матушка! Как же вы... без предупреждения... — он по привычке подошёл к ней и, опустившись на колено, поцеловал руку. — Встань, батюшка... — она бросила взгляд на притаившуюся в углу Настасью. — А ЭТА пусть выйдет. Алексей бросил короткий взгляд и Настя бесшумно выскользнула из комнаты. Елизавета Андреевна встала и только после этого поцеловала сына в обе щеки. — Есть у меня до тебя дело, Алёша. Знаешь ли ты, что ноныча за гость был у меня в Курганах... — и увидев, как побледнел сын, произнесла с улыбкой. — Садись теперь, поговорим. Спустя полчаса Алексей провожал Елизавету Андреевну до экипажа. Мать наотрез отказалась оставаться, несмотря на все уговоры. Подсаживая её в коляску, Алексей в отчаянной мольбе сжал её руку и с отчаянием произнёс: — Матушка, Христа ради молю... ведь вы меня на такую муку посылаете!.. Женщина серьёзно сжала его ладонь в своей и произнесла: — А через сколько мук ты прошёл уже, Алёша? Господь на тебя возложил миссию великую! Хранить Отечество и государя… Негоже швыряться. Каждому крест его по силам дан. «Знали бы вы тот крест, матушка…» — с горечью подумал он. — Я тебя, Алёша, заклинаю! Соберись! Государь тебя любит и на тебя надеется. Подведёшь его, считай, и меня ты подведёшь… После перекрестила его и крикнула кучеру, чтобы тот трогался. Алексей медленно, опустив голову, вернулся в дом. Проходя по коридору, увидел Настасью. Та плакала, свернувшись прямо в клубочек на полу у стены. Елизавета Андреевна, встретив вновь её на обратном пути, оттаскала за волосы, приговаривая: «Из-за тебя все, дряни». — Чего ревешь? — тихо бросил он, глядя на неё. — Сама виновата. Сказал тебе — не выходить. Он вновь прошёл в комнату и вновь лёг на кровать. В доме царила тишина — слуги, почувствовав, что с барином делается неладное, ходили не дыша. Внезапно дверь скрипнула и на пороге комнаты возник мальчуган, который с любопытством глянул на Алексея. В ту же секунду раздался топот ног и женский голос злобно зашипел: «Куда сунулся? Граф отдыхает!» Настасья ухватила его в охапку и хотела унести, но Алексей внезапно остановил её. — Нет… Мишу принеси… Он сел на кровати и посадил ребёнка на колени. Тот во всю глядел на него глазами, ну в точь как у Настасьи: большими, чёрными, с длиннющими ресницами, в которых при этом ощущалось какое-то лукавство. Вот и сейчас он скромно потупил их, тяжело вздохнув, чем вызвал улыбку у Алексея. — Ну что, разбойник, где твой медведь, а? Подарок государя. А ну-ка… покажи... Миша кивнул, спрыгнул с его колен, выбежал из комнаты и через минуту прибежал обратно, держа медведя, которого тут же прижал к груди. — Нравится? Тот активно закивал. — Ещё б не нравился... Небось, ещё такую же игрушку хочешь… — Игрушек у него хватает… — раздался Настин голос. — Будет с него... балуется. — А ну-ка помолчи... — беззлобно произнес Алексей и, вдруг обняв Мишу крепко, поцеловал в круглую, белую щёчку и потрепал по голове. — И будут у него игрушки. Что же… не жалко. Ему-то что ещё для счастья надо. Всё будет… не так как у меня... чтоб рвать здоровье с молоду... Он отпустил его и со словами «Не балуйся!» отдал Настасье. Потом закрыл дверь, сел за стол и начал писать письмо.

***

Через две недели Александр вновь прибыл в Грузино, чтобы на этот раз покинуть его со своим военным министром. Он даже не возмутился просьбе Алексея в письме приехать лично к нему, хотя вполне мог бы отказаться исполнять эту довольно наглую попытку показать свою строптивость. «Хочешь видеть меня в Петербурге? Так приезжай и возьми лично...» — как бы говорил он ему. Александр этот каприз считал обоснованным. Он и так знал, что победил и готов был стерпеть эту прихоть. Алексей, впрочем, встретил его уже без налёта самодовольной уверенности. Он был молчалив, тих, даже вплоть до кротости и его скорее печальный, чем недовольный вид всё же огорчил Александра. «Он не оставил мне выбора…» — сказал он себе, почувствовав себя тем не менее виноватым. — Ну что ж… я настолько тебе опротивел, что ты на службе ко мне собираешься как на голгофу? — упрекнул он его. — Вот скажи мне, за кем ещё император лично поедет, как я поехал к тебе? И у тебя ещё остались сомнения? — Я счастлив сознавать, что настолько Вам дорог, что Вы решили себя утрудить даже в любви ко мне потягаться с моею родительницей... — ответил Алексей. — И из одной любви к вам двоим и соглашаюсь. — Алексей, мне и самому сознаться непросто, что ты стал незаменимым мне другом. И прости меня за то, что использовал такое вот средство... Не ради прихоти своей я это сделал. Некем мне тебя заменить. Ни на службе... ни в моём сердце. Аракчеев улыбнулся, как показалось Александру, с довольным видом и на этом ссора между ними (если она и была) как будто бы завершилась. Экипаж был готов и Александр ожидал в карете. Он видел, как Алексей вышел в сопровождении Настасьи и Миши и начал прощаться. Видел, как женщина опустилась перед хозяином своим на колени и начала плакать, но слёзы её показались Александру такими неестественными и фальшивыми, что он даже смутился. «Провожает его как на войну... прямо глупость какая...» Алексей потрепал по голове Мишу, что-то сказал ему с серьёзным видом и направился к карете. Внезапно мальчик вырвал руку у Настасьи и бросился вслед за отцом. Нагнал его и схватил за полы мундира, удерживая. Александр вздрогнул. Ему было видно лицо ребенка — испуганное, перекошенное от рыданий. Даже Аракчеев, кажется, в первую секунду растерялся и Настасья остолбенела. Алексей подхватил Мишу на руки и быстро направился обратно к крыльцу, чтобы передать его матери, которая, схватив его, как показалась Александру довольно грубо, утащила в дом. Через минуту Алексей забрался в карету и в страшном смущении вытер вспотевший лоб платком. — Не знаю, ей богу, что это с ним сделалось... — пробормотал он. — Не хотел отпускать тебя... видно, скучает, — произнес Александр. — Так что же поделать... не один ведь остается, а с матерью. И внезапно Александр задал вопрос, который вертелся в его голове уже много времени, но который он смущался задать. — Скажи, ты не бьёшь его? Тот с удивлением посмотрел на него. — Что Вы... он ведь ещё маленький... Его пороть ещё рано... а ежели нашалит, так это Настасья сама разберётся... мать ведь... А мать плохого не сделает... — он, кажется, обиделся на этот вопрос и Александру стало совсем неловко. Они ехали некоторое время в молчании. Близился вечер. Карета ехала быстро, но Александру казалось, что они до темноты всё равно не успеют доехать до станции, чтобы заночевать там. Он глянул на Алексея, который сидел, прислонившись к окну, и как будто дремал. Александр положил руку ему на плечо. Просто так, как бы желая показать ещё раз свою дружественность и не зная, как он ещё может загладить вину, потому что вновь начинал сомневаться, перестал ли тот обижаться? У него даже закралось сомнение — а стоило ли быть НАСТОЛЬКО настойчивым? И не захочет ли Алексей по прибытию какой-то ещё выкинуть фортель? Вспомнил недавнюю ссору с Машей и слова Константина: «Он тебе скоро на голову сядет. Хватит с ним церемониться! Или он тебя другим чем берёт? Уж не шантажом ли?» Внезапно Аракчеев открыл глаза, пододвинулся к нему и, схватив эту руку, начал её целовать. От неожиданности Александр даже испугался, вырвал руку и тут же получил полный страдания взгляд. — Теперь не дадите даже поцеловать себя? Не рвите сердце... я Вам и так его отдал. Вы со мной что хотите сделать можете. Так пожалейте хоть чуть-чуть... не гоните... Александр удивился и хотел сказать, что он его не гонит, но Алексей, вдруг закрыв лицо руками, начал плакать, уткнувшись головой ему в колени, обхватив руками стан. — Перестань... зачем ты плачешь? — в отчаянье воскликнул Александр, гладя его по жестким, чуть вьющимся чёрным волосам. «Они что там все сговорились сегодня рыдать?» — в раздражении подумал Александр, вспомнив Настасью и Мишу. Он обнаружил, что зажат совсем в угол кареты, и Алексей теснит его ещё сильнее — Забрали... теперь даже не даете рук поцеловать... — Не надо целовать руки... Иди ко мне... Он приподнял его лицо, вытерев пальцем со щеки одну слезу, взял в ладони и ласково поцеловал сначала в лоб, а следом в губы. Он был уверен, что этого достаточно будет теперь для утешения, но Алексей, прижавшись весь к нему, вдруг стал покрывать поцелуями его лицо, шею в расстегнутом воротнике, руками гладить бёдра и расстёгивать мундир. Его поцелуи, вначале нежные, становились всё более страстными, в них появилась жадность, которая Александру нравилась обычно, но смутила и даже немного испугала сейчас. — Не здесь же... — он в начале мягко, потом всё более решительно начал отстранять его. Но Алексей не обращал внимание на эти попытки охладить его и Александр вынужден был сказать резко «Довольно!» и оттолкнуть его. — С ума сошёл? Мы не в конюшне... — недовольно бросил он, пытаясь занять нормально положение на сиденье, с которого уже немного съехал. Он выглянул в окно. Наступали сумерки. Карета проезжала обширные поля. Александру невольно пришло в голову, что здесь они ещё свободны. Ещё не город, не село... Повернувшись, он увидел, что Алексей молча смотрит на него каким-то странным взглядом. — Ну я молю тебя... Не начинай только снова плакать... — Александр это в шутку больше произнёс, но вздрогнул, увидев, как переменилось лицо у Аракчеева. В глазах его блеснул тот едкий, злобный огонёк, который так напугал Александра ещё когда тот встретился с ним у Нарышкиной. — Мне помнится, что Вы желали, чтоб я был пожёстче с Вами... Вам у меня в конюшне нравилось тогда. Так отчего не теперь... и не в карете. Или когда Вашему Величеству охота, так где угодно тут сойдёт?.. — Чего ты хочешь, не пойму? — Александр хотел, чтобы голос его прозвучал строго, но вместо этого тот дрогнул, как бывало с ним всегда, когда он чувствовал испуг от рассерженного взгляда или агрессии, направленной на него. Он не понимал, что происходит. — Вас... немедленно... сейчас... — он положил руку ему на колено и бесстыдно ей скользнул по внутренней стороне бедра. — Это невозможно. Мы в дороге. Уймись... — Александр старался говорить спокойно, но был уверен: Алексей почувствовал его смятение. — Эй, кучер! — неожиданно так рявкнул Алексей, что он подпрыгнул даже на сиденье. — Тормози! Карета остановилась, Алексей толкнул дверцу и стал выходить. Александр бросился за ним, удерживая за руку. — Куда ты? Что ты делаешь? — воскликнул он. — Я ухожу. Пешком дойду обратно. — Немедленно вернись в карету. Это приказ! — Александр не мог позволить себе повысить голос слишком сильно и постоянно думал о том, что их сейчас услышать могут кучер, лакеи и охрана. Алексей повернулся, посмотрел ему в глаза и произнёс тихо, но твёрдо: «Нет. Убивайте, режьте. Не пойду». — Я согласился на все твои условия. Мы договорились, ты обещал! — Не давал я Вам никаких обещаний. Увольте. Ничего мне теперь не надо. Желаете, чтобы остался... мою удовлетворите просьбу, как я все Ваши всегда удовлетворял. Александр вышел из кареты и огляделся. Дорога проходила меж двух полей, одно из которых граничило справа с лесом. Не очень далеко он приметил маленькую, похоже, заброшенную деревянную постройку. Оранжевый диск солнца почти скрылся на горизонте лилового с белыми перьями облаков неба, осветив последними лучами поле. Ещё немного и совершенно стемнеет. Обратно до Гарусово идти не меньше часа, а до ближайшей станции — вёрст двадцать пять. — Идём, пройдёмся... — он показал рукой на поле и заметил, как взгляд Алексея задержался на постройке вдалеке. — Извольте. Они пошли вперёд. Александр, раздосадованный, что так сейчас прогнулся, украдкой глянул на него. Алексей шёл с мрачным, решительным лицом, смотря себе под ноги. Они прошли метров триста до постройки, которая вблизи оказалась совсем ветхой. Метра два в высоту, с покрытой плесневеющей и поросшей мхом крышей, сколоченная грубо из старых досок, вся в выщербинах, щелях, с висевшей на петле дверью. Обойдя постройку, они встали позади неё, боком к лесу. Александр хотел начать даже что-то говорить и, может быть, даже отчитывать Алексея за поведение такое, но не успел, в мгновение оказавшись грубо прижатым к деревянной стене спиной, так что даже немножко стукнулся затылком. Он потрясëнно глянул на Аракчеева и стал отталкивать, но как-то вполсилы, неуверенно, при этом ощутив предательскую и знакомую уже дрожь в коленях. Оба молчали и некоторое время эта борьба продолжалась в полной тишине. Наконец Александр перестал дёргаться и Алексей, вжав его плотней в стену, принялся руками оглаживать бока, бёдра, потом скользнул назад и с каким-то похотливым нахальством ухватился за зад. Александр стоял не шевелясь, прикрыв глаза от заходящего солнца, которое светило прямо в глаза. Потом он ощутил, как по его фигуре, снизу вверх, как будто бы обыскивая, заскользили две ладони. — У тебя нигде здесь нету пистолета?.. — раздался шепот возле уха. — Есть нож в сапоге. Алексей отошёл немного и выжидательно вытянул руку. Александр медленно согнул колено, чуть присел и, вытащив оружие, отдал ему. — Для безопасности. Верну потом, не сомневайся. Александр кивнул. Он начал уже заводиться и хоть не уверен был, до какой черты тут идёт игра, она нравилась ему. — Что ещё тебе отдать? — Лицом к стене. Александр сглотнул и повернулся, прижавшись носом к шершавой доске и вдыхая запах старого дерева. Он вновь ощутил на себе руки... они легли сперва на бёдра, после медленно, пуговицу за пуговицей, расстегнули его мундир и скользнули внутрь, трогая часто вздымающуюся под рубашкой грудь. Внезапно эти же руки резко рванули мундир с плеч и, стащив его, бросили на траву. — Ты же не заставишь меня раздеться тут догола, чтобы забрать мою одежду и уйти... мне в наказанье... — не удержался от сарказма Александр. — Шутишь, ангел мой... За такую дерзость меня бы вздернуть на дыбу бы пришлось. Твоё всё при тебе останется... скорее я своё тебе отдам. Он говорил с ним таким голосом, каким ещё никогда не говорил, и внутри у Александра всё задрожало от неясного предвкушения. Когда Алексей прижался к нему сзади, он, ощутив его всё твёрже, изогнул невольно поясницу, стараясь прижаться поплотней, и машинально рукой сжал собственный уже почти вставший член через лосины. — Руки. Александр медленно поднял вверх руки и Алексей, сцепив замком их, своей рукой прижал к стене над его головой. Свободной рукой он продолжал проходиться по его телу, пока наконец сам не накрыл ладонью пах. — Нашёл то,тчто искал?.. — едва слышно прошептал Александр. Вместо ответа тот начал стаскивать с него лосины, и Александр запаниковал, ведь они стояли на улице и в любой момент кто-то из сопровождавших мог выйти из-за угла постройки и их застать. — Хватятся... Давай внутрь зайдём. — Вы знаете, куда зайти хотите? Это нужник старый… — услышал Александр смешок. — А-а-а… я понял. Стойте, как стоите. Сейчас вернусь. И ушёл. Едва он скрылся, Александр перевёл наконец дыхание, вытер вспотевший лоб и подумал, что вот сейчас он должен это прекратить, вернуться сам в карету и… Выглянув осторожно из-за угла, он увидел, как Алексей что-то говорит охране, потом разворачивается и идёт обратно. Через несколько минут он был снова рядом с ним. — Не хватятся теперь... и не подойдут... — И в ответ на непонимающий взгляд Александра, произнёс, — я сказал, что у Вас живот прихватило. И прям для Вас как будто в поле отхожие места стоят... Александр хотел было возмутиться, к тому же возбуждение немного уже прошло, но Алексей дернул болтающуюся на петле дверь и указал внутрь, прибавив резко: — Вперёд.