I. Чертополох.

РЕВАНШ

Александр поднялся на то, что когда-то было ступенькой и через мгновение очутился в тёмном, затхлом, маленьком пространстве, где с трудом могло поместиться два человека. От туалета тут осталось одно воспоминание в виде выгребной ямы и сидельника, сооружённого из досок. Прогнивший местами пол был весь в грязи и в пыли. Александр глянул на чернеющее внизу отверстие и передернулся. Заглядывать, что там, он не хотел. — Хотя бы нету здесь вони... давно никто не пользовал... Ну и места Вы выбираете. — Я? — Александр хотел было возмутиться, но вместо этого отступил к стенке, через крупные щели которой ещё проступал какой-то свет, и он мог видеть вошедшего следом Алексея. Он чувствовал одновременно смущение и дрожащее нетерпение от того, как далеко он сам зайдёт. — Я не позволю ЭТО сделать здесь. Он не смог даже не сказать «что» сделать и где «здесь», назвав всё своими именами. — Молчите… молчите... Вы уже сюда зашли... Алексей шагнул к нему, рукой упёрся в стену за его спиной и ласково, с любовью провёл пальцем по щеке. Поцеловал её и прошептал: «А кожа у Вас всё же нежная... как у барышни... До чего ж Вы хороши... Я жизнь провёл бы глядя просто... Люблю Вас... сил нет... теперь уж не сдержаться… больно сделать не хочу.» Александр знал, что мог бы закричать, мог бы в конце концов ударить его, оттолкнуть, но даже на секунду такое не приходило ему в голову. Он стоял, не двигаясь и наблюдая, как Алексей медленно опускается перед ним на колени, стягивает с его бёдер лосины и сразу берёт в рот. Не прерывая нарочито медленную, дразнящую ласку языком, просунул назад руку, раздвинул ему ягодицы и пальцем начал поглаживать колечко мышц, массируя довольно интенсивно. Меньше чем через минуту, очевидно решив, что этого достаточно, встал с колен, и, грубо развернув Александра, прислонил лицом к стене. Плюнул один раз на руку, смочил слюной отверстие и немного только потеревшись о него членом, почти сразу толкнулся так резко и глубоко внутрь, что Александр непроизвольно охнул от боли. Почувствовав, как рот зажимает ладонь, слегка укусил ту. — Это что такое? — услышал он строгий голос возле уха. — Я нечаянно... — Кусаться будешь... — он с силой вдвинулся в него ещё раз и ещё... — Я сам так укушу тебя... Ноги расставь пошире... — он выругался матом шёпотом и Александр сладко содрогнулся, невольно подмахнув бёдрами ему навстречу. Алексей двигался, не позволяя ему до себя дотронуться, и сам не касался его члена, трогая и поглаживая только грудь и напряжённый живот под рубашкой, дразня. И каждый раз, когда Александр пытался начать себя ласкать сам, заламывал ему больно за спину руки, приговаривая: — Ну нет уж... без рукоблудия... терпи... Как я всегда ради тебя терпел. В какой-то момент он оттащил его от стены, нагнул, заставив встать на четвереньки , прямо на пыльный пол, лицом к сидельнику. Александр ничего не мог сказать, он задыхался, в ужасе и одновременно от омерзительного какого-то восторга, воображая, что Алексей сейчас возьмёт его за голову и сунет, сунет её ТУДА... Срывавшиеся с губ Аракчеева ругательства чередовались с ласковыми словами и сладко-нежным «Сашенька... Какой хороший... какой послушный... ещё немного потерпи» и сопровождались иногда коротким, но больным шлепком по заду. Время от времени он покидал уже намученное горячее тело и впускал в него пальцы, не один, а два или три сразу и в какой-то момент Александр в ужасе подумал, что он захочет всунуть в него весь кулак. Но каждый раз он начинал бояться, Алексей, как будто бы чувствуя это, сменял грубые движения на нежные и осторожные. И вновь, как и тогда в конюшне, он, кончая, намерено толкнулся глубже и долго не вынимал, при этом надавив на затылок и ткнув Александра лицом в пол. Наконец он отстранился, перевернул его, обхватил ладонью уже до боли стоявший член и несколько раз, на удивление, ласково провёл по нему ладонью. Одновременно просунул руку ему между ног, глубоко ввёл сразу два пальца, слегка согнул их, надавил куда-то и дал излиться. Александр мучительно застонал одновременно от короткой, как молния, вспышки удовольствия и облегчения. Ослепление… и через секунду внутри уже всё горело, ссадило, в нос забилась пыль. У него не было даже сил подняться, и он лежал так на полу, глядя на оказавшиеся прямо рядом с его лицом сапоги уже принявшего вертикальное положение Алексея. И Александру вдруг захотелось, чтобы тот этим сапогом пнул посильней его в живот и, содрогнувшись сам от себя, он закрыл лицо руками. Несколько мгновений, показавшихся вечностью, было тихо, потом Алексей наклонился и стал осторожно поднимать его. Александр оттолкнул его и встал, чуть пошатнувшись. Алексей отошёл к стене и выражение лица его приобрело привычный уже благоговейный ужас. Он кажется только что сам осознал, что сделал. Александр решил, что стоит теперь этим воспользоваться по полной, как он воспользовался им. — Выйди. — Государь мой... — Вышел вон. И жди снаружи. Алексей опустил голову и вышел на улицу, закрыв дверь. Александр опустился на то что некогда было сидением для ямы выгребной, представил тут же, как он теперь тут смотрится, со спущёнными штанами, едва сдержался, чтобы не засмеяться и стал натягивать лосины, морщась от боли. Ему показалось даже, что Алексей ему ТАМ что-то разорвал. Через минуту стоявший на улице Аракчеев обернулся, увидев выглянувшего из-за двери Александра. — Зайди и помоги мне их надеть… — прошипел он, раздражаясь на такую глупость. Верхняя часть лосин, будучи спущенной слишком долго, всё же подсела, а может быть у него просто не было сил натянуть её. Через несколько минут оба стояли на улице, в темноте. За какие-то несколько минут солнце село. Александр рукой держался за повисшую на петлях дверь, чувствуя внутри себя примерно так же, как та выглядела. — Идти сможете? — услышал он рядом робкий голос и тут же почувствовал, к своему возмущению, как Алексей пытается обхватить его за талию, очевидно желая помочь. — Не прикасайся ко мне! — почти взвизгнул Александр. — Никогда не прикасайся ко мне больше!!! — Сейчас дайте в рожу... Удивление сменила решительность. Александр развернулся и со всей силы, сжав кулак, ударил его в лицо. Не издав ни звука, Алексей пошатнулся, держась за нос, и между пальцем стали видны тонюсенькие струйки крови. Это было удивительно, но Александр тут же почувствовал, как вся злость совершенно прошла. — Вот... так хорошо... — прохрипел Алексей. — Так и надо... Ещё побейте... если хотите. — Не хочу. Вытрись... — он протянул ему платок. — И пойдём. Становится холодно. Никто не проронил ни слова, когда они вернулись и сели обратно в карету. Только Алексей небрежно бросил, показывая на нос: — Прибило дверью… Карета тронулась и Александр обнаружил, что не может даже сесть, не испытывая боли. Он бросил хмурый взгляд на Алексея, больше для виду, и попытался прилечь хотя бы на бок. — Тебе не страшно? После того, что ты сделал… какие могут быть последствия... — произнес он скорее из любопытства. — Ну ежели Вы меня обратно в свою карету посадили и дальше едем… стало быть, бояться мне наверное нечего… — Алексей сидел, опустив глаза. Оба вновь были в естественных для них ролях. — Скажи… ты знал ведь, когда мы там проезжали… что там стоит вот тот нужник?.. Когда карету останавливал. — Да, знал. Виноват… не сдержался... — он вздохнул. — Помню, история была у нас в Курганах. Давно ещё. Когда я был маленьким. Один пьяный мужик пошёл в нужник... и когда снимал штаны, из них выпал рубль серебряный прямо вот туда, в дыру. Так он возьми, реши достать... просунулся, поскользнулся и провалился в выгребную яму. Да так и помер там, от вони задохнувшись. — Какой кошмар… — Александр передернулся. — А рубль тот нашли, отмыли ну и... — он осекся, и, увидев, что Александр смеётся, тоже засмеялся. Они хохотали так, что у Александра от напряжения опять внизу стала разливаться боль и он, ойкнув, приподнялся на сиденье. — Болит? — встревоженно спросил Алексей. — Болит. Если ты мне что-то повредил и это надо будет доктору показывать... — он вдруг всерьёз испугался возможного осмотра и бросил на Алексея сердитый взгляд. А тот сказал с какой-то неожиданной нежностью: —Не надо… Я там… сам Вас полечу.