Behind My Smile

Что там говорят, когда с человеком происходит что-то страшное? «Вся жизнь пронеслась перед его глазами». «Он стоял, оцепенев, не в силах пошевелиться, а в голове у него царил настоящий бардак». «Он запрокинул к небу лицо, полное боли, и по его щекам потекли горячие слёзы – почему это произошло именно с ним, почему жизнь так несправедлива?» Ничего из этого Коуши не чувствует. Его мозг продолжает работать – так, надо с кем-то оставить близнецов и ехать к маме в больницу. Кажется, соседка по имени Сачико – уютная милая женщина лет тридцати пяти с двумя маленькими детьми, сейчас должна была находиться у себя дома – воскресенье, как-никак, а значит, можно попросить ее присмотреть за Мико и Акирой. — Нужно отвести близнецов к Сачико-сан, - хрипло произносит Коуши, обращаясь к отцу. – Я не хочу их пугать, пока мы сами не выясним, насколько тяжёлое у мамы состояние. Адрес больницы назвали? — Да… - Кё-сан, в отличие от сына, не мог похвастать хорошей выдержкой и находился, кажется, на грани истерики: весь трясся и часто-часто моргал, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. — Пап, - сжимает плечи отца Коуши. – С мамой все будет хорошо. Возьми себя в руки - нельзя плакать перед Мико с Акирой. — Ты прав, - совершенно несолидно утирает глаза Кё-сан, хлопая себя по щекам. – Пожалуйста, отведи детей сам, а то я, чего доброго, разревусь и все полетит к чертям… Сачико-сан действительно оказывается у себя дома – к большой радости Коуши, хотя чувство, которое он испытывает сейчас – скорее, не радость, а какое-то притупленное чувство облегчения, ведь ему предстоит еще ехать в больницу и параллельно как-то утешать сверхчувствительного папу. Но он должен справиться. Он должен быть сильным. — Конечно, я присмотрю за детишками, Коуши, милый, а что случилось-то? – Отводит парня в сторонку Сачико-сан, обеспокоенно заглядывая ему в лицо добрыми карими глазами. — Я надеюсь, ничего страшного… - отводит взгляд Коуши: он отчаянно не хочет это обсуждать – ему и без того сейчас очень и очень непросто. – Простите, пока не могу сказать больше, мне правда нужно идти, ещё раз простите за неудобства… И он, в который раз поклонившись слегка обиженно поджавшей губы Сачико-сан, со всех ног припускает к ждущему его в машине отцу. Тот все-таки успел уже пустить слезу – несмотря на слова Коуши, но близнецы, к счастью, этого не видят, так что пусть его: Коуши знал, что его папа такой – безответственный и очень ветреный. И крайне склонный к проливанию слез – по делу и без. — Едем, - командует Коуши, слегка похлопав по плечу отца. – Не могу больше ждать. — У тебя все ещё температура, - нерешительно произносит Кё-сан. – Надо заехать в аптеку, я не знаю… — Пап, пап, - Коуши накрывает руки отца, которыми тот сильно сжимает руль их машины, будто намереваясь оторвать его к чертям собачьим. – Мы едем в больницу. Уверен, там куча таблеток - что-нибудь, да найдётся и для меня. А теперь, прошу, поезжай, пожалуйста… Всю дорогу до больницы и непосредственно до палаты матери Коуши проводит, как в тумане – то ли из-за так и не сбитой температуры, то ли из-за пережитой ужасной новости. Врач о чем-то говорит отцу, и все, что доносится до слуха Коуши – это слово «кома». Они подходят к больничной койке Асами-сан – и Коуши не может сдержать судорожного вздоха, прозвучавшего в тишине палаты подобно пушечному выстрелу: голова матери тщательно забинтована, во рту какая-то трубка, ещё несколько тянутся к мерно пикающему устройству с экраном, на котором отображается сердечный ритм пострадавшей. Врач продолжает объяснять что-то отцу, но Коуши, как заворожённый, разглядывает все эти трубки, позволяющие его матери дышать, разглядывает многочисленные ссадины на ее нежном, слегка округлом лице, разглядывает ее закрытые веки с тонкими голубоватыми сосудиками и длинные белесые ресницы. Возможно, она больше никогда не откроет свои глаза, не взглянет на него своим знаменитым, чуть насмешливым, взглядом, тем не менее, полным самой настоящей и крепкой любви, не обнимет и не прижмёт к своей груди с бьющимся в ней огромным материнским сердцем, не увидит, как вырастают Мико и Акира, как идут в школу, не увидит… — Эй, молодой человек, вам плохо?! – Доносится до слуха Коуши чей-то обеспокоенный голос, прежде чем мир перед глазами сжимается до размера крохотной точки и сознание покидает его. Приходит в себя он уже лежащим на коленях у отца – врача в палате нет – вероятно, отошёл куда-то. — Коуши, Коуши, - хлопает его по щекам обеспокоенный Кё-сан. – Приди в себя, ну же! — Пап, - пытается перехватить его руку Коуши, но выходит у него далеко не с первой попытки. Он поражается тому, как паршиво себя сейчас чувствует – его мутит, голова ужасно кружится и мир вокруг словно плывёт, а хуже всего – он чувствует, как его сейчас стошнит. Прямо в палате его матери. Нет, нельзя, нельзя, нельзя… — Коу-чан, - Кё-сан не выдерживает и заливается слезами в самом натуральном смысле этого слова. Его всего трясёт, он буквально захлебывается, по-детски вытирая текущие бесконечным потоком слёзы прямо рукавом своей рубашки. — Успокойся, - пытается принять сидячее положение Коуши, но голова начинает ещё сильнее кружиться, и он со стоном опускает ее обратно на колени отца. – Где врач? — Он пошёл за лекарствами, - всхлипывает Сугавара-сан, проводя дрожащей рукой по своему лицу. – Я сказал ему, что у тебя простуда – он чуть живьём меня не съел. Я и правда ужасный отец… Что бы сказала твоя мать, если бы не… — Папа, - как можно убедительнее рычит Коуши. – Мама придёт в себя, понял? И сейчас она слышит нас, слышит, как ты плачешь. Что бы она сказала, если бы увидела тебя таким? Срабатывает: Кё-сан, всхлипнув ещё раз, поворачивает голову в сторону своей жены и несколько раз сильно шмыгает носом. В дверном проёме появляется врач с зажатым под мышкой пластиковым контейнером с лекарствами и ещё какими-то медицинскими оборудованиями в руке. — Сможете встать? – Уточняет он, бегло осмотрев Коуши. – Нужно, чтобы вы прошли со мной. Он проводит Коуши в другую палату – без аппаратов искусственной вентиляции и просит его лечь на койку. Несколько минут он чем-то гремит, а потом Коуши чувствует, как в вену вводят иглу – врач устанавливает ему капельницу. — Вам придётся какое-то время побыть здесь, молодой человек, - произносит врач, накладывая Коуши на лоб холодный компресс. – Настоятельно попрошу вас пока не вставать и не передвигаться, если не хотите повторить своё недавнее… хм… приключение. — Что будет с мамой? – Хрипло спрашивает Коуши, закрыв глаза, чтобы мир вокруг не вращался так бешено, вызывая тошноту. — Не могу дать четких прогнозов. Мы привели ее в достаточно стабильное состояние, но сейчас она находится в глубокой коме, а как скоро сможет выйти из неё – тут уже все будет зависеть от того, насколько силён ее организм. Переломов и других повреждений, кроме сильных ушибов мягких тканей и сотрясения мозга, мы не обнаружили, что, безусловно, увеличивает ее шансы на поправку, но я повторюсь: обещать ничего не могу. А теперь поспите, пожалуйста, в таком состоянии вам нельзя перенапрягаться… Врач уже идёт к выходу из палаты, когда Коуши слабым голосом зовет его: — Доктор, скажите… А как долго может продлиться кома, и часто ли пациенты успешно из неё выходят? — Статистика показывает, что случаев, когда пациенты успешно выходили из состояния комы в течение одного-двух месяцев, достаточно много. А насчёт того, как долго может продлиться… По разному. Бывало, кома длилась у кого-то десятилетиями. Но мы же с вами верим в самый лучший исход событий, так ведь? Врач ободряюще улыбается и закрывает за собой дверь. Кё-сан, который все это время беспомощно подпирал одну из стен, наконец, отлепляется от неё и приближается к кровати сына. — Сколько времени? – Спрашивает Коуши, приоткрыв один глаз. Голова кружится все так же сильно, но теперь, пока он в лежачем положении, ему хотя бы не кажется, что стоит пошевелиться – и из него вся душа выльется прямо на пол. — Половина седьмого, - отвечает отец, напряжённо всматриваясь в лицо сына. – Как ты себя чувствуешь? — Я поправлюсь. – Твёрдо отвечает Коуши. – И мама тоже, слышишь? Слышишь, пап? Завтра мы пойдём – как обычно: я – в школу, а ты – на работу. Просто… я с ума сойду, если останусь дома. И… надо придумать, что сказать Мико и Акире. — Они слишком маленькие, чтобы знать правду, - тут же качает головой отец. — Но и откровенное враньё будет не лучшим вариантом. Черт, совсем ничего в голову не лезет… – Коуши чувствует, как усталость заставляет его веки опускаться. Или это действие препарата, который вколол ему врач? — Мы что-нибудь придумаем… - шепчет Кё-сан, неловко поправляя сбившуюся подушку под головой сына. – А теперь тебе нужен сон. И насчёт школы… ты точно уверен, что хочешь сейчас ходить на занятия? Уверен, директор поймёт, если мы скажем, что… — Нет, - неожиданно зло подрывается Коуши. – Никто не должен знать, кроме членов семьи, папа, слышишь? Никто. Мама придёт в себя. Нам нужно верить в неё. — Хорошо… Как скажешь, - кивает растерянный Кё-сан. Он ещё раз окидывает взглядом своего сына и встаёт с его кровати. – Ты молодец, Коу-чан. Даже в таком состоянии ты отлично держишься. Не то, что, хм, я… — А всё-таки что случилось? – Тихо спрашивает Коуши. – Мама не справилась с управлением? — Ты слышал, да? Я до сих пор не пойму, как это могло случиться: она так аккуратно водила, тем более, права у неё совсем недавно, она не стала бы нарушать… Я не могу в это поверить, какой-то абсурд… Пойду, поговорю с ней, я знаю: и ей, и мне сейчас это нужно… — Не слишком приседай ей на уши, - слабо улыбается Коуши. – В нашей семье именно она любит много поговорить, не забывай. Кё-сан на секунду зажмуривается, и Коуши пугается, что он снова расплачется, но когда его отец открывает глаза, он облегченно выдыхает: нет, кажется, пронесло. Ну, или Кё-сан выплакал все свои слёзы за этот ужасный вечер: — Я больше люблю слушать, ты же знаешь. И он выходит из его палаты. Коуши пару секунд смотрит на закрывшуюся за ним дверь и даёт, наконец, волю накопившимся за вечер слезам – теперь, пока его никто не видит, можно… *** — Эй, с тобой сегодня что? – Не выдерживает Дайчи, нетерпеливо ткнув его ручкой под лопатку. Они сидели на последнем уроке – Коуши старался вести себя как ни в чем ни бывало, как было им же и задумано, но его мысли сегодня были где-то очень далеко – на кончиках едва заметно подрагивающих ресниц матери и в растерянных взглядах Мико и Акиры, которыми те смотрели на него, когда он сказал, что мама какое-то время будет отдыхать и набираться сил перед тем, как снова к ним вернуться. Это отчасти не было совсем уж откровенной ложью: мама спит, и ей действительно нужны были силы, чтобы очнуться, прийти в себя. И все же Коуши чувствовал себя просто ужасно, ведь на их просьбу отвести их к маме ему пришлось соврать, сказав, что пока что там, где она находится, должна быть полная тишина – иначе спать она будет долго, а никому из них этого бы не хотелось. Но не могут же дети сейчас увидеть все эти синяки и ссадины на ее лице? Ещё тогда, в больнице, Коуши принял твёрдое решение, что сообщать о несчастном случае, произошедшем с его матерью, никому в школе не будет – а значит, он должен быть сильным и не выдавать своим поведением весь тот ужас, который творился у него в душе. И все же, залипнув в одну точку на протяжении последних двадцати минут урока японской литературы, Коуши всё-таки привлекает нежелательное внимание. Дайчи с приподнятыми бровями заглядывает ему в лицо, явно ожидая объяснений по поводу этого его состояния. Звучит мелодия, означающая конец урока, и Коуши, проигнорировав вопрос, начинает собирать свою сумку. Таблетки от простуды, которые прописал ему врач, оказывают на него какое-то странное воздействие – он весь день чувствует легкую сонливость, есть не хочется от слова совсем, но он вынужден их пить – нельзя, сейчас ни в коем случае нельзя болеть, он должен быть сильным, он должен… — Собираешься дальше молчать? – Спрашивает Дайчи, закидывая сумку на плечо. Коуши чувствует дикую усталость от жизни, но давит из себя извиняющуюся улыбку: — Прости… Немного не выспался и, кажется, приболел. О чем ты говорил? — О тебе. Ты сегодня какой-то странный. У тебя все нормально? – Спрашивает Дайчи, раздраженно теребя ремешок своей спортивной сумки. Коуши рассеянно следит за его пальцами, не зная, что ответить. – Ладно, как хочешь, можешь не рассказывать мне. Но у нас сейчас тренировка – я бы крайне не советовал тебе идти в таком состоянии. — В каком состоянии? – Переспрашивает Коуши, но слышит в голове отчетливый мамин голос: «Нельзя играть со своим здоровьем» и не может удержаться от судорожного вздоха – волейбол хоть немного отвлёк бы его от мрачных мыслей, но что правда – то правда: подвергать своё тело перепадам температур сейчас, пожалуй, и правда было бы не самой удачной его идеей. — Иди домой, отдыхай - немного смягчает тон Дайчи и, проходя мимо, слегка касается его плеча своей ладонью. – На матче нам нужен наш привычный связующий, а не кабачковая икра, как сегодня… Коуши слабо улыбается, глядя, как ровная спина Дайчи исчезает за поворотом. Весь остаток дня он усиленно пьёт лекарства и как может окружает брата и сестру своим вниманием. Их дом навещают родственники – разумеется, Кё-сан им рассказал об аварии, привозят кучу гостинцев и мягких игрушек, предлагают свою помощь и всяческую поддержку. И хоть их намерения, очевидно, самые искренние и благородные, Коуши все равно чувствует какую-то необъяснимую горечь от их присутствия, как будто их попытки поддержать в трудную минуту – суррогат их с матерью отношений. Ее не заменит никто. Ни ему, ни Мико с Акирой. Вслух он, конечно, этого не произносит, продолжая улыбаться родственникам, улыбаться – и внутренне кровоточить подобно открытой ране. Каждая прожитая минута его жизни сейчас до краев заполнена ожиданием, что из больницы позвонят с новостями об изменившемся в лучшую сторону состоянии его матери. Но никто не звонит – и Коуши все больше и больше погружается в тревожное состояние: он начинает грызть ногти, пропускает ужин, не может сосредоточиться на домашнем задании и, в конце концов, отшвыривает от себя тетради. И ночью плачет, обняв подушку и убеждая себя в том, что слёзы – это не признание поражения, не констатация того факта, что мама не справится, а всего лишь способ организма бороться с накопленным стрессом. Сейчас – можно. Сейчас – не увидят.