Behind My Smile

Коуши бежит по школьному коридору, не разбирая дороги, желая оказаться где угодно – только чтобы его не видели, не трогали, не кричали ему вслед «Эй, парень, ты в порядке?». Ни хрена он не в порядке. Но он хочет, чтобы его оставили в покое – ему сейчас это нужно больше, чем когда-либо. Он чувствует себя словно в кошмарном сне – всего-то нужно моргнуть и рассказать маме. Мама. Мама… Что, если ее мозг никогда не придёт в норму? Раньше он не задумывался об этом – просто банально из-за того, что не был осведомлён как следует, а теперь… интересно, а папа знает? Коуши вспоминает, что не всегда присутствовал при разговорах папы и маминого врача – они ведь что-то такое там обсуждали, да? А ему не сказали – потому что он ещё слишком молод, чтобы знать? Потому что - он ещё школьник? Потому что какая-то дурацкая математика – важнее, чем жизнь и здоровье самого дорогого в твоей жизни человека?.. Коуши чувствует, что ещё немного – и его стошнит, но в туалете наверняка есть люди, а ему сейчас никакая публика не нужна. Дрожа как осиновый лист и плохо понимая, что именно делает, он дожидается, пока из какого-то класса выйдет последний человек и незаметно проскальзывает туда, прикрыв за собой дверь. Ноги отказываются держать его сразу же, как он переступает порог класса, поэтому он прислоняется спиной к прохладной стене и бессильно сползает по ней на пол, крупно дрожа. Пару раз его даже скручивает сильнейшими рвотными позывами, но наружу почему-то ничего не выходит – вероятно, попросту нечем. Он лишь смутно, словно его голова накрыта подушкой, слышит, как в коридоре потихоньку стихают голоса – все отправляются по домам, по-хорошему, ему тоже надо, но нужно сначала прийти в себя, ему… нужно… Коуши снова судорожно всхлипывает – нечем дышать, он тянется расстегнуть верхние пуговицы на своей рубашке и некстати вспоминает взгляд Учиды, которым тот окинул его, когда он вышел из медпункта. Насмешливый, полный отвращения, как будто Коуши - какая-то дешевая подстилка. Пальцы сами собой стискиваются на ткани рубашки и беспомощно сжимают пуговицу – нашёл время думать об Учиде, итак сейчас чуть не вырвало, так ещё и… Коуши зло дёргает за воротник: нельзя, нельзя поддаваться этому мерзкому чувству, в детстве с ним уже происходило что-то подобное, но сейчас он должен быть сильным, ему сегодня столько ещё предстоит сделать, нужно срочно прийти в себя, и… и… и… НЕЧЕМ. ДЫШАТЬ. Коуши поднимается с пола на кошмарно трясущиеся ноги, ощущая себя персонажем из какой-то компьютерной игры, где все события происходят от лица главного героя, и первое, что тот видит, когда приходит в себя в начале уровня – собственные окровавленные руки. Зачем он об этом подумал… Коуши в два шага оказывается рядом с окном, чтобы впустить в душное помещение побольше воздуха, как дверь в кабинет распахивается, и он, обернувшись, тут же хочет провалиться на этаж ниже, а впрочем, нет – ему, пожалуй, сразу в ад – хоть он и не верит в его существование – потому что в дверном проёме стоит багровый от ярости Дайчи и меньшее, что Коуши хочет сейчас – чтобы тот видел его в таком состоянии. Кто угодно… просто, кто угодно, только не тот, кто ему так сильно нравится сейчас от него живого места не оставит. — Отойди от окна, - зловещим голосом требует Дайчи, закрывая за собой дверь. - Сейчас же. — Я в… порядке. Сейчас в… возд… Остаток его фразы теряется в новом сильнейшем рвотном позыве, и снова – пусто. Коуши падает на колени, обхватив себя за туловище руками, и поспешно отползает – он готов сгореть со стыда: мало того, что ему ужасно, ужасно плохо, так это ещё и видит Дайчи. Его слабость. Его ничтожность. Просто худший день в его жизни. — Суга!.. – слышит Коуши перед тем, как новая волна всего этого кошмара снова накрывает его с головой. Где-то над собой он смутно слышит звук открывающейся оконной рамы, а затем тёплые шероховатые пальцы обхватывают его лицо, убирают взмокшие волосы со лба, щупают его пульс – и… … обожекакжеужасночтотывидишьменятаким… Грудь Коуши снова мучительно выгибается в попытках вдохнуть в лёгкие кислород, но спазмы, сотрясающие все тело, не дают этого сделать. Коуши ощущает противное липкое покалывание, расползающееся от затылка куда-то за ворот его одежды, и думает о том, что сейчас позорно потеряет сознание – прямо на руках у обеспокоенно зовущего его по имени Дайчи Савамуры. — Суга… посмотри на меня. – Нет, не буду. – Дыши, слышишь? Сделай вдох. – Я пытаюсь, но что-то никак. – У тебя паническая атака… - ах, вот оно как называется, спасибо, буду знать… - тебе нужно дышать. Осознание, что он все ещё на руках у Дайчи – мокрый и жалкий, как новорожденный котёнок – не придаёт никаких сил: ни моральных, ни физических, но та уверенность, с которой Савамура просит его дышать… …не просит – требует. — Дыши со мной: вдох… Коуши не видит за зажмуренными веками, но понимает, что Дайчи переместился ему за спину – и тут же чувствует чужие сильные руки, которые куда-то его тянут. И когда его лопатки соприкасаются с грудью Дайчи – не выдерживает, вздрогнув всем телом. …онжетаквыдастсебягосподибоже… — Выдох… — Д… Дайчи, не… — Молчи и повторяй за мной: вдох… Коуши напрягается всем телом: это невозможно, он абсолютно точно не сможет нормально дышать, когда дурацкое сердце буквально заходится галопом от пережитого в классе, а теперь еще - и от опасной близости Дайчи, который своими руками сейчас сжимает его плечи, увещевая повторять за ним: — Выдох. И Коуши подчиняется. Тело все ещё продолжает сотрясаться просто в каких-то конвульсиях – паническая атака - если это и правда она - не отступает так легко, но теперь он хотя бы может вдохнуть чертов воздух в свои лёгкие и не подохнуть прямо на полу. — Хорошо. А теперь ещё раз: вдох… выдох. Спокойный голос Савамуры обволакивает, и Коуши чувствует, как его тело больше не сотрясается в припадке, а сделать простой вдох теперь кажется не такой уж непосильной задачей. Но в голове все равно туман, а на происходящее сейчас он словно смотрит со стороны. Смотрит на продолжающего осторожно сжимать его Дайчи, смотрит на его длинные смуглые пальцы, которыми он спускается к его, Коуши, запястьям, чтобы согреть их в своих ладонях, смотрит на то, как он сам послушно дышит в такт с ним. И паника отступает. Обмякнув, он откидывает назад свою голову, укладывая ее на плечо Дайчи, и вот сейчас ему абсолютно наплевать на то, как он выглядит, на то, как они смотрятся со стороны – все равно тут больше никого нет; на то, что по этому поводу думает сам Дайчи. В конце концов, он сам пришёл сюда – когда Коуши, казалось, сделал все, чтобы его оставили в покое – он пришёл за ним, значит… — Дыши, - хрипло напоминает Дайчи, склонившись к его уху. Коуши стоит огромных усилий не вздрогнуть повторно, и чтобы хоть как-то скрыть свою нервозность, он просто кивает - несколько раз. Тепло тела Дайчи, его мерно вздымающаяся за спиной Коуши грудь, его горячие руки, которыми он согревает чужие - мокрые, практически ледяные - ладони, оказывают на пепельноволосого странное действие. Ему, с одной стороны, хочется растечься лужей и уснуть прямо тут, лёжа на Савамуре – как бы странно это ни звучало, но слабые, но настойчивые импульсы возбуждения, которые тело, не прекращая, посылает в мозг – не дают полностью расслабиться и пустить ситуацию на самотёк. — Я м… могу. Дышать. – Делает слабую попытку привстать Коуши, но Савамура думает иначе. Выпустив его ладонь из своих, он обхватывает его корпус обеими руками, пресекая самовол. — Погоди… ещё рано. – Очень тихо и как-то глухо произносит Дайчи. Глаза Коуши, закрытые все то время, что он лежал на плече друга – ну, не дурак же он – испытывать сейчас свою выдержку на прочность, слегка приоткрываются. Окинув рассеянным взглядом собственные вытянутые ноги, он переводит взгляд на колени Дайчи по обе стороны от своего туловища и на его руки, что обхватывают сейчас его за пояс – и снова задыхается. – Вот видишь, я же говорю… «Вот это уже из-за тебя» - хочет съязвить Коуши, но вслух этого, конечно же, не произносит. Вместо этого он прикрывает глаза собственной ладонью, чтобы хоть как-то прийти в себя, отвлечься. — Грязной рукой – лицо, - тут же журит его Дайчи, перехватывая его ладонь и мягко убирая от лица. От всех этих прикосновений Коуши бросает в жар, и если минуту назад его трясло от страха, то теперь – он молится всем известным богам – в которых не верит – чтобы Дайчи не догадался, что последние несколько минут он дрожит из-за него. А Савамура ещё и подливает масла в огонь – держит так бережно, словно он хрустальный, снова накрывает его руки – своими, и все так мягко, но вместе с тем властно – попробуй, вырвись. И Коуши сдаётся. Наплевав на собственные страхи, он снова открывает глаза и, приподняв подбородок, смотрит вверх – в глаза Дайчи, несмело улыбается. На секунду он снова утопает в утренней листве радужек Савамуры, а уголки губ Дайчи дергаются – улыбнуться в ответ – но он смотрит прямо в глаза Коуши – и медленно - очень медленно - опускает голову… …чтобы больно боднуть Коуши в лоб, разжимая руки на его талии: — А теперь, будь добр, потрудись объяснить мне: в чем дело? – Одним рывком поднимается на ноги Савамура, подхватывая Коуши под мышки и усаживая прямо на парту перед собой. Тот от неожиданности судорожно вздыхает, делая попытку сползти с парты обратно на пол, но Дайчи, стукнув об неё ладонями по обе стороны от бёдер Коуши, блокирует ему пути отступления, серьезно, без улыбки, глядя прямо в его глаза. Коуши опасливо их опускает: не хочет он сейчас что-либо говорить: в голове такой сумбур, что и мыслей-то не соберёшь, а тут… А Дайчи цепляет пальцами его подбородок – так, что не вырваться – хотя будто до этого можно было - и выжидающе смотрит. Коуши беспомощно бегает глазами по этому суровому лицу напротив, понимая, что его загнали в угол – сбежать в этот раз не получится. И, если честно, он устал. Он очень, очень, очень устал… но… — Такое уже было со мной в детстве, - собственный глухой голос Коуши слышит, словно издалека. – Мы с друзьями играли в прятки, и я залез в самый нижний ящик старинного комода в бабушкиной комнате. Залезть-то я залез – а вот вылезти не получалось – ящик не желал открываться из-за того, что я, видимо, смещал своим весом какую-то деталь выдвижного механизма. На мои крики сбежались все взрослые – и веришь или нет – никто не мог открыть чертов ящик - как мне тогда показалось - целую вечность. Меня трясло внутри, когда кто-то пытался тянуть за ручку, пока один из моих родственников не догадался просто снять обе полки надо мной - и то я весь искромсался, когда оттуда вылезал. Когда меня вытащили - состояние было примерно такое же, как тебе только что посчастливилось наблюдать. Он не обманывает – с ним и правда такое уже было, и пока он все это рассказывает, его мозг продолжает лихорадочно генерировать последующие пути отступления, не затронув самого главного. — С нами всеми случалось что-то похожее в детстве, - не выпускает его подбородок из рук Дайчи. – Однако, заметь, никто, кроме тебя, не выбежал из класса в полуобморочном состоянии. Ты чего-то недоговариваешь. Что-то произошло там, в классе: ты плакал после того фильма, я видел… Суга. Он продолжает пристально смотреть в глаза Коуши, ожидая его реакции. Коуши открывает рот и, ненавидя себя всеми фибрами души, произносит: — Не знаю, бывали ли у тебя плохие дни, Дайчи, потому что у меня сегодня – определённо один из самых паршивых. Сначала эта тренировка, потом Учида с его дебильными приколами, потом ещё и этот фильм. Я… просто не выдержал. Конечно, возможно, ты или кто-то другой – отреагировали бы иначе, более спокойно, но давай так: все люди разные, и не нужно ожидать от всех одинаковой реакции. Он ужасный человек. Отвратительный, жалкий, никчемный трус, мусор… Но не признаваться же ему, что он все это время врал Дайчи в глаза, а теперь, вот, решил сказать все, как есть?.. — Я понял, - мягко выпускает его подбородок Дайчи, убирая вторую руку от его бедра, освобождая тем самым из своеобразной ловушки. Коуши тут же прячет лицо в ладонях, впиваясь пальцами в глаза, которые почему-то начинает дико печь, но Дайчи снова перехватывает его за запястья и, покачав головой, отнимает его руки от лица. – Не надо, не прячься. Ты не сделал ничего плохого. И стыдиться тебе нечего. — Дайчи, я… - Коуши пару раз глубоко вдыхает в себя воздух, но это не помогает: он чувствует, что сейчас снова расплачется – от всего, что сегодня произошло, от того, что снова соврал, от того, что Дайчи такой хороший – он не заслуживает такого друга, просто не заслуживает. — Ничего не говори. Успокойся. – Хоть они и сидят сейчас на одной парте, практически плечом к плечу – это почему-то ощущается куда более неловко, чем несколько минут назад – когда Коуши буквально находился в объятиях Савамуры. – Мне жаль, что у тебя был плохой день, но сегодня все ещё твой день Рождения, поэтому хватит с тебя на сегодня этих страданий. — А если бы у меня сегодня не было дня Рождения, ты бы так не сказал? - Пытается пошутить Коуши, неловко обхватывая себя руками: если он сейчас же не займёт их хоть чем-то, он точно полезет обниматься к Дайчи. Черт возьми, да все его тело буквально кричит, что хочет снова в объятия этого парня, и пофиг, что про него подумают – в том числе и сам Савамура. Он переводит взгляд на друга, который тоже явно не знает, куда деть свои руки, и заставляет себя улыбнуться. – М, что скажешь, Дайчи? Савамура на секунду задерживает взгляд на его губах, сглатывает, и когда снова поднимает на него глаза – Коуши безошибочно улавливает в них какую-то невысказанную эмоцию, похожую на… Нежность? Осознание того, что к нему – опустившемуся на самое дно собственной лживой натуры - кто-то может испытывать такие тёплые эмоции – добивает Коуши куда сильнее, чем поддевки какого-то там Учиды. Я соврал тебе - и я врал все это время, а ты на меня так смотришь… Коуши все-таки не выдерживает, чувствуя, как по щекам бегут горячие – непрошеные – слёзы. И тогда Дайчи подаётся ближе к нему, обхватив одной рукой за плечо, другой – вытирая слёзы с его щек, и в этом его жесте нет ровным счетом ничего – ничего – непонятного: «просто друзья» так себя не ведут. «Просто друзья» - это «не реви» и назидательный тычок под ребра. «Просто друзья» - это «бро, иди, обниму» - «отвали, это слишком по-гейски». «Просто друзья» - это не про них прямо сейчас. «О, боже, так я – ему…» - только и успевает подумать Коуши, прежде чем Савамура закрывает его глаза своей ладонью и мягко прикасается к его губам – своими. Возможно, кто-то даже не назовёт это полноценным поцелуем - коим он, по своей сути, и не является - но даже от него у пережившего огромный стресс Коуши просто сносит голову. Не вполне отдавая себе отчёт в своих действиях, он ответно обхватывает ладонями лицо Дайчи и, повернувшись к нему всем корпусом, придвигается ближе. Одна его ладонь перемещается на затылок Савамуры, достаточно бесцеремонно сжимая в кулаке короткие темные волосы, а другая - ложится на смуглую щеку. Коуши не имеет опыта в поцелуях - хотя, надо полагать, Дайчи его не намного в этом опередил - но с первой секунды понимает, что сейчас он находится в своей стихии: целоваться с Дайчи до одури приятно, просто что-то невероятное. А от осознания того, что именно Дайчи сейчас в его руках - в его власти, а не наоборот - у Коуши выбивает все предохранители - напрочь. Не переставая целовать Дайчи, он перекидывает свою ногу через его бедра, намереваясь полностью перехватить инициативу, но Савамура вероломно перехватывает его руки за предплечья, отнимая их от своего лица, склоняется над ним все ниже и ниже, и не успевает Коуши насладиться своим завоёванным было доминирующим положением, как сам оказывается практически лежащим на парте - с нависающим над ним на вытянутых руках Савамурой. Коуши едва слышно рычит в поцелуй, пытаясь вернуть, как было - но Дайчи выкидывает кое-что покруче: он использует свой язык. И не как Коуши до этого - тот просто дразнил, скользя по кромке чужих резцов самым кончиком, лишь изредка соприкасаясь с чужим языком - своим, а вполне уверенно, чувственно сплетаясь, с вибрирующим где-то в глубине горла стоном. Руки Коуши, которыми тот опирался на парту под собой, не давая себе полностью по ней и растечься, предательски дрожат, когда Савамура, увлёкшись, слегка придавливает его своим весом. Все тело Коуши горит, словно в огне, но он не хочет упустить и секунды того, что между ними сейчас происходит, хотя осознание вины перед Дайчи все время трепещет где-то на задворках его здравого смысла - который, впрочем, расплывается все больше и больше, когда сам Коуши оказывается полностью лежащим на твёрдой поверхности парты с тесно прижавшейся к его груди грудью Савамуры. Это тяжело и не очень удобно - но разве кому-то из них сейчас есть до этого дело? Коуши точно - нет: наплевав на отвоёвывание всяких там доминирующих позиций, он касается своими руками тут же вздрогнувшей спины Савамуры и без колебаний запускает обе ладони под его рубашку, с нажимом проходясь по его бокам - и наградой ему служит потрясающе низкий гортанный стон, который, забывшись, издаёт Дайчи. Он разрывает поцелуй - конечно, чтобы снова что-то умное сказать - но Коуши тут же утягивает его обратно. — Суга, полегче… легче… - Тяжело дышит Дайчи, все же прервав этот явно перерастающий во что-то более непристойное поцелуй. Серьезно, для первого раза это даже слишком, а если учесть, что они ещё и в школе… - Не спеши так. — А… - трудно сглатывает Коуши, усилием воли заставив себя не податься навстречу соблазнительно припухшим губам Дайчи. - Прости. Я… что-то меня понесло. Ты так мне нравишься… Вероятно, хороший момент, чтобы, наконец, сказать это. И пусть Коуши осознал свои чувства к Дайчи буквально недавно - он уже вполне их осмыслил и принял. Но он соврал ему. Имеет ли он сейчас право на это признание? Время - очень ценный ресурс. Это все знают, но мало кто действительно умеет грамотно им распоряжаться. И пока Коуши размышляет, признаться ли ему, что он соврал Дайчи - когда, как именно, после признания в своих чувствах к нему или до, момент оказывается упущен: дверь в класс осторожно приоткрывается и в неё заходит Киёко. В одной руке она держит оставленные в другом классе вещи Коуши, а в другой - его телефон. И выражение ее лица сейчас - просто квинтэссенция почти всех существующих в мире отрицательных эмоций: растерянности, беспокойства, смущения - она слышала их, стоя за дверью и какое-то время не решаясь войти, и… Злости? — Я правда не хотела вам мешать, Сугавара-кун, Савамура-кун… - Делает шаг им навстречу Киёко, пристально глядя четко в лицо Коуши. - Но твой телефон звонил несколько раз, а тебя нигде не было, и это учитывая, в каком состоянии ты сбежал… поэтому я… я подняла трубку: звонил твой папа, Сугавара-кун. Я просто… я не понимаю, почему ты не… не сказал… Она осекается, прикрыв глаза, и ничего больше не говоря, кладёт вещи Коуши на парту. Затем она делает ещё шаг ему навстречу, протягивая его телефон. — Держи, твой отец хотел с тобой поговорить. И извини, что взяла без спроса трубку: я переживала за тебя. Но знаешь что? Мог бы не обманывать все это время насчёт своего состояния. Может, я потом пожалею, что сказала тебе все это, но, на мой взгляд, ты слишком много скрываешь, Сугавара-кун. — О чем речь, Шимизу-сан? - Спрашивает Дайчи, переводя напряжённый взгляд с одного лица на другое. — Сам ему скажешь? - Мотает головой в сторону Дайчи Киёко и, не дожидаясь ответа, выбегает из класса. Савамура складывает руки на груди и выжидательно смотрит на Коуши, приподняв брови в ожидании его версии происходящего. — Я тебя слушаю, - холодным тоном произносит он.