Behind My Smile

Атмосфера этой главы:

- Crazy Town - Black Cloud

— Братик, - поворачивается к Коуши Мико, держа кончик большого пальца во рту - привычка, которая проявлялась у неё, когда девочка нервничала. - Почему мама спит так долго? Хотел бы он ответить ей на этот вопрос. С момента аварии прошёл почти месяц, а состояние Асами-сан не претерпело никаких изменений - во всяком случае, ему никто ничего не говорил. Коуши кидает быстрый взгляд на отца - они снова беседуют о чем-то с врачом, понизив голос - Коуши уже начала выводить из себя вся эта секретность. Или он абсолютно всё должен узнавать из фильмов, а потом пытаться самостоятельно систематизировать полученную информацию: как понял - так понял?? — Маме нужен сон, чтобы восстановиться, - тщательно взвешивая каждое слово, отвечает сестрёнке Коуши. Он присаживается рядом с ней на корточки и протягивает руки, чтобы приобнять за плечи, а Мико доверчиво льнет к его груди. Стоящий неподалёку Акира переводит растерянный взгляд с него на маму и его ручки сжимаются в кулачки. — Но она уже много спит. Все точно будет хорошо? - Дрожащим голосом спрашивает он, и Мико отстраняется от Коуши, чтобы взглянуть поочерёдно на обоих своих братьев. — Братик… - начинает она, обращаясь к Коуши, и он чувствует, что где-то внутри него снова начинает зарождаться истерика вроде той, что он уже пережил сегодня. Нет уж, пора завязывать с этим. — С мамой все будет в порядке, - сгребает Коуши близнецов и крепко обнимает их, кинув ещё один взгляд на отца. - Вот увидите. Врач, попрощавшись с ними, выходит за дверь, а Коуши выпускает близнецов из своих объятий, чтобы, выпрямившись, взглянуть отцу в глаза: — Надо поговорить. Они выходят за дверь, наказав близнецам вести себя хорошо, и первое, что делает Коуши, оказавшись с папой наедине - молча складывает руки на груди и хмурится, глядя на него. — Ничего не хочешь мне рассказать? - Стараясь говорить максимально спокойным голосом и не срываться раньше времени на скандал, спрашивает он. Лицо Кё-сана становится жестким, как и всегда, когда он волнуется или злится, но он сдерживается от того, чтобы резко ответить сыну. — Например? - Вежливым тоном уточняет он. — О, да брось, пап. - Начинает выходить из себя Коуши. - Вы о чём-то вечно разговариваете с врачом. И ты мне никогда ничего не рассказываешь. Что он говорит? Мама придёт в себя? — Мы все на это надеемся, - взмахнув рукой в нетерпеливом жесте, отвечает Кё-сан. - Но если бы кто-то мог дать четкий ответ на этот вопрос, Коуши… Все по-разному. Кто-то выходит из комы, а кто-то - нет… На последних словах он ощутимо вздрагивает, и Коуши даже слегка подаётся вперёд, чтобы прочитать по глазам папы хоть какую-то информацию. — Я узнал, что некоторые, даже если выйдут из этого состояния, не всегда приходят в норму. Кто-то даже утрачивает… типа, знаешь… ну, способность говорить. Кё-сан порывисто выдыхает и отворачивает от сына своё лицо: — Коуши, давай, не будем о плохом… — Я не имею в виду… ты знаешь… что именно у нас будет… так, - теребит краешек своей рубашки Коуши. - Я не это имел в виду, я верю - я стараюсь - верить в то, что все будет хорошо. Просто: если тебе известно что-то, чего я не знаю, пожалуйста, не молчи, расскажи мне? Его отец не силён в сокрытии собственных эмоций, и Коуши, как никто, это знает. Вот и сейчас: весь как-то сжался, нахмурился, отвёл взгляд. — Папа… — Это пока не точно, - начинает, наконец, Кё-сан, по-прежнему не глядя в лицо сына. - Но есть вероятность, что Асами не приходит в себя из-за гематомы, которую нашли у неё в мозгу. Врачи говорят, что из-за чрезмерного сдавливания тканей в мозге такое иногда случается. Он замолкает, не в силах продолжить. Коуши хмурится и подходит к нему, чтобы не упустить ни одной малейшей эмоции, ни одной - даже самой легкой - тени на его лице. — Есть что-то ещё, да? - Поторапливает он. — Врачи ещё проводят исследования, наблюдают за Асами, знаешь, все эти мозговые волны, там - я правда в этом не силен. В общем… есть два варианта развития событий: мама продолжает восстанавливаться, пока самостоятельно не выйдет из комы, либо… — Либо? - Стараясь, чтобы в его голосе не было слышно страха, спрашивает Коуши. Кё-сан закрывает глаза: — …либо ей проводят операцию, чтобы ускорить процесс, но тут есть два подводных камня: стоимость этой операции - и поверь мне, Коуши, ты о таких цифрах даже не слышал, но это ладно, я могу что-то придумать… И второе: высокий риск, так как операция - не гарант того, что Асами придёт в себя. Есть даже вероятность, что после… ну, после этой операции… она… Кё-сан не выдерживает и заливается слезами, спрятав лицо в ладонях. А Коуши стоит, как истукан, глядя на него и не в силах пошевелиться, будучи в шоке от услышанного. То есть, получается, какой расклад ни возьми - все настолько зыбко и нет никаких гарантий? — А эта штука… гематома… она ведь не у всех пациентов в коме бывает, да? — Это одно из осложнений, - всхлипывает папа. — И - да, бывает не у всех, конечно. Но, в отличие от гематом на теле, такая сама по себе вряд ли рассосётся, потому что окружена мозговой оболочкой, и… я правда не знаю всех подробностей, Коуши, я всего лишь передаю тебе то, что сам понял из объяснений Учиды-сана… Коуши вздрагивает, услышав знакомую фамилию: — Учиды? — Ну, да, - вытирает глаза пальцами Кё-сан, и Коуши, глядя на него, невольно слышит в своей голове голос Дайчи «грязными руками - лицо…». - Ты бейджик, что ли, не видел? — Как-то не обращал внимания, - бормочет Коуши. Однофамильцы? Вот бы, все-таки, однофамильцы: если их врач - отец Макото, это ж, елки-палки, ебаный пиздец… Конечно, это не то, о чем сейчас надо бы думать, но… — В общем, я понял, пап… И… что будем делать?.. Кё-сан издаёт такой отчаянный звук, что Коуши тут же жалеет, что задал этот вопрос. — Я сам не знаю, Коуши. Кто б мне сказал?.. Врачи советуют подождать до конца месяца - все-таки, обычно пациенты в коме демонстрируют какую-то динамику в течение первого месяца, а потом уже - да… Если - ничего, то… Коуши кажется, что все его внутренности кто-то с силой сжал ледяной ладонью и несколько раз нещадно прокрутил. То нежное чувство, которое он испытал в объятиях Дайчи ранее днём, давно исчезло: сначала отодвинулось на второй план, а теперь - куда-то настолько далеко, что казалось, что это происходило и не с ним вовсе. Потому что в его жизни осталась только боль и невыносимые страдания, и - честно - рассказывать об этом кому-то - вот хоть кому-то - да даже тому же Дайчи - не хотелось от слова «совсем». Потому что ничто не может вытравить тот мрак, что поселился у него в сердце после этого разговора с отцом. — Пап… - зовет он, осторожно дотрагиваясь до руки папы. - Ты только говори со мной, ладно? Рассказывай мне все. Я знаю, что, может, глупости сейчас говорю и ты снова рассердишься на меня - но, если надо, я устроюсь на подработку и мы достанем деньги на эту операцию. Всех родственников на уши поднимем - я лично этим займусь… Кё-сан качает головой, морщась, словно от сильной зубной боли, ерошит свои волосы. Он прислоняется спиной к стене и открывает зажмуренные до этого глаза, глядя на сына: — Я не хочу, чтобы ты брал на себя денежные вопросы маминой операции, этим я займусь сам. Вот, кстати, и одна из причин, почему я не хотел тебе рассказывать - я знал, что ты снова в это полезешь. Ещё раз повторюсь: это не твоя забота, сын, дай взрослым решать это самим, хорошо? Я знаю, что ты хочешь помочь, но от тебя нужна другая помощь. Ты с ней пока что очень хорошо справлялся. Пусть так будет и впредь. Ладно? — Ладно, - машинально кивает Коуши, чувствуя себя разбито. Действительно, чем он может помочь: школьник на первом году обучения в старшей школе, да и, к тому же, далеко не блестящий ученик? Только и умеет, что красиво говорить, а на деле - толку от него… Почему жизнь так несправедлива? Почему их семья вообще должна проходить через такое, почему мама попала в ту аварию: она же просто ехала за лекарствами в аптеку? Все это так ужасно, что до сих пор в голове не укладывается, а он ещё и нашёл время влюбиться в Дайчи. И даже осознание того факта, что это, кажется, было взаимно, совершенно сейчас не греет. Где-нибудь там, в другой жизни: где зелёная трава и голубое безоблачное небо над головой, или наоборот - проливной дождь и сырость, но все живы, счастливы и здоровы - сидят за столом и пьют чай, обсуждают дурацкую дораму, идущую по телевизору, а папа забывает надеть утром на работу штаны - где-то в том мире остались любовь, поцелуи и все эти чувства. Но не в этом. *** Идти в школу сегодня совершенно не хочется: во-первых, суббота, и хоть и занятий сегодня мало, ему все равно придется контактировать с одноклассниками, выслушивать их возможные вопросы по поводу того, что же вчера с ним всё-таки было, видеть обиженное лицо Киёко (наверняка она все ещё дуется на него), а в довершение всего… Дайчи. Сказать, что Коуши прокручивал всю ночь в своей голове то, как будет с ним объясняться - ничего не сказать. О, господи, да он столько вероятных вариантов преподнесения информации обдумал за эти несколько часов - отведённых вообще-то для сна - что никакой Теории Вероятности не хватит. И так и не выбрал какую-то одну. Даже вчера, до того, как отец ему позвонил - он не знал в точности, что именно собирается рассказать. Какую дозу правды ему нужно отмерить, чтобы и не соврать, но и не переборщить с количеством вываливаемой на чужую голову информации? По-хорошему, все эти вопросы нужно бы обдумать в спокойной обстановке, да где ж ее взять, когда у него то занятия в школе, то тренировки в волейбольном клубе, то переживания из-за столь не вовремя открывшихся чувств к парню? И вчера ни он, ни Дайчи – не позвонили или хотя бы – просто не написали - друг другу. Конечно, Дайчи имел полное право на него обижаться – это Коуши и сам понимал, но он просто не нашёл в себе силы выжать из себя хотя бы мало-мальски адекватное объяснение тому, что же все-таки с ним происходит. — Сугавара-кун, - сталкивается он возле школьных шкафчиков с Рикой. – Я вчера так переживала за тебя. Ты в порядке? О, ну вот, пожалуйста. Может, остаться дома было бы неплохой идеей? — Со мной все хорошо, Рика-чан, просто немного сбился режим, вот я и… Договорить он не успевает: мимо шкафчиков, где они переодевают обувь, с едва слышным фырканьем проносится Киёко. Ну, а что я говорил? Осталось только схлопотать подобную реакцию от Дайчи – и он соберёт весь комплект негативных эмоций – и это будет просто ебаное комбо. — Что с ней? – Удивляется Рика, сощурившись в спину старосте. – Вы поссорились? — Кто знает… - уклончиво отвечает Коуши, поджав губы и разгибается, чтобы положить уличную обувь в шкафчик. – Но я с этим разберусь, Рика-чан, ничего такого, о чем стоило бы переживать… Потому что ты живешь в прекрасном солнечном мире без забот и проблем – и я не хочу утягивать ещё хоть кого-нибудь из вас – в свой, чтобы не ранить. Вон, пожалуйста: Киёко – наглядный пример. И это мы ещё реакции Дайчи не видели… — Сугавара-кун, - мнётся Рика, явно собираясь с мыслями. Она отводит взгляд и ее щеки слегка розовеют, но Коуши едва ли придаёт этому значение. — Знаешь, я тут подумала… Скоро ведь летние каникулы. У тебя есть какие-нибудь планы? О, конечно, в этом мире ещё остались такие вещи, как развлечения, досуг, всякие там поездки всей семьей к морю… И опять же… опять же… — Я ещё не думал об этом, - честно отвечает Коуши. – Голова забита предстоящими тестами, поэтому… — Если ничего не надумаешь, - взволнованно произносит Рика. – То мы с Маюми и Каори хотим собрать побольше народу с нашего класса и рвануть на каникулы на пару дней в Осаку – у Каори там дачный домик, будет весело… Ну, разумеется, если наберется достаточно народу. Поэтому я и предложила. Вот. Обычно собранная и уверенная в себе Рика сейчас находится в таком непривычно-взволнованном состоянии, что, будь Коуши в той своей привычной кондиции, которая считывает людей – обязательно сложил бы два и два. Но не сегодня. — Звучит здорово, но я не могу обещать: обычно летом мы ездим к бабушке с дедушкой за город… — О, без проблем, - бормочет явно погрустневшая Рика, заливаясь краской ещё больше. – Я просто предложила, ну… пойдём на урок? Едва он переступает порог класса, как на него оборачиваются и молча смотрят все – без исключения – одноклассники. Коуши видит прищуренные глаза Шимизу, скользнувшие подозрительным взглядом по нему и Рике. О, пожалуйста, может, хватит? — Спасибо за внимание, - улыбается одноклассникам он, усаживаясь на своё место и с независимым видом подпирая щеку рукой. И только тут до него доходит, что Дайчи нет в классе. — Рика-чан, - тихонько обращается он к девушке, мгновенно обернувшейся, чтобы ответить. – А где Савамура-кун? — Ты не знаешь? – Ахает она и кидает испуганный взгляд на дверь: в класс только что вошёл их учитель. — Его же отстранили от занятий до конца семестра. Я думала, он тебе сказал… — Как – отстранили? – Еле слышно произносит Коуши, чувствуя неприятную тяжесть в сердце. — За что отстранили? — Сейчас, погоди… - тихонько шепчет Рика, снова поворачиваясь к нему спиной. Она что-то быстро пишет на вырванном из тетрадки листке и спустя минуту передаёт ему записку. Коуши кажется, что проходит целая вечность, прежде чем он понимает, что там написано. «Савамура-кун подрался с Учидой, когда ты ушёл. Его предупреждали, но он не послушался и ударил Макото прямо на глазах у учителя. А самое ужасное – он пропустит тесты, и ему, скорее всего, придётся их пересдавать во время летних каникул. А ещё он не может посещать ваш клуб. Я думала, ты знаешь». Коуши сминает бумажку так, что костяшки на его пальцах белеют. Он зол, но даже не на Учиду – а на самого себя: Дайчи пострадал из-за него: сколько же проблем он приносит всем, с кем общается, черт возьми! Он отвратительный человек. Просто не будь его – все вокруг были счастливы. И не надо тут говорить про юношеский максимализм и прочую херню: абсолютно очевидно, что Сугавара Коуши – просто чертов Кубок Огня, в котором сгорают люди, которые туда попадают. Тут нет победителей: одни обугленные души, которые в своей жизни сделали только один неверный шаг: связались с ним. И если мама по умолчанию этого шага избежать не могла, то Дайчи… Дайчи… Чем же ты все это заслужил? Ты – самый добрый, честный, самый крутой человек на этой планете. И ты правда достоин только лучшего: не такой проблемной и отвратительной душонки, как я. Пожалуйста, прости, что порчу твою жизнь. Коуши только шестнадцать, но он понимает, что самая ужасная эмоция, которую только может испытать человек – даже не страх, а – стыд. Потому что страх можно победить, проявив силу воли или отвлекшись на что-то более нейтральное. Стыд – это же то, что заползает под кожу, обосновывается где-то в глубине души и разъедает внутренности. Заставляет думать о тщетности собственного существования. Он еле высиживает урок и на перемене убегает в самое тихое место в школе – на крышу. Ему нужно позвонить Дайчи. Он должен был сделать это ещё вчера: неважно, насколько ему самому было тяжело. Он просто струсил. Как всегда. Он обливается холодным потом, пока нажимает на иконку вызова, но его опасения оказываются бессмысленны – у Дайчи выключен телефон. *** Когда-то давно, когда ему только-только купили его первый компьютер, он установил на него «Лару Крофт» - и вот, он весь уровень бегал, мочил страшных туземцев или подозрительно квадратных доберманов, скрупулёзно собирал «аптечки» и вообще всячески прокачивался перед встречей с боссом уровня. Как правило, победить его удавалось далеко не сразу, но его всегда спасала кнопка сохранения: убили тебя – не беда, загрузи предыдущий слот, и вперёд – по новой. Но однажды он забыл сохраниться перед очередным боссом уровня – и все пошло по пизде: пришлось проходить весь уровень заново, борясь с желанием разьебать монитор ни в чем неповинного компа, а заодно и с ним – себя самого. Коуши хорошо запомнил это чувство. Он – и есть это чувство. В чистом виде, без ГМО. Жаль, что в жизни нет такой функции: загрузить предыдущий слот. Потому что к таким «боссам уровня» жизнь его не готовила. Он доходит до своего дома, по дороге не прекращая пытаться дозвониться до Савамуры. Но все без толку – утопил, что ли, Дайчи свой телефон? Может, стоило поехать к нему домой? Может, все-таки это нужно сделать?.. Коуши не знает. Он ничего уже не знает, ни в чем не уверен: как будет правильно, как нужно, он – запутался. Ему, определённо, нужно загрузить предыдущий слот сохранения. До его слуха доносится еле слышный звук скрипки – его папа когда-то ходил в музыкальную школу, участвовал в каких-то не очень крупных соревнованиях и, вроде, даже занимал призовые места – ничего особенного, и здесь реально нет никакого интересного факта, кроме, разве что, одного. Кё-сан ненавидел скрипку и не притрагивался к ней, если не попросят. Коуши озадаченно толкает дверь и проходит в квартиру. Близнецов забрала к себе погостить тетя – детям нужно отвлечься после увиденного, все-таки вид матери на больничной койке - это слишком тяжело для их психики. Поэтому мысль, что папа мог играть для них, отметалась сразу. Что же тогда? Коуши заходит в комнату родителей и видит широкую спину отца: видимо, он недавно мылся или что-то такое: на его тёмной футболке виднелись потеки воды, стекающей по телу с не до конца высушенных волос. — Папа, - хрипло зовет Коуши, но реакции ноль: отец продолжает играть на скрипке, и мелодия, которую он выводит смычком - просто квинтэссенция боли, которую испытывает сам Коуши: сжигающая изнутри, рвущая сердце, такая острая, что хочется кричать, выть и биться в конвульсиях. Крик в пустоту – и никто не услышит, людские взгляды: осуждающие, укоризненные… обличающие. Виновен: он понимает это лучше, чем кто-либо другой. Виновен: рядом с ним все и правда разрушается. Виновен: вычеркните его из своей жизни – и все будет хорошо. Может, он все-таки не зря не поехал к Дайчи: Савамуре будет лучше без него. Чувствуя потребность в человеческом тепле, Коуши подходит к отцу и обнимает его со спины так крепко, как только может. Тот опускает руку со смычком и кидает скрипку на кровать, от чего она, подскочив, издаёт пронзительный жалобный звук. Коуши утыкается лбом в папину спину и даёт волю слезам – так больно видеть его страдания, так больно осознавать, что все это – реальность. Кё-сан по-прежнему не произносит ни звука, его руки опущены, а пальцы и спина слегка подрагивают – он тоже плачет. А ещё… — Папа, - Коуши размыкает объятия, чтобы удостовериться в своей догадке и обходит отца, оказываясь с ним лицом к лицу. – Ты… пьян? Кё-сан молчит, но по его лицу, по опущенным глазам и легкому запаху алкоголя Коуши все понимает. Как и то, что его объятия, его присутствие вряд ли были нужны и вообще замечены – он – пустое место. Он – пустое место. *** День близился к завершению, сменяясь прохладным вечером, и Коуши, не в силах находиться дома, снова выбирается на улицу, и в тщетных попытках уйти от собственных мыслей идёт туда, куда ведут его ноги. Он доходит до моста, с которого открывается потрясающий вид на вечерний город: на зажегшиеся повсюду вывески и подсветку ларьков с уличной едой. Было что-то очаровательное во всей этой вечерней кутерьме, всех этих праздно прогуливающихся по набережной парочках, в пестро одетых детях с огромными разноцветными мотками сахарной ваты в пухлых ручках, в сияющих улыбках. Возможно, в другой жизни он мог бы сейчас быть там, внизу - среди всей этой уютной суеты, или, наоборот, сидеть дома за столом – с мамой, близнецами и папой – трезвым, рассеянным, как обычно – слегка нелепым, но таким родным и веселым. Или мог бы сейчас рисовать для Акиры тот свой комикс, попутно безуспешно пытаясь отобрать у явно увлекшейся Мико ведёрко с мороженым. А может, он признавался бы Дайчи, стоя под той симпатичной аркой, увитой декоративными цветами и гирляндами, а потом бы они целовались – совсем как вон та парочка, и, смеясь, ели одно карамельное яблоко на двоих… Коуши крепко сжимает пальцами перекладину моста: насколько было бы проще не чувствовать сейчас ничего, а просто раствориться, подобно пене, в сверкающей глади воды. Суицидальные мысли никогда не посещали его до этого – он всегда находил в себе силы отвлечься, сместить фокус внимания на что-то ещё. У него, в конце концов, младшие брат и сестра, и он никогда бы не позволил себе такую глупость, как самоубийство, и все же, стоя сейчас на мосту и чувствуя свою абсолютную ненужность в этом мире, он не может не признать – сейчас больше всего на свете он мечтает просто стереть слот под названием «Сугавара Коуши» и загрузить какой-нибудь другой. Его ноги подкашиваются, и он сползает спиной по бордюру – разумеется, он не станет прыгать с этого моста, и это даже смешно: даже будучи с самом ужасном состоянии – в котором он сейчас и находится – он бы ни за что не решился на самоубийство, потому что на это тоже нужна смелость, а он обычный трус – где уж ему. Он смутно слышит скрип тормозов проезжающей мимо машины и чьи-то торопливые шаги. — Ну уж нет, парень, ты этого не сделаешь, - слышит он чей-то сердитый голос и открывает глаза: перед ним, уперев руки в бока, стоит незнакомый пожилой мужчина с седыми волосами и такой же бородкой и смотрит так сурово, как будто отчитывает своего внука за плохую оценку. – Эх вы, молодежь, все у вас – слишком, все-то вы на свете уже видели и пережили, и больше вам ничего нового не хочется, кроме как спрыгнуть с моста… — Не собирался я прыгать с моста, - хрипит, тяжело поднимаясь на ноги, Коуши. – На это нужна смелость, которой у меня не было и не будет. Я – трус. — Ой, - фыркает дед. – Тоже мне: нашёл героический поступок – сломать шею, спрыгнув в воду, куда сливают отходы из канализации. Дал бы тебе леща, да, вон, ты итак еле стоишь: ещё, чего доброго, помрешь, болезный. Коуши открывает рот, чтобы ответить, но ему внезапно становится очень смешно: уж больно грозный у деда вид. И если остальные родственники, которых он видел только вчера, осторожничали с ним, видя его состояние, и только и делали, что нагнетали с бесконечными «держись» и «все будет хорошо», то этот конкретный мужичок, того и гляди, закатает его в асфальт без помощи отбойного молотка и других подручных средств: увидев, что Коуши весело, он подходит ещё ближе и больно хватает его за ухо. — Вот сейчас и похохочем, а ну, садись в машину: поедем тебя учить уму-разуму. Коуши послушно усаживается на переднее сиденье: если ему попался маньяк-убийца – так даже лучше, не придётся самому делать всю грязную работу, а если нет – хрен бы с ним, поживём ещё. Старикан, не переставая ворчать про современную – борзую не по годам – молодежь, садится за руль и разворачивает машину, возвращаясь обратно – на набережную, которую рассматривал Коуши, терзаемый своими мыслями. Дедок паркует машину и, обогнув ее, открывает дверь и вытаскивает Коуши за шиворот, таща его куда-то за собой. — Окономияки* или икаяки**? – Уже спокойнее спрашивает дедуля, не выпуская, впрочем, рукава Коуши из своей железной хватки. — Да я бы не… — Я не понял: я что, на русском говорю? – Рычит дед, всё-таки давая ему довольно-таки увесистый подзатыльник свободной рукой. — Икаяки, - бурчит Коуши, потирая затылок. Дед понимающе хмыкает и покупает им два икаяки, протягивая одну порцию Коуши. Они усаживаются на лавочку с видом на площадку, где жонглёр подкидывает в воздух, а затем виртуозно ловит светящиеся мячики, и Коуши впервые за весь день чувствует, что хочет есть. Он впивается зубами в нежное мясо кальмара и блаженно жмурится под одобрительное хмыканье деда. — Спасибо. — На здоровье, - фырчит дед – уже куда более миролюбиво, чем раньше. – Как хоть тебя звать, серебристый ты наш? Ты, кстати, что, хафу? — Сугавара Коуши, - улыбается пепельноволосый. – И не хафу я, просто у меня мама красивая. — Ну, рассказывай: зачем решил порадовать красивую маму и полететь ласточкой с моста? Пьяный, что ли? – Ворчит несносный дед, жуя своего кальмара. — Да не пьяный я, и вовсе я не хотел прыгать: сказал же уже, - бубнит Коуши. — Ты давай мне тут без истерики, - грозится дед. – Ты не смотри, что я такой тощий – двинуть могу так, что костей не соберёшь. — Да я уже понял, - машинально потирает затылок Коуши, продолжая с аппетитом поглощать кальмара. – Вы бывший боксёр? — Тренер волейбольной команды, - гордо выпячивает грудь дед. – Бывший. Чего вылупился, ешь, давай… — Вы правда тренировали волейбольную команду? – В полном восхищении тянет Коуши, во все глаза глядя на дедка. Тот хмурит кустистые брови и переводит взгляд на жонглирующего мячиками парня. — Да, было по молодости дело. Сейчас я только малышей на детской площадке тренирую. К слову, любой из них бы уже давно слопал своего кальмара, а ты все телепаешься, недокормыш. И куда только твоя красивая мама смотрит? — Она в коме, - просто говорит Коуши и удивляется тому, насколько спокойно он это озвучил. Дед рядом с ним перестаёт есть, поперхнувшись, и переводит на него внимательный взгляд водянисто-серых глаз: — И ты поэтому… — Я просто гулял, - закрывает глаза Коуши. – И случайно забрёл сюда. Она в таком состоянии уже месяц, не то, чтобы это только что случилось. Просто… я не чувствую в себе сил дальше с этим бороться… — Парень, - неожиданно зло перебивает его дед. – Во-первых, ты ещё очень молод, чтобы у тебя, видите ли, не было сил. Во-вторых, ты, наверно, думаешь, что ты один такой несчастный, и у людей вокруг нет проблем. У меня вот жена в позапрошлом году умерла – как видишь, я все ещё сижу перед тобой, дураком этаким. Люди, к сожалению, уходят от нас, но если мы живы, наша задача – заботиться и оберегать тех, кто остался рядом с нами. А не зацикливаться на том, что произошло. Как говорит мой дражайший внучок на этом своём английском наречии – «shit happens» - поправь, если я ошибаюсь, ну, вроде, правильно сказал? В-третьих, кома – это ещё не смерть, может, все ещё будет хорошо. А если и нет – ты должен жить дальше. Понял меня? Я спрашиваю: понял меня?? Коуши кивает, не глядя на него, но дед хватает своими узловатыми пальцами его за подбородок и поворачивает к себе его лицо, пристально глядя в глаза. — Я понял, правда, - шепчет Коуши, вырываясь из его хватки. – Я ничего такого бы не сделал, честно вам говорю… — Эх, был бы ты постарше, отвёл бы тебя в бар и напоил бы, как следует, - говорит дед, и Коуши чувствует, что снова против воли улыбается: — Алкоголь – не выход, к тому же, я ещё школьник. — Ишь ты, - уважительно тянет дед. – Какой смышленый. Небось, отличник, спортсмен? — Ни за что не угадаете, - лукаво улыбается Коуши, выбрасывая свою палочку от кальмара. — Удиви меня. — В волейбольном клубе состою. — Чего? – Распахивает свои итак немаленькие глаза дед и двумя пальцами цепляет его запястье. – А играешь ты чем: этим, что ли? — Эй, - смеётся Коуши, поднимаясь на ноги и потягиваясь. – Я ещё расту. И, кто знает, может, когда-нибудь – года через два – мы с вами снова встретимся, а я такой себе качок с обхватом бицепса в две ваши головы. Кстати, а вы не хотели бы вернуться к тренировкам команд? Нам как раз нужен тренер. — Боже упаси, - бормочет дедуля, поднимаясь следом за ним на ноги. – Пошли, подвезу тебя до дома. Они садятся в машину, и пока дед заводит ее, Коуши случайно натыкается взглядом на небрежно прикреплённое к лобовому стеклу водительское удостоверение: Иккей Укай – так звали этого дедульку. — Так быстро летит время, - вздыхает Укай-сан, перехватив взгляд Коуши. – На этом фото мне пятьдесят и ты только глянь на меня сейчас: совсем сморщился. А ты говоришь – вернуться тренировать кого-то. Курам на смех. — Совсем нет. – Улыбается Коуши, впервые за долгое время – так тепло и искренне, что Укай-сан невольно растягивает собственные губы в ответной улыбке. – Вы ещё вполне ого-го, я точно знаю. — Льстец, - бурчит Укай-сан. – Диктуй, давай, адрес. Коуши уже открывает рот, чтобы назвать свой адрес, но внезапная мысль пронзает его и он озорно улыбается: — Укай-сан, я вообще-то далеко живу, очень далеко. Я не сильно вас отвлекаю? — Да уж, не бросать же тебя теперь. Я слушаю: куда едем?.. Коуши называет адрес, и машина трогается с места, а пока они едут, пепельноволосый понимает, что предыдущий слот сохранения ему не нужен: у него есть силы двигаться вперёд. И первое, что он сделает…