Behind My Smile

Атмосфера этой главы:

- Keane - Nothing In My Way

— Оу… - потерянно произносит Коуши, не глядя ему в глаза. – Хорошо. — Я догадываюсь, о чем ты думаешь, - осторожно делает шаг к нему Дайчи. – Но я не влюблен в… — Совершенно необязательно передо мной оправдываться, Дайчи, - бесцветным голосом перебивает его Коуши, механически пытаясь надеть свою рубашку прямо поверх футболки, в которой спал – к слову, ещё и не своей. — Я пытаюсь сказать, - слегка повышает голос Савамура, подходя к нему ближе и помогая выпутаться из рубашки, чтобы надеть ее нормально. – Что я не заинтересован в отношениях с Мегуми. Но мне нужно сказать ей об этом лично. Коуши чувствует постыдное облегчение от этого его заявления, и хоть Мегуми ему лично понравилась – как человек, уступать ей Дайчи было вовсе не в его интересах. Но и устраивать тут сцену ревности было бы верхом тупости с его стороны: он ведь так и не признался Дайчи, хотя, на его взгляд, то, что между ними произошло – было красноречивее любых слов. — Послушай, - осторожно берет его за запястье Савамура, подводя к своей кровати и усаживая на неё. – Я знаю, что сейчас не лучший, наверно, момент: твоя мама в таком состоянии, ты сейчас в постоянном стрессе , и я правда восхищён тем, как ты держишься. Эй. Я серьезно. И ещё: я всегда рядом, если тебе понадобится помощь. Я не очень силён в правильной подаче мыслей – да что я тебе говорю, ты и сам это знаешь. Но мне так хочется верить, что я правильно понимаю все, что между нами происходит… в последнее время. Коуши не верит своим ушам, во все глаза глядя на смутившегося и – о боже, просто до ушей покрасневшего! – Савамуру Дайчи. — Ты прав, сейчас не лучший период в моей жизни, - судорожно выталкивает слова Коуши, дрожащими пальцами пытаясь застегнуть пуговицы на своей рубашке. – Но я тоже не собирался игнорировать то, что между нами происходит, Дайчи. — Но все равно слился с того разговора, - в своей привычной – упрямой – манере парирует Савамура. – И я всё боялся, что перегнул тогда с… ну, знаешь… в классе. А вчера вообще весь вечер, пока мы разговаривали, нервяк ловил – а ты ещё и сидишь так далеко, что я подумал: может, оно тебе на фиг не надо – отношения, там, и все такое… — Дайчи, - почти шёпотом произносит Коуши, закрыв глаза. Они сидят, неловко – как какие-то дошкольники – сложив руки на коленях, глядя при этом куда угодно – только не друг на друга, пока Коуши, копируя интонацию Дайчи, не произносит: — И кстати… я тоже боялся, что перегнул с… «ну, знаешь». Оба, не сговариваясь, неловко хихикают: Коуши старается сильно не залипать на то, как очаровательно Дайчи морщит нос, когда смеётся – раньше он не замечал эту его особенность. А может, тот специально не показывал. Он вообще очень уж скрытный, этот Савамура Дайчи. — Слушай, - нервозно перебирает манжеты своих рукавов Коуши. – Я хочу, чтобы ты знал: я не сожалею, что не сказал тебе сразу о своей ситуации: мне нужно было время, чтобы узнать тебя получше. Но я так же искренне рад, что сделал это, потому что ты действительно хороший друг, и я счастлив, что могу рассчитывать на твою поддержку. Пожалуйста, никогда больше не думай, что она не важна для меня. Коуши все-таки решается взглянуть в лицо Дайчи и его сердце заходится от нежности, когда он видит его выражение: сияющее, как у ребёнка, которому только что разрешили завести щенка или что-то такое. Савамура подозрительно морщит нос и поспешно отводит взгляд, но Коуши успевает заметить, что его глаза как-то странно поблёскивают. — Эй, - неловко обхватывает пальцами плечо парня Коуши. – Дайчи, а ну, живи. Тебе ещё сегодня с Мегуми предстоит объясняться. Заодно и проверим, как ты усвоил полученные от меня навыки общения с девушками: надеюсь, ты хотя бы продумал, что скажешь ей? — Да вроде как, - отвечает Дайчи, осторожно перехватывая его ладонь и слегка сжимая слегка влажные чужие пальцы своими – сухими и тёплыми. – В конце концов, у меня же были такие замечательные уроки по тому, как правильно разговаривать с девушками, не так ли, сенсеей? — Да, но я учил тебя соблазнять их, а сегодня тебе предстоит совсем другое, - выдыхает, против воли заливаясь краской, Коуши. Он тут итак всеми силами пытается держаться, чтобы не растечься лужей у ног Савамуры, но это его «сенсеей» буквально выбивает почву из-под ног, а как прикажете ему реагировать на этот исходящий от тела Дайчи аромат раскалённой магмы? Он обволакивает, дурманя мысли, заставляя мозг Коуши буквально молить о поцелуе. – Уверен, что справишься? — Думаю, - тихо произносит Дайчи, подаваясь Коуши навстречу. Его дыхание жаром опадает на чужие губы, но он не торопится целовать, - что у меня нет другого выбора. Не могу же я опозорить своего учителя… Коуши кажется, что все его тело стало ватным: он абсолютно не может сейчас соображать, двигаться, а перед глазами - как назло - два свежих засоса, которые он оставил ночью на потрясающе гладкой шее парня. Он чувствует себя беспомощным кроликом перед убийственной сексуальностью Савамуры Дайчи - что ж, пусть делает с ним, что хочет: Коуши не против быть даже съеденным им. Он закрывает глаза, и… Тишину комнаты разрезает пронзительный звон будильника, заставивший обоих парней буквально отпрыгнуть друг от друга: Дайчи для верности ещё и вскакивает с кровати, смущенно поправляя на себе одежду. Коуши хочется кричать от собственной нерешительности: времени было предостаточно - надо было не рассусоливать, а брать и валить Савамуру на спину, а там уж… — Вернёмся к этому разговору чуть позже, - произносит Дайчи, верно истолковав его взгляд. Подумав немного, наклоняется, быстро целует – в самый кончик носа. – Я – в душ. Веди себя хорошо. Он уже вскакивает с кровати, чтобы выбежать из комнаты, как Коуши поспешно ловит его за край футболки и слегка тянет на себя, удерживая на месте. — Дайчи, - избегая смотреть парню в глаза, бормочет пепельноволосый. – А футболка с горлом повыше у тебя есть? — А зачем тебе? – Недоуменно сводит брови Савамура и хочет сказать что-то ещё, как осекается, видимо, вспомнив, чем они занимались ночью. — Так не мне… *** Это утро выдалось настолько прекрасным, что Коуши не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал подобную гармонию с окружающим миром. Всё-таки поехать – пусть и на ночь глядя – к Дайчи было, пожалуй, одним из самых верных решений в его жизни: они наконец-то поговорили, ему дали понять, что его чувства, вроде как, взаимны, и Коуши, хоть и не выспался за ночь, чуть ли не над землей парил все то время, что они с Дайчи выгуливали собак - тот не отменил эту свою подработку, несмотря на предстоящий ему нелегкий разговор с Мегуми. И даже едва не откусившая Коуши палец Си, к которой он всё-таки полез, несмотря на все предупреждения Савамуры, сюсюкаться – не испортила ему его душевный фен-шуй, хотя палец-таки пришлось промывать – Дайчи почему-то напрочь отказался высосать оттуда яд. И всё-таки, когда Коуши видит входящий вызов от отца, его сердце словно стискивает та черная пакость с щупальцами из его сна – нет, они не ссорились: Коуши посоветовал Кё-сану отоспаться, на что тот снова промолчал, дав понять, что хочет, чтобы его оставили в покое. Что Коуши и сделал – он как никто знал, что иногда просто нужно дать человеку время, чтобы он мог побыть наедине с самим собой. Но весь оставшийся алкоголь в доме на всякий случай захватил с собой и выбросил в ближайшую урну. — Где ты? – Слышит в трубке обеспокоенный голос отца Коуши. – Ты что, не ночевал дома? — Все нормально, я ночевал у друга, - успокаивает его Коуши, рассеянно глядя на часы, которые показывали полседьмого утра. – А ты чего так рано встал? Воскресенье же. — Я… Хотел с тобой поговорить, - неловко шелестит в трубку отец. Коуши слабо улыбается: иногда его отец ведет себя как ребёнок. — Мне не… не следовало вчера… — Пап, - перебивает Коуши, - я сейчас приеду. То есть как, сейчас… В общем, жди, я постараюсь приехать побыстрее: поговорим. — Хорошо, - послушно произносит папа и кладёт трубку. — Поедешь сейчас? – Спрашивает слышавший их разговор с отцом Дайчи. Коуши рассеянно вертит свой телефон между пальцами и кивает – нужно ехать, отцу как никогда важна сейчас его поддержка, тем более, Дайчи тоже, вон, как раз предстоит рандеву с Мегуми. — Слушай, если ты будешь свободен – ну, вечером, мы могли бы пересечься где-нибудь в центре… опять же, если у тебя нет других планов… Коуши смотрит на Савамуру во все глаза: он что, только что позвал его на свидание? Разумеется, Коуши не считал Дайчи каким-то бесчувственным поленом, но он думал, что ему придётся самому организовывать их внеклассные встречи – Дайчи же весь такой из себя серьезный и вечно занят какой-нибудь общественно полезной деятельностью. А тут, смотрите-ка, сам позвал, ещё стоит, смущается. Ну, что за милашка. — Я почти уверен, что на тебя у меня найдётся свободная минутка, - натянув на лицо самое томное своё выражение, мурлычет Коуши голосом какой-нибудь особенно отвязной эскортницы из Кабуки-чо. – Может, даже все десять. — Целых десять минут, сенсеей, - подхватывает эту его дурацкую ролевушку Дайчи, нарочито растягивая гласные. – Я безумно польщен. Буду ждать вас в шесть вечера у пруда с карпами в парке у школы? Коуши хочет придумать какой-нибудь оригинальный ответ, но видит тёплую улыбку Дайчи, маленькие морщинки, которые собираются в уголках его глаз – где плещется такая искренняя – ничем не разбавленная – нежность, и слова застревают у него в горле. Вместо этого он сцепляет руки за спиной – чтобы не кинуться с объятиями на Дайчи прямо посреди улицы и улыбается самой обаятельной своей улыбкой: — Я приду. Дайчи провожает его до автобусной остановки, и уже усевшись возле окна, Коуши слышит восторженные возгласы пары девчонок на передних сиденьях, которые вовсю умиляются на «вон того, симпатичного смугленького, с собачками». Он с нежностью наблюдает, как Савамура, присев на корточки, распутывает хаотично переплетшиеся между собой поводки шпицев, а затем берет на руки самую послушную – кажется, по кличке Соль, и машет вслед отъезжающему автобусу ее лапкой, чем едва не доводит двух подружек на передних сидениях до сердечного приступа. …всю дорогу до дома Коуши улыбается так, что у него болят щеки. *** — …она всегда отличалась от других. И честно, я никогда не понимал, что она во мне нашла. То есть, конечно, не то, чтобы я шарахался от своего отражения в зеркале или считал себя каким-то идиотом – но, в отличие от моей мамы, которая всегда думала, что растит будущего Паганини, трезво оценивал свои шансы. И до сих пор считаю, что Асами – самое прекрасное, что когда-либо случалось с этим миром. Пожалуй, прозвучало как-то чересчур пафосно, неодушевлённо, но, надеюсь, ты меня простишь: издержки профессии… И мне очень повезло с женой – кто бы что ни думал. А бабушка с дедушкой… Не то, что они ее не любят, просто… Сейчас объясню: у Асами, в отличие от моей, не очень богатая семья, но я понял что такое родственные узы только когда оказался у них дома: в доме, где я вырос, никогда не было похожей атмосферы, знаешь, такой… душевной. Да что уж говорить, ее старики – они были потрясающие. Оба – метр с кепкой, не без этого, но кому, нахрен, нужен рост, когда есть такая потрясающая душа? Так вот, моим не нравилось то, что семья Асами – простые люди, а ее красота вызывала только раздражение и недоверие… поначалу. Разумеется, твоя мама любого сухаря очарует. И мои не стали исключением, но строго между нами: моя мама все равно до сих пор считает, что, женись я на той дочери их хорошего друга – к слову, почти вдвое меня старшей – и звезды бы сошлись, и паззл бы сложился, и все озоновые дыры схлопнулись, а в пустыне бы раскинулся оазис, по которому важно расхаживали все давно вымершие виды животных – с солнцезащитными очками на носах, клювах и других стратегически важных местах… Не обращай внимания, издержки профессии. Это, конечно, смешно, но когда Асами впала в кому, моя мама так и сказала – мол, не нужно было ей садиться за руль: толком водить ведь не умеет – вот и последствия. Я не знаю, откуда в ней столько желчи. При том, что откровенного зла она никому никогда не желала. Но мой выбор, кажется, не поймёт никогда. Нет, я не говорил им про гематому Асами. Если потребуется операция, я оплачу всё сам, неважно, сколько мне придётся работать ради этого. У меня трое прекрасных детей, и я знаю, что должен быть достойным отцом для вас – но, признаться, без Асами у меня не очень-то получается… Спасибо, Коуши. Ха, я почему-то уверен, что Асами сказала бы точно так же – теми самыми словами. Признаю: мне иногда нужен пинок под зад, но знаешь что? Ты все больше и больше напоминаешь мне твою маму. И ты прав: нам нужно верить в неё, а я, признаться, совсем раскис без неё в последнее время, в то время как ты держался молодцом, вел все домашние дела, разговаривал с Мико и Акирой… Я правда горжусь тобой, и прости, что вел себя как полнейший кретин в последнее время… Особенно – вчера. Хотел бы я сказать, что сам не знаю, что на меня нашло, но, по правде говоря, знаю: я просто струсил. На секунду я представил, что не справлюсь, если останусь один, без нее, и все – в голове словно туман, а рука тянется к бутылке. А ночью мне снится она – да, твоя мама, знаешь, в том своём летнем желтом платье, с букетом своих любимых нарциссов – сидит, словно маленькая потерявшаяся девочка, босиком на берегу реки, весело так болтает ногами в воде, и, обернувшись, смотрит прямо на меня. Ничего не говорит, просто поднимается на ноги и протягивает мне букет. Я уже хочу забрать его из ее рук, а она – знаешь – прячет его себе за спину и показывает язык… И это было так похоже на неё, на то, что она сделала бы в реальности, что… Конечно, это просто сон, но я чувствую, что это был своего рода знак. Мне так хочется в это верить, Коуши, так сильно хочется в это верить… Все в порядке, я не плачу… Хотя, к черту все это: да, я плачу, твой папа – плакса, Коуши, ты это знаешь, все это знают, так что посмотрим правде в глаза и выстрелим ей в затылок: мне не стыдно за себя. Вернее, стыдно, но только за то, что пытался спрятаться за своими проблемами, за то, что думал, что я вроде как старше и мудрее, и намеренно замалчивать правду – умно и зрело. Сейчас будет смешно: я никогда так не ошибался. Что, не смешно? Вот и мне не смешно. Так что прости меня, пожалуйста, что был херовым отцом все это нелегкое для всех нас время. Я никогда больше не буду таким эгоистом. Обещаю тебе. — Папа… - растроганно шепчет Коуши, несмело дотрагиваясь до руки отца: вчера его объятия оказались проигнорированы, но сегодня Кё-сан кладёт свою ладонь поверх его пальцев, принимая ласку, и Коуши чувствует, что никогда не был с ним так близок, как сейчас. – Мы справимся. Вместе. А мама обязательно поправится, иначе отдала бы тебе цветы в твоём сне. Уверен, это был знак от неё. Нам нужно продолжать верить и смотреть в будущее с надеждой. — Да, - Кё-сан усилием воли заставляет себя не расплакаться перед сыном снова, и покрасневший кончик его носа и умиляет, и веселит Коуши. Он наливает отцу третью по счету кружку чая, и тот, отпив немного, неожиданно озорно хмыкает. – Ты так повзрослел за этот месяц. Я и не думал, что мой сын уже такой зрелый – до этого разговора. Но посмотри на себя. Утешаешь и говоришь мне, старику, такие мудрые вещи. — Ты совсем не старый, - щипает отца за предплечье Коуши. – Подумаешь, тридцать девять лет. Вот наоборот это – девяносто три: тогда и будешь париться, что старый. — И не поспоришь ведь, - широко улыбается Кё-сан. Задумывается о чём-то и с застенчивой улыбкой смотрит на сына. – Слушай, я пойду, поработаю над своим проектом: как-то все не было вдохновения, а сейчас пришла в голову одна мысль… — Конечно, - поднимается на ноги Коуши, потягиваясь. – А я пойду немного посплю, потом хочу сходить к маме в больницу – принести ей цветы. — Ночью не спал, что ли? – Насмешливо приподнимает брови Кё-сан, но по его лицу Коуши видит, что мысленно он уже там – в своём проекте. По-хорошему, было бы неплохо рассказать папе о своих неожиданно открывшихся сексуальных предпочтениях, раз уж у них тут разговор по душам… И он расскажет, определённо. Но в другой, более подходящий момент… — Один сон – хорошо, а два – ещё лучше! – Смеётся Коуши и скрывается за дверью своей комнаты. *** Проснувшись ближе к вечеру, Коуши первым делом хватается за свой телефон, чтобы узнать, как прошли дела у Дайчи с Мегуми, но вспоминает, что телефон Савамуры лежит в расщепленном на мельчайшие частицы состоянии у него в столе, поэтому сам Коуши узнает все подробности только сегодня в шесть – ну ничего, через каких-то пару часов. А пока можно, как собирался, навестить маму в больнице. По дороге он покупает на все свои карманные деньги без преувеличения гигантский букет желтых нарциссов, и уже проходя по коридору больницы, слышит чей-то восхищенный вздох: на него во все глаза смотрит маленькая девочка, ожидающая своих родителей, которые беседуют о чём-то с медсестрой. Коуши тепло улыбается малышке, выуживает из букета несколько полностью распустившихся цветов и осторожно вкладывает их в детскую ручку. Девочка сияет, невнятно лопочет слова благодарности – и бежит показывать свой подарок маме с папой, а Коуши поднимается по лестнице, ведущей наверх – к палате, где лежит его мама. Уже проходя мимо одного из кабинетов, пепельноволосый слышит оттуда знакомый голос – и останавливается, как вкопанный: эту речь с лениво растянутыми гласными он узнал бы из тысячи. Учида Макото. Хорошее настроение Коуши испаряется в мгновение ока: вот уж кого он сейчас вообще не хотел бы видеть и пересекаться – мало ему, что ли, их постоянных стычек в школе? Он уже пятится, чтобы переждать немного на другом этаже, понимая, что не сможет незамеченным пройти мимо приоткрытой двери, когда до его слуха доносится голос лечащего врача его мамы – Учиды-сана. — …ты ещё не дорос, чтобы тыкать меня носом в то, в чем сам не разбираешься. Тебе сколько сейчас, пятнадцать? Не лезь не в своё дело, лучше займись учёбой: я уже заколебался выслушивать от Миямуры-сан о всех твоих косяках в школе… — Как будто тебе есть до этого дело, - слышит Коуши горький смешок Макото и невольно хмурится, не услышав в его голосе привычных издевательских ноток. – Как и до того, что я терпеть не могу эту школу. — Ну, так не мои проблемы, что ты недостаточно усердно занимался, чтобы поступить в ту школу, которую хотел! – Выходит из себя Учида-сан. – Мы с мамой постоянно твердили, чтобы ты не балду пинал со своими друзьями, а занимался! Вот и нечего мне сейчас предъявлять, что… — «Мы с мамой»? – Зло перебивает его Макото. – Это маме было не похер на меня, а не тебе. Ты ведь даже не помнишь, сколько мне лет. Так вот, дорогой родитель: мне шестнадцать – в апреле исполнилось ещё, если что. Хотя, уверен, тебе по боку: после ее смерти ты вообще дома почти не бываешь. Скажи мне, а об этих моих «косяках в школе» ты выслушиваешь от жены директора до вашего с ней дохлого перепихончика – или после? Или, может, во время?.. Слышится звук пощечины – и Коуши, вздрогнув, поспешно сбегает на этаж выше – переждать, пока семейная драма Учиды закончится. Конечно, устроили они: больше негде, что ли, свои проблемы решать? И даже тот факт, что Макото, похоже, отхватил не слабого такого леща - как-то не согревал сейчас душу. Вот вообще не вовремя они там махач устроили, вообще не вовремя… К слову… У Макото умерла мать? Интересно, как давно? А Учида-сан-то как хорош: с женой директора, оказывается, мутит… Все интересней и интересней… Выждав для приличия десять минут, Коуши осторожно возвращается на свой этаж, прячась за своим внушительным букетом, когда мимо него пролетает, едва не сбив с ног, Учида-сан с непривычно зверским выражением лица. Он бормочет какие-то ругательства, нервно пытаясь сорвать целлофан с пачки сигарет, поэтому едва ли узнает в сбитом им человеке сына своей пациентки, и вскоре его шаги стихают на лестничной площадке. Коуши судорожно переводит дух и, решив, что чета Учиды больше не потревожит его сегодня, направляется, наконец, в палату матери. Но, переступив порог, понимает, что в палате он не один – возле кровати Асами-сан стоит Макото с неестественно прямой спиной и сцепленными в замок руками. Вот теперь Коуши кажется, что вся жизнь проносится перед его глазами. Потому что – Макото Учида. Стоит. У кровати. Его. Матери. После ссоры со своим отцом. И… Это пиздец. — Отойди от неё, - сквозь сжатые зубы шипит на него Коуши: Учида, вздрогнув, оборачивается, и в его глазах мелькает испуг, смешанный с озарением. – Отойди, блять, или я за себя не ручаюсь… — Я ничего не собирался… - хрипло произносит Учида, невольно попятившись от пепельноволосого. – Я просто зашёл посмотреть: это пациент моего… — Я кому сказал, - повышает голос Коуши, перехватив свой букет на манер веника. – Нахрен, вышел отсюда, мудила, и чтобы ноги твоей здесь больше не было!! — Да что я такого… - корчит злобную рожу Макото, но Коуши набрасывается на него с зажатыми в кулаке цветами и принимается колотить его ими, оттесняя к двери все больше и больше, не в силах остановиться от пережитого страха – от Учиды он достаточно натерпелся, но он не позволит ему сделать что-то с его матерью. Прогрызет изнутри ублюдка, если потребуется, но вышвырнет его отсюда. — Пошёл… отсюда… вон! – Шипит Коуши, хватая Макото за запястья, чтобы зарядить лбом противнику в нос, и… Его гнев исчезает так же быстро, как и появился: Учида плачет. Поняв, что Коуши перестал его бить, он с силой вырывает свои запястья из его хватки и дрожащими руками стряхивает с себя желтые лепестки. Его потерянный взгляд и мокрое от слез лицо отрезвляют Коуши быстрее удара под дых – он удивлённо переводит глаза на раскуроченный букет в своей руке, все ещё зажатый в его пальцах до побелевших костяшек. — Я не… я же не убийца, - всхлипывает Макото. Он явно хочет сказать что-то ещё, но, отступив на шаг, круто поворачивается на пятках и выбегает из палаты. Коуши пару секунд растерянно стоит перед кроватью матери, потом осторожно кладёт потрепанные цветы на прикроватный столик и бежит на звук удаляющихся шагов Учиды. Он находит его в общем туалете в конце коридора – Учида, склонившись над раковиной, упирается в ее бортики обеими руками, но, увидев, что пепельноволосый вошел следом за ним, поворачивается и смотрит на него в упор. Коуши вздрагивает от переизбытка концентрированной злости в его темных глазах, а ещё – от того, во что они с Учидой-саном совместными усилиями превратили лицо Макото. Вся его левая щека покраснела от пощечины отца, а Коуши, хоть бил далеко не розами с шипами, умудрился оставить на лице парня кучу мелких кровоточащих ссадин и царапин. — У тебя есть ровно минута, - рычит, вытирая своё лицо смоченным в воде полотенцем, Макото, - чтобы смыться отсюда, прежде чем я превращу твое лицо в месиво. И поверь мне, на твоём месте я бы уже начинал драпать: больше ты меня своими фиалками не испугаешь. — Тогда начинай сейчас, - делает шаг ему навстречу Коуши. – Потому что я тоже тебя не боюсь, хоть ты и странный до звезды. Что тебе понадобилось в палате моей мамы? — Какая разница, что я скажу: меня все равно никто никогда не слушает!! – Орет Макото и, замахнувшись, бьет Коуши прямо в солнечное сплетение – больно и обидно. Пепельноволосый скрючивается от удара, едва устояв на ногах, и из своего согнутого положения подхватывает ногу Учиды под коленом и изо всех сил дёргает на себя. Макото летит на пол, в свою очередь, утягивая за собой не успевшего отпрыгнуть Коуши, и вот уже два парня, сцепившись, от души мутузят друг друга кулаками, пыхтя и матеря друг друга на чем свет стоит. Наконец, Коуши находит слабое место в защите Макото и, перекинув ногу через его туловище, ловко усаживается сверху, вцепившись в его предплечья и удерживая их от дальнейших посягательств на тумаки. — Слезь с меня, ты, хуйло!! — Не-а, - ухмыляется Коуши, убедившись, что хорошо зафиксировал Учиду-младшего. – Пока не прекратишь истерить и выкобениваться – не слезу. Ты удобный, знаешь ли. — Ответ неверный, - кряхтит Макото и напрягает все мышцы в своём теле, чтобы скинуть с себя пепельноволосого, но тот и правда держит крепко: откуда только силы взялись, вон же, какой хилый. Промаявшись ещё минут пять, Учида неожиданно обмякает и откидывает голову, сжав зубы. — Ладно, посиди на мне, только за задницу не трогай: знаю я вас, педиков. — Успокойся, - хмыкает Коуши, быстро отвесив оппоненту назидательного – не сильного – леща. – Ты совершенно не в моем вкусе. — Ну, конечно, - ядовито произносит Макото. – Сначала – Шимизу, потом – две медсестры, потом – Савамура: ты что, со всей школой собрался замутить? Я реально опасаюсь за свой зад. — Твоему заду точно не грозит мое внимание, - успокаивает его Коуши, чувствуя какое-то необоснованное веселье от того, насколько абсурдной кажется сейчас обстановка: двое парней выясняют отношения на полу в туалете больницы, причём один – к слову, значительно более крупный – на полном серьезе просит того, что помельче – не трогать его зад. – И с медсёстрами теми я не кувыркался: достал уже со своим не в меру богатым воображением. Ты, вот, орешь, что тебя никто не слушает – а сам-то чем лучше, м? М?? Учида смотрит на него во все глаза, и ярость в его взгляде постепенно сменяется простым недовольством, привычным для видящего его почти каждый день Коуши. — Что тебе от меня нужно? – Наконец, устало спрашивает Учида, отвернув свою голову в сторону. – Я правда не пытался убить твою мать или что-то такое. Я слышал, что отец что-то говорил о тяжелом пациенте у себя на работе, вот и захотелось посмотреть, о ком идёт речь. А ты – сразу мочить. И после этого я – мудила. — Конечно, мудила, - охотно соглашается Коуши, осторожно поднимаясь на ноги. Учида проворно поднимается следом за ним и отходит на безопасное расстояние – от греха подальше. – Сколько херни я от тебя натерпелся. Ты же, блин, никому житья не даёшь, а твое чсв может запросто пробить озоновый слой. — Ебал я озоновый слой, - бухтит Макото, возвращаясь к своему отражению в зеркале и видит, что Коуши позади него сотрясается в припадке беззвучного смеха. – Чё ты ржешь, придурошный? — Ты, вот, за свой зад трясся, - сквозь смех пытается донести связную мысль Коуши. – А прикинь, каково пришлось озоновому слою после секса с с тобой? Нервно курит, небось, бедолага. — Я ща как вломлю!! – Грозно поворачивается Учида, но у Коуши словно прорывает плотину: он разражается дичайшим хохотом, размазывая выступившие от смеха слёзы по всему лицу, безуспешно пытаясь удержаться на ногах и претерпевает при этом полнейшее фиаско, опускаясь на корточки, едва не ударившись при этом макушкой о край раковины. И как тут бить идиота, когда он вполне себе успешно самоопиздюляется? — Ха-ха, какая шутка, блять. — Ну, раз мне смешно, - назидательно поднимает дрожащий палец Коуши. – Значит, шутка хорошая, ничего не знаю. Мама говорит, у меня чувство юмора как у нее: так вот, ещё раз скажешь, что тебе не смешно, и тебе придётся иметь дело с моей мамой. — Ну, нет, - бормочет, трогая ссадину на своём лице, Учида. – Битвы с человеком без сознания я точно не переживу. — Коуши замирает, глядя на него в отражение зеркала. — Ладно, это было не смешно, даже мне это понятно, хорошо? — Не всем же быть комиками, - слабо улыбается Коуши. — Пф, - закатывает глаза Макото, ещё раз плещет водой в лицо, закрывает кран и поворачивается к Коуши. – Тоже мне, великий комик нашёлся. Коуши молчит, скрестив руки на груди – молча разглядывая человека перед собой. — Давно это произошло? – Тихо спрашивает Коуши. – Я про твою маму. — Нет уж, не собираюсь я тут перед тобой исповедоваться, святой отец! – Поднимает обе ладони Макото, моментально подбираясь и ощетиниваясь, как ёж. – И откуда ты… — Услышал, - просто говорит Коуши. – Случайно. Вы с отцом громко ругались, знаешь ли. — Умница, - фыркает Учида, делая попытку его обойти, но Коуши, приподняв бровь, преграждает ему путь из туалета. – Слушай, если ты тут решил устроить диалог Нагато с Наруто, то сразу тебя предупреждаю: со мной это не прокатит. — Уже то, что ты досмотрел Наруто до этого момента, заставляет меня считать тебя не таким говнюком, как раньше. - Задумчиво тянет Коуши. – И потом, ты сам говорил, что тебя не слушают. Так вот же он, я – прошу ответить на реально интересующий меня вопрос. — А, ну то есть, я говнюк – но уже «не такой, как раньше», - хмыкает Макото. – Логично, как всегда, Сугавара. Коуши молчит, терпеливо ожидая ответа на свой вопрос, и Макото почему-то не торопится втащить ему снова – хотя, гипотетически, вполне мог бы. Он явно не знает куда деть свои руки, то складывая их на груди, копируя жест Коуши, то нервозно теребя и прокручивая кольца на своих пальцах. — Около года назад… чуть меньше. У мамы диагностировали рак поджелудочной железы, но врачи не смогли ей помочь, - наконец, нехотя отвечает Учида. - Папа не смог ей помочь. — Соболезную твоей утрате… Макото. — Да перестань, - устало трёт переносицу Учида. – Ты же терпеть меня не можешь, не надо тут давить из себя жалость. И потом, твоя мать тоже в критическом состоянии, так что… — С моей мамой, - перебивает Коуши. – Все будет хорошо. Я это знаю. Как и то, что твой отец переживает за тебя, пока ты пол-школы на рога поднимаешь от того, что тебе самому больно. — А ты у нас тут самый понимающий и взрослый? – Набычившись, спрашивает Макото. – Подслушал один разговор – и сделал выводы? Что дальше: потребуешь с меня денег за сеанс психотерапии? — Да нет, - задумчиво тянет Коуши, без улыбки рассматривая человека перед собой. – Какие уж тут деньги: вот ты бы взял с потерявшегося на улице ребёнка хоть одну йену? — Какой я тебе ребёнок с улицы? – Раздраженно цыкает Учида, как-то подозрительно поводя плечами. — Самый настоящий, - осторожно делает к нему шаг пепельноволосый. Макото инстинктивно пятится назад и упирается в раковину. — Даже не думай, - хрипло произносит он, но Коуши не слушает, обвивая одной рукой плечи, другой – рассеянно поглаживая по жёсткому ежику волос залившегося слезами Макото. – Блять… он ведь… он замутил с женой директора всего ничего после того, как мама… Я понимаю, что без этого я вряд ли поступил со своими оценками хоть в одну школу, но это… это такой пиздец… — Согласен, пиздец, - не глядя на него, отвечает Коуши, не переставая гладить Учиду по голове. – А самый ужас заключается в том, что ты прошёл через все это в одиночку. Я правильно понимаю: никто не знает о…? — Никто, - сбрасывает его руку Учида, судорожно вытирая своё лицо раскрытыми ладонями. – И только попробуй… — Ты сам решишь, когда настанет подходящий момент, чтобы рассказать, - тихо говорит ему Коуши. — Вот уж мастер Йода мне, нашелся, - фыркает Макото, снова включая воду, чтобы вымыть руки. – И откуда только вы такие умные берётесь… — Ну, просто я прошёл через что-то похожее с замалчиваниями и прочим дерьмом, - Пожимает плечами Коуши. – И даже чуть не выпилился с моста от осознания того, насколько «круто и здорово» все складывается в моей жизни. — И что же изменилось? – Фыркает, снова поворачиваясь к нему, Макото. Коуши прищуривается: за последние сутки он уже дважды слышит этот вопрос. И отвечает на него точно так же, как и вчера – Дайчи: — Я. Повисшую между ними тишину можно запросто резать на кусочки – оба парня, кажется, не дышат, глядя в разные стороны, пока Учида, наконец, не открывает рот: — Я попрошу, чтобы Савамуру… ну, это… снова допустили к занятиям. Типа, он во всей этой ситуации вообще ни при чем, - бубнит он на одной ноте. — Было бы очень здорово, Макото, - серьёзно кивает Коуши и вдруг осекается, глядя на собеседника во все глаза. – Слушай, а который час? — Да чтоб я знал, - разводит руками Учида и похабно ухмыляется. – А что, очередная свиданка накрывается? — Смешно ему! – Всплескивает руками Коуши, изрядно повеселив собеседника. – А то-то у самого – толпа воздыхателей с розовыми конвертами и самодельным шоколадом! — Ебал я твой шоколад, - фыркает Учида. — Слушай, - Закатывает глаза Коуши, направляясь к выходу из туалета. – Ты в курсе, что у тебя весьма странные сексуальные предпочтения? А ещё на мои гнал. — Вали уже на свою свиданку, - беззлобно машет рукой Учида. – Жиголо. Коуши показывает ему язык и спешит обратно в палату матери. Часы на стене показывают половину седьмого – он уже опоздал, а до парка возле школы добираться от больницы как минимум полчаса. И Дайчи не позвонить – телефона-то у него нет. По-хорошему, ему бы вызвать такси – да все деньги он потратил на букет для мамы – кто ж знал, что ему сегодня повстречается Учида-младший? Коуши ставит в вазу наименее пострадавшие от столкновением с лицом Макото цветы, стискивает мамины пальцы, на секунду прижавшись к ним своим лбом: — Он же ещё там? Скажи, что он ещё там, мама… Коуши целует Асами-сан в щеку и выбегает из больницы, торопясь в парк, где его, скорее всего, уже никто не ждёт. *** Он добирается до парка, когда часы показывают почти четверть восьмого – он безнадежно, безнадежно опоздал. Коуши торопливо осматривается по сторонам, пару раз зачем-то перебегает через небольшой, выкрашенный в белую краску мост, у которого, по идее, должны были встретиться они с Дайчи – но его там нет. «Конечно», - горько усмехается про себя Коуши. - «Он ушел. Кто будет ждать почти полтора часа какого-то там идиотского меня?» — Надо было ещё под мостом посмотреть, - слышит он знакомый грубоватый голос у себя за спиной, и замирает, боясь пошевелиться: у него что, галлюцинации? — Ты бы там не поместился, - чувствуя подступающие к горлу слёзы облегчения, произносит пепельноволосый. – Спорим? — Ну, мы с тобой примерно одного роста, - задумчиво тянет Дайчи, осторожно разворачивая за локоть Коуши к себе лицом. – Полезай ты, а я посмотрю. — Полезу – если простишь меня, - шепчет Коуши, усилием воли заставив себя не разреветься сейчас перед Дайчи. Вот это было бы совсем не круто и не по-мужски. — Ну, ты все же пришёл, хоть с пунктуальностью у тебя явные проблемы. - Пожимает плечами Дайчи, глядя на него с легкой насмешливой улыбкой. – Но, я думаю, у тебя были уважительные причины? Кстати, что опять с лицом? У тебя тут царапина… «Я отмудохал Учиду цветами, которые купил для мамы, но, знаешь, кажется, он не такое уж вселенское зло, каким казался поначалу».* — Расскажу завтра, когда вернёшься к занятиям, - нараспев произносит Коуши. Дайчи хмурится и непонимающе смотрит на него: — Меня отстранили, забыл? — Все в этой жизни – относительно, - загадочно ухмыляется пепельноволосый. – Ты лучше скажи, как там Мегуми-сан поживает? — Ну, - трёт свою шею Дайчи, задумчиво глядя на собеседника. – Возможно, я все-таки чему-то у тебя научился, сенсей, потому что бить, вопреки моим опасениям, она меня не стала. Ещё пришлось заверить ее, что я не тайный поклонник Киёко – сказал, что у неё уже есть один – и это не я. — О, на Киёко невозможно не запасть, - мечтательно приподнимает брови Коуши. — Мне так и показалось, что у тебя к ней один из тех случаев, ну, когда «любовь с первого взгляда», - отводит глаза Дайчи. — Я тоже так думал, - улыбается Коуши, - но вот я здесь, признаюсь в чувствах парню, с которым у меня была «ненависть с первого взгляда» - и знаешь что? Я понял, что ты мне нравишься, Савамура Дайчи. Пожалуйста, встречайся со мной. — Только если, - вопреки серьезному выражению лица, глаза Дайчи буквально сияют, а уголки губ подрагивают от едва сдерживаемой улыбки, - ты мне пообещаешь, что больше не станешь так сильно опаздывать на свид… Закончить фразу он не успевает: Коуши решительно притягивает его к себе за ворот тёмной рубашки и целует так, что они оба едва удерживаются на ногах. Он совершенно четко осознаёт, что не сможет оторваться от Дайчи - ни через минуту, ни через час или два - в идеале - вообще никогда не выпускать его из рук. Он уводит Дайчи за собой - вглубь парка, чтобы они не стояли у всех на виду - как в тех самых романтических клише - посреди моста, потому что он намерен зацеловать Дайчи до потери пульса - просто потому что теперь может. В парке практически нет людей, а редким прохожим нет до них никакого дела, а даже, если бы и было - Коуши было бы наплевать: Дайчи теперь его - и осознание этого факта пронизывает его тысячей крошечных электрических разрядов. — Никогда больше, - целует нежную кожу под подбородком Савамуры Коуши, - тебе не придётся меня ждать. Вместо ответа Дайчи перехватывает его руки, которыми тот продолжает цепляться за ворот его рубашки и кладёт их себе на талию, сам же осторожно обхватывая его шею обеими ладонями. Пару секунд он задумчиво-влюблённо рассматривает лицо Коуши, невесомо водя большими пальцами по его губам, прежде чем впиться в них ответным - абсолютно необузданным - поцелуем. Коуши от такого напора теряет равновесие, вынужденно ухватившись за его талию, чтобы не упасть, а Дайчи подхватывает его под лопатки и не выпускает из рук, продолжая целовать так, что у Коуши начинает кружиться голова от нехватки кислорода. Хотя кому, нахрен, нужен кислород, когда его целуют так, что впору потерять сознание от того, насколько, черт побери, это прекрасно? Коуши и не подозревал, что Дайчи умеет так целоваться - он-то, грешным делом, думал, что поцелуи - его стихия, но безбожно ошибся - Савамура Дайчи и тут был куда виртуознее него. Коуши вздрагивает, когда снова чувствует повторное прикосновение горячей ладони к своей шее - Дайчи вернул ее туда, другой рукой продолжая удерживать его практически на весу. Ноги дрожат и отказываются держать, поэтому все, что он может - это закинуть обе руки Савамуре на плечи и сцепить их в замок за его шеей. На секунду их грудные клетки соприкасаются - и Коуши чувствует, как загнанно бьется сердце парня - а может, это его собственное: он не знает, он сейчас ни в чем не уверен, кроме осознания того, что поцелуи Савамуры Дайчи - лучшее, что с ним случалось за все шестнадцать лет его жизни. Пока эта мысль оседает где-то на краю его растекающегося патокой сознания, он сам не замечает, как оказывается прижатым спиной к шершавому стволу вишневого дерева склонившимся над ним Дайчи - с раскрасневшимися щеками, пылающим, до одури желанным. Коуши в очередной раз задумывается: разве законно так выглядеть в пятнадцать лет? Он, определённо, считает, что нет, поэтому в назидание просовывает обе руки под футболку парня и больно впивается пальцами в кожу на его пояснице, заставляя вздрогнуть всем телом. Дайчи протестующе рычит в поцелуй и втискивает свое бедро между слегка разведённых ног Коуши - и это… …определённо не самая лучшая поза для того, чтобы не сойти с ума от пронзительной вспышки удовольствия. А ещё, парк - не лучшее место для тех, кто не умеет сдерживаться во время поцелуев, но знаете что? Попробуйте сами сдерживаться, когда вас прижимают к дереву и целуют так, что сносит крышу - попробуйте и скажите: получилось или нет. Потому что у Коуши не получается. Все тело откликается на жар от сбившегося дыхания Дайчи на его коже, на прикосновения, поцелуи за ухом, на пульсацию, передающуюся от чужого напряжённого бедра, опасно прижимающегося к его промежности - Коуши сам не замечает, как начинает нетерпеливо ерзать, пытаясь усилить нажим. Они находятся в самой безлюдной части парка, и всё-таки - это все ещё общественное место, пусть и оба, кажется, об этом напрочь забыли. Впрочем… — Кто-то идёт, - выдыхает Дайчи, поспешно отстраняясь. Коуши мгновенно чувствует холод и странную пустоту: и кого только черти принесли в самый неподходящий момент?! Что-то такое отражается на его лице, потому что Дайчи понимающе склоняет голову набок и легко - практически невесомо - касается своими губами его щеки: — В другой раз нас никто не остановит. — Обещаешь? - Обхватывает сам себя - в попытке успокоиться - дрожащими руками Коуши. — Ну, - загадочно смотрит в небо Дайчи прежде, чем перевести озорной взгляд обратно на парня. - У нас с тобой ещё все впереди… От этой фразы у Коуши перехватывает дыхание, и он все-таки не может сдержать своих слёз: и это не круто, не по-мужски, но ему и не стыдно, ведь Дайчи сказал: «у нас с тобой». «У нас с тобой».