Фокус
26 апреля 2021 г., 08:52
Настроение тогда было чудесным: он закончил работу над карточным фокусом, который продумывал с самого утра. Фокус был сложным, включал в себя прежние карточные трюки, но привлекал внимание: так и не скажешь сразу, как делается, не поймёшь хитрых движений и отвлекающего маневра. А ещё — никак не задействовал его способность: просто ловкость рук, профессионализм и плоды упорных тренировок. Поэтому после всего, когда он отточил технику и у него наконец получилось, настроение было чудесным, а значит — пора было показывать его зрителям. То есть… Зрителю. Потому что больше всего его волновало мнение лишь одного человека.
Они находились в одной из штаб-квартир Достоевского: выжидали и должны были ждать ещё сутки, так что Фёдор получил возможность читать, а Гоголь — развлекать себя сам, шатаясь по квартире в поисках занятий. Он честно старался не трогать его лишний раз. Он на самом деле не хотел ему мешать, но фокус показать хотелось, а Фёдор… Он мог отвлечься ненадолго.
— Федя, Федя!
— М?
— Хочешь покажу фокус?
— Я занят.
— Ты совсем не ценишь мои увлечения, — шутливо тянет Гоголь, перекидывая карты из одной руки в другую. Карты струятся красивым потоком, идеально равномерно укладываются в тонкие пальцы и раскрываются веером. Чтобы сделать такое, тоже нужно тренироваться, оно, чёрт, даже не выглядит простым. Достоевский не обращает внимания.
— Потому что клоунада — не увлечения, Коля, — сообщает Фёдор ровным тоном, не отрываясь от своей книги. — Бессмысленная трата времени. Ты мог бы заняться чем-то полезным.
Гоголь со вздохом убирает колоду под плащ, бережно складывает в нагрудный карман.
— Ну, а чем ты хочешь заняться? Мы ведь должны ждать? Хочешь посмотрим что-то? Отсосать тебе?
— Я бы хотел, — вкрадчиво улыбается Достоевский, — подумать в тишине.
— Ох. Прости, — вздыхает Гоголь. — Я могу помочь?
— Нет.
Гоголь поджимает губы, отстраняется. И ещё некоторое время меряет шагами комнату. А потом не выдерживает: подходит и присаживается на пол у основания кресла Фёдора, опускает подбородок на его колено. Через некоторое время Достоевский всё же замечает его, снисходительно хмыкает и зарывается пальцами в спутанные пряди.
***
Гоголь чуть хмурится, вертит в руках колоду. Ту самую, от которой на самом-то деле давно стоило избавиться, но которая всё ещё хранится в нагрудном кармане у самого сердца. «Бесполезная трата времени», да? — Сигма-а, — Гоголь растягивает улыбку, а вместе с ней — имя бывшего управляющего. Сигма тоже занят: готовит им ужин, Гоголь прислушивается к равномерному стуку ножа по доске, пока юноша нарезает овощи для салата. На маленькой трейлерной плите готовится мясо. Но Гоголь зовёт его и стук прекращается. Сигма оборачивается, откидывает с глаз короткие пряди, которые не убираются в хвост. — Да? — Хочешь покажу фокус? Сигма молча улыбается и отворачивается назад, чтобы бумажным полотенцем обтереть руки и через несколько секунд присесть с ним рядом. — Ну так вот… — начинает Гоголь, и карты снова красиво струятся между ладонями. И пусть в душе — неприятный холод, прошлое сковывает и давит, он смотрит в светлый восхищённый взгляд напротив, искреннюю улыбку и звонкий смех даже теперь, когда, кажется, смеяться и вовсе невозможно, и думает, что всё это, возможно, не так уж и бессмысленно.
