Губы в кровь

Наш роман опять зашёл в тупик Я пыталась изменить сюжет Ты тонул в объятиях чужих Но никто не смог тебя согреть Быть с тобой, казалось, нет причин Я — Луна, а ты — затмение Ты из тех самых роковых мужчин Ты говорил, что любил*

      Легкий скрип входной двери вырвал меня из сегодняшних воспоминаний и мира печальных грез. Мы с Флоком вернулись с праздника очень поздно. Я почти с ним не разговаривала; ни дома у Йегера, ни в машине. Тупо смотрела в телефон и методично пролистывала свежие фотографии: вот я стою в обнимку с мужем напротив зеркала, а вот — позирую с Микасой, игриво надуваю губки и строю из себя секси. А вот фотографии красивого большого торта в обильных кремовых волнах; фотографии гостей, кроме единственного.       Я вспомнила Райнера и его поступок в темном углу какой-то комнаты в доме Эрена и Микасы. Сердцем до последнего утробного стона хотелось остаться с ним, а умом я понимала, что это чревато. Я не сожалела, что оттолкнула Райнера, но моя грудь все сильнее сжималась от ревности. Адской, невыносимой, не дающей дышать. Легкие нещадно жгло от нехватки воздуха. Они будто стеклом были набиты, и любая попытка сделать хоть малейший вдох наждачной бумагой царапал легкие и горло изнутри. А зависть… Зависть сжигала меня.       Я явно представила, как эта блондинка Хистория сейчас в порыве страсти царапает грудь Брауна, целует его мягкие губы, касается волос. О нет! Даже мысль о том, что они вместе, меня сводила с ума. Я дрожащими пальцами судорожно цеплялась за молнию платья, желая поскорее снять его, словно это способно было мне принести спасение.       — Ты какая-то молчаливая. Правда мой рот тоже едва открывается, но я не такой пьяный, как ты думаешь.       Голос, доносящийся откуда-то из задворок сознания, пытался пробиться в мой здравый смысл. Или уже не здравый.       — Я устала, Флок. — Снова задергала молнию на платье, но Форстер подошел ко мне, и замок послушался его, легко спустился вниз, открывая оголенную спину.       Странный он. Никогда, никогда такого не было, чтобы этот главный йегерист помогал мне расстегивать и снимать одежду. С меня он ее только срывал, стягивал, сдирал… А сейчас даже аккуратно спустил платье вниз, уткнулся носом в плечо, вдыхая мой сладкий запах сирени, и ласково обнял за талию. Я никак не отреагировала на эти резкие проявления нежности, но и не оттолкнула их. Скорее всего эти объятия были мне сейчас нужны, как никогда. И неважно от кого.       — Хочу любить тебя, малыш, преклоняться перед тобой, боготворить тебя, прославлять тебя. Ради тебя я хочу быть добрым, ради тебя — способным на всякую высокую жертву. Я чувствую, как ты открываешь мне новую жизнь. Хочу детей от тебя. — Флок прижимался ко мне сзади, сжимая мою грудь через тонкую кружевную ткань, ласкался, а я в недоумении лишь хлопала ресницами, продолжая оставаться в его объятиях. Я не понимала, что за средства он принял, которые сделали из него такого зайчика? Что на Флока Форстера могло так подействовать? Неужели долгое присутствие рядом Эрена Йегера? Или боялся, что Жан Кирштейн заберет меня у него?       Это была загадка вселенной.       Мне захотелось узнать, что творилось в его пришибленной башке, залитой алкоголем, засыпанной коксом и затуманенной сигаретным дымом, но сил на серьезные разговоры уже не было. Я лишь развернулась к нему лицом и посмотрела в карие глаза.       — А откуда у тебя вдруг такое желание появилось меня любить, боготворить, желать от меня детей? Я же просто кукла для тебя. — Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Даже самой легкой иронии не было в моем голосе, ни одной насмешливой искорки не вспыхнуло в глазах, но Флок снова не поверил в мою искренность.       — Я хочу, чтобы наши отношения изменили вектор направления после сегодняшнего дня. Я наблюдал за тобой и решил, что все-таки ты прекрасная жена и прекрасная будущая мать для моих возможных детей.       Я усмехнулась. В мою душу закрался какой-то страх и подозрение. Я понимала, что этого не избежать, что нужно думать реально и трезво. Я жена Флока Форстера и никуда уже не смогу от него деться. Он был психом, кокаинщиком, убийцей и конченым расистом, и при всем этом моим кукловодом, моим настроением и демоном, и мне так хотелось уйти от него. А не могла…       — Давай уедем ото всех, закроемся в гостинице и будем долго-долго заниматься любовью.       Флок будто автоматически прочертил в моей голове образ Райнера, и желание закусать его губы до крови и умолять его, чтобы делал со мной запрещенные вещи, чтобы украл меня, увез с собой. Но я смотрела на своего мужа и понимала, что у психов такое бывает — такие скачки в настроении. Только я так была зависима от этого психопата, барахталась в его аппетитах, постоянно уносясь мыслями куда-то далеко от него.       — Флок, скажи мне, что ты принимал сегодня? Или тебе теннисный мячик в башку ударил? Не играй на моих чувствах, прошу. Сколько еще раз повторять тебе?       Форстер оскалился, демонстрируя белоснежные зубы. Ничего не ответил, позволил мне переодеться и спокойно снять макияж, а в постели лишь прижимался ко мне, долго оставлял влажные поцелуи на шее, плече, ключице… Да так и уснул у меня на груди. А я, словно обиженный ребенок, безнадежно печалилась, какое-то время не могла уснуть, искала спасения в Райнере, а он ублажался с другой.

***

      Райнера я увидела лишь через неделю на премьере нового аромата Порко Галлиарда. Лучший друг Брауна и подчиненный Флока представил именной парфюм под названием «Porko Passion» в большом молле, где собрались все йегеристы, сливки общества и большое количество незамужних девушек, что так и норовили разорвать в клочья Галлиарда. Или же он их потом ночью.       Мне не хотелось приближаться к Райнеру, да я и не могла этого сделать. Форстер не отпускал меня ни на шаг. Браун поворачивался и улыбался, но не мне, а приятелям и другим женщинам, а сам был готов встретить мой взгляд. Улыбка так и соскальзывала с его губ при виде меня. Но потом он искал меня, я чувствовала, подходил, чтобы перекинуться словами с моим мужем, и искра безразличия мелькала в этих янтарных глазах, которые так напряженно всматривались в мое лицо.       Только что-то пошло не так. Сбой в системе. Под огромную шумиху, распив алкоголя и пьянящий древесный мужской аромат повсюду, я, оставив на какой-то стойке свой апероль шприц, оказалась загнанной в какую-то маленькую, сырую подсобку, которую надежно закрыл за собой Райнер.       Без слов, без возражения, Браун торопливо усадил меня на шатающийся столик, запуская пальцы в мои распущенные волосы. Грубо смял мои губы своими, врываясь в рот, словно голодное животное. Секунда, другая, и я уже услышала лязг ремня, а потом мое короткое облегающее платье задралось, белье немного спустилось, и Райнер уже не дал расслабиться и запротивиться мне, как тогда на празднике у Йегеров.       Он немного приподнял меня за талию, проверил мою влажность и резко вошел. Я сдавленно проскулила. Тихо, почти шепотом. А потом начались рваные сильные толчки, которые выбивали весь воздух из легких. Райнер набирал темп, и мои ногти готовы были порвать его белоснежную рубашку. Высокая тонкая черная шпилька возбуждающе скользила по ноге Бронированного. Но я сдерживалась, как и он сдерживал свои стоны.       Он вдалбливался в меня, владел мною, контролировал меня. Только я уже не могла ничего контролировать. И было абсолютно наплевать, что за дверью полно народа. Горячее дыхание обжигало, а нервы уже едва терпели нашу опасную встречу. Даже синяя жилка на виске у Райнера начала неистово пульсировать.       После оргазма, после этой дикой скачки, когда Браун зарылся лицом в мои волосы, вдыхая запах, а потом достал белоснежный платок из кармана брюк и вытер член от спермы, после принялся застегивать брюки и заправлять рубашку. Я же поправляла на себе одежду, чтобы на мне и следа секса не осталось, и заикнулась:       — А как же та девушка? Хистория?       — Да я бы и хотел с ней завязать отношения, только вот член встает только на тебя, ты всегда в приоре, Каролина, — бросил Бронированный и хотел было выйти из подсобки, но я схватила его за руку, удовлетворенная ответом.        — Поцелуй меня.       Он слегка лизнул мои губы, чтобы снова не портить помаду, обвел серьезным взглядом, а потом вышел.       Безумие. Лучше уж рискованный секс, чем разбитое сердце. А такой секс с Райнером умопомрачителен. Я боялась рисковать, хотя уже рисковала просто разговаривая с ним и зная, что между нами была близость. Браун был опасным, рискованным парнем, почти гибельным. Достаточно мне покачнуться, не разглядеть беды, и он тут как тут, смертельный, но такой мне нужный.       А потом несколько прожигающих страстью взглядов на вечеринке, и мы больше не виделись с ним. Райнер больше не приходил к Флоку домой. Меня больше никто в дождливый поздний вечер не караулил возле дома. Наша игра закончилась, и вернуться к ней я больше не могла. И дышать тоже. Эта возможность у меня исчезла, сломалась, а желание увидеть Райнера с каждым днем все сильнее угасало. Наверное я это как-то невольно подавляла в себе.       Но однажды он снова ворвался так неожиданно в мою жизнь. Нет, ошибаюсь. Не в мою жизнь, а в мою жизнь с Флоком.       Прекрасный летний день на Парадизе перешел в приятный летний вечер. Мы сидели у моих родителей на заднем дворе усадьбы, ужинали. Короткие разговоры о вещах, не имеющих значения ни для моих родителей, ни для Флока перелились вместе с несколькими видами вина в долгие разговоры о чем-то важном, политическом. Но Форстер бросал такие завуалированные фразы, чтобы мне ничего не было ясно.       А вообще, в присутствии моих родителей Флок продолжал играть в самого лучшего мужа для их дочери. Его рука постоянно тянулась ко мне: то на колено падала, то на плечи; то убирал за ухо предательски выбившуюся прядь волос; легким движением большого пальца вытирал с моей губы лимонный сок после устриц. Говорил, что сотрет с лица земли любого, кто меня посмеет обидеть, а сам же клялся отцу, что с такой красавицы, как я, он только пылинки сдувает.       Рыжая дрянь, какой лжец! Видел бы мой отец синяки на теле!       Пригубив из бокала белое вино, я извинилась и вышла в дом, потому что мне стало противно присутствие мужа. Едва выдерживала его за столом и эту явную ложь. Оставшись наедине с собой, я тяжело выдохнула и мотнула головой, набираясь сил для этого подонка, перед зеркалом поправила макияж и белоснежный летний сарафан на груди. Аппликатор неровно соскользнул с губ в попытке обновить блеск, потому что в гостиной на столике зазвонил телефон Флока. Удивившись, что он не взял его с собой, я пересекла комнату и внимательнее взглянула на экран: Р. Браун.       Мое сердце пропустило удар.       — Алло. — Голос задрожал. Сначала я колебалась брать трубку, ведь что я могла еще сказать Райнеру, кроме хриплого «Алло», тем более в телефон Флока Форстера?       — Каролина? — Этот бархатный голос, немного простуженный тембр прошелся по всему телу током.       — Да, Райнер…       И молчание, затянувшееся глухое молчание. Я уж подумала, что он отключился, механически взглянула на экран — шли минуты нашего первого разговора за такое долгое время.       — Что мне передать мужу? — Я была предельно строга, но на его голос мое тело откликнулось положительно, внизу живота заныло.       — Я бы хотел сам с ним поговорить, но, раз уж ты взяла трубку, то скажу одно: я способен на многое. Ты же знаешь, только позови, и я прилечу к тебе сейчас же и заберу с собой. Даже запрещать себе не стану. Но мы перешли грань.       — Зачем ты мне все это говоришь… — Я улыбнулась и нервно закусила губы.       Райнер сделал небольшую паузу, я слышала короткое дыхание, а потом он ответил:       — Ты сама подняла трубку.       Больше я ничего не сказала, отключила звонок и удалила входящий вызов. Думаю, Райнер перезвонит чуть позже, и уже телефон будет у Флока.       После такого напряженного разговора мои нервные клетки конкретно расстроились. От напряжения у меня закружилась голова, и стало чертовски плохо. Чокнутый Райнер будто игрался со мной, дразнил меня и отскакивал назад, получая отпор, затем снова врывался в мою жизнь в непродолжительную схватку, отвлекая внимание от мужа.       Вернувшись за стол, я была сама не своя, меня начало тошнить, продолжать есть уже не хотелось. Еще одно ложное слово Флока в мою сторону, и я цокнула, обратив на себя взгляд родителей. Еще один бокал вина, сопливое мясо моллюска и дым от сигарет Форстера, и меня вырвало прямо ему на брюки.       — Черт, Каролина. Твою ж мать! — Флок принялся вытираться всем, что только попадалось под руку. Потом я выбежала в уборную, прополоскала рот, выпила простой воды, и мы поехали домой.       Родители наверняка решили, что я скоро порадую их внуком.

***

      — Я надеюсь, то, что сегодня произошло — это признак беременности. И твое переменчивое настроение за столом тоже приму за это. А если еще раз шикнешь при родителях в мою сторону, — Флок рукой схватил меня за лицо и процедил сквозь зубы: — не посмотрю, что ты моя жена.       Он вел машину очень быстро, успевал смотреть и на дорогу, и на меня.       — Я не беременна, — тихо произнесла я, не в силах угадать настроение мужа и не знала, как он отреагирует на мой ответ, ведь он, несмотря на свое поведение ко мне, хотел ребенка. Или же это был такой маневр, чтобы крепче удерживать меня подле себя, чтобы я никуда не делась? Навечно…       Флок вскинул бровью и продолжил ускорять авто, стрелка спидометра уже дрожала у отметки в сто пятьдесят. Я старалась не показывать, насколько мне страшно, но мне было по-настоящему жутко. Казалось, что конец близок, и сейчас мы разобьемся. Возможно и к лучшему.       — Тогда, что это было сегодня, блять! — Флок не сбавлял газ и вовсю гнал машину. Я уже вцепилась в ручку двери, а он все сильнее и сильнее, словно на гоночной трассе, газовал.       — Несвежие устрицы и твое хреновое отношение ко мне! — осудила я, не прекращая смотреть на дорогу, по которой мы летели, словно вихрь.       Спидометр уже перевалил за двести. А Флок все давил и давил на педаль газа, и его желваки на скулах ходили ходуном. Сердце мое гремело, готово было вырваться из груди. Что будет дальше, я знала. Будет избиение, методичное, планомерное, почти с удовольствием и наслаждением. Или секс, что после него я не могла нормально ни сидеть, ни ходить. Даже сейчас, уже столько времени прошло со дня нашей свадьбы, а Форстер все никак не мог успокоиться. Хотя даже не знал, что я ему изменяла.       — Флок! Мы сейчас разобьемся! Безбашенный!       Он резко дал по тормозам, выехав на обочину. В крови повысился адреналин, мне хотелось разреветься, потому что мои нервы уже не выдерживали, и я еле могла совладать с собой, в то время как Форстер только развлекался.       — Дерьмо, блять! Ты меня кончишь, Каролина! — Выругался и через какое-то время снова завел мотор.       — Вот поэтому я даже забеременеть не могу в такой обстановке, которую ты мне устраиваешь.

***

      Как обычно, когда Флок отсутствовал, я поехала за покупками в свой любимый магазин, потому что именно там предпочитала покупать фрукты и шоколад.       Я стояла, выбирая спелые, самые привлекательные и аппетитные плоды на десерт. Вдруг позади меня раздался голос.       — А я тут уже минут десять торчу и думаю, ты или не ты? — Я повернула голову и увидела перед собой высокого худощавого парня. Я замешкалась с ответом, не понимая, что он имел в виду, но парень застенчиво продолжал: — Но такую яркую девушку сложно не заметить.       Я продолжала смотреть на него недоуменно. Конечно, я нравилась мужчинам, и очень, но те мужчины, в кругах которых, я находилась, знали, что я замужем за Форстером, и лишних движений себе не позволяли, а тут… Точно с улицы зашел и решился на подкаты.       — Я просто хотел спросить, а вы что с Райнером расстались?       Я чуть не выпала в осадок. Что он молол вообще, что он себе позволял? Да кто он такой? Я растерянно, с недоумением пыталась расставить все точки над і.       — Ой, стоп, я Бертольд, друг Райнера. Я видел тебя как-то в его квартире. Ты была секси. — Берт потупил взгляд, зарделся как мак, потому что слова сами вырвались, он наверняка едва успел остановиться, чтобы не выпалить что-то вроде: «Вот бы я был твоим парнем!»       Ах, Берт! Точно. Из бойцовского клуба.       — Какое тебе дело до наших отношений с Райнером? — Я положила нужные фрукты в корзину и собралась прекратить бессмысленный разговор, тем более с человеком, которого я не знала. Хорошо, что в супермаркет народу навалилось, я могла затеряться в толпе, чтобы никто и не узнал.       — Никакого, а вот ему… Блин, с ним такой пиздец начался твориться. Он впал в жесткую депрессию, начал бухать по-черному, перестал ходить на тренировки, отключил телефон, а вчера… Черт, вчера он чуть было с жизнью не попрощался, хорошо, что я успел вовремя зайти в квартиру.       Про какого Райнера он вообще говорил мне? Такого мужчину я не знала. Я напрочь отказывалась такое слышать. Я не верила своим ушам. Чтобы Райнер, мой Райнер Браун? Покончить с жизнью?       — С чего ты решил, что это из-за меня? Мало ли кто разбил сердце твоему другу. Я у него не одна. Насколько помню, он еще тот бабский угодник. Какой он Бронированный? Трахер — лучшее погоняло для Райнера.       — Нет! Райнер хороший парень. Ему просто не попалась еще та единственная. А только из-за такой роскошной женщины, как ты, можно коньки отбросить.       Я хмыкнула. Категорически отказывалась верить в ту чушь, что говорил Бертольд.       — Многого ты не знаешь, Бертольд! Он просто дурак — твой Райнер. Дурак! — сказала я, усмехнувшись, но больно, невыносимо больно кольнуло в груди. Что-то горячее медленно обволокло сердце, прошибло, и я уже забыла, что хотела еще купить.       — Однозначно. Но я надеюсь, что ваши отношения снова возобновятся, и Браун станет нормальным, — бросил мне Бертольд, и мы расстались посреди переполненного магазина.       Мы с Райнером перешли грань, как он и сказал. И больше не виделись. Мне показалось, что он куда-то исчез, уехал. Возможно, по поручению Флока, но он даже не появился на собрании йегеристов, которое на днях проводил Эрен. А теперь вот, благодаря Бертольду, что выяснилось. Браун продолжал нашу игру, и грань перешел прежде всего он, связавшись с женой своего босса. Неужели плоды начал пожинать?       А я влюбилась, боялась самой себе в этом признаться. Влюбилась. Не поверила Бертольду и сама решила выяснить состояние Райнера.       Я никогда в жизни не пошла бы к нему, унижаясь. Гордость во мне была вложена с рождения, но и сострадание, любовь как-то сами собой струились в моем характере. И сердце екнуло после слов друга Райнера.       Дрожащими от волнения пальцами я позвонила в дверь, давно отпечатавшийся в памяти адрес квартиры, что разбуди меня посреди ночи, я скажу дорогу.       Я звонила долго. И мне вдруг стало страшно, подумав о состоянии Райнера. Но вскоре ключ в замочной скважине повернулся, дверь распахнулась. Слава Богу.       На пороге квартиры появился Браун, кое-как замотанный в простыню, взлохмаченный, с торчащими в разные стороны волосами, с красными уставшими глазами. От него несло алкоголем и табаком, на лице Райнера появилось несколько маленьких шрамов, будто от ножа. Не брит, зарос светлой щетиной, стоял тихо и внимательно смотрел на меня.       — Можно войти? — Моя просьба звучала ненавязчиво, но я боялась, что он не захочет говорить.       Ничего не ответил, только шире распахнул дверь и пропустил меня внутрь. Выражение его лица довольно демонстративно высказывало презрительное пренебрежение ко мне. Райнер закрыл за мной дверь и поплелся в комнату, придерживая на груди простыню. Я пошла за ним.       — Ты больше не хочешь меня видеть? — Я схватила его за руку, он отдернул, словно от прокаженной, подошел к кровати и лег, прикрыв глаза. Его комната сейчас совсем не походила на ту, в которой мы занимались любовью. На полу стояло с десяток пустых бутылок из-под пива, смятая постель, пустые пачки сигарет, и недокуренные окурки в пепельнице.       — Берт — еблан. Не умеет держать язык за зубами. — Провел рукой по лицу, шмыгнул носом и посмотрел на меня. — Чего ты пришла, Каролина? Я же сказал, что мы перешли грань. Все!       — Ты сам захотел перейти эту грань, потянув меня за собой.       — Ну потрахались мы, красивая мордашка у тебя, фигура. Что с того?       Я фыркнула, подошла ближе и увидела, что начали напрягаться мускулы на руках Райнера. Он волновался.       — Я знаю, мы спали без обязательств, но… Я не верю тебе. Будто тебе не было со мной хорошо? Будто не тонул в моих объятиях, не наслаждался. Помнишь, были грозы и погода нелетная, а мне с тобой было так солнечно и сладко. А сейчас, ты посмотри на себя, что с тобой произошло?!       — Зачем ты пришла, Каролина? Или по члену моему соскучилась? Флок недостаточно хорош в постели? Вероятно, так и есть! Однажды видел, как он виагрой баловался, запивая бухлом. Думаю привычное для него дело.       Мои губы дрогнули, глаза предательски увлажнились. Я начала умолять себя не расплакаться при этом подонке.       — Мерзавец. Наигрался да? Ты… Ты такой же, как и Флок! Конченный придурок.       — Как скажешь, дорогая. Тебе виднее. — Он поднялся с постели, сбросив с себя простыню, и начал надевать джинсы, что смято валялись возле кровати. Мускулы на широкой спине заиграли, но я отвлеклась на упавшую пустую бутылку, которую штаниной задел Райнер.       — Зачем ты тогда в молле затянул меня в какую-то подсобку?       — Думаю, мы оба нуждались в этом. Тем более наш незаконченный «разговор» в доме Йегера должен же был быть как-то завершен.       — Да, черт возьми, я тебе не верю, сукин ты сын! Что, больше не хочешь меня? Нашел другую игрушку? Думаешь, я не слышу, что в комнате спермой несет. Кого ты там трахал после меня?! — Я подлетела к нему, готовая разорвать его в клочья, но в клочья разрывал меня пока Райнер. Я стояла перед ним навытяжку, чувствуя дискомфорт во всем теле, начиная от лодыжек и заканчивая волосами на голове. Я прекрасно знала, что выгляжу безупречно, от прически до обуви, но под его взглядом начинала сомневаться во всем. А он сидел и буравил взглядом.       — Да никого! Блять! Никого! Никого! На тебя дрочу каждую ночь. Нравишься мне! У тебя в инсте две единственные фотографии, уже напрочь замацанные мною через экран.       Я не выдержала, моя рука поднялась для пощечины, но Райнер мастерски ее перехватил и прижал к своей небритой щеке.       — Каролина, уйди, пожалуйста, — рука скользнула по скуле, а мой мизинчик Райнер слегка захватил губами, — я не тот, кем являюсь. Я убийца, еще немного и я сорвусь. Я не могу, не могу. — Он схватился за голову. — Все пошло совершенно не так, как нужно. Ты говорила, что ревнуешь меня, а знаешь, как мне больно, когда Флок своими лапами мацает тебя, целует, трахает тебя так, как хочет только он, а потом причиняет тебе невыносимую боль. За такое мне хочется его разорвать на куски. А не могу… Ты хотела найти во мне утешение, а не нужно было. А я, дурак, позволил.       Я убрала от его лица свою руку. Впервые в жизни я не знала, что мне делать, что мне говорить, и как себя вести. Мне больше не хотелось находиться здесь, рядом с Райнером, хотя и полюбила его, как девчонка, но скорее всего, сама себе это внушила.       Да я еще когда увидел тебя… Блять! —  продолжал он. — Подумал, вот ты такая несчастная и чертовски красивая, совершенно Флока не любишь, терпишь его надругательства над собой. Ну я и воспользовался. Боже, что же я наделал. Все пошло по наклонной. — Райнер уткнулся лицом в ладони, не решаясь поднять на меня взгляд.       — Кто ты, Райнер Браун? Ты ведь не йегерист? Ты или профессионально перевоплощаешься, или же у тебя конкретное раздвоение личности.       — Это уже не важно. Уже ничего не важно. Уходи, Каролина. Прошу, иди отсюда! Все! Между нами нет ничего. Забудь. Вали к Флоку, рожай ему детей, будь счастлива!       Не выдержав такого давления, я сдалась, расплакалась. Как не пыталась сдерживать слезы, а они все катились, безжалостно, предавали меня, причиняя боль. Райнер спохватился, тут же оказался возле меня, навис надо мной, ненавидел мои слезы.       — Ты режешь без ножа. Хочется сказать тебе люблю… люблю… А не получается, — вырвалось у меня.       Но сейчас, находясь так близко к нему, чувствуя его горячее рваное дыхание, глядя в его красные от похмелья и бессонницы глаза, я понимала, что он готов переступить черту, которую сам для себя провел, а не мог.       Райнеру казалось, что его мир сводился к одной точке. И, если я буду не против, он готов был быть рядом со мной вечно. Только я сделала огромную ошибку, зайдя тогда в кабинет Флока. Ведь Райнер рылся там не просто так. Я теперь поняла, что оказалась его главным препятствием к чему-то плохому.       — Все кончено, — едва слышно произнесла я и вышла из квартиры, не видя его реакции. Уже на улице, заглянув в сумку, я обрадовалась — там оказалась пачка сигарет.