Губы в кровь

Это любовь, в квартире пусто — Мы превращали пустоту в искусство. Мы не успели даже обернуться, Как раскусали наши губы в кровь. Выключи свет, мы этого хотели — Не вылезая долго из постели Жить, как в субботу посреди недели; А ты все споришь со мной! Зачем? *

      Каждый день — это жизнь в миниатюре. Мой день был подобен театру абсурда.       Поэтому, в глубине души, я даже не удивилась появлению Райнера, хотя, признаюсь, он умел возникать в моей жизни из ниоткуда: эффектно, на пороге квартиры, чтобы я опешила, попятилась и стыдливо прикрыла вздымающуюся грудь.       — Здравствуй, Каролина.       — Только не ты… — произнесла я и сильно впилась за дверную ручку.       Моментально между нами почувствовалось напряжение в воздухе, оно было тяжелым, да таким, что было невозможно дышать. Браун осматривал меня с ног до головы. Взгляд его янтарных глаз скользил вверх-вниз и пристально изучал меня всю, начиная от длинных ног в чулках, по талии, задержался на груди, и остановился на моем лице.       Интересно, что он сейчас подумал, что я только что выбежала из жарких объятий какого-нибудь денежного кобеля из своей спальни? Или же прервала слюнявые прелюдии, чтобы открыть ему дверь? Забавно, но залезть ему в голову, увы, не могла.       — Может, хватит на меня пялиться? А? — прервала я собственные мысли громким возгласом. В этот раз я заговорила уверенно, и даже слегка с наездом.       Лицо Райнера расплылось в улыбке, что редко, очень редко бывало.       — Просто ты такая красивая…       — Зачем ты пришел, Райнер? Как ты нашел меня вообще?       О моем новом месте жительства знали лишь мои родители, знакомые и Кольт Грайс. Неужели Райнер кого-то допросил? А он мог — в этом я уже убедилась. Мог допросить, устроить пытки да и вообще убить.       Он переступил порог, не спрашивая, навис надо мной. Высокий и статный Райнер впился взглядом в мои глаза. Я не была маленькой, сто семьдесят три сантиметра все-таки, но широкие плечи Брауна — это отдельный вид искусства, от которого у меня непременно подкашивались ноги.       — Много вопросов, на которые у меня есть ответы, поэтому я и пришел. — Он положил шлем на тумбочку и проследовал в глубь квартиры. — Надеюсь, я не помешал? — Райнер бросил взгляд на открытую коробку дорогих шоколадных конфет на маленьком столике в гостиной, на бутылку игристого «Луи Родерер» и два огромных букета алых роз в напольных вазах.       Все это было подарено Кольтом несколько дней назад.       — Ты… Издеваешься что ли? — С моих губ сорвался нервный смешок, пока я стояла возле входных дверей, скрестив руки на груди. — Ты убиваешь моего мужа, заявляешься ко мне в восемь вечера, спустя два месяца, и спрашиваешь «не помешал?».       — Я же сказал, что хочу объясниться. Могу я это сделать? — Он не нежничал, не сюсюкался, а строго заявлял. Развернувшись ко мне, пристально взглянул, его желваки чуть дрогнули, и я заметила загоревшее, похудевшее и усталое лицо, но все так же красивое и мужественное.       — Знаешь что, Райнер? Уходи туда, откуда пришел, не желаю слышать твоего оправдания. Мне нужно собираться. — Я слегка приподняла голову, не отрывая взгляда от Бронированного. Мое дыхание было ровным, лишь изредка сбиваясь. И я понимала, что скоро заедет за мной Кольт, а у меня в квартире мужчина, в которого я влюблена до потери пульса, и который сейчас медленно и мучительно меня уничтожал.       — Прости, что убил твоего муженька, который во всем остальном был конченным трусом и вообще ублюдком, а жену свою мог ударить, словно так и нужно было.       — За это я тебе благодарна. Но как ты его убил? У меня на глазах? При всех? Зачем? А что с Жаном и Эреном? Где они? — Пытаясь держать себя в руках, бросала я кучу вопросов. Райнер в это время вальяжно прошелся по комнате и рассматривал антураж моего жилища, а я направилась в спальню, чтобы завершить макияж. Там еще хранился и пистолет.       Моя двухкомнатная квартира была светлой и просторной. Большая гостиная выглядела дорого, но просто, большой диван и столик, а в спальне все для себя — мягкая широкая уютная кровать, шкаф с одеждой, цветы и визажный стол с зеркалом. Все в серебристом цвете.       Когда я продала наш с Флоком дом, то родители предложили свой загородный, но я категорически отказалась. Не хотела жить, словно ведьма, в огромном замке, полным бойцовских собак и одиночества. Поэтому я приобрела вот такую уютную красотку в районе Стохеса.       Браун, рассмеявшись моему вопросу, снял кожаную куртку и повесил на стул возле дверей спальни, оставшись в черной облегающей футболке.       — Я что, мамка им, чтобы переживать за этих двух?       Я напористо делала вид, что не замечаю его. Наклонившись над столиком, кисточкой и пальцем водила под глазом, чтобы убрать лишнюю мазню, и даже не заметила, как позади меня оказался Райнер. Так тихо и аккуратно. Его сильные руки нежно обхватили меня за безупречную в корсете талию, прижали к себе.       — Думаешь, я забыл тебя, Каролина, бросил, убив всех, и тебя захочу убить, или уйду так и не попрощавшись? Нет, я просто устал быть осторожным, — он шептал мне в лицо, касаясь губами мочки уха. Я подняла взгляд на нас с Брауном в зеркало, затаив дыхание. Мы эстетически подходили друг другу: сильный, мужественный, губами скользящий по моей скуле. Но я бы так хотела, чтобы совпадали и душевно, а Райнер продолжал: — Знаешь, я различаю сотни запахов; я владею почти всеми видами оружия; у меня реакция, как у хищного орла, поедающего змей; я научен сдерживать свои эмоции, но когда я вижу тебя, я просто теряю рассудок. Ты сводишь с ума, будоражишь, хочется тебя всюду касаться, целовать, саму тебя сводить с ума, покорять, любить.       Мужская рука скользнула по корсету вверх — к груди, — немного сжав упругость. А я смотрела на себя в зеркало, не отрывая взгляда. Браун принялся покрывать поцелуями мое плечо, ключицу, шею, волосы, вдыхая сладковатый запах, рукой скользнул еще выше к подбородку, к губам, кончиками пальцев коснулся их, и я невольно поцеловала шершавые подушечки, все захватывая и захватывая их губами, а потом и вовсе начала целовать ладонь Райнера, облизывать и покусывать пальцы. Затем он полностью погрузил свой указательный палец в мой рот, и я потеряла рассудок. А твердое желание Брауна уже упиралось мне в бок.       Вдоволь насладившись, он резко вынул свои пальцы из моего рта и одним движением развернул меня к себе, усадив на визажный стол.       Сразу же полетели на пол тюбики, баночки, заколки, помады, но мне было все равно, я хотела насладиться Бронированным. Но Браун-то понимал, что делает, а я — дура — нет.       Начал медленно и мучительно съезжать с моей левой ноги чулок. Шелковая ткань слушалась Райнера, словно он это в жизни делал много-много раз, а может и немного, я же ведь не знала ничего о личной жизни этого блондина.       Нога уже идеально расположилась на мужском бедре, прижата сильной ладонью. Только Райнер выругался, отстранившись от моей груди, которую до этого покрывал влажными поцелуями, чтобы достать из карманов бумажник и ключи от байка, мешавшие сладострастному процессу.       Я внимательно следила за его движениями и покорно ждала, когда он отложит свои вещи в сторону, а он их бросил на кровать. Когда объектом своих ласк он сделал мои уши, я почувствовала, что проигрываю. Невесомое дуновение и нежные касание мочки уха, вместе с легким укусом, вызвали тягучую сладость внизу живота, и низкий стон сорвался с моих губ. Он услышал, и над самим ухом раздался тихий смешок, а затем горячий шепот:       — Значит, нравлюсь.       И он уже припал к моим губам, нежно поглаживая между ног, надавливая на нужные точки, чтобы я окончательно сошла с ума, уже и так закрыв глаза и прижавшись к зеркалу.       Как я хотела, чтобы мы остановились и прекратили все это, но легкий захват моей нижней губы, проникновение языком в глубь рта и его власть там внутри, доказывали мне, что я желаю совсем обратного.       Запах древесного парфюма и мятной жвачки сводили с ума, и снова утробный мой стон Райнеру в губы.       Почувствовала, что Браун начал искать застежку на боди, которая тщательно пряталась.       — Проклятье! Эти ваши женские штучки!       Я тихо и искренне рассмеялась, и мы продолжили целоваться, как сумасшедшие, словно до этого не могли дышать, а сейчас нам судьба подарила возможность почувствовать вновь воздух. Мы целовались жарко и требовательно. Райнер просто ел меня своими губами и языком, изголодавшийся волк, и шептал, не отрывая поцелуй:       — Только попроси, любимая.       Но гордость она такая, ее так просто не сломить. Я держалась за нее, как за спасательный круг.       — Хватит, Браун! Я не ночная утеха, что, когда захотел, тогда и получил. Кто ты такой, сукин ты сын?! — Я силой оттолкнула его от себя, но, признаюсь, далось мне это тяжело. И морально и физически. Учитывая мою с ним весовую категорию и дикое возбуждение. — Кто ты, черт возьми, такой?!       Как бы я не хотела увильнуть от этого, меня не отпускал этот вопрос.       Я слезла со стола и поправила боди на груди, когда Райнер печально бросил на меня взгляд. Он тыльной стороной ладони вытер влажные от поцелуя губы, судорожно провел рукой по волосам, и заговорил:       — Хорошо, я прекрасно тебя понимаю, Каролина. И сам на себя злюсь. Неистово злюсь, держусь из последних сил, чтобы не прикончить себя самого, что не смог тебе раньше все сказать. Я ведь военный контрразведки Марли. Меня отправили на Парадиз для секретного задания, но оно, к сожалению, сорвалось.       Райнер подошел к тумбочке, на которой стоял графин с водой, а рядом стакан, и налил себе выпить. Он тоже был возбужденный и конечно же желал завершить со мною дело до конца. Но я не шлюха и не девка с подворотни, чтобы мною пользовался какой-то военный, даже контрразведки.       Браун бросил взгляд на кровать, и я точно была уверена, что он задумался о том, что хорошенько же меня потрахивали на такой мягкой и удобной мебели, но ошибался. Он продолжал:       — Как ты знаешь, ваш Парадиз очень сильно сопротивлялся Марли, решив, что справится сам. Твой отец и Аккерманы, которые правят этим государством, сильно зажрались, поэтому скоро остров рухнет. А война Марли и Парадиза имела только один финал. Наш воекомандующий Зик Йегер велел доставить своего сводного брата Эрена, который уже много лет препятствовал нашим операциям, к нему в целости и сохранности. Эрен талантливый лидер, сильный, вовлеченный и наделенный полномочиями разведчик, он обладает нужными знаниями, но Флок и твой отец сделали из него бандита и олигарха, завалив деньгами, тачками, домами и чем там еще. А кто ж не совратится? Может и он тоже… Только Эрен обладает важной информацией насчет Парадиза, но он сбежал неведомо куда. И это означает, что не все кончено. Эрен всегда будет представлять угрозу для Марли. Все это время мы пытались найти его. Не мог ведь он испариться вместе со своей семьей! У Зика с Эреном хоть и не особо теплые отношения, но мне было приказано захватить его в плен и живым доставить в Марли, а всех других убить, то есть йегеристов.       — Теперь все ясно, — прошептала я, укутавшись в халат. — А я? Кто я в твоем секретном задании?       Райнер еще выпил стакан воды и сел в кресло напротив меня возле кровати. На вид ему вроде бы полегчало, он на мгновение прикрыл глаза, откинувшись назад, а затем продолжил свой рассказ:       — Каролина, ты не часть плана, тебя вообще не должно было быть, но ты появилась, словно из ниоткуда, словно Афродита из пены морской, а сердцу не прикажешь. Ведь так говорят?       — А кто его знает, может ты со всеми крутишь романы между заданиями.       — Ха-ха, нет! У меня доходило только до секса и все, физически не мог быть с этими девушками, да и не хотел, а насчет тебя… Я часто думал о том, что никак не мог пригласить тебя на нормальное свидание, ведь ты замужняя. А знаю, ты бы согласилась. Но я был таким прожженным эгоистом, что думал лишь о себе. Честно, Каролина, рядом с тобой любой мужчина думает только членом. И мне стало страшно. Мне захотелось убить Флока просто так, не ради Эрена Йегера, а чтобы эта тварь больше не касалась тебя кулаками. И я испугался, а вдруг ничего не получится? Вдруг я не настолько хорош для тебя? Я не богатый, не миллионер, не сижу в дорогих ресторанах по полдня, но я боялся потерять тебя. Боялся лишиться той единственной, что стала мне дорога. Не зная этого, ты помогала мне жить на этом проклятом Парадизе, когда мир вокруг рушился, когда казалось, что надежды на лучшее уже нет. Я видел обожание в твоих глазах. Ты влюбилась в меня, это было видно, но ловко скрывала свои чувства под обоюдным сексом, а глаза всегда выдавали тебя. В них было столько любви, столько страсти и желания, что хватило бы на нас двоих. Но я боялся не оправдать твоих ожиданий, боялся сделать что-то не так. Я не вынес бы боли и разочарования в твоих глазах. Не перенес бы твоего ухода. Поэтому ты не была частью плана, ты стала для меня всем. Из-за тебя я так долго был в партии йегеристов, чтобы видеться с тобой, но не всегда это получалось.       На моих глазах появились слезы от его слов. Все это было правдой, чистой правдой. Чувства Райнера были искренними, но такими завуалированными, прикрытыми обычным трахом, тайными встречами и развлечениями. А я убегала к нему от мужа, чтобы получить эти возможно не наигранные эмоции.       — Хорошо, а что ты делал в ту ночь, в кабинете Флока, когда я увидела тебя? Ты что-то искал.       — К Флоку должны были попасть документы на меня, кто я такой на самом деле и откуда, но их там не нашлось. Поэтому я спокойно продолжил игру в секретного шпиона.       — А бойцовский клуб, это тоже часть плана?       — Частично. Мне не стоило труда принимать участия в боях, чтобы доказать йегеристам, что я, как бы, свой — с Парадиза. Я был лучшим в нашей части по рукопашному бою и владею восточными единоборствами.       Я хмыкнула и посмотрела в сторону окна. Уже порядком стемнело.       — Идеальный… — протянула я. И хотела сделать это с сарказмом, а получилось, что нет.       — Далеко не идеальный. Нас с мамой бросил отец, когда я родился, и до меня никому не было дела. Поэтому я решил поступить в двенадцать лет в военное училище, а потом в разведку, где я уже стал профессиональным военным, чтобы доказать таким мудакам, как мой отец, что тоже чего-то стою. А на Парадиз меня отправили вместе с Порко, Бертом и с еще одним парнем, братом Порко, Марселем. Но Марселя сразу же убили йегеристы, раскрыв. И Порко потом сильно сдал назад, хотел прервать наше задание, вернуться в Марли, а я запротестовал. Начал убивать лишних, кто смог бы нам помешать.       Я ахнула, значит они тоже были шпионы. Они были убийцами, не знающим жалости, не по своей вине. Но что-то все равно меня сдерживало от Райнера, я понимала, что мы не можем быть вместе. Наши дороги когда-нибудь разойдутся. Однажды утром кто-то из нас проснется и поймет, что у каждого своя стезя, свой путь, по которому нам суждено брести в одиночестве или с другими людьми.       — И весь этот бойцовский клуб, бары, рестораны, стриптиз, постоянные женщины — это все наиграно?       — Ну-у, не знаю. Порко еще тот бабник. Он вообще умом тронулся, когда увидел зарплату йегеристов, начал заказывать себе на дом элитных проституток, покупать дорогие шмотки и аксессуары, начал баловаться наркотиками. Этим всем поверг меня в шок.       — А ты? Неужели ты такой правильный, Райнер? — спросила я, и сняла с себя и так опустившиеся чулки, повесив на стул. Браун проследил за моими движениями, но потом стыдливо увел взгляд, будто школьник.       — Если бы я был правильным, я бы не срывал с тебя белье тогда в машине, не зажимал бы в подсобке в молле и много не было еще «я бы». А так — какой есть.       Из ящика в столике я достала пачку сигарет. Открыв глянцевую упаковочку, я вынула одну и начала вертеть ею в руках, не решаясь выйти покурить.        — Согласись, богатую красивую сучечку не всегда любят за душу. Даже если я не такая, как мои родители, даже если я не поклоняюсь деньгам, как божеству, даже если я не шлюха, которую можно пустить по кругу в компании богатых мужиков. Для меня это все мерзко, но факт есть факт. Ты меня полюбил за сиськи и шикарный перепихон.       — Блять, Каролина! — громко выругался Райнер и развел руками. — Это однозначно, что ты красавица, но после убийства Флока я вернулся в Марли, и меня сразу же отправили на войну со Средневосточным альянсом, с врагами нашего государства. И мы их разгромили, но суть не в этом. Я каждый блядский день думал о тебе, что не могу видеть тебя и рассказать о себе всю правду. И я переживал, чтобы меня не убили, хотя знал, что это не так просто, я боялся, что мы уже не сможем никогда увидеться. Ты для меня все! Ты хорошая, ласковая, нежная, ты знаешь, как себя преподнести, как говорить и что делать. Вот такую Каролину я полюбил. А влюбился — в красивую и несчастную.       По щеке скатилась одинокая слеза, и я незаметно попыталась ее вытереть.       — Уходи, Райнер. Просто уходи, дорогой.       Он с дрожью выдохнул и медленно поднялся с кресла. Браун подошел ко мне, и я тоже поднялась, погружаясь в его красивые глаза.       Секунда, другая, и Райнер, не спрашивая, наклонился, взяв мое лицо в руки, и нежно поцеловал губы, нос и лоб.       — У меня есть другой мужчина, — хрипло сообщила я, уводя взгляд в сторону.       — Да я сразу так и понял, — тяжело выдохнул Райнер и направился к выходу из комнаты, захватив с кровати ключи и бумажник, а со стула — свою косуху. В прихожей забрал шлем и сказал напоследок:       — Возможно, когда-нибудь я найду такую же родственную душу… Когда-нибудь, но не сейчас. Пока еще не время. Постарайся понять меня и простить.       — Хорошо.       И он ушел.

***

      Я так никогда еще в своей жизни не плакала. Я ревела, словно разъяренная раненая львица, сметая со стола конфеты, посуду и другие вещи. Кричала навзрыд, потому что любила Райнера и отпустила. Плакала долго, невыносимо, сидя на полу в гостиной, слезы сами лились, макияж испортился, волосы спутались, и сердце стучало, как бешеное. Я так не плакала даже когда надо мной издевался Флок.       Потом долго курила, пытаясь успокоиться. В руке сжимала телефон, где высвечивался номер Кольта для звонка. Становилось еще хуже, но я набралась все-таки смелости, и гудки пошли.       — Кольт, милый. Ты прости, не знаю даже, как тебе сказать. Не смогу сегодня пойти с тобой в клуб.       — Твой голос дрожит, что-то случилось? Хочешь я приеду прямо сейчас? — спокойный и слегка взволнованный голос мужчины, которому я очень и очень нравилась, державшийся на том расстоянии, на котором позволяла именно я.       — Нет, нет… Плохо себя чувствую. Такое бывает у женщин раз в месяц. Прям на стенку лезу.       — Господи, ну конечно оставайся дома, родная. Я могу приехать заварить чай и ужин заказать из ресторана?       — Все завтра, Кольт, все завтра. — Я отключила звонок и снова расплакалась. Какой же этот Грайс хороший, и какой же он нелюбимый.       А потом не знала, сколько прошло времени. Я успокоилась и была подобна зомби, которого осталось только пристрелить. Сняла макияж и переоделась в мягкий спортивный костюм.       Захотелось поесть чего-то неполезного и вкусного, захотелось вина и конфет, захотелось свежего воздуха.       Кепка и ночь идеально маскировали мои заплаканные и грустные глаза. Мне нужно было двигаться дальше, искать силы, чтобы не застрять в воспоминаниях о часах, проведенных вместе с ним, что пролетели как миг. Но сил бороться с воспоминаниями не было. Они прорывались сквозь барьеры, что я возводила. И вот уже вышла из подъезда, стараясь ни с кем не обмениваться взглядами, и ни с кем не разговаривать, даже сразу не заметила огромный черный байк. Люди уже повыползали из своих нор, и какое мне было дело до чьего-то мотоцикла? Только владельцем байка был Райнер Браун.       — Отчего же прЫнц не приехал? — как обычно на полном серьезе проговорил Бронированный, слегка наклонив голову на бок.       А я не поверила своим глазам. Рассмеялась как сумасшедшая, как маленькая, как счастливая.       — А прЫнц ведь вот стоит, на черном коне. — Подошла к нему вплотную и, не церемонясь, по-хозяйски обняла за талию. — Как ты это делаешь? Появляешься из ниоткуда?       Райнер спрятал телефон в карман косухи и тоже обнял меня, прижав к себе.       — Ты ведь такая у меня ранимая. И я решил подождать, пока рана не начнет заживать.       Я опешила, закусив губу, психолог хренов.       — Знаешь, что означает твое имя с древнегерманского? — внезапно спросил Райнер.       — «Королева» вроде, не помню. А что? — Я не сводила с него взгляд, следила за каждым движением губ, мимикой.       — Да, королева. А мое — мудрый воин.       — И что это значит?       — А то, что сейчас мудрый воин накормит свою королеву какими-нибудь вкусностями.       — М-м-м, это лучше, чем секс, — замечталась я, лукаво улыбаясь. — Но ты останешься у меня сегодня? Я тебя укрою от ненужных глаз на Парадизе. — С моей стороны раздался короткий смешок, но я тут же стала серьезной, понимая, как рискует Райнер.       — А куда я денусь, я ведь понял, как девочка соскучилась по моему бронированному.       — Дурачок, я хочу просто быть с тобой.