I'm not what you need

Чёрный лимузин Чимина медленно движется по извилистой дороге, за ним следует чёрный Мерседес. Ворота закрываются за автомобилями, отгораживая большое скопление прессы, сдерживаемое многочисленными полицейскими и охранниками. Идёт небольшой дождь. Две машины подъезжают ко входу, Тэхён за рулём лимузина Чимина. Юнги выбирается из салона и открывает заднюю дверь. Сокджин и Хосок помогают Чимину и Чонгуку выйти из машины. Все они одеты в чёрное. Ещё несколько скорбящих, в том числе госпожа Кан, выходят из Мерседеса. Чимин, уставший и с красными глазами, берёт Чонгука под руку и входит в дом. Он не смотрит на Юнги.

***

Юнги достаёт кувшин апельсинового сока из холодильника и наливает немного в большой стакан. Затем он открывает бутылку водки и добавляет огромную порцию в цитрусовый сок. В гостиной темно, он сидит совершенно один, совсем неподвижно, на одном из мягких кресел, бутылка водки стоит на столе рядом с ним. Он смотрит сквозь пространство. — Ты в порядке, Юнги-хён? — из темноты доносится тихий голос. Мин отмечает маленькое присутствие Чонгука, стоящего сбоку от большого кресла. Он не смотрит прямо на него. — Да, Чонгук. Я в порядке. А ты? — Я не могу заснуть… Так страшно просто думать об этом… — он смотрит на Юнги. — Ты боишься, хён? — Да, Чонгук, боюсь, — Юнги нежно кладёт руку на голову мальчика. — Все чего-то боятся. Вот как мы узнаём, что для нас что-то ценно, когда боимся потерять это. — Чего ты боишься? Юнги на мгновение молчит, затем осторожно взъерошивает Чонгука волосы. — Я думаю, тебе стоит попробовать снова заснуть, приятель. — Скажи мне, хён, пожалуйста. Это тот человек, который убил Сонун-хёна? Ты его боишься? Наконец, Юнги поворачивается и смотрит на Чонгука. Он довольно далеко зашёл, со всем алкоголем в его организме. Он отрицательно качает головой, понимая в этот момент, что подобного страха ему никогда не приходило в голову. Осознание этого факта заставляет его снова задуматься. — Тогда что? Чего ты боишься? У Юнги больше нет сил сопротивляться. Он убирает руку с Чонгука. — Боюсь… не быть здесь… Чонгук смотрит на него, ничего не понимая. — Уже поздно. Хочешь, чтобы я отвёл тебя в комнату? Мальчик качает головой едва заметно и уходит. Выпив ещё пару стаканов, Юнги медленно встаёт и направляется к лестнице. Там горит свет. Когда он поднимается по лестнице, наверху появляется Чимин и начинает спускаться. Сначала он не замечает Юнги, а увидев, колеблется на мгновение, но затем продолжает спускаться. Они встречаются на полпути и пытаются обойти друг друга, но дважды идут в одном направлении, чуть не врезаясь друг в друга. Чимин, совсем эмоционально опустошённый, ломается. Он начинает сильно ударять Юнги по лицу и торсу. Один из первых ударов выбивает стакан у него из руки и громко разбивается о стену. Мин поднимает руки в нерешительной попытке защитить себя от нападения. Чимин плачет, избивая его в истерике. — Ты, ты, ты… Ты принёс боль в мой дом. Теперь ты здесь! Где ты был тогда? Почему ты не спас его? Это была твоя работа – защищать меня, и он умер, делая это за тебя… Им был нужен я. И ты позволил им убить его! — он задыхается. — Он в жизни никому ничего не сделал. Когда он теряет силу и желание бить его, удары становятся неряшливыми и слабыми. Он опускается на ступеньки, садится на них и рыдает. — Он никогда никому не причинял вреда. Он был хорошим, — Чимин смотрит на Юнги, умоляет его. — Ты видел его. Он никогда никому не желал зла. Не желал ведь? Юнги качает головой, не в силах говорить. Чимин кладёт голову на руки и молчит. Его плач замедляется. — Он и мухи не обидел, — шёпот Чимина едва различим. — Я недостаточно сильно любил его. Я не заботился о нём, — он вздыхает. — Он давал мне только любовь. Чимин тихо сидит на ступеньках во мраке. Юнги долго наблюдает, но в конце концов мягко продолжает свой путь.

***

На ярком солнце Чонгук шумно плещется в бассейне с несколькими другими детьми. Его няня терпеливо ждёт его с полотенцами наготове. Около одной стороны бассейна сидит Чимин, отрешённо оплакивая своего кузена. С противоположной стороны сидит Юнги, тоже задумчивый. Он так же пытается смириться с трагедией, за которую несёт часть ответственности. Позже той же ночью вдали ярко светится гауптвахта. Охранник патрулирует свою станцию. Внутри мерцают и горят экраны телевизоров. Юнги неподвижно сидит на вершине небольшого холма под большим деревом. Он смотрит вниз на сторожку у ворот, его лицо мягко освещается светом ламп. Вокруг него остальная часть поместья тиха и безмятежна в лунном свете. Через мгновение чужая фигура медленно приближается и встаёт рядом с ним. Это Чимин. — Я думаю, ты слышал, что происходит, — он говорит. Юнги кивает. — Я присяду? Юнги качает головой. Некоторое время они сидят бок о бок, оба в своих мыслях. Чимин выглядит очень спокойным. — Это ещё не конец, не так ли? — Он знает, что у него всё ещё нет тебя. — Значит, он придёт снова? — Это возможно. — КМА? — Может быть. Чимин относится к этому философски. Он задумчиво дёргает траву. — Когда я возвращался в Пусан, я начал ставить своим друзьям по пятьдесят тысяч вон, что когда-нибудь выиграю Дэсан на KMA. Ты понимаешь, как важно, чтобы они увидели меня там, если я выиграю, — он смотрит на Юнги и улыбается. — Если каждый из этих скряг переживёт, это может принести большие деньги. — Я думаю, это очень опасно, — бормочет Юнги. — Я знаю. Но я не могу вечно оставаться здесь, на моём холме. Некоторое время они молчат. Чимин снова ложится на землю и смотрит в небо. — Я не добрался до этого момента своей жизни, каждый раз делая что-то умное. Как насчёт тебя, Мин Юнги? Там, на грани… ты когда-нибудь делал что-то, что не имело большого смысла, кроме, может быть, какого-то чувства внутри тебя? Где-то в животе? Что-то, что не было умным? — Чимин смотрит на Юнги. — Готов поспорить, много раз. Никто не добивается хороших результатов без этого. А ты хорош. Я знаю это, — он снова садится рядом с Мином. — Я не знаю, почему всё это произошло со мной. Но я точно знаю, что это не твоя вина. Надеюсь, ты меня слышишь, потому что именно так я извиняюсь. Юнги соглашается, кладёт руку на ладонь Чимина и слегка сжимает. С облегчением вздохнув, Пак продолжает. — Итак… Я хочу узнать, выиграю ли я этот Дэсан. И я не буду ни о чём беспокоиться. Потому что у меня есть ты, чтобы защитить меня. На губах Юнги появляется намёк на улыбку. — Это точно. Он долго смотрит на Чимина, поражаясь тому, насколько неземным он выглядит в лунном свете. Потерянный в моменте, он позволяет своим чувствам поглотить себя. Он обхватывает Чимина руками и укладывает его вниз. Он целует его, накрывая собой меньшее тело Чимина. Как телохранитель, защищая его от ночи. Как любовник, обнажая душу под лунным светом. — Чимин, — шепчет Юнги ему в губы, не отрываясь от него ни на мгновение. Они сцеплены вместе, холодные, горячие и пламенеющие одновременно. Наклонившись к Паку, мужчина целует его крепче, лихорадочно, его пальцы зарываются в густые волосы. Вес его тела прижимает Чимина ко влажной земле. Пак хватается за его плечи, каждый поцелуй сжигает воспоминания обо всём плохом, что произошло. Его губы приоткрываются, и голова откидывается назад. Юнги скользит одной рукой под голову Чимина, растопырив пальцы по затылку, прижимая его к себе, его язык танцует в поцелуе, как смычок по скрипке, рассыпая болезненные искры от его нервов. Всё тело Чимина дрожит, он крепко обнимает Юнги, сжимает его широкие плечи и бока, пальцы впиваются в его кожу, сильнее прижимая к себе. Мин задыхается, когда певец тянется к подолу его рубашки и стягивает её через голову. Его кошачьи глаза, горящие в темноте, горячие и голодные. — Чимин, боже… — говорит он сдавленным голосом, а затем снова подбирает Чимина под себя, прижимая его к своему телу, словно пытаясь склеить их вместе, объединить в одного человека. Руки Юнги цепляются за футболку Чимина, и он отстраняется ровно настолько, чтобы помочь ему выбраться из неё. Затем они снова целуются, теперь ещё более яростно, почувствовав голую кожу друг друга. Чимин не может перестать прикасаться к Юнги, его руки блуждают по его спине и талии, чувствуя изгибы и складки мускулов, неровности позвоночника. И Юнги тоже прикасается к нему, длинными пальцами поглаживая изломы его талии, лаская его спину. Он на мгновение отстраняется, просто чтобы отдышаться. Он смотрит на Чимина, тяжело дыша, зрачки расширяются, его глаза темнеют до цвета ночи. Его взгляд, кажется, пожирает его, и Чимин тоже смотрит на него, упивается видом, восхищённый тем, как он великолепно выглядит в лунном свете. — Ты такой красивый, — шепчет Юнги. — Такой прекрасный, Чимини. Пак раскрывает руки, и мужчина льнёт к нему, они снова прижимаются друг к другу, его руки вновь и вновь гладят Чимина по спине. Медленно он опускает его обратно на землю. Протянув руку, он хватает футболку Чимина и укладывает её под него. Чимин издаёт мягкий звук, нежность ситуации, яркий сладкий огонёк бархата, пробивающийся сквозь свирепое головокружение их общего голода, вызывает у него слёзы. — Юнги, — шепчет он, кое-как сбрасывая джинсы, не отпуская Юнги, и грубая трава слегка царапает его голые икры. Он раздвигает колени, превращая своё тело в колыбель, на которую Юнги может лечь. Мин целует Чимина в шею, его дыхание согревает его кожу. Запутавшись пальцами в волосах мужчины, Пак с удивлением смотрит на небо над ними, россыпь звёзд, мерцающих и холодных, думая, что на самом деле этого не может быть. Люди не получают того, чего хотят. Юнги расстёгивает свои джинсы, и Чимин помогает ему изо всех сил. Когда он двигается, трава царапает его локти. С кем-нибудь ещё Чимина бы это обеспокоило, но в его голове нет места ни для чего, кроме Юнги. Чимин смотрит на него: он приподнимается на одной руке, на его лоб падает лохматая чёлка, лунный свет отблёскивает на его длинных ресницах. Он красивее всего неба. Скинув джинсы, Мин поднимается вверх по телу Чимина, просовывая руки под него, чтобы обхватить его лопатки. Он целует его ключицы, и Чимин выгибает бёдра. Юнги упирается в его бедро, и когда их тела соприкасаются друг с другом, он издаёт придушенный звук, стон, будто что-то внутри него сломалось. — Ты хочешь остановиться? — Чимин замирает. — Никогда, ни за что, — глаза Юнги полузакрыты. — Ты… это?.. — Да, — выдыхает Чимин. — Да. Ресницы Юнги дрожат на щеке Чимина. — Я не могу не, — говорит он тихо, искренне: — Я не могу. Затем его рот снова находит губы Чимина. Чимин ловит его дыхание, сцеловывает вдохи, пока Юнги движется против него, беспокойный и неконтролируемый. Последняя их одежда исчезает. Кожа Юнги по сравнению с кожей Чимина такая горячая, будто у него жар. Пак слышит, как он шепчет его имя. Между ними лишь молекулы воздуха, Чимин двигается, чтобы обернуть ноги вокруг талии Юнги. Мин рычит, его бёдра инстинктивно толкаются, их возбуждённые члены скользят друг по другу. Они оба замирают от желанного трения, неотрывно глядя друг на друга. Зубы Юнги впиваются в нижнюю губу Чимина. Его лицо пылает, глаза блестят точно бриллианты. Он выглядит поражённым, ошеломлённым и отчаявшимся. — Чимин, боже, Чимин, — он задыхается, его слова превращаются в нечленораздельные звуки, когда он продолжает двигаться. Чимин крепко держится за его плечи, и его тело толкается навстречу. Он не может остановить это и не может перестать смотреть, понимая, что никогда не делал этого раньше с открытыми глазами ни с кем другим. Он всегда их закрывал, но сейчас всё по-другому, это Юнги. Не Юнги, его телохранитель, а Юнги, его любовник, который издаёт резкие восторженные звуки, утыкается лицом в него и сжимает его тело так сильно, что может оставить следы. Пак надеется, что он оставит следы, даже синяки. Он надеется, что они продержатся несколько дней. Потому что он пытается запомнить его, пытается удержать в памяти, как он выглядит сейчас над ним, как чудесен его силуэт под звёздами, пытается сохранить в голове его растрёпанные волосы на лице и полузакрытые глаза, небольшие морщинки, которые всегда появляются рядом с его ртом, что сейчас сглаживаются удовольствием. Но он не может. Чимин не может запомнить это всё. Его концентрация распадается на части, он не может за неё ухватиться, мысли вылетают из его головы, точно лёгкий ветерок, что качает деревья вокруг них. Протянув руку между ними, Юнги берёт оба их члена в кулак, распределяя выделившуюся смазку по всей длине, прежде чем начать гладить их вместе. Молния разветвляется вверх и вниз по венам Чимина, он цепляется за спину Юнги, задыхаясь, пытаясь набрать достаточно воздуха, пытаясь притянуть его ещё ближе и ближе. И тут мир разлетается на яркие осколки, разбитый калейдоскоп. Наконец, Чимин закрывает глаза, позволяя всплеску цветов окрасить внутреннюю часть его век. Словно издалека он слышит крик Юнги, чувствует, как тот падает на него, целует в плечо и прижимается к его шее. Сердце Юнги всё ещё колотится, ударяясь о сердце Чимина. В этот самый момент Пак понимает, что любит его так сильно, что, кажется, его грудь даёт трещину. Он хочет сказать ему об этом, но слова застревают у него в горле. — Ты тяжёлый, — вместо этого шепчет он Юнги в волосы. Мин смеётся и перекатывается в сторону, сильно прижимая к себе Чимина. Пак расслабляется в тёплом кольце его рук. Юнги приподнимается, хватает свою куртку и накидывает её на их обнажённые тела. Это не так уж и много, Чимин съёживается под ним, хихикая, когда Юнги целует его лицо, почти пьяными поцелуями покрывает его щеки, переносицу, подбородок. Чимин кладёт голову на руку Юнги. Как и в первый раз, после того как они занялись любовью, он чувствует себя сытым, в полной безопасности. Юнги перестаёт целовать его лицо и теперь смотрит на него, подперев голову рукой. Он выглядит ошеломлённым, его тёмные глаза прикрыты. Его пальцы медленно двигаются по голому плечу Чимина. Я люблю тебя, Мин Юнги, думает Чимин. Я люблю тебя больше, чем звёздный свет. Воздух холодный, но ему тепло здесь, в объятиях Юнги, лёжа под пахнущей им курткой. Рука Юнги нежно касается ладони Чимина. — Давай оденемся и вернёмся внутрь. Становится холодно. Чимин не хочет возвращаться, ведь это означает, что пора вернуться в реальность, а реальность сильно отличается от этого момента прямо здесь, прямо сейчас. В их реальности Юнги – телохранитель, а Чимин – клиент. В их реальности всё запутано и сложно, и между ними нет места для любви или чего-то ещё. Пытаясь сдержать слёзы, которые угрожают поглотить его целиком, Чимин выбирается из рук Юнги и встаёт, собирает свою одежду и быстро надевает её. Юнги следует за ним. Они не держатся за руки, возвращаясь в особняк. Они ничего не говорят друг другу, идя разными путями, каждый в свою спальню. Не о чем говорить.