Choose your words

***

      Энакин с нетерпением ждал этого момента.       Раньше у него никогда не было причины с нетерпением ждать хоть чего-нибудь. Никогда. Мальчишка-раб, что могло так его взволновать?       И все же радостное предвкушение покалывало его кожу. Он приближается. Тот Свет, который он видел в своих снах, — он уже совсем близко. Как самая яркая звезда, падающая с ночного неба и опускающаяся на землю. Энакину кажется, что он стоит в самом эпицентре будущего ударного кратера. И он вовсе не против, совсем нет — если только этот Свет уничтожит ненавистный город Мос Эспа вместе с ним...       Он чувствует, как Свет входит в атмосферу. Как было бы здорово, взорви он весь песчаный ад Татуина!       Энакин прикрывает глаза.       Шесть секунд до столкновения.       Пять.       Четыре.       Три.       Две.       Одна.       — Ну, привет, — говорит Свет.

***

      Энакин с трудом открывает глаза. Медленно. Недоверчиво.       Взрыва, которого он так ждал, так и не последовало, но прямо перед ним, в дверях магазинчика запчастей Уотто, стоит его Свет.       Только это вовсе не падающая звезда. Это темная, обсидиановая фигура человека, чье лицо Энакин, как ни старается, не может разглядеть из-за ореола, сияющего вокруг. Но на мгновение, там, в мерцающем сиянии, Энакин замечает что-то похожее на крылья, аккуратно сложенные за спиной мужчины.       — Ты ангел? — шепчет Энакин, широко распахнув глаза и разинув рот.       — Едва ли, — мелодично смеется фигура и входит с залитой солнцами улицы в сумрак магазина.       И только теперь Энакин может ясно разглядеть мужчину. Простая льняная одежда, струящийся коричневый потертый плащ и кожаный пояс с прикрепленным к нему световым мечом.       Джедай.       — Всего лишь скромный Мастер-джедай Оби-Ван Кеноби, — говорит мужчина с элегантным корусантским акцентом. Он складывает руки на груди, пряча их по самые кончики пальцев в свободные рукава, и слегка кланяется в знак приветствия.       Энакин в ужасе отшатывается.       Почему этот человек — этот великолепный, могущественный джедай — поклонился ему, девятилетнему мальчишке-рабу с Татуина? Даже в качестве приветствия. Разве это не означает, что они равны?       Но ведь это не так. И никогда не будет. Даже не будь он рабом, все равно никогда не смог бы сравниться с этим высокородным человеком. Скромные одежды джедая не могут скрыть тот факт, что этот мужчина явно королевской крови. Помимо благородной, едва ли не фарфоровой бледности кожи и золотых переливов в короне волос, невозможно не ощущать его присутствие вокруг себя — оно заставляет чувствовать себя недостойным, заставляет желать преклонить колени...       Энакин силой заставляет непослушные ноги оставаться прямыми, когда его колени подгибаются в бессознательном желании.       Преклони колени.       Вместо этого он поспешно сгибается в почтительном поклоне.       — Я Энакин Скайуокер, господин.       — Надеюсь, ты не слишком разочарован тем, что я не ангел? — Джедай мягко улыбается и дарит Энакину взгляд, полный веселья, от которого по коже бегут электрические импульсы.       Мальчик смущается так сильно, что его глаза начинают слезиться, а на щеках распускается румянец. Он застенчиво опускает голову под пронзительным, штормово-синим взглядом Оби-Вана Кеноби.       — Нет, господин. Я даже рад.       — Рад?       Энакин замечает, как лицо Оби-Вана становится удивленным и непонимающим, и спешит уточнить:       — Ангелы величественны, но слишком хрупкие и нежные. Джедаи — воины.       — Ты говоришь так, словно отчаянно нуждаешься в воине, юный Скайуокер.       Джедай склоняет голову чуть набок, наблюдая за мальчиком с задумчивой внимательностью.       — Да, господин! — Энакин оживляется. — Я так долго ждал вас! И вы наконец-то здесь!       Он преодолевает разделяющие их несколько шагов за доли секунды и обвивает руками талию мужчины, сжимая его в крепких объятиях и пряча лицо в складках одежды.       — Дитя, что ты?..       Энакин чувствует, как напрягается тело в его объятиях, и немного отстраняется, чтобы заглянуть в красивое молодое лицо джедая.       — Господин, пожалуйста, заберите меня отсюда. Возьмите меня с собой домой!       Он слышит, как мужчина резко и шумно, сквозь зубы вздыхает, а затем его маленькие хрупкие ручки нежно выпутывают из складок ткани и отталкивают.       — Я не могу этого сделать, Энакин Скайуокер, — он с сожалением качает головой, и мальчик чувствует поднимающуюся в нем волну смятения.       — Но я буду хорошо служить вам, господин! — Энакин прижимает руки к груди и смотрит на мужчину глазами, полными надежды, благоговения и обожания. — Клянусь, я буду хорошо себя вести. Пожалуйста, пожалуйста, заберите меня домой!       — Послушай, дитя, — начинает джедай со страдальческим вздохом, — я не совсем понимаю, что происходит... Я приземлился на этой планете, чтобы купить некоторые детали для корабля, и все, но... Но я чувствую твое несчастье, и мне искренне жаль, что тебе приходится жить в этом ситхами забытом месте... Однако, — твердо говорит джедай, заметив, как глаза мальчика загорелись надеждой, — я не могу забрать тебя отсюда и отвести домой, хотя бы потому, что у меня нет дома. В те короткие моменты между миссиями, джедаи живут в Храме, и его вряд ли можно назвать домом. Это неподходящее место для такого ребенка, как ты.       — Но... — Энакин отшатывается, будто его ударили по лицу. — Но ведь это ты. Свет, которого я ждал с трех лет! Я видел вас в Силе. Я знал, что однажды вы придете за мной!       Мастер Кеноби выглядит ошеломленным.       — Ты видел меня в Силе?       — Да, господин, — Энакин нетерпеливо кивает. — Ну... Я не видел вашего лица, нет. Только ваш Свет. И я молился вам каждый день. Умолял вас прийти. И вот, вы услышали мой зов!       — Я не понимаю... — Даже после объяснений Энакина мастер-джедай не выглядит менее сбитым с толку. — Ты все время упоминаешь Свет, но... Что ты имеешь в виду?       Теперь теряется Энакин.       — Этот Свет, — он неопределенно размахивает руками, указывая на что-то вокруг мужчины. — Это сверкающее сияние вокруг вас. Ваш нимб.       Лицо мужчины странно-удивленно вытягивается, и он на мгновение замолкает, прежде чем ему удается подобрать слова. Его глаза скользят по Энакину, будто пытаясь просканировать или заглянуть в саму душу.       — Ты не обучен, но Сила должно быть очень сильна в тебе, Энакин Скайуокер. — Он протягивает руку, предлагая мальчику свою ладонь. — Хочешь пойти со мной в Храм, чтобы Совет взглянул на тебя?       Ни секунды не колеблясь, Энакин хватает протянутую ладонь своими. Нетерпеливо и отчаянно, будто это его спасательный круг.       — Да, Мастер Кеноби! ***       Нежеланный.       Вот, кто он.       Он понял это сразу. Еще до того, как Совет Джедаев начал его допрашивать.       Он чувствовал себя жуком, пришпиленным и извивающимся на куске фанеры под безжалостными пристальными взглядами.       Слишком взрослый, сказали они.       Слишком непредсказуем.       Слишком близок к темной стороне.       Они сказали, что чувствуют его страх.       Но это он чувствовал их.       Ужас. Излучаемый сквозь напыщенные фасады напускного просветления.       Даже их жадное желание обладать «Избранным» не могло пробить стальные стены страха не иметь над ним контроля.       Они видели в нем оружие, с которым ни одному из них не совладать.       «Моя сила не предназначена для вас, надменные старые дураки», — хотел сказать им Энакин, но не сказал. Исключительно из уважения к Мастеру Кеноби, который, кажется, питает к ним большое почтение.       Он там, за закрытыми высокими двустворчатыми дверями уже почти два часа — сражается с ними всеми за будущее Энакина. Сам Энакин слышит слабый звук его спокойного голоса, бросающего вызов хору сердитых голосов Магистров. Мальчик знает, какое решение примет Совет, несмотря на все доводы мастера Кеноби. Но даже так, все его существо, окутанное теплым неясным чувством, радуется — человек, который встретил его лишь несколько часов назад, столь небезразличен к нему достаточно, чтобы пойти против Совета Джедаев.       Энакин счастливо вздыхает и сползает спиной по стене рядом с дверью Зала Совета. Он обхватывает руками свои тощие голени и кладет подбородок на острые, неудобные коленки. Ждет. Сколько понадобится.       Он не боится, что Орден откажет ему. В любом случае, он никогда не хотел быть джедаем. Энакин здесь, в Храме, лишь потому, что тут Мастер Кеноби. И что бы его многоуважаемый Совет там не решил, Энакин точно знает, что не уйдет отсюда без своего Света.       Кулаки непроизвольно сжимаются.       Он будет есть из мусорных баков местных забегаловок и спать на ступеньках Храма, если придется. Если это цена за то, чтобы быть рядом с Мастером Кеноби, он с радостью ее заплатит.

***

      Великий Магистр Йода кивает в подтверждение слов Оби-Вана, когда двери зала закрываются за последним вышедшим членом Совета.       — Странны видения его, — пробурчал старый мастер.       — Возможно, это просто разыгравшееся воображение ребенка, — предполагает Оби-Ван, неосознанно защищая мальчика.       — И все же непоколебимо верит в них он, — качает головой мастер Йода, его уши недовольно поддергиваются, а в дрожащем голосе проскакивают нотки раздражения. — Говорит он, что видит нимб. Убежден, что ты его долгожданный Спаситель.       — Разве можно его в этом винить, Магистр? — вздергивает бровь Оби-Ван. — В конце концов, я спас его. Ради Силы, мне буквально пришлось купить его! Как животное или бесчувственную вещь.       Оби-Ван не может не содрогнуться от отвращения и негодования, вспоминая спор и ссору с Уотто.       — Приводить его в Храм не должен был ты, — мастер Йода с сожалением отвел взгляд, не обращая внимания на пошатнувшееся равновесие Оби-Вана. — Не должно быть здесь мальчика. Слишком взрослый для обучения.       — Но Мастер Йода, — настаивает Оби-Вана, потрясенный тем, что ему приходится убеждать Великого магистра в том, что оставить ребенка, чувствительного к Силе, в рабстве — просто кощунство, даже несмотря на то, что джедаи не должны вмешиваться в дела, выходящие за пределы их юрисдикции. — Вы же сами только что видели то, что я видел на Татуине. Энакин — самый могущественный из всех нас!       — Из числа избранных он возможно, — вновь кивает Йода его словам. — Но между тем, обучение его нам многие опасности сулит.       — Но почему, Магистр? — в полной растерянности спрашивает Оби-Ван. — Разве Ордену не нужен Избранный, чтобы привести Силу в равновесие? Разве не это было предсказано давным-давно?       Мастер Йода испускает многострадальный вздох.       — Желание обладать чувствую в нем непреодолимое. Ведет это к страху. Страх — путь на темную сторону. Ты должен это знать, юный Оби-Ван.       — Обладать? Это просто смешно, Магистр! — восклицает Оби-Ван. — Мальчик был рабом! У рабов нет собственности, им нечем обладать.       Старый Магистр бросает на него странный, нечитаемый ни в эмоциях, ни в Силе, взгляд и долго молчит, глубоко задумавшись.       — Не согласен Совет с тем, чтобы ты мальчика падаваном взял, — заявляет он и раздраженно стучит свои посохом по мраморному полу. Он медленно поднимается со своего низкого кресла и, не оборачиваясь, движется в сторону выхода, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       Оби-Ван устало вздыхает и опускает голову.       — Сожалею, но я обучу Энакина, — заявляет он со спокойной решимостью. — И без согласия Совета, если придется.       Эти слова заставляют Магистра Йоду замереть на полпути к двери и вновь обернуться к нему лицом.       — Своеволие в тебе чувствую я, юный Оби-Ван, — он прищуривает свои серо-желтые глаза, будто в подозрении. — Не Света это путь, а Серых Джедаев.       Оби-Ван никогда не хотел этого, никогда не хотел ступать прочь с намеченного пути. Он всегда был верен Ордену, всегда почитал мудрость старших и верил, что Сила говорит с ними. Но сейчас он упрямо вздергивает подбородок и смотрит, не отводя глаз, прямо в лицо Магистру Йоде, удерживая зрительный контакт в их молчаливой битве воли.       — Разрешение дает тебе Совет. Твоим падаваном Скайуокер пусть будет.       Наконец старый магистр отводит взгляд. Но когда Оби-Ван в последний момент видит выражение его лица, случившееся перестает казаться ему победой.       Недоверие.       Великий Магистр не доверяет самому молодому, самому блестящему Мастеру в истории джедаев. Не может поверить, что тот не предаст Орден ради какого-то мальчишки-сироты с захолустной планеты. И сам Оби-Ван всего несколько часов назад счел бы это абсолютной нелепостью, но сейчас — нет. Больше нет.       Он кланяется Магистру Йоде, гадая, знает ли он. Увидел ли он? Заглянул ли сквозь его щиты и стены, прямо в разум — туда, где всегда совершенное спокойствие, словно теплоноситель, охлаждающий ядерный реактор, было нарушено чем-то ранее неизвестным — подмешенным чужеродным, темным реагентом. Туда, где предотвратить перегрев реактора уже невозможно. ***       — Совет разрешил мне обучать тебя.       Стоит только Оби-Вану выйти из зала, Энакин обвивается вокруг него, как гигантский осьминог.       — Мой Мастер... — бормочет он в складки джедайской мантии и прижимается сильнее. — Мой...       Оби-Ван напрягается во внезапном понимании — это и есть то самое желание обладать, о котором только что говорил Магистр Йода?       — Привязанности и собственничество — это не путь джедаев, мой только что назначенный падаван, — мягко предупреждает он, не зная наверняка, кто из них двоих на самом деле нуждается в этом напоминании — Энакин или он сам.       — Да мне все равно! — счастливо вздыхает мальчик, и кольцо его рук сжимается вокруг талии Оби-Вана еще крепче.       Оби-Ван качает головой с веселой усмешкой.       — Это именно то, что каждый Мастер хочет услышать от своего падавана.       — Простите, Мастер, — Энакин отпускает его и делает шаг назад, его голова покорно склонена, а щеки пылают от внезапного смущения. — Клянусь, я буду хорошо служить вам.       — Нет, Энакин, — Оби-Ван снова качает головой и опускается на одно колено перед мальчиком, чтобы смотреть прямо в лицо своему падавану. Он кладет руки на его хрупкие теплые плечи, словно подчеркивая серьезность того, что собирается сказать. — Ты будешь учиться у меня, а не служить мне. Ты больше не раб. Мой титул Мастера не означает, что ты принадлежишь мне. Он значит, что я твой учитель. А учитывая твое прошлое, я не жду, что ты будешь так ко мне обращаться. Если хочешь, можешь звать меня просто Оби-Ван.       — Как скажете, Мастер, — бормочет в ответ Энакин, опуская глаза и не смея поднять их на молодого мужчину перед собой.       Он даже не пытается объяснить своему Мастеру, что его титул значит для него гораздо больше, чем господин или учитель.       Для Энакина, воспитанного в рабстве, склонить голову и назвать кого-то «Мастер» по доброй воле, не будучи избитым или уморенным голодом, — проявление величайшей привязанности. Зашифрованное признание в любви. Это — его «Я люблю тебя».       Человека, которому принадлежит все его уважение и вся его преданность.       Человека, ради которого он умрет, и ради которого будет жить.       Человека, для которого он завоюет весь мир.       Скоро.

***