Choose your words

***

      В свои пятнадцать Энакин решает, что пришло время для небольшого ремонта в его комнате.       — Ого! И как всегда... ну просто ни капли драмы, Энакин, — голосом, полным сарказма, скрестив руки и выгнув бровь, произносит его Мастер, замирая на пороге комнаты и разглядывая выжженные световым мечом отметины на противоположной стене. — Ты же в курсе, что мое имя пишется не так, да?       И Энакин — без единой капли драмы! — плюхается на кровать, закрывая руками лицо, чтобы спрятать пылающие щеки, и недовольно сетуя на то, что не может провалиться под землю прямо сейчас.       Стена позади него огромными печатными буквами гласит:       «ОВ1»

***

      Ладно, может быть, капля драмы в этом все же была. И что с того?       Как еще он может показать своему мастеру, что он — самое важное — единственно важное — что есть в его жизни?       Он ведь не может дарить ему цветы или подарки. А все потому, что глупый, глупый Кодекс джедаев — между прочим, в очень грубой форме — осуждает материальные блага.       Да и открыто признаться в своих чувствах он тоже не может, потому что... ну... «привязанности — не путь джедаев, Энакин».       Что этот криффов путь джедая вообще такое?       Как бы ни старался, Энакин не может понять, зачем все свои эмоции, страхи и желания запирать глубоко внутри, позволять им вариться в собственном соку, чтобы потом в один момент они все равно вырвались наружу.       По крайне мере, это то, чем заканчивается каждая попытка Энакина сдержаться.       Нет эмоций, есть покой.       Корм для Банты! Для него нет понятия покоя. Он постоянно захвачен вихрем беспокойства, ревности, благоговения, обожания, преданности, восхищения, собственничества и любви. Все это — из-за одного человека.       Нет неведения — есть знание.       Если это знание и есть, то он не знает, где оно и о чем. Единственное знание, которое есть лично у него, так это то, что у него нет и надежды на то, что его Мастер — его совершенный, безмятежный и бесстрастный Мастер-джедай — когда-нибудь полюбит его в ответ.       И, если честно, он бы с превеликой радостью поменял частичку этого болезненного знания на блаженное неведение и глупую надежду.       Нет страсти, есть безмятежность.       Верно-верно. Безмятежность. Все это есть у Оби-Вана Кеноби. А сам Энакин — комок тоски, жажды, страсти, желания и едва контролируемого постоянного возбуждения. Он горит изнутри. По его венам течет лава. Вся его душа объята пламенем. Но, конечно, нет, никакой криффовой страсти. Только покинутый ситхами огненный ад.       Нет хаоса, есть гармония.       О, на этом моменте Энакин смеется каждый раз. Он смеется, смеется и смеется, пока не впадает в полную истерику и не начинает задыхаться в неудержимых рыданиях, выплакивая все глаза, хныча и скуля побитой собакой, падая на пол и умоляя своего Мастера поскорее прийти. Нежно обнять его сильными руками. Успокаивающе коснуться губами лба. Позволить ему уткнуться мокрым, заплаканным лицом в изгиб шеи и дышать-дышать-дышать, пока он не потеряет сознание от эмоциональной перегрузки.       А если Мастер не успеет найти его вовремя... Что ж... Всегда есть другой сценарий развития событий, в котором Сила неконтролируемыми потоками вырывается из него, сметая все на своем пути и сея хаос. Поэтому, наверное, даже хорошо, что в их комнатах не так уж много вещей (а те, что есть, либо сломаны окончательно, либо чинились слишком много раз).       Нет смерти, есть Сила.       А это значит, что сколько бы он ни страдал в этой жизни, даже после смерти не будет ему покой. Просто, крифф подери, отлично!       Повторение мантр Кодекса никогда не успокаивало, только накручивало его еще больше. Но он точно знал, что по крайней мере одно в его жизни точно не поменяется.       Энакин вздыхает и смотрит вверх, на покрытые сажей острые росчерки, уходящие глубоко в металл стены.       Они — всего лишь отражение того, как выглядит его душа, на которой оставил шрамы ожогов потрескивающий звездный Свет его Мастера.       ОВ1, — гласит надпись на стене.       ОВ1, — заклинают шрамы.       — Оби-Ван, — словно мантру продолжают шептать губы Энакина.       И это его успокаивает.       Он сам — все эмоции, неведение, страсть, хаос и смерть, а Оби-Ван — мир, знание, безмятежность, гармония и сама Сила.       Оби-Ван — это все.

***