Зов крови

      В тот день лил сильный дождь. Снайпер, промокший до нитки, стоял в темном переулке и напряженно наблюдал за снующими туда-сюда солдатами. Нельзя было ошибиться. Нельзя было пропустить возможность. Он хотел забраться на склад в старой школе и набрать там еды. Мальчик стоял в темноте как раз напротив пожарной лестницы, ведущей на второй и третий этажи. Нижняя часть лестницы отсутствовала, но если разбежаться от стены до стены и как следует прыгнуть, то наверняка можно было дотянуться до нижней балки. Дверь на втором этаже была заколочена, но ее явно заделал какой-то халтурщик — между досками виднелся просвет, в который Снайпер, полагаясь на свой маленький рост и щуплое телосложение, надеялся проскочить. Уже через эту щель мальчик видел какие-то ящики — значит, там есть чем поживиться. Он ощупал рукой свой школьный рюкзак, висевший унылой тряпкой у него на плечах — единственное, что осталось от его дома. Ломик прощупывался четко.       — Раз, два, три, — шепотом посчитал Снайпер и, разбежавшись, прыгнул на лестницу.       Она жалобно звякнула, когда он ухватился рукой за нижнюю перекладину, но никто не обратил на это внимания: дождь и его шум давали мальчишке надежное укрытие. Мысленно попросив дождь не кончаться ближайшие часа три-четыре, Снайпер подтянулся на руках и полез наверх. Притаившись около заколоченной двери, он осторожно посмотрел внутрь. Комната была наполнена какими-то ящиками, но людей там не было, а дверь в коридор была закрыта.       Снайпер осторожно пролез внутрь и с помощью ломика как можно более тихо вскрыл первый ящик. Пакеты с крупой. Пойдет, подумал мальчик, и быстрыми движениями стал укладывать бумажные пачки в рюкзак. В следующем ящике оказался шоколад, и он не смог удержаться. Осмотрев таким образом около пяти штук и набрав крупы, шоколада и хлеба, Снайпер пролез в щель обратно, осмотрелся, и спрыгнул на землю. И тут произошло страшное — у выхода из переулка показались три силуэта, у одного из которых в руке что-то блестело. Мальчик ловким движением сбросил с себя рюкзак и затолкал его в какую-то пробоину соседнего дома. Если утащат и поколотят, вернусь сюда, решил он.              Потом Снайпер сделал шаг вперед и поднял руки. Свет фонаря ослепил его.       — Это кто у нас тут? — голоса показались ему пьяными.       — Я… я заблудился, дяденьки, — жалобно произнес Снайпер. — Меня мамка дома ждет. Не убивайте, прошу.       Они подошли к нему почти вплотную и резкий запах алкоголя ударил мальчику в нос. Дело плохо, подумал он.       — Эй, Себ, опробуй на нем свою новую игрушку, — вдруг сказал один из них, а потом обратился к Снайперу: — Таких как ты надо наказывать. Комендантский час нарушаешь, чертенок.       — Не надо, прошу вас, я не хотел, моя маменька больна и я…       — Ты смотри, как заблеял, — все трое расхохотались.              В последний момент Снайпер понял, что это была за штука в руке одного из них — сабля, а в следующую секунду мальчик почувствовал жуткую боль где-то в районе лба, которая постепенно расползалась по всей голове. Его отбросило назад, и Снайпер сильно ударился спиной и сполз по стене на землю. Горячая кровь заливала ему лицо, поэтому он почти ничего не видел, а от боли почти ничего не слышал. Откуда-то сверху посыпались еще удары, явно ногами: в живот, в грудь и по ногам. Это длилось, наверное, не больше минуты, но для мальчика эта минута показалась вечностью.       — По-моему, он все, — произнес какой-то странный голос, будто говоривший сидел в бутылке.       Стало тихо, только кровь и дождь все лились и лились несчастному Снайперу на лицо, перекрывая дыхание, попадали в рот и кажется, в нос, хотя носа он не чувствовал — на его месте будто находился концентратор боли. Мальчик пытался куда-то ползти, но не мог понять, шевелится ли он вообще — боль была адской и заглушала все остальные чувства.       Звуки дождя становились все более далекими и тихими — Снайпер терял сознание, погружаясь в темную неизвестную пучину. Наконец, звуки стихли совсем.       Доктор Нэш уже пару минут наблюдал за неизвестным ему мальчиком из окна дома. Он видел, как тот затолкал свой рюкзак под дом, видел, как к нему подошли солдаты, видел, что они сделали с несчастным.       Выждав еще минут пять после того, как солдаты скрылись за углом, Нэш решился выйти на улицу. Он не был особенно трусливым человеком, а после смерти любимой жены Марты так и вообще чувствовал себя бесстрашным, потому что на собственную жизнь ему стало плевать. Ему больше незачем было жить, поэтому он решился попытаться спасти мальчишку — обрести хоть какой-то смысл на какой-то период времени.       Прижимаясь к стене дома, доктор заскочил за угол и, крадучись, подошел к мальчику. Тот был явно жив, еще бы доктору Нэшу не отличить мертвого от живого. Убедившись в своей правоте, посредством двух пальцев, прижатых к шее несчастного, Нэш быстро обшарил пробоину в доме и вытащил рюкзак. Набросил его себе на плечо и поднял мальчика на руки, осторожно придерживая рукой его голову с явно поломанным носом и рассеченными губами. Выглядел незнакомец ужасно, но Нэшу было не привыкать видеть такое.       Быстрыми шагами он добрался обратно до входа в дом и занес мальчишку в свой кабинет на втором этаже, на ходу сбросив с себя рюкзак. Кое-какие медицинские припасы ему удалось сохранить и спрятать от солдат, поэтому сейчас настал черед их использовать.       Нэш трудился всю ночь в тусклом свете керосиновой лампы — нельзя было терять ни минуты. Парнишке хоть и сильно досталось, но все равно неимоверно повезло — его глаза оказались почти не повреждены, их только залило кровью. Конечно, у мальчика останется шрам на всю жизнь, который наверняка сделает его уродом в глазах других, но уж лучше так, чем трупом валяться в переулке.       К утру доктор Нэш закончил свою работу, чувствуя ту же самую радостную усталость, что и до войны после удачно проведенной операции. Мальчик все еще дышал, хрипловато и тихо, но дышал. Повязка скрывала почти все лицо, кроме рта и кончика носа. Остальные раны от побоев врач обработал быстро. Потом отнес мальчика в кровать, где раньше спала жена, а сам лег на соседнюю. Но уснуть так и не смог, терзаемый тревожными мыслями.       Припасы, которые оказались в рюкзаке мальчика, Нэш решил использовать, все равно незнакомец явно проснется не скоро. В бессознательном состоянии его довольно трудно было кормить даже очень жидкой кашей, но другого выхода доктор не видел. Каждое утро он менял парнишке повязки и прислушивался к его тяжелому дыханию, просто надеясь, что все пройдет гладко и мальчик очнется в принципе.       Снайпер пришел в себя на третий день под вечер. Голова невыносимо болела и, казалось, была сделана из свинца. Он открыл глаза и… ничего не увидел. Вокруг царила абсолютная темнота. К горлу подступила паника, но мальчик боялся закричать, не зная где находится, поэтому медленно поднес дрожащие руки к лицу. И, когда он уже почти коснулся того места, где по идее должны были быть глаза, резкий мужской голос произнес совсем рядом:       — Не трогай! Ты сдвинешь повязку!       Снайпер от неожиданности вздрогнул и произнес:       — Я ослеп?       — Нет, я же сказал — у тебя на лице повязка. Она плотно закрывает твои глаза. Но ты счастливчик: они оказались почти не повреждены, и, когда я сниму повязку, тебе нужно будет только привыкнуть к свету.       Снайпер вздохнул, и этот вздох отразился вспышкой боли в голове.       — У меня болит голова, — еле слышно сказал он. — Очень болит.       — Конечно, болит. Ты по ней неплохо так получил.       На пару минут воцарилось молчание. Потом загадочный голос произнес откуда-то сзади:       — Я могу ввести тебе порцию морфия, и ты заснешь.       — Давайте.       Сзади послышалась возня, потом кто-то схватил Снайпера за руку, и мальчик почувствовал укол. В голове помутилось, человек рядом сказал что-то еще, но раненый не понял, что именно. Через минуту он снова провалился в сон.       Последующие несколько дней Снайпер то засыпал, то просыпался, но по-прежнему ничего не видел. Зато головная боль становилась слабее, он смог засыпать без наркотика. Незнакомец, что заботился о нем, даже кормил его с ложки какой-то пресной жидкой кашей, но Снайперу было не привыкать. Мальчик почти не разговаривал со своим спасителем, да и не было особо сил на это. Он немного попривык к темноте вокруг и тихому голосу доктора Нэша, как тот представился ему. Снайпер в ответ даже сказал ему свое настоящее имя. Иногда мальчик просыпался с прохладной повязкой на лбу, целью которой очевидно было снять боль. И каждый раз он оставался в сознании все дольше.       Наконец, Снайпер очнулся совсем. Голова все еще гудела, но по сравнению с болью раньше, это было терпимо. Долгое время он просто лежал на спине, прислушиваясь к звукам вокруг: голосам на улице и шуму дождя. Потом к этому прибавились и шаги Нэша.       — О, ты не спишь, — сказал он. — Я собирался частично снять с тебя повязку сегодня. С глаз по крайней мере точно. Только погоди, я должен задернуть шторы, а не то ты рискуешь тут же получить ожог роговицы и тогда уж точно ничего не увидишь. Ты слишком долго был в темноте.       Шаги отдалились на пару минут и приблизились. Нэш дотронулся до головы Снайпера.       — Так, я здесь, не пугайся. Я сниму повязку с глаз и немного освобожу область вокруг губ, хорошо? Ты главное не дергайся, а то я случайно сделаю тебе больно.       Снайпер неуверенно кивнул и почувствовал, как руки Нэша аккуратно разматывают бинты. Чуть ниже, а затем чуть выше.       — Можешь открыть глаза, Оскар.       Снайпер так и сделал, но первые минут пять все еще ничего не видел. Силуэты разных вещей медленно вырисовывались вокруг. Печь-буржуйка, кровать, стол и стул рядом, прикроватная тумбочка с какими-то склянками. В комнате стоял полумрак, но глаза все же болели и слезились. Мальчик осторожно потер их руками, а потом вдруг встретился взглядом с доктором Нэшем, который сидел рядом и внимательно всматривался в его лицо. Спаситель оказался немолодым человеком с седыми волосами и белой недлинной бородой. Лицо, покрытое морщинами, выражало единственную эмоцию — печаль. «Добро пожаловать в реальность», — подумал Снайпер.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Нэш.       — Глаза болят.       — Это ничего, ты скоро привыкнешь.       — Я хотел спросить… а вообще, сильно ли меня потрепало?       — Ну… он ударил тебя саблей по лицу с такой силой, что впечатала тебя в стену. Так что твой нос я собрал буквально по кусочкам. На него пришелся основной урон удара. Также оказался серьезно рассечен лоб — над ним тоже пришлось изрядно попотеть. Я наложил швы на лоб и щеку. А также частично зашил губы. Он действительно сильно ударил тебя, Оскар.       — Спасибо вам.       — Да не за что. Это моя работа. По крайней мере это было моей работой до недавнего времени. Ну и, Оскар… я хотел вот что сказать тебе. Я не так уж красиво наложил эти швы, и твой нос скорее всего навсегда останется кривым. Не знаю, так уж важно ли это для тебя, но о красе лица можно забыть.       — Да ладно. Главное, что я жив.       — Это да, но ты только сейчас так говоришь. Ты еще не видел результата.       — Я могу встать? — спросил мальчик.       — Можешь, но я почти уверен, ноги не удержат тебя. Дай мне руку.       Нэш перебросил руку Снайпера себе через шею так, чтобы мальчик мог полностью облокотиться об него и поднял несчастного на ноги.       — Ох... — воскликнул мальчик, почувствовав, как подогнулись ноги под тяжестью его тела.       — Спокойно, я держу тебя.       Снайпер попытался сделать несколько шагов, и они дались ему с огромным трудом.       — Ты лежал на кровати почти десять дней, не вставая. Что ж ты хотел? Вскочить и скакать, как заяц? Надо потихоньку теперь.       С этого дня началось восстановление. Нэш помогал Снайперу прогуливаться по комнате каждый день дольше и чаще, чем в предыдущий. Повязки постепенно исчезали с лица мальчика, а шторы открывались шире. Нэш рассказывал ему всякие истории про свою жизнь до войны, они играли в карты. Иногда доктор куда-то уходил на несколько часов, строжайше приказывая Снайперу никого не пускать и вообще не подавать признаков жизни. Куда и зачем он ходил, Нэш не рассказывал.       И вот наконец со Снайпера был снят последний шов. Как только Нэш закончил работу, мальчик тут же спросил:       — У вас есть зеркало?       — Да, — просто ответил доктор.       Он молча подал Снайперу небольшое зеркальце, похожее на то, которым пользуются женщины, делая макияж. Мальчик долго рассматривал свое лицо. Свое новое лицо. Шрам действительно был жутким, через весь лоб и большую часть левой щеки, перекошенный нос только ухудшал картину. Единственное, что осталось неизменным — это глаза. Такие же огромные и черные как ночь.       — По крайней мере я жив, — пробормотал Снайпер.       — Знаешь, — Нэш осторожно забрал у него зеркало, — когда я смотрел, как тебя калечат у меня под домом, у меня в голове крутилась фраза, я прочитал ее в одной древней книжке: «С этим миром что-то не так. И чтобы понять это, нам придется страдать сильнее».       — Что это значит?       — Это значит, что люди никогда не исправятся. Что мир никогда не будет… нормальным. Я на самом деле тоже не совсем разобрался, но мне кажется, это может значить еще и то, что люди, которые действительно что-то понимают в этом мире, так разочарованы в нем, что у них уже не остается сил и желания что-то делать с этим пониманием. И поэтому ничто никогда не меняется.       — И… зачем тогда вообще жить? Неужели ради надежды на то, что, когда найдешь это понимание, не будешь так сильно разочарован и у тебя останутся силы?       — Да… возможно, некоторые люди так и живут. Это называется надежда на лучшее. Это не так плохо, как кажется, Оскар. В конце концов, ты можешь сам придумать себе смысл. Сколько тебе лет?       — Тринадцать. Будет четырнадцать весной.       — Я думал тебе не больше двенадцати. Ты храбрый малый. Забраться на склад в одиночку… На это еще надо решиться.       — А что мне было делать? Я был голоден, я больше не мог прятаться. Мне было так страшно.       — Понимаю. Послушай, если… если со мной что-то случится… там, под ковриком в моем кабинете есть половица, которую можно легко отодрать. Я там спрятал кое-какие вещи. Ты можешь забрать их.       — А что с вами может случиться?       — Военные хотят, чтобы я лечил их солдат. Я иногда делаю это, но чувствую себя последней сволочью. Они иногда снабжают меня провизией за помощь, но я так не могу.       — Вы ни в чем не виноваты, доктор. Каждый выживает как может.       Нэш только грустно улыбнулся…       Их маленькая идиллия закончилась ноябрьским ветреным утром. Они разбирали книги в кабинете Нэша, когда в дверь громко постучали. Доктор вздрогнул, потом схватил Снайпера за руку и потащил к огромному сундуку, стоящему в соседней комнате в углу.       — В нем двойное дно. Залезай!       Снайпер повиновался, и доктор захлопнул за ним две крышки, сказав напоследок что-то о том, что изнутри его можно открыть, дернув какую-то задвижку. Мальчик слышал его быстрые шаги вниз по лестнице, потом какие-то приглушенные голоса. Они спорили около пяти минут, а затем внезапно прозвучала автоматная очередь. Да, Снайпер ни с чем в жизни не спутал бы этот жуткий звук. «Нет… — подумалось ему. — Нет, неужели они убили его?».       Послышался топот сразу нескольких пар ног. Снайпер притаился и даже старался задержать дыхание. Кто-то обыскивал жилище доктора. Наверняка крали лекарства и драгоценности. Сундук тоже открыли и даже перевернули набок, отчего мальчик больно ударился локтем, но, сдержав крик, промолчал.       Обыск продолжался около получаса, слышался треск и грохот. Солдаты бродили по квартире, что-то говорили, лязгали автоматами. Снайперу еще никогда не было так страшно, он буквально собрал все силы, чтобы просто не начать кричать от ужаса. Наконец, все стихло. Они ушли. Мальчик выждал еще несколько минут и только после этого решился отодвинуть маленький рычажок на стенке сундука. Крышка откинулась, и он выпал на пол, тяжело ухнув.       Снайпер тут же вскочил и побежал к входной двери. Доктор Нэш лежал там, в луже собственной крови, изрешеченный пулями насквозь. Мальчик присел рядом и дотронулся зачем-то до его лба. Труп уже начал охлаждаться. Снайпер, подхватив его за плечи, потащил в кабинет, сам не зная зачем. С трудом посадил труп в кресло. Слезы навернулись на глаза, но он смахнул их и принялся искать ту самую половицу с тайником, которая нашлась довольно быстро. Под ней лежал пистолет, несколько магазинов для него, настоящий бойцовский нож, сложенная вчетверо карта города и записка, которую мальчик тут же развернул и стал читать:       «Дорогой Оскар, — говорилось в записке, — когда ты будешь читать это, меня, очевидно, уже не будет в живых. Не расстраивайся сильно из-за этого и не беспокойся о моем трупе — это уже не я. Возьми вещи, которые лежат в этом тайнике, надеюсь, они помогут тебе выжить. И помни: с этим миром что-то не так, но, чтобы понять это, нам придется страдать сильнее. Смирись с этой мыслью и жить станет легче. Искренне твой, доктор Артур Нэш».       Сложив записку несколько раз и сунув ее в карман, Снайпер поднял лежащую рядом пыльную походную сумку и, сложив в нее остальные вещи из тайника, понесся прочь из жуткого дома…