Зов крови

      Громко хлопнула входная дверь, с полки упала ваза и, жалобно звякнув, разлетелась на кусочки. Прохладный осенний ветер наполнил прихожую. Хлоя ввалилась на порог, громко топая и бормоча под нос какую-то песенку. Ее волнистые волосы растрепались, в карих глазах блестели озорные искорки.       — Мам, я дома! — звонкий голос разрезал мерный шум вентилятора в комнате.       Вентилятор тут же затих, послышались быстрые шаги. Хлоя повесила куртку на крючок и уже стаскивала ботинки, когда в прихожую вошла Веста. Вид у нее был расстроенный.       По ее скрещенным рукам Хлоя сразу определила, что сейчас ей скажут что-то нехорошее.       — Юная леди, мне позвонили из школы.       — И тебе привет, мама, — усмехнулась девушка.       — Хлоя, ты снова прогуляла занятия?       Она лишь пожала плечами.       — Твой учитель математики сказал, что ты не посещала его уроки уже месяц.       — Может, он меня с кем-то перепутал? — невозмутимым тоном возразила Хлоя.       — Это не смешно. Тобой довольны только учителя истории и литературы. Ну и ведущий твоего драмкружка, конечно. Куда же без него.       Хлоя закусила губу, чуть нахмурила брови, ее лицо стало печальным.       — Мама, — сказала она томным голосом. — Я понимаю, что ты хочешь для меня самого лучшего. Я напортачила с этой математикой, я знаю. Сложная она. Я постараюсь все исправить, обещаю. Трудно сосредоточиться, когда на улице такая хорошая погода.       — Я попрошу Софи проконтролировать твои уроки. Она возвращается из Ликаона завтра утром.       — Ну мам!       — Скажи спасибо, что я еще ничего не рассказала отцу. Марш в комнату, и чтобы носа от учебников не поднимала.       — Как скажешь.       — И не смей на меня глаза закатывать! Еще и вазу разбила, негодница!       Хлоя только вздохнула, и молча прошла в дальнюю комнатку, громко хлопнув дверью. Она любила свою небольшую комнатку. Кровать, стол, шкаф и зеркальный столик в углу. Эскизы костюмов для драмкружка, развешанные по стенам. Потолок, разрисованный под звездное небо.       Хлоя с разбегу прыгнула на кровать, подняв легкий столб пыли и бросив свою сумку на стол. Некоторое время она лежала неподвижно, свернувшись в клубочек и ковыряя цветастую заплатку на одеяле.       — Что-то я смотрю, ты сегодня не в духе?       Хлоя повернула голову и уперлась взглядом в фигуру, стоящую у шкафа.       — Минни! Я уж думала, ты никогда не придешь. Куда ты запропастилась?       Минни отлепилась от дверец шкафа, ее платье зашелестело, обещая покой. Когда приходила Минни, Хлоя всегда чувствовала себя лучше. Они были лучшими подругами. Навечно. Так поклялись в далеком детстве.       Хлоя села на кровати и, сжав кулаки, произнесла:       — Да, мамка спалила, что я школу прогуливала. А сегодня как раз приезжает Юрген со своей труппой. Мы не можем такое пропустить!       — Конечно, не можем, — Минни посмотрела на свою руку в длинной черной перчатке так, будто там были часы. — Когда он приезжает?       — В последнем письме он сказал, что будет у восточной горы в восемь. А сейчас пять.       — Ну, у нас еще полно времени.       Минни улыбнулась, и Хлоя изобразила такую же улыбку в ответ. Первая легла рядом так, чтобы их лица были напротив друг друга.       — Тебя так сильно расстроила мама?       — Нет. Она ничего не понимает. Юрген пообещал, что после выступления отведет меня в какое-то место, которое мне точно понравится. Я не могу такое пропустить. Но я…       Хлоя села, пружины под ее весом скрипнули. Минни бесшумно приподнялась на кровати.       — Что, если кто-то из ребят узнает, Минни?       — Узнает о чем?       — Ну, ты же знаешь, когда я радуюсь иногда происходят странные вещи. И когда сильно грущу тоже. Я ведь даже не понимаю, как это работает…       — Хлоя!       Это был голос матери. Веста стояла на пороге, и ее лицо показалось еще более злым, чем до этого.       — Хлоя, что я сказала тебе делать? Чего ты разлеглась? Скоро придет отец, и я хочу, чтобы ты присутствовала на ужине. Поговорим… о твоем будущем. За уроки, живо!       — Ты хочешь голодную сгноить меня в этой темнице, матушка. Ведь ужин будет только в семь.       — Не надо драматизировать. До ужина не умрешь. Давай, садись за стол.       Хлоя повиновалась, села на стул, стала торопливо доставать растрепанные учебники из рюкзака, как бы показывая матери, что она что-то делает. Веста покачала головой и снова ушла.       Хлоя уперлась локтями в столешницу, зарываясь длинными пальцами в черные волосы.       — Достала… — пробормотала Минни у нее за спиной.       Хлоя же внимательно вглядывалась в лист бумаги, сплошь испещренный красными чернилами — последний проваленный тест по математике. Время будто замедлилось.       — Ненавижу математику…       — Хэй, сестрица, спокойно. Не стоит так зацикливаться на этом.       Воздух в комнате дрожал. Минни огляделась и подошла к зеркальному столику. Хлоя сверлила взглядом красную линию, перерезающую листок напополам. Что-то захрустело, и листок вдруг сам собой смялся в комочек, а в следующую секунду раздался хлопок, и вверх полетели маленькие белые кусочки. Листок с тестом разлетелся на клочки, которые завертелись по комнате, поддуваемые непонятной «ветряной» силой. Хлоя обессилено опустила голову на стол, подложив под нее кисти рук, ее взгляд уперся в музыкальную шкатулку, стоящую в дальнем углу стола. Минни, до этого перебирающая свои волосы у зеркала, тут же повернулась к ней.       — Что с тобой, милая? — спросила она тихо.       Минни сделала пару шагов вперед и склонилась над Хлоей.       — Спой мне, Минни. Как раньше, — жалобно попросила та. — Как ты делала в детстве.       — Конечно, — она отошла в центр комнаты и поправила черно-красное платье. — Заводи.       Хлоя протянула руку к шкатулке и стала медленно крутить маленькую ручку на боку. Крышка откинулась, явив на свет маленькую куколку в синем платьице — стандартный цвет для куколок из шкатулок в Империи. Но на эту шкатулку была записана особая песня. Песня, которую придумала Минни. Вернее, она придумала слова для причудливой мелодии и сейчас стояла, чуть покачиваясь, посреди комнатки.       — Верной я навеки стану, — пропела Минни одну строчку.       — Тайну раздели со мной, — тихо вторила ей Хлоя.       — Ты, Луна — отец шаману…       — Мне — приходишься сестрой…       Минни всегда напоминала Хлое маковый цветок. Черный верх и красный низ ее платья создавали такое впечатление. Полы длинного пышного платья — красные лепестки, а кокетка — его сердцевинка. Хлоя была уверена, что если бы она могла взлететь и посмотреть на свою подругу сверху, когда та кружилась на месте, а полы платья разлетались, то Минни было бы не отличить от макового цветка.       — Покажи мою дорогу, — пела Минни дальше.       — Силой надели сполна, — «отвечала» ей Хлоя одними губами, чтобы мама не услышала.       — Проведи меня немного…       — Дальше я пойду одна…       Минни всегда казалась Хлое волшебницей. С того дня, как они познакомились, Хлоя поняла, что она особенная. Ведь больше ни у кого в городе не было такой подруги, как у нее. И ни у кого не было такого чарующего голоса, как у нее. Когда Минни пела, мир вокруг преображался, становился… ярче, что ли?       Хлоя обвела взглядом комнату, ей показалось, что свет из окна померк, а нарисованные на потолке звезды засияли.       — Полнолуние, полнолуние, — пела Минни. — Полнолуние у моей сестры…       — Полнолуние, полнолуние… Эй, народ честной, разводи костры!       Хлоя махнула рукой, и звезды упали с потолка, зависли в воздухе маленькими белыми льдинками. А Минни между ними — была той самой луной. В черном платье с красным подолом. Ее луной. Минни всегда пела только для одной Хлои, и больше ни для кого. Минни всегда существовала только для одной Хлои. И больше ни для кого…       Звезды плясали во тьме, Минни тянула ноту на «полнолунии», мерно покачиваясь из стороны в сторону.       Хлоя медленно поднялась на ноги и подошла к ней. Минни подняла руки, выставив их ладонями вперед, Хлоя приложила свои ладони к ее, почти почувствовав это легкое ветреное касание. Будто пытаешься поймать руками облако. Минни замолчала, но музыка из шкатулки еще продолжала играть. Они стояли в центре комнаты, держа ладони друг друга напротив с двух сторон от их лиц. Карие глаза смотрели в карие.       — Тайну разделить с тобой? — тихо спросила Минни, будто повторяя слова из песни.       — Да…       Глаза Минни вдруг почернели, превратившись в два жутковатых омута, Хлоя не успела испугаться, как вдруг обнаружила, что они обе стоят на огромном маковом поле.       Минни опустила руки.       — Вот моя тайна…       Она отошла чуть в сторону. Хлоя огляделась. Эти маки были намного «кровавее» и больше по размеру, чем обычные, они укрывали поле сплошным ковром до самого горизонта. Платье Минни развевалось на ветру. Хлоя подняла голову: небо показалось ей бесцветным и однотонным, а «солнечный» свет шел как-то сразу со всех сторон, так что определить, где это солнце находится было невозможно. Маки покачивались из стороны в сторону. Хлоя знала, что иногда их называют сон-цветы, и из них делают странный напиток, что позволяет уснуть глубоким сном без сновидений. Если переборщить — то навсегда.       — Где это мы, Минни? — спросила девушка.       — На Маковом поле.       — Это я вижу, — усмехнулась она. — Но где именно?       — В гостях у его мрачного Хозяина…       Минни вдруг развернулась и указала рукой куда-то вперед. Хлоя сложила руки в виде бинокля и поднесла их к глазам. Там, вдалеке, она вдруг увидела одинокую фигуру. Фигура сидела на камне, чуть сгорбившись, а рядом ясно был виден огромный меч, прислоненный к камню.       — Это — Хозяин Макового поля? — спросила Хлоя. — Кто он?       Минни только покачала головой.       — Взять тебя за руку? — спросила она.       — Ты можешь?       — Побежали!       Минни действительно схватила ее за руку и побежала вперед, прямо к одинокой фигуре на горизонте. Та приближалась, только уж очень медленно.       Когда парочка была уже метрах в двадцати от незнакомца, он вдруг поднялся с камня и одним движением засунул меч в ножны. Его плащ так же развевался на ветру, как платье Минни и только сейчас Хлоя заметила, что ее синее платье остается в «спокойном» состоянии.       — Стойте! — крикнула Хлоя. — Куда вы идете?       Силуэт вдруг повернулся, и она заметила красную сияющую брошь, что скрепляла края плаща-накидки вокруг шеи незнакомца. Незнакомец имел странные красно-черные глаза, их блеск и заставил Хлою резко остановиться. Она спросила еще раз?       — Куда вы идете?       — Я хочу найти Хлою Джинору Бъёрк, — ответил он хрипловатым голосом.       Хлоя быстро пораскинула мозгами, вспоминая знакомое имя. Кажется, что-то такое ей говорил учитель из драмкружка.       — Хлоя — это пропавшая дочь Джиноры, так? — спросила она. — Вы знаете, где она?       — Знаю, — он усмехнулся. — Но собираюсь сделать так, чтобы больше никто об этом не узнал…       С этими словами он вдруг развернулся кругом, пространство напротив него как-то помутилось, и рядом возникла белая дверь с сияющей ручкой. Просто дверь посреди поля, не ведущая, казалось бы, никуда. Незнакомец схватился за ручку и, прежде чем Хлоя успела что-то сделать, прошел внутрь. За дверью оказалось огромное белое пространство и валил белый же свет, который на пару секунд ослепил девушку, а когда та открыла глаза, дверь снова была захлопнута.       Переглянувшись с Минни, Хлоя, не задумываясь, схватилась за ручку, дернула дверь на себя и… оказалась в своей комнате перед распахнутыми дверцами шкафа с собственной одеждой. Прямо перед ней на вешалке висел черный плащ с красной блестящей брошью. От неожиданности девушка упала на колени, но тут же выпрямилась. Минни подошла сзади:       — Хм… этот плащ раньше тут был?       — Да, — Хлоя кивнула. — Он был здесь… всегда, просто я как-то не обращала на него внимания.       — Это твой плащ?       Хлоя о чем-то задумалась, затем достала плащ из шкафа и бросила вместе с вешалкой на кровать.       — Это плащ Ноэля, — пояснила она Минни. — Ну, то есть, так мама говорит.       — Какого еще Ноэля?       — Точно не знаю. Мама рассказывала, что во время Ночи Джиноры она обнаружила на пороге нашего дома незнакомца с пепельными волосами и в этом плаще. Он сказал, что его зовут Ноэль, и через какое-то время просто ушел, оставив этот плащ. Я не знаю, почему он в моем шкафу.       Минни подошла ближе и дотронулась до плаща. Хлоя нахмурилась:       — Это плащ Хозяина Макового поля, да? Чушь какая-то.       Хлоя взглянула на часы. Они показывали половину седьмого.       — Ой… — прошептала она. — Неужели мы так сильно заигрались?       — Наши игры всегда длятся очень подолгу… — пространно ответила Минни. — Ты бы пошла переоделась и умылась. А то отец и слушать тебя не станет.       Хлоя коротко кивнула и мигом шмыгнула в ванную. Пока она умывалась и причесывалась, думала о новой «сказке» Минни. Они часто так играли и Минни «показывала» ей разные вещи, но это видение было… несколько иным. Хотя бы тем, что тут присутствовал, кроме них двоих, кто-то еще. Тот человек в плаще и с мечом. В ее плаще.       Хлоя где-то определенно видела его. Минни назвала его Хозяином Макового поля. А Хозяином Макового поля иногда называли Кайю — «потерянного» духа Войны. Хлоя сомкнула руки в замок и, опустив голову, пробормотала стандартные слова, которые обычно говорили при его упоминании:       — Пусть Эдита простит его и поможет ему понять.       «Ох, Минни, ты, как всегда, полна загадок», — Хлоя подмигнула своему отражению. Собственно, ей можно было бы и не смотреться в зеркало: Минни всегда выглядела так же.       Хлопнула дверь — отец вернулся домой, к нему побежала Триша. Она всегда была рада его видеть.       Хлоя вышла следом, глубоко вздохнув. Минни, скорее всего, осталась в комнате. Хотелось, чтобы она присутствовала на ужине. Но сегодня Хлое, похоже, повезло: отец был в хорошем настроении и, обняв Тришу, что-то весело рассказывал маме. Хлоя тихо подошла, веселым голосом поздоровалась с отцом, толком не расслышав, что же он рассказывал матери и Трише.       Оказывается, пока она развлекалась с Минни, Триша помогала маме накрыть на стол, и потому теперь вторая смотрела на Хлою с еще большим неодобрением. «Не поймешь, чего ей надо, — хмуро подумала Хлоя. — То иди уроки учи, то чего ты мне не помогаешь». Первые минут пять ели молча. Хлоя и Триша сидели напротив родителей, место Софи пустовало.       Хлоя быстро накалывала картошины на вилку, намереваясь скорее закончить с едой и, возможно, избежать неприятного разговора. Но мама вдруг сказала:       — Хлоя, тебе уже шестнадцать. И в этом году ты заканчиваешь школу, — она сделала упор на слово «заканчиваешь». — Ты придумала, куда хочешь поступать?       Девушка лишь помотала головой. Отец нахмурился:       — Если ты полагаешь, что сможешь продолжить свои «актерские» делишки, то я очень сомневаюсь, что твое будущее не пройдет в нищете.       Хлоя опустила глаза. Триша хлопнула ее по плечу.       — Может, пойдешь за мной? Будем вместе лавку открывать.       Триша собиралась стать то ли швеей, то ли сапожником, Хлоя не очень вдавалась в подробности, но злобно цыкнула:       — Заткнись, Триша, ради всех духов в Долине.       — Хлоя! — чуть повысил голос отец. — Не говори таких слов сестре.       — А чего она?       Хлоя опустила одну руку под стол и сжала кулак. Стакан Триши вдруг покачнулся и примерно четверть находящегося там сока выплеснулась на скатерть.       — Эй! Зачем ты дернула скатерть?! — вскрикнула сестра.       «Минни, ты сегодня просто великолепна», — подумала Хлоя.       Минни стояла прямо за спиной отца и прикладывала палец к губам. Она все-таки пришла к ужину! Пока Триша бегала за тряпкой и вытирала скатерть, а родители выдвигали предположения по поводу того, каким образом перевернулся стакан, Хлоя и Минни смотрели друг на друга. Первая не слышала ни ругани родителей, ни причитаний сестры, а вторая сказала негромко:       — Думаю, самое время узнать что-нибудь про плащ Ноэля.       — Ты о чем? — одними губами спросила Хлоя.       — Не говори со мной сейчас. Ты ведь не хочешь, чтобы родители узнали о нашем секрете?       «Не хочу», — подумала Хлоя. Глубоко вздохнув, она снова «нырнула» в реальность. Оказалось, все это время над ней стояла мама.       — Хлоя, милая, тебе плохо? Ты как-то побледнела…       — Все нормально.       Хлоя закусила губу и, как только родители уселись по местам, сказала:       — Я сегодня нашла у себя в шкафу плащ Ноэля. Мне казалось, он раньше висел в другом месте.       Лицо матери побледнело. Она встала и молча вышла в соседнюю комнату. Отец пошел за ней. Триша посмотрела им вслед:       — Мама думает, что этот плащ заколдованный, — сказала она.       — Чего?       — Ну, ей кажется, что она все время вешает его в одном месте, а он постоянно появляется у тебя в шкафу. Но у меня есть теория, что ты просто лунатишь, и потому все время забираешь его себе.       — Чушь какая-то.       Родители вернулись обратно. Хлоя заметила, как мама нервно покусывала губы. Что ж, похоже, теперь был ее черед волноваться. Только вот… почему?       Отец казался опечаленным не меньше матери. Хлоя склонила голову набок:       — Что-то не так?       — Да, милая, — сказала мама наконец-то, выдержав довольно долгую паузу. — Мы так сказали, что тебе уже шестнадцать и пора думать о будущем, но сами не рассказали тебе о твоем прошлом. Полагаю, это было бесчестно.       — О чем ты, мама?       Краем глаза Хлоя заметила, как Минни прошла в ее комнату. Отец положил руки матери на плечи. Она сказала:       — Этот плащ действительно принадлежит… принадлежал человеку по имени Ноэль. Так он мне представился. Он… — было видно, что маме очень тяжело даются эти слова.       Но даже с Хлои «спала» ее общая маска бойкости, и она смотрела на родительницу обеспокоенными глазами.       — Ноэль пришел в Ночь Джиноры, пятнадцать с половиной лет назад. Упал на нашем пороге без чувств. Я тогда была дома одна, осталась готовить праздничный ужин. Я вышла на улицу, увидела его лежащим на дороге. Он крепко прижимал к себе укутанного в этот самый плащ младенца. Тебя.       — Меня? — у Хлои как-то по театральному округлились глаза.       — Да, — мать кивнула. — Ты не наша дочь. То есть не кровная. В ту ночь… в общем, я привела этого человека в чувство. В комнате тогда было темно, но я помню, что у него были пепельные волосы, стальные глаза и черная одежда, чем-то похожая на одежду наших военных. И этот плащ, в который он завернул тебя. Первое, что он произнес, когда очнулся было твое имя — Хлоя. Я тогда подумала, что он твой отец. Ему было плохо, что-то с сердцем, так он сказал, хотя на вид ему было лет двадцать пять-тридцать, не такой уж и старый. Мы немного поговорили, он спрашивал про праздник, про то, зачем зажигают фонарики. Он, и вправду, будто упал на наш порог не из этого мира, даже имя свое вспомнил с трудом. Я рассказала ему о традиции зажигать фонарики в память о пропавшей дочери Джиноры. Похоже, тебя назвали в честь нее.       — А потом что было?       Мать пожала плечами.       — Он просто ушел, ничего не сказав. Я вышла на пять минут, проверить, не пригорела ли утка, а когда вернулась, его уже не было. Только ты и этот плащ с красной брошью. Думаю, он оставил его для тебя.       — Так… это и был мой родной отец?       — Мы так предположили. Я рассказала Марлону, то есть твоему отцу и девочкам, на следующее утро мы отвезли тебя в больницу, где нам сказали, что ты абсолютно здоровый, примерно пятимесячный ребенок. И мы забрали тебя к нам в семью. Мы пытались найти этого Ноэля, но не смогли. С той Ночи Джиноры его больше никто не видел, он будто сквозь землю провалился. Хотя мы и так знали про него слишком мало. Много чего произошло в тот праздник, пятнадцать лет назад.       Мать посмотрела на отца:       — Сгорел дом Шульцев, ты помнишь? Жуткий необъяснимо мощный и внезапный пожар, бедные дети остались без обоих родителей, об этом говорили еще месяц, наверно, но так и не нашли причину столь неукротимого пламени. Молния била несколько раз в одно место без грома, — она горько усмехнулась и взглянула на Хлою. — Будто бы сами духи этого хотели. Будто бы это они подарили нам тебя.       — Нет!       Хлоя вдруг вскочила на ноги.       — И вы все всегда это знали?!       Она перевела взгляд на Тришу.       — Да, — кивнула сестра. — Мы с Софи и папой вернулись домой поздно ночью, после того, как все фонарики улетели, и мама вынесла нам тебя и рассказала эту обалденную историю. Мы не знали, что делать, но ты была такая миленькая. Не то, что сейчас…       — Ах ты!       Хлоя замахнулась на Тришу, но тут же опустила руку.       — Ты не представляешь, сестрица, как нам с Софи было тяжело молчать об этом, особенно когда бесила нас больше, чем обычно.       — Не сестрица я тебе!       У нее на глазах выступили слезы. Веста встала на ноги и подошла к ней.       — Хлоя, пожалуйста…       — Уйди! И вы все! Оставьте меня в покое! Мне… мне надо подумать!       Хлоя, стуча каблуками, дошагала до своей комнаты и, громко хлопнув дверью, скрылась по ту сторону, оставив всю семью в немой сцене. Отец хотел пойти за ней, но мать схватила его за руку:       — Оставь ее. Нам нужно было сказать ей раньше. Мы же пытались выбросить этот потрепанный плащ, а он… снова здесь.       Хлоя же, оказавшись в комнате, тут же схватила с кровати плащ и натянула себе на плечи. Ей показалось, что он великоват для нее, но, подойдя к зеркалу, девушка убедилась, что плечи плаща ровно совпадают с ее плечами. Она застегнула красную брошь.       — Минни, как я тебе? Думаешь, мне идет?       — Конечно.       Минни сидела на кровати, покачивая ногой.       — А хорошо ты их разыграла, — сказала она. — И «тяжелый» разговор, похоже, откладывается надолго.       — Я всегда знала, что я особенная, Минни. И что с этим плащом что-то не так. Но чтобы настолько… мне не составило труда сыграть эту «сцену», так как я действительно была удивлена, хоть и не настолько, чтобы хлопнуть дверью у них перед носом, — она усмехнулась. — Значит… мой отец — это Ноэль, загадочный владелец этого плаща, а моя мать? Кто она, Минни?       — Почему ты думаешь, что я знаю?       — Это ты подсказала мне спросить о плаще у родителей. Ты что-то знаешь, да?       Минни нахмурилась и помотала головой.       — Нет, Хлоя. Я знаю не больше, чем ты, поверь. Просто… просто ты хотела задать этот вопрос, он крутился у тебя на языке, а я лишь натолкнула тебя, понимаешь? Ты… сильно шокирована?       — Я же сказала, я всегда подозревала, что я особенная. Вот только… все равно ничего непонятно. И я опаздываю к Юргену.       — Ночь Джиноры — завтра… — загадочно произнесла Минни. — Я так понимаю, это он перед главным выступлением приехал?       — Да… и он обещал встретить меня у восточной горы. Придется взять велосипед Триши. Надеюсь, она будет не против. И вылезти через окно.       Хлоя подошла к столу, взобралась на него обеими ногами и открыла окно.       — Я буду ждать тебя уже там, — сказала Минни.       — Спасибо. Ты — единственная, кому я могу доверять в этом мире.       Она улыбнулась.       — Помни: что бы ни случилось, я сделаю все, чтобы защитить тебя, Хлоя…       Взмахнув полами черного плаща Ноэля, Хлоя скрылась в темноте ночи…

      ***

      Юрген и правда нашел кое-что интересное — старый подъемник на отвесную восточную гору, скрытый среди высоких деревьев и уже почти полностью опавшей листвы. Он выглядел, как огромная вышка из двух толстых параллельных столбов, по которым ездила специальная кабинка, чем-то похожая на лифтовую, но без верха и открытая, чтобы можно было наслаждаться видом на Ляйден.       Юрген даже где-то откопал канистру с топливом, чтобы заправить пыхтящий мотор, что запускал механизм подъема. Пока они ехали наверх, Хлоя стояла, облокотившись о перила, и старательно игнорировала попытки Юргена к ней подлизаться. Он не был ей сильно интересен: разве что тем, что заправлял театральной труппой, частью которой она хотела бы стать и не придумала ничего иного, как «подружиться» с их главарем. Хлою… не интересовали люди. Она никогда не чувствовала, что кто-то понимает ее. Кроме Минни, разумеется. Минни всегда была рядом, сколько Хлоя себя помнила.       Юрген был просто очередным парнем, который однажды исчезнет так же, как и появился. Ничто в этом мире не вечно, даже сама «вечность» когда-нибудь может закончиться. Хлоя где-то прочитала эту фразу, и она въелась ей в подсознание слишком глубоко. И если это правда, то ничто не имеет смысла.       Они с Юргеном уселись на отвесном краю, свесив ноги вниз. Под горой раскинулся город, то там, то тут зажигались в окнах огни. Сумерки сгущались все сильнее.       Хлоя плотнее закуталась в плащ, Юрген держал ее за руку, она не возражала. В конце концов, нужно было дать ему какую-то уверенность в том, что она не до конца «динамит» его. Влюбить и держать на расстоянии, сколько получится — таков был ее план. Хлоя обладала страшным знанием: она знала, что очень красива, и никогда не сомневалась в этом. Еще бы! Один взгляд на Минни — и можно понять, стоит ли сегодня дополнительно пудрить носик. Да и сама Минни часто подкидывала ей комплименты.       Хлоя точно не понимала почему, но она всегда доверяла своей лучшей подруге, своему лучшему «отражению», и таким образом Минни была единственной, к кому она считала нужным прислушиваться. Особенная подруга для особенной девушки, которую на эту землю принесли сами Великие духи, что бы это ни значило. После сегодняшнего разговора с «родителями» Хлоя окончательно в этом убедилась. Нет, она не стала любить их больше или меньше от знания своего «не родства», она всего лишь разыграла перед ними маленькую сценку, чем-то напоминающую одну из сотен тех, что разыгрывала в драмкружке.       Хлоя обвела взглядом родной город. Отсюда громадная статуя Джиноры казалась совсем маленькой, а Кайю так и вовсе чуть ли не сливался с окружением, сидя на одном колене. Его стало лучше видно, только когда зажгли огни, подсвечивающие его статую. Эдита стояла чуть поодаль, как обычно прикрывая лицо ладонями, что вполне соответствовало ее «амплуа» Скорбящего духа. Хлоя много раз слышала эту «городскую легенду» о том, что по ночам Кайю встает на ноги и идет к Джиноре «свататься». Но Джинора не слушает его. Она никого не слушает.       — Ты в порядке? — спросил Юрген, вырвав Хлою из лабиринта размышлений.       — А? Да, все хорошо. Я просто… задумалась.       — Будешь? — он протянул ей пачку с сигаретами.       Она молча взяла одну, и он зажег длинные белые палочки им обоим.       — Ну что, нравится тебе моя находка? — спросил он немного самодовольно. — Я случайно наткнулся на эту вышку.       — Да, очень красиво, — согласилась она. — Скажи, Юрген, а куда вы поедете после Ляйдена? Когда Ночь Джиноры закончится?       — Э-э-э… надо будет уточнить у Макса, он занимается расписанием, но, по-моему, мы поедем в Рудер, сделаем крюк через Ликаон и Ферриату, а затем попадем в Железный город через реку.       — А… а возьми меня с собой, Юрген?       — Что? А как же твоя семейка? Вообще, я не против, но твои же будут волноваться.       — Мне больше шестнадцати, по законам Ляйдена мое мнение учитывается, если я собираюсь свалить от родителей, оставив им записку, полиция может и не согласиться меня искать, — она дернула плечами. — У нас вон, в семнадцать в армию иногда забирают, если сильно попросишь.       Она выдохнула колечко дыма. Юрген спросил:       — Это чем же тебе твои родственники так насолили, что ты хочешь сбежать от них?       — Не насолили, я просто… хочу уехать отсюда. Посмотреть, как там в мире. И потом, они хотят, чтобы я была сапожником! — Хлоя никогда не гнушалась преувеличением фактов.              Юрген коротко рассмеялся, потом сказал:       — Ну, раз такое дело, споешь завтра во время выступления, и я подумаю, брать ли тебя к нам. Не можем же мы таскать тебя за просто так.       — О, хорошо, — она кивнула. — Я спою. Еще я умею на пианино играть.       — Отлично, — Юрген развеселился и стряхнул пепел с сигареты. — Что будешь петь?       Хлоя задумалась, посмотрела на далекую статую Джиноры и ответила тихо:       — Сказку о Дьяволе.       — Это которая «жил однажды на свете дьявол…»?       — Да.       — Она же мужская. Ну, то есть, ее, по идее, должен петь мужчина.       — Ну, и что? Я слышала ее в исполнении женщины. И потом, — Хлоя сделала серьезное лицо. — Я могу спеть лучше любого мужчины. Хоть сейчас.       — Ну, пой, — усмехнулся Юрген.              Хлоя потушила сигарету о камень и, размахнувшись, бросила ее вниз. Рядом, с другой стороны от парня, села Минни.       — Песня о Дьяволе, значит? — спросила она.       Хлоя почти незаметно кивнула, выставила руки вперед, растопырив пальцы. Минни сделала так же.       — Три, два, один… — отсчитала она и задвигала пальцами, «перебирая клавиши».       Послышалась тихая музыка, но только для Хлои, Минни играла только для нее. Они обе перебирали пальцами по воздуху, а затем Хлоя запела:       — Жил однажды на свете Дьявол. По морям-океанам плавал. А меня никогда не видел. О тебе никогда не слышал…       Она чуть покачивалась в такт словам. Краем глаза заметила, как Минни «подула» куда-то вперед, сложив губы трубочкой. Маленькие статуи внизу, в городе, задвигались. Кайю одним движением встал на ноги, прямо как в той легенде, и направился к Джиноре.       — Ты меня ждала на причале… не смыкала очей ночами… — Хлоя волнительно нахмурила брови на сложной ноте. — Он увидел тебя, голубка… и забыл о вечности Дьявол…       Кайю там, внизу, подошел к Джиноре почти вплотную. Хлоя знала, что все это для нее, что Юрген не видит этой прекрасной сцены. Минни «оживила» статуи только для нее.       — Принял Дьявол мое обличье, — пела она протяжным голосом. — Не найдешь и пяти отличий. Он упал пред тобой на колени… целовал холодные руки.              Кайю и вправду опустился на колени перед Джинорой, которая все так же оставалась неподвижной, смотря на его уже пустой постамент. «Но она его не слушает, она никого не слушает», — подумалось Хлое. Значит, Минни решила, что Кайю — это Дьявол. Что же, пусть будет так. Интересно, сколько людей он там «задавил», пока шел к ней. Хлое хотелось засмеяться от этих размышлений, но она должна была закончить петь. Как прекрасен становится мир, когда приходит Минни. Как хорошо иметь богатое воображение.       — Не найдешь тех широт на картах… где пропал я с верной командой. Где мне взять имя ветра, который… возвращает странников к дому?       Минни также шевелила губами, напевая прекрасную песню о Дьяволе, что влюбился в человеческую девушку и занял место ее любимого…       — Только стоит ли, право, вернуться? Только стоит ли мне воскреснуть? Если вместо меня живет Дьявол… Мои песни поет тебе Дьявол…       Последнюю ноту Хлоя тянула дольше обычного, а потом, будто забыв о Юргене, еще около минуты молча перебирала пальцами «воздушные клавиши», мысленно доигрывая мелодию, пока наконец парень не положил ей руку на плечо.       — Эй! — сказал он весело. — Я понимаю, что там длинный проигрыш, но, прости, музыки я не слышу, так что можешь перестать это делать. Это немного пугает.       — Ой, извини. Я забылась.       Щеки Хлои покраснели, она медленно моргнула. Статуи внизу вернулись на место, Минни же, видимо, решила не мешать нерадивым любовникам.       — У тебя и правда прекрасный голос, — искренне сказал Юрген. — Буду рад видеть тебя на сцене завтра, Хлоя.       Она смущенно опустила голову, хотя, на самом деле, не была смущена ни капли. Она знала, что ее голос прекрасен. Ни у кого во всей Империи больше нет такого голоса, как и такой замечательной подруги.       — Я приду, — сказала она тихо. — Во сколько мне подойти?       — В девять мы начнем. Ближе к двенадцати будут зажигать фонарики. Приходи к десяти, где-то так. Я скажу Максу, что ты с нами.       — Спасибо.              И тут произошло внезапное. Камень, на котором сидела Хлоя, очевидно, находился на самом краю каменного выступа и именно в этот вечер решил, что устал торчать на такой высоте под немилосердным ветром. Что-то хрустнуло, и вмиг Хлоя с диким воплем соскользнула вниз вместе с камнем.       — Хлоя!       — Я здесь!       Она и правда была там: успела ухватиться двумя руками за выступ пониже и теперь фактически висела над глубокой каменной пропастью, отчаянно пытаясь поставить куда-нибудь ноги.       — Юрген! Помоги мне!       Юрген лег на край и протянул руку вниз.       — Я не достаю.       — Помоги! Я… я сейчас упаду!       Хлоя чувствовала, как ветер треплет ее волосы, чувствовала, что ноги уверенно висят в воздухе и, при любой попытке поставить их на другие выступы, соскальзывают. Чувствовала, как плащ тянет ее назад, раздуваемый все тем же ветром, будто парус, норовит оторвать ее от скалы.       — Помогите! Юрген! Придумай что-нибудь!       Внезапно к краю выступа подошла Минни и присела на корточки.       — Минни! Я не смогу больше висеть! — забыв про осторожность, крикнула Хлоя.       — Кто такая Минни?       Пальцы начали соскальзывать. Хлоя завопила еще сильнее, сил подтянуться на руках у нее не было. Юрген сказал:       — Я… я сейчас. Не смей падать. Я сейчас найду какую-нибудь палку и вытащу тебя.       Он отошел, а Минни вдруг как-то по-доброму улыбнулась.       — Минни… помоги мне, — у Хлои по щекам потекли слезы.       — Конечно, — Минни чуть склонила голову. — Я же сказала, я сделаю все, чтобы защитить тебя, Хлоя. Ты мне доверяешь?       — Да! Да!       — Тогда отпусти этот выступ.       — Что?!       — Разожми пальцы, — Минни усмехнулась еще шире. — Я поймаю тебя, обещаю.       — О чем ты? Как… как… я… — Хлоя вдруг сфокусировала взгляд на близняшке.       Если бы кто-то сейчас видел ее лицо, то заметил бы, что правый глаз внезапно почернел.       — Я доверяю тебе, Минни.              Сказав это, Хлоя резко расслабила пальцы и даже как-то чуть оттолкнулась ногами от скалы и полетела вниз головой вперед. Время словно остановилось. Хлоя видела, как лицо Минни медленно отдаляется, как рядом с ней появляется Юрген с круглыми от ужаса глазами и что-то кричит. Ветер свистел в ушах, и она не услышала, что именно он кричал.       Хлоя так же медленно повернула голову вбок, черные полы плаща развевались, как… как крылья. Да, это было похоже на гигантские черные крылья, в полусложенном состоянии. Ей даже показалось, что они стали спешно покрываться перьями. Внезапно у девушки перед глазами промелькнул ясный образ, чем-то похожий на те «сказки», что показывала ей Минни. Высокая девушка, стоящая на краю скалы, спиной к пропасти. Ее рыжие волосы развевал ветер, а небесно-голубые глаза смотрели прямо перед собой. Девушка улыбнулась, раскинула руки в стороны и сказала:       — Ноэль, ты подарил мне самое лучшее, что есть в этом мире. Ты подарил мне свободу.       С этими словами девушка вдруг сделала несколько шагов назад и резко откинулась назад, упав вниз в пропасть, даже не глядя. А после в небо взмыл огромный черный ворон, вылетев из-за скалы.       Голова закружилась, видение кончилось, Хлоя закрыла глаза и по какому-то наитию раскинула руки в стороны, как та девушка. В лицо резко задул холодный ветер, девушку что-то дернуло, будто подбросило вверх.       — Открой глаза, дурочка! — раздался где-то рядом голос Минни.       Хлоя осмелела и открыла глаза. Первое, что она увидела — кончики двух черных крыльев и бесконечную темноту ночи. Чуть повернув голову, она вдруг поняла, что… летит. Это ощущение впоследствии Хлоя запомнила на всю жизнь. Город оказался далеко внизу, маленький и ничтожный. А перед ней… перед ней открылось бескрайнее небесное пространство. Хлоя не могла понять, как это происходит, но по какой-то причине она точно знала, что именно нужно делать, чтобы лететь ровно. Будто бы была рождена вместе с этим умением. Будто бы была рождена для того, чтобы стать птицей.       — Аха-ха-ха-ха!              Хлоя громко засмеялась. Внизу пролетали домики, она мельком рассмотрела верхушку колокольни, пику на крыше главного корпуса университета, три статуи, которые еще недавно «двигались», подчиняясь ее песне. На секунду сложив крылья, Хлоя пролетела прямо в пространство между мечом статуи Кайю и его телом (так как он стоял на одном колене, уперевшись руками в рукоять меча), а затем снова взмыла вверх, чувствуя необычайную легкость движений и помыслов.       — Как ощущения? — раздался снова голос Минни.       Хлоя приподняла голову и вдруг заметила рядом второго ворона, летящего параллельно и чуть лениво помахивающего крыльями.       — Минни! Это ты?       Хлоя не могла понять, как она слышит ворона-Минни, и как сама говорит с ней, но так оно и было: два черных ворона быстро неслись в ночной тьме.       — Конечно, это я! — отозвалась подруга. — Неужели ты думала, что я брошу тебя?       — Нет. Ты тоже ворон?       — Ты — это я, а я — это ты. Все, что умею я, умеешь и ты. Все, что знаешь ты, знаю и я. И наоборот.       — И… давно я умею летать?       — Ты всегда умела.              Они сделали несколько кругов над городом, Хлоя подумала, что возвращаться к Юргену будет как-то странно, учитывая то, что он видел ее падение. Интересно, видел ли он ее… превращение? Она ведь и сама не поняла, как именно стала вороном. На небе сгущались тучи, и она вдруг почувствовала, что как-то безмерно устала. Для «первого полета» они с Минни уже неплохо провели время.       Домой не хотелось. Там… Хлоя хотела подумать «родители», но это слово застряло у нее в горле. Они не ее родители. Они родители Софи и Триши, но не ее. Она не злилась на них, ведь они всегда любили ее, как родную. Всегда любили как родную. От этого выражения пахло какой-то терпкой мерзостью, будто бы существуют какие-то никому неведомые критерии любви.       — Эй, ты там заснула, Хлоя?       — Нет, я… слушай, а где этот сгоревший дом Шульцев? Давай посмотрим на него.       — Как скажешь.       Ворон впереди устремился куда-то влево, Хлоя полетела за ним, стараясь ни о чем не думать. Вскоре показался тот самый дом на отшибе, про который так много говорили после той Ночи Джиноры пятнадцать лет назад. Вернее, его остатки. Хлоя не знала почему, но на его месте так ничего и не построили. Лишь черные тени полуразрушенных огнем и временем стен и печная труба напоминали о том, что тут когда-то стоял дом. Хлоя приземлилась неподалеку от этой трубы, припав к земле, но тут же вскочив на ноги. Превращение обратно прошло так же незаметно и непонятно, как и до этого. Минни, видимо, полетела куда-то дальше, но не было сомнений: она тут же вернется, если ее лучшей подруге будет грозить опасность.              Хлоя медленно зашагала между темных обугленных силуэтов. После сегодняшнего падения со скалы и последующего полета она чувствовала себя бесстрашной. Да и потом, у нее есть Минни, которой, после всего, она в конце концов доверила и собственную жизнь. И не прогадала.       В этих обломках смутно угадывались контуры комнат и коридора. Было что-то ироничное в том, что печная труба — место, где разводили огонь, осталась почти невредима, пламя и дым лишь покрыли ее толстым слоем копоти, навеки въевшейся в кирпичи. Похоже, все пятнадцать лет никто и не приближался к этому обособленному неприятному месту.       Октябрьский воздух холодил кожу. Даже «магический» плащ Ноэля уже не спасал. А ведь, и правда, этот плащ был заколдован, Хлоя же ясно видела, как его ткань покрывалась перьями, пока она падала. Плащ «подарил» ей крылья. Ноэль подарил ей крылья, подарил ей… свободу. Как той девушке из видения. Хлоя не успела толком рассмотреть ее лицо, запомнила только, что у нее рыжие волосы и голубые глаза. А такими чертами обладала только одна девушка, которую Хлоя хоть как-то знала — Джинора Мэй Бъёрк. Она обращалась к Ноэлю, значит, и она была с ним знакома? Как это возможно, она ведь жила почти сто тридцать лет назад. Хлоя почему-то была уверена, что Ноэль, который принес ее в дом родителей, и тот Ноэль, к которому обращалась (по предположению) Джинора — это один и тот же человек. Но человек ли? Если его плащ «заколдован», то вдруг сам он волшебник? Прекрасный маг с пепельными волосами и стальными глазами?       Хлоя так увлеклась своими фантазиями, что не заметила высокую фигуру с фонарем, что сидела у высохшего дерева (возможно, оно тоже пострадало от пожара), пока не подошла к ней почти вплотную. Масляный фонарь сверкнул, и девушка в испуге отшатнулась, но тут же поняла, что ничего особенно страшного не произошло: она всего лишь наткнулась на одиноко сидящего незнакомца лет двадцати пяти-тридцати. Он поднял фонарь над головой так, что они оба смогли друг друга рассмотреть. В частности, у незнакомца был весьма несчастный и потрепанный вид, хоть он и совсем не выглядел нищим. Белесые густые брови, взъерошенные русые волосы, спадающие на лоб, мутноватые серые глаза. Он был одет в слегка помятое коричневое пальто, на руках Хлоя тут же заметила черные перчатки.       Возле мужчины стояла начатая бутылка с каким-то пойлом: в полутьме она не смогла прочесть название.       Он опустил фонарь, облегченно вздохнул, но ничего не сказал. Хлоя плотнее запахнула свой плащ и, кивнув на бутылку, спросила:       — Вы пьете в темноте и одиночестве?       — А тебе какое дело, девочка? — спросил он грубовато, хотя интонация его показалась Хлое совершенно беззлобной и скорее печальной.       — Ну… это как-то грустно. Плохо пить одному, — она кинула взгляд на сгоревшие остатки дома. — Вы пытаетесь что-то забыть?       — Как ты угадала?              Он поставил фонарь на землю рядом с собой. Хлою внезапно захлестнуло странное чувство… не жалости, нет, а, скорее, смутного тоскливого сострадания по отношению к этому странному мужчине, что сидел под сухим деревом в одиночестве. Ей почему-то вспомнилась фраза матери: «Если хочешь унизить человека — пожалей его». Нет, она не собиралась жалеть незнакомца. Просто Хлоя сама не знала, зачем «прилетела» (и в прямом смысле тоже) сюда, не ожидала, что кого-то встретит здесь.       — Я… у вас просто глаза такие грустные. Ну я и подумала. Вам плохо?       Он покачал головой.       — Мне хорошо, — он слегка усмехнулся. — Я прихожу сюда каждый год в этот день вот уже… десять лет. Да, кажется, десять. Приходил бы завтра, но завтра праздник, не хочу шума.       Он немного подумал и молча подвинулся, как бы приглашая сесть. Хлоя устроилась рядом, обхватив колени руками.       — И зачем вы сюда приходите? — спросила она тихо.       Он явно никуда не спешил: отхлебнул из бутылки, поморщился. «Не умеет пить», — подумалось Хлое.       — Я прихожу сюда, потому что вот это, — он указал рукой на сгоревшие остатки. — Могила моих родителей.       — Оу… вы…       — Меня зовут Магнус Шульц. Наверняка в какой-нибудь мерзкой газетенке осталось мое имя под заголовком: «Жуткий пожар в окраинном районе Ляйдена» или «Семейная пара сгорела заживо». Или что-то в этом роде.       — Ох, мои соболезнования, — Хлоя почти шептала. — Надеюсь, духи Долины позаботились о душах ваших родителей.       — Долина духов… — мужчину вдруг как-то передернуло. — Какая красивая ложь.       — Почему ложь?       — Потому что Долина скрывает от нас только одно — смерть. Все эти духи — это лишь разные лики смерти. Они возникли потому, что никому не хотелось думать о ней. И люди превратили все это в красивые легенды. Какая поразительная чушь.       Хлоя опустила взгляд.       — Извините, если я что-то сказала не так. У меня еще никто не умирал.       — Вот как… — он снова поднес горлышко бутылки к губам. — А Смерть — вот она, перед тобой, девочка. Вот та печная труба похожа на Смерть. И я каждый год прихожу сюда на свидание с ней.       Хлое стало не по себе. Магнус не выглядел опасным, скорее, просто несчастным. Он выудил откуда-то фотографию, вытянул руку с ней вперед так, чтобы она закрывала руины дома и осветил фонарем, чтобы Хлое было видно. На фото были изображены двое мальчиков на фоне большого дома. В более старшем мальчике, лет двенадцати Хлоя, хоть и не без труда, но узнала Магнуса. К нему прижимался младший, лет пяти-шести на вид.       — Это — Ральф, — будто отвечая на не заданный вопрос, сказал Магнус. — Мой младший брат. У меня не осталось фотографии родителей, только эта…       — А где ваш брат?       — Он… — Магнус как-то странно приподнял белесые брови. — Он сбежал.       — Куда сбежал? — Хлоя решила, что раз уж любопытствовать, то до конца.       — Не знаю. Только догадываюсь, что он записался добровольцем в армию. Хотел бы я, чтобы он сейчас был здесь, со мной. Но я так мало о нем знаю, к сожалению. Если бы я знал больше, может быть, я бы смог предугадать его «побег».       — А почему вы плохо его знаете?       — Нас разлучили, — бесцветным тоном ответил мужчина. — После пожара так вышло, что мы попали в разные места и так надолго, что я увидел его сразу восемнадцатилетним юношей. А от этого малыша, — он ткнул пальцем в фото. — Ничего не осталось. Я уговорил его поступить в университет, но он сбежал через полгода, не оставив даже записки. И больше я его не видел. Вот уже… — он что-то посчитал в уме. — Почти четыре года.       Магнус спрятал фото и прикрыл «черной» рукой глаза. Его перчатки настораживали Хлою. Она примерно догадывалась, для чего они. Мужчина издал какой-то звук, похожий то ли на всхлип, то ли на стон. Через его плечо она заметила, что бутылка почти пуста.       Закусив губу, Хлоя осторожно погладила его по плечу.       — Все будет хорошо, — сказала она. — Все наладится: ваш брат найдется и все объяснит вам, я уверена.       Он покачал головой.       — Я помню, как он лежал в том дрянном сундуке, свернувшись в клубочек и все бормотал что-то… он лежал там и глотал дым, пока я бегал по дому, как сумасшедший и пытался потушить огонь. Но пламя… — Магнус повернул голову к Хлое, и она почему-то вздрогнула. — Пламя было словно живое. Оно словно понимало, что я пытаюсь помешать ему уничтожить дом. Я еще никогда такого не видел. Им будто кто-то… кто-то управлял. Никто мне не верит, но я знаю: у огня в ту ночь было задание. И пока он не выполнил это задание, пожар бы не утих.       — Что за задание?       — Пламя хотело убить наших родителей. И, возможно, меня. Оно преуспело в первом. А во втором… я бы не сказал, что мне повезло, но огонь оставил меня в живых потому, что в последние минуты я стал искать Ральфа. И нашел его в сундуке. У меня горели рукава, но я вытащил его оттуда, потащил за собой, а потом… огонь решил, что я выполнил миссию.       — В каком смысле?       — Я спас Ральфа, а затем на меня упала какая-то балка. Мне так сказали. Огонь хотел убить и меня, но тогда прибыли пожарные и я был спасен. Я очнулся спустя почти полгода на больничной койке и мои руки… думаю, тебе не стоит такое описывать, девочка. Мне сказали, что Ральф отделался сильным испугом и не тяжелыми ожогами ног. А меня… меня несколько раз вытаскивали из твоей Долины духов, мне пришлось почти всему учиться заново, начиная с того, что за время лежания мои ноги ослабли и разучились ходить. Огонь хотел, чтобы я умер, я знаю это.              Хлоя отчасти понимала, что он просто пьян, но эта его речь пугала. Магнус помотал головой.       — Что-то я совсем расклеился…       Он попытался подняться на ноги, но, покачнувшись, упал обратно под дерево. Хлоя протянула ему руку.       — Давайте я вам помогу.       Ей и правда отчего-то хотелось ему помочь, и сейчас это не было притворством. Девушка почему-то была уверена, что пожар в доме Шульцев и загадочный Ноэль, который принес ее в ту ночь в родительский дом, как-то связаны. Магнус послушно взял ее за руку и теперь стоял, пошатываясь, рядом, придерживаемый Хлоей за плечо. Когда она взяла его кисть в перчатке, то сразу почувствовала, что несколько пальцев неестественно твердые — ненастоящие. Свободной рукой Хлоя подобрала фонарь.       — Вы далеко живете? Хотите я отведу вас домой?       Он пробормотал адрес, и они с Хлоей зашагали вперед, подгоняемые ветром в спины…

***

      Магнус шел довольно медленно. Он был почти на полторы головы выше Хлои и, видимо, отчаянно пытался шагать самостоятельно, но ноги заплетались, и он то и дело ненамеренно наваливался на девушку. По словам мужчины, он жил неподалеку от главной площади в небольшой квартире, выделенной ему мужским пансионом, из которого он когда-то «выпустился».       Хлоя придерживала Магнуса под руку, не знала, что сказать. Она сама не понимала, зачем ввязалась в эту странную историю со сгоревшим домом Шульцев. Девушка помнила заголовки газет в тот год, когда ей было около десяти лет: «Декада прошла с самого страшного пожара в Ляйдене, а причины его неукротимости так и не были найдены». Все знали эту историю, но, похоже, никто не знал ее полностью.       Хлое хотелось верить Магнусу и его рассказу о «живом и разумном» огне. В эти ночи, идущие перед и следующие за Ночью Джиноры, она была готова поверить во что угодно.       Когда парочка проходила мимо статуи Джиноры, Магнус как-то уж очень резко покачнулся, и Хлоя усадила его на деревянную рамку вокруг одного из фонтанов на площади, на пару секунд ужаснувшись мысли, что у него в той бутылке был все-таки не алкоголь, а какой-то медленный яд.       Но, едва усевшись на шероховатую поверхность фонтана, мужчина немного оживился, опустил руку в фонтан и плеснул себе холодной водой в лицо.       — Как вы? — спросила Хлоя осторожно.       Он посмотрел на нее чуть удивленно, потом перевел взгляд на статую, а затем снова на Хлою и вдруг улыбнулся:       — Не думал, что меня когда-нибудь будет вести по этой площади такая красивая девушка.       Он будто забыл то, что было до этого, либо наконец целиком рассмотрел Хлою в ярком свете ламп на площади.       — А ты похожа на нее, — он указал рукой на статую Джиноры. — Знаешь?       — Да, мне говорили…       Это было правдой. Хлое не раз говорили, что лицом она похожа на Джинору. У нее совсем не рыжие волосы и совсем не голубые глаза, но черты лица совпадают. В частности, учитель в драмкружке говорил ей это, намекая на то, какой образ ей следует использовать в выступлениях.       — А как тебя зовут то? — спросил Магнус.       — Хлоя.       — Хлоя… Хлоя… мало кто использует сейчас это имя.       — Почему?       — Мало кто хочет называть своего ребенка, как пропавшую дочь Джиноры. Имя красивое, а вот люди зачастую глупы и суеверны. Не знаешь, почему тебя так назвали?       — Нет… я… — Хлоя огляделась, будто их могли подслушать. — Я даже не знаю, кто мои родители.       — О-о-о… как же так? — в его голосе чувствовалось довольно искреннее сострадание. Видимо, Магнус оценил некую «схожесть» их историй.       — Ну, я просто сегодня узнала, что мои родители мне не родные. Не знаю, зачем я вам это рассказываю. Вы знаете кого-нибудь по имени Ноэль? — спросила она внезапно даже для себя.       — Нет, — он уныло покачал головой. — Прости, не знаю. Что за Ноэль?       — Я просто предполагаю, что так зовут моего отца. Или… по крайней мере, кого-то, кто знает меня. Но я не знаю его. Пока что. Сложно это.       — Ох, вот как. Что ж, удачи тебе в поисках этого Ноэля, девочка Хлоя.       Он потер пальцами виски.       — Что-то у меня голова кружится.       — Пойдемте, мы уже близко к вашему дому.              Она на миг задумалась, что Магнус может принять ее за воровку, таким странным образом пытающуюся попасть к нему домой и ограбить, но он то ли был не достаточно хитрым, чтобы до такого додуматься, то ли ему просто было все равно, и он покорно позволил довести себя до квартиры на втором этаже какого-то старого дома.       У Магнуса тряслись руки, и он долго не мог вставить ключ в замок. Хлоя схватила его за запястье, аккуратно забрала ключ и открыла дверь сама.       Квартира Магнуса чем-то напомнила ей маленькую лабораторию. В ней была всего одна комната и небольшая кухня. Правда, комната оказалась довольно просторной. На столе и в шкафу с зеркальными дверцами стояли какие-то склянки и банки с разными жидкостями, а также на одной из полок лежали камни разных цветов и форм, а некоторые еще и в разрезанном состоянии. Внутри их половинок, казалось, разворачивались целые многослойные вселенные, синих, зеленых и фиолетовых оттенков.       На столе стоял какой-то странный прибор, а вокруг были разбросаны бумаги, тетради и книги. В самом углу комнаты стояли кровать и потрепанное кресло, у кровати громоздилась целая стопка каких-то книг.       Магнус сел на кровать и снова зажег свой фонарь, который все это время тащил в руке.       — Садись, что ли, — он махнул рукой на кресло.       Но Хлоя подошла к полке с камнями.       — Нравится? — спросил Магнус.       — Ага. Можно потрогать?       — Не урони только.       Хлоя осторожно открыла дверцу шкафа и взяла какой-то зеленый гладкий камень, лежащий на черной замшевой подушечке.       — Это Авантюрин, — прокомментировал мужчина. — Смешное слово, да?       — А этот? — она потрогала следующий, более «угловатый» нежно-голубого цвета.       — Берилл.       Камни в шкафчике занимали почти все полки, кроме нижних и самой верхней. Тут были минералы на любой вкус и цвет, начиная с совсем белых, напоминающих кристаллы соли, и заканчивая черными и с просто смешанными оттенками.       — Я даже пьяный могу тебе их все назвать, — усмехнулся он. — Я их собираю.       — А где вы их берете?       — В горах, если зайти глубоко в пещеры и не такое можно найти, — он вздохнул. — Ну, и для университета мы иногда выезжаем на поиски таких штучек. Я химик, и пока что преподаю там.       — Они красивые. А это что?       Хлоя взяла черный камень, чем-то напомнивший ей по форме восточную гору, только в уменьшенном масштабе.       — Это оникс. Ну, он бывает не только черный, но мне достался такой. Он необтесанный, но вообще из него делают всякие разные штуки, вроде украшений или даже шахмат. Некоторые из Ордена Алхимиков считают, что он имеет какое-то отношение к Долине духов.       — Алхимики?       — Да, люди, что изучают Долину духов. Ну, то есть, так они утверждают. Я лично считаю, что они занимаются какой-то чушью и только порочат имя настоящих ученых. Но раз наше правительство считает нужным выделять им средства на это, то пусть…       Магнус зевнул, Хлоя положила Оникс на место и закрыла дверцы. Несколько минут прошло в молчании.       — Тебе не пора домой? — спросил Магнус, правда, по его тону было понятно, что он не хочет, чтобы Хлоя уходила.       — Я не хочу туда идти, — она опустила глаза.       — А, я понял, — он, очевидно, вспомнил их предыдущий разговор у фонтана. — Садись тогда, что ли.       Хлоя присела на кресло напротив него. Он о чем-то подумал и вдруг сказал:       — А знаешь, Хлоя, я вспомнил кое-что. Я слышал это имя — Ноэль.       — Правда? Где? Вы видели его?       — Нет, человека с таким именем я не знаю, но мой брат, Ральф, как-то упоминал кого-то по имени Ноэль. Вернее, мне показалось, он тогда разговаривал сам с собой, стоял в этой самой комнате, и кого-то в своем бормочущем монологе назвал этим именем.       — А что именно он бормотал?       — Не помню, он долго что-то бормотал, даже напугал меня немного, но, по-моему, в контексте он сказал: «Ноэлю это точно не понравится». Не знаю, что именно, заметив меня, он тут же осекся, так что дальше я не слышал.       — Получается, ваш брат, как минимум, знает, кто это и контактировал с ним.       — Получается, так, — Магнус кивнул и снова зевнул. — Только вот… мало ли, сколько Ноэлей разгуливает по всей Империи. Ты будешь долго искать нужного.       — Я знаю, как он выглядит, примерно. То есть… как он выглядел лет пятнадцать назад.       — Слушай, если этот Ноэль — твой отец, и он бросил тебя, может, он не такой уж и хороший? Зачем тебе искать его?       — Я не уверена в том, что он именно мой отец, но он точно должен знать меня. Просто обязан. Мне нужно найти вашего брата. Его зовут Ральф Шульц, правильно?       — Ральф Эрнест Шульц, ему сейчас должно быть двадцать два года. Как ты его найдешь, девочка? — он усмехнулся по-доброму.       — Ну, вы же сказали, что он военный.       — Это предположение.       — Я… уезжаю завтра вечером с группой бродячих актеров. А знаете, как солдатики любят такие представления? Вдруг мне повезет, и я найду вашего брата среди них? У вас есть его фотография?       — Нет, он не захотел, чтобы я фотографировал его. Но он похож на меня внешне, если это поможет.       — О, у меня хорошая память на лица, — она улыбнулась. — А ваше — я точно запомню.       Магнус покачал головой и спросил:       — И все же, почему ты думаешь, что Ноэль, которого знает мой брат — это тот, кто тебе нужен?       — Я не думаю. Просто… у меня предчувствие, что это тот самый Ноэль, который когда-то младенцем принес меня в родительский дом. Я просто уверена в этом. Ему должно быть сейчас около сорока-сорока пяти лет.       — Вот как, — Магнус пожал плечами и вдруг поднял на Хлою взгляд своих больших серых глаз. — Если ты и правда найдешь моего брата, я буду благодарен тебе до конца жизни. Я… я скучаю по нему. Кроме него, у меня никого и нет.       — Я так и передам ему, обещаю. Уверена, он прислушается к моим словам.       Они еще немного помолчали. Из окна квартиры Магнуса хорошо просматривались странные рунические символы на мече статуи Кайю.       Отец рассказывал, что это не символы, а буквы какого-то древнего языка.       Магнус медленно лег на спину и произнес, всматриваясь в потолок:       — Я видел двух воронов, пока сидел там под деревом. Они полетели в одну сторону, а потом только один полетел в другую. А потом пришла ты.       — И что?       — Да просто… вспомнилось… у меня вообще сейчас дни воспоминаний, фактически. Ты прости, Хлоя. Никак не могу от этого избавиться. Как приходит Ночь Джиноры, так и начинается. Ральф как-то сказал, что не помнит наших родителей. Наверно, ему так даже лучше, он маленький был. А я вот помню. И никак не могу забыть.       — И что вы помните?       — Мать. Когда я был маленький, она пела мне одну колыбельную. Еще даже до того, как Ральф появился. А потом пела и ему. Интересно, это он тоже не помнит?       — А что за колыбельная? — заинтересовалась Хлоя.       — Белая кошка, — он стал негромко насвистывать тихую мелодию.       — Я знаю такую! — она о чем-то подумала. — А хотите… хотите я вам ее спою?       — Ты умеешь?       — Да, я неплохо пою. Ну, так говорят. Хотите?       — Давай, — он повернулся на бок и всмотрелся в ее лицо. — Прозвучит странно, но ты чем-то нравишься мне, Хлоя. Может, за меня сегодня говорит алкоголь, и это он развязал мне язык, но ты… хорошая. Спой мне Белую Кошку.       «Я? Хорошая? — подумала Хлоя. — Я, которая врет направо и налево родителям, курит втихомолку с четырнадцати лет, ходит по заброшенным сгоревшим домам и собирается сбежать с бродячим театром? Да уж, я очень хорошая девочка».              Минни неслышными шагами подошла к креслу сзади и уперлась руками в подголовник:       — Что-то ты подруженька сегодня много музицируешь… Белая Кошка? Как пожелаешь…       Хлоя чуть развернула кресло в сторону и запела негромко под мелодичную музыку Минни:       — Обернусь я белой кошкой, да залезу в колыбель… я к тебе, мой милый крошка: буду я твой менестрель…       И точно: по столу Магнуса такими же неслышными шагами, как у Минни, побежала большая и пушистая белая кошка. Она перебирала мягкими лапками, не задевая ни одного предмета на столе, а затем одним прыжком оказалась на изголовье кровати у самой головы Магнуса. Жаль, что он не видел ее, только лежал, прикрыв глаза.       — Буду сидеть я в твоей колыбели, да петь колыбельныя… чтобы колокольчики звенели, цвели цветы хмельныя…       Где-то вдалеке послышался звон колокольчиков, а по оконной раме поползли ростки этого плющевидного растения — хмеля. Кошка тем временем ткнула лапой в затылок Магнуса, слезла с изголовья на подушку и свернулась в клубочек, утробно урча. Мужчина отчего-то заулыбался, не открывая глаз. Неужели он тоже видел происходящее. Может быть, во сне?              Хлоя продолжала, сложив руки на коленях:       — Обернусь я белой птицей, да в окошко улечу… чтобы в ясно небо взвиться к солнца яркому лучу…       По комнате пролетела огромная белая птица с длинным хвостом. Да, она сегодня и правда «обернулась птицей», только не белой, а черной. И взмыла не к лучу солнца, а к серебряной луне. Но суть не менялась: сегодня Хлоя стала птицей. Она была уверена: это Ноэль помог ей превратиться. И Ноэль, и Минни. Только вот вторая всегда при ней, а первый захотел остаться неизвестным. Но ненадолго: когда Хлоя чего-то хочет, она получает это. Если она хочет узнать, кто такой Ноэль, и где он сейчас, она узнает. И ничто в этом мире не сможет ей помешать. Ведь она особенная: только ей дарована возможность видеть мир «другим». Или не только ей?       — Обернусь я человеком, да вернусь к себе домой, — пела Хлоя нежным голосом. — Я возьму тебя на ручки, мой хороший, мой родной…       На слове «человеком» перед глазами вдруг всплыло то видение: рыжая высокая девушка на краю скалы. «Ноэль, ты подарил мне самое лучшее, что есть в этом мире. Ты подарил мне свободу». Что это значит? И… если эта девушка — и правда Джинора Мэй Бъёрк, то откуда она могла знать Ноэля? Может, это все же разные люди: Ноэль, который был с Хлоей и Ноэль, который был с Джинорой? Может, это вообще не Джинора? Рыжие волосы и голубые глаза не такое уж частое сочетание, но в Империи уж точно найдется не одна сотня таких девушек.       Хлоя присмотрелась к видению, она не хотела, чтобы оно исчезало. У рыжей девушки на груди ее черного одеяния, чем-то напоминающего доспехи, был нарисован феникс, взмывающий вверх — знак армии Империи. Но что на ней за униформа? Такую носили, если Хлоя правильно помнила картинку из учебника истории, порядка 100-140 лет назад. Но Джинора тогда и жила. Ничего не понятно…       — Буду я сидеть в твоей колыбели, да петь колыбельныя… чтобы колокольчики звенели, цвели цветы хмельныя…       Хлоя закончила петь, кошка прыгнула ей на колени и тут же белым облачком растворилась в воздухе. Магнус спал, подложив обе руки под голову, его белесые брови были расслаблены, а из-под чуть отвернутого воротника рубашки выглядывал странный рубец ожога. «Неужели его опалило настолько сильно? — подумала Хлоя. — Бедный, бедный Магнус Шульц». Она тихо подошла и потушила лампу, а затем села обратно в кресло, подогнув под себя ноги. Минни присела на подлокотник.       — Что, будем спать прямо здесь? — спросила она и после кивка Хлои добавила. — Хочешь что-то особенное сегодня?       — На твое усмотрение, Минни, — выдохнула Хлоя.       — Как пожелаешь.       Минни подошла ближе и положила руку ей на лоб.       — Усни глубоким сном, и тебе приснится самый прекрасный сон. Ведь ночь темна и полна ужасов…       В комнате стало тихо. Глаза Хлои медленно закрылись, и она провалилась в темноту…

***

      В первые секунды Хлоя подумала, что она попала в кино. Она оказалась на широкой горной полянке, Минни «усадила» ее на камень в этом сне.       Перед глазами открылась довольно простая картина. На этой полянке на коленях стояла та самая рыжая девушка, только теперь она выглядела младше, чем в предыдущем видении, лет на семнадцать-восемнадцать и была одета в некие серо-коричневые лохмотья — стандартную одежду для небогатых жителей поселений Эпохи Мечей.       Зато у девушки в руке сиял довольно длинный меч, а волосы огненного цвета были припорошены пеплом. На заднем плане виднелось полностью почерневшее и дымящееся дерево.              — Что я наделала?! — закричала девушка так громко, что у Хлои заложило уши.       Но Хлоя не шевельнулась. Она знала, что участники ее снов саму ее зачастую не видят и создают впечатление того, что она сидит в кинозале.       Странный сон ей сегодня показывала Минни. Хлоя привыкла не верить в реальность происходящего и не воспринимать события, как настоящие. Но в сегодняшнем сне было что-то особенное. Да чего тут таить — во всем сегодняшнем дне было что-то особенное. А, значит, и сны сегодня будут особенные.       Хлоя вдруг узнала эту площадочку: она находилась по левую сторону от горной тропы, которая начиналась неподалеку от ее собственного дома. Она даже бродила там пару раз.       Откуда-то со стороны тропинки на площадку вышел парень лет двадцати пяти на вид, а, может, старше, одетый в черные, будто кожаные латы, тяжелые сапоги и черные же перчатки. На плечах развивался черный плащ-накидка, тот самый, с красной брошью-клипсой. В одной руке незнакомец держал громадных размеров меч, с рукоятью в виде двух закрученных между собой змей, и какими-то руническими символами на широком лезвии. У парня было какое-то скорбно-злое лицо, сдвинутые черные брови, плотно сомкнутые губы, перерезанные тонким шрамом и черные глаза с красными радужками. В его темных спутанных волосах сверкало несколько красных цветов, похожих на те, которые обычно изображали в книгах о духах Войны.       Хлое пришлось признать, что этот странный парень — это, похоже, Кайю. И выглядел он не так как на картинке, а как-то более… жутко, что ли. Хлоя и раньше видела в своих снах разных духов из книжек, даже нового духа Войны встречала — Эдиту. Минни говорила, что духи часто приходят к людям в сны. Хотя вот Кайю мало кто видел с тех пор, как он исчез.       Но парень (которого, видимо, и звали Кайю) вдруг небрежно пнул девушку сапогом под ребра и недовольным, но твердым голосом сказал:       — Вставай, Джинора! Нечего валяться. Если ты не научишься контролировать свои силы, они сведут тебя с ума. Или ты хочешь, чтобы я тебя зарубил своим мечом?       — Нет-нет, Кайю, прости! Просто я…       Он не дал ей договорить, грубовато вздернув девушку за плечо. Она встала на ноги и подняла на него свои разные глаза. Хлоя только сейчас заметила, что правый глаз девушки был полностью черным, а левый сверкал голубым. Кайю снова дернул ее, как какую-то тряпичную куклу:       — Ты всего лишь сожгла дерево, такое бывает. Не веди себя как психопатка, и все будет нормально.       Джинора нахмурила светлые брови, обхватила рукоять своего меча обеими руками и вдруг как-то извернулась и резко замахнулась на второго. Кайю блокировал ее удар своим мечом, отпрыгул в сторону, и у них завязалась потасовка. Джинора была на голову ниже Кайю (который вообще считался одним из немногих «взрослых» духов в Долине) и в основном пыталась уклониться от его ударов. Но и сам Кайю, судя по его усмешке, больше баловался, перекладывая меч из одной руки в другую, чем пытался ударить им девушку.              — Ну, и что это за воздушные танцы? — смеялся он.       Их странная «прыжковая» битва и правда напоминала какие-то пляски вокруг каменной площадки, периодически прерываемые звоном клинков.       Хлоя ясно видела, как Джинора несколько раз заслонилась от Кайю просто рукой, выставив вперед предплечье, а затем прямо перед ней каждый раз вспыхивало какое-то фиолетовое свечение, по форме напоминающее щит, полностью покрытый странными круглыми узорами. Хлоя однажды рисовала такие узоры в тетради на уроке. И когда меч Кайю попадал на эти узоры, то со странным металлическим звоном отскакивал.       Джинора отступала к большому камню на краю площадки, затем вскочила на него спиной вперед, и с криком «На получи, сам психопат!», со всех сил рубанула его по плечу. Камень, увеличивший ее рост, позволил ей нанести довольно выгодный удар. Клинок и правда рассек наплечник Кайю и вонзился ему глубоко в плечо той руки, что держала меч. Он перебросил оружие в другую руку, в то время как первая повисла плетью. Пока Джинора была занята вытаскиванием своего меча, Кайю попытался ударить ее по ногам, но она подпрыгнула на камне, выдернула меч и вонзила его противнику прямо в грудную клетку, а затем, вскрикнув, оступилась и упала с камня на землю.       Кайю остался стоять, чуть сгорбившись с мечом, воткнутым в грудь. Джинора перевернулась на спину и чуть привстала, уперевшись руками в землю.              — Убила, — усмехнулся он.       Послышался какой-то странный звук, похожий на треск от ломания ветки сухого дерева и разрезанная рука Кайю «встала на место» вместе с наплечником так, что не осталось и следа. «Починенной» рукой он схватился за рукоять меча и рывком вытащил его из груди, затем развернул рукоятью от себя и протянул Джиноре. Она злобно посмотрела на него:       — Ты мне чуть ноги не отрезал! Тебе повезло, что я в детстве в рыбака и рыбку играла.       — Прости, я иногда забываю, что люди очень хрупкие создания. Вставай.       Она схватилась за рукоять собственного меча, и Кайю, потянув его на себя за лезвие, поднял девушку на ноги.       — Давай еще раз!       — Ты дышишь как паровоз. Устала?       — Нет! Я могу еще!       — Не можешь. Это я могу еще. А ты — не можешь. Что у тебя там с ногой?       Джинора действительно припадала только на одну ногу. Кайю схватил ее под руки и легко посадил на камень, с которого она только что грохнулась. Она размотала непонятные тряпки, которые использовала вместо обуви и стала торопливо растирать ушибленную лодыжку.       — А сколько тебе надо ударов, чтобы ты… умер, э-э-э… чтобы тебе хотя бы стало плохо?       — Мне? — он вдруг неприятно рассмеялся. — Я бессмертный, Джинора, я бы вообще мог сделать так, что твой клинок бы даже не поцарапал меня. Ну… почти бессмертный.       — Почти? — Джинора усмехнулась.       — Я нахожусь в непрерывной связи с Маковым полем, — тоном ученого сказал Кайю. — Когда-нибудь покажу его тебе. Если меня лишить этой связи — я погибну. Не знаю, как именно, но по итогу отправлюсь в Пустоту.       — Куда?       — Пустота — это то, что существовало до сотворения Мира. Так как я уже умер, я не могу умереть еще раз, поэтому отправлюсь в Пустоту навечно.       — Это… больно? — неуверенно спросила Джинора.       — Нет. Это страшно. Но разорвать мою связь может только Госпожа Смерть. А так просто она этого делать не станет. «Вы умерли, чтобы начать свой путь сначала», — она не бросает слов на ветер.       Джинора о чем-то задумалась, протянула руку вперед и к ней тут же подлетели два небольших камушка, зависнув в воздухе за пару сантиметров от ладони. Девушка перевернула руку тыльной стороной вниз, и теперь камушки парили над ее ладонью, иногда покручиваясь относительно друг друга.       — Кайю, ты сказал, что моя сила передастся каждому моему потомку. А если у меня не будет детей?       — Если не будет… — он задумался. — Думаю, тогда Оникс вернется в Долину духов, чтобы быть переданным кому-то другому. Там уж как Триединый решит.       Дальше Хлоя не слышала. Ее мысли были сосредоточены только на одном: получается, если дочь Джиноры пропала, этому было какое-то логичное объяснение и ее просто убили (она в любом бы случае уже умерла бы от страрости), то, вполне возможно, детей у нее не было, а значит… силу могли передавать дальше. И (просто случайно) она могла достаться ей, Хлое. Это просто теория, но все же.       Джинора покручивала камушки над ладонью, Кайю стоял рядом, почти не шевелясь, что делало его похожим на статую.       — Если люди узнают об этом, — девушка подняла на него глаза. — Они сочтут меня ведьмой.       — И что тогда?       — Тогда они попытаются меня сжечь, — очень спокойным тоном сказала Джинора.       В этот момент из-за горы вылетел горящий камень, подлетел в воздух и упал куда-то вниз.       — У них получилось, — пожала плечами девушка. — Мне даже делать ничего не пришлось.       — А что ты им сказала?       — Да, как обычно: родина, дом, дети, жены. А с твоими силами они так и ринулись в бой еще с утра. Шафтлих будет наш уже к обеду.       — Ты как-то не очень этому рада, — Кайю переминулся с ноги на ногу. — Что-то не так?       — Я хотела найти ту тварь, которая утащила за косу мою сестру четыре года назад. Но он сбежал. Я даже проверила по твоим макам — нет его.       — Ты расстроилась из-за сестры?       — Я расстроилась из-за невозможности мести.       — О, да не волнуйся, — он махнул рукой. — Найдешь еще.       Он сложил руки в замок и как-то благоговейно улыбнулся.       — Ведь у вас в руках — силы всех Деструктивных духов, Хозяйка Оникса, Джинора Мэй Бъёрк…

***

      Хлоя проснулась оттого, что ее кто-то легонько толкнул в плечо рукой. Первые пару секунд она удивленно таращилась в спокойное лицо Магнуса, склонившегося над ней, пытаясь вспомнить, кто он такой и что вообще происходит. Память быстро вернулась: разговор с родителями, загадочный Ноэль, свидание с Юргеном, полет над Ляйденом… и встреча с Магнусом Шульцем на давно заброшенном пепелище его дома.       — Ох, мне показалось, что ты не дышишь, — сказал Магнус тихо и выпрямился.              Хлоя повернула голову вбок: Минни стояла у стеклянного шкафчика и рассматривала камни так же, как вчера делала Хлоя.       — Нет, он тебя не трогал, — сказала она медленно. — Но если попробует, — ее губы расплылись в нехорошей усмешке. — То познает истинную ярость Минервы.       — Я верю тебе, — почти неслышно произнесла Хлоя, смотря на широкую спину Магнуса в серой рубашке.       Когда он еще прошлым вечером снял плащ, она заметила, что, судя по просвечивающим сквозь рубашку перчаткам, они доходят ему чуть ли не до плеч и, видимо, сделаны они из какой-то необычной ткани.       За окном приятно шумел ливень. Хлоя потянулась, подумав о том, сильно ли волнуются родители. Наверно, да. А там еще Софи приехала… может, они и забыли о младшей дочери на какое-то время. Хлоя не была совсем уж бессовестной, она догадывалась, что родители волнуются и все такое, но свои желания всегда уважала больше. Так уж как-то повелось, что Минни казалась ей ближе, чем все остальные в принципе. Еще с тех самых времен, как они играли вместе в догонялки в далеком детстве, а родители думали, что Хлоя бегает сама с собой. Тогда она и поняла собственную особенность, а также узнала от Минни, что про эту особенность лучше никому не рассказывать. И только теперь, когда ей уже исполнилось шестнадцать, Минни решила, очевидно, приоткрыть завесу тайны, а потому начала показывать ей эти странные сны. Были ли это реальные события, Хлоя точно сказать не могла, но Кайю она определенно узнала. Тем более, что девушка Джинора так его и называла. А Джинора, получается… та самая Джинора? Насколько Хлоя поняла еще на уроках истории жизнь Джиноры Мэй Бъёрк была окутана пеленой странных тайн и загадок, точно так же, как и ее смерть. Некоторые особо умные историки даже начинали оспаривать факт того, что эта рыжеволосая девушка когда-либо существовала. Другие говорили, что ее именем назвались сразу несколько человек. А были и те, кто считали ее просто пустышкой, красивым символом, который использовали настоящие завоеватели.       Хлоя верила в Джинору, а после сегодняшнего сна стала верить в нее еще больше. Всегда существовали люди, видевшие духов и даже разговаривавшие с ними. Взять тех же Алхимиков, которые, по слухам, открыли вход в так называемую Белую Комнату — проход между миром людей и Долиной духов. Как именно они это сделали, они не уточняли, из-за чего многие считали их шарлатанами. Но Хлое… Хлое отчего-то хотелось верить во все это. Более того, она иногда ощущала себя частью всего этого, будто все это было для нее знакомым, но давно и частично забытым.       Хлоя встала с кресла и выглянула на улицу. Дождь лил как из ведра, но у ее плаща был капюшон. Магнус чем-то звенел на кухне. Она заглянула туда. Он стоял к ней спиной, но, услышав ее шаги, тут же повернулся.       — Ох, господин Магнус, я наверно, пойду. Я и так уснула у вас на кресле, — она смущенно улыбнулась.       — Нет, ты мне не помешала, — он указал рукой на мутное от дождя окно. — Там реки по улицам текут. Может, подождешь здесь, пока дождь прекратится?       — А… ну, хорошо.       Все, что угодно, лишь бы не идти домой и не объяснять родителям, что случилось. Хотя она все равно собирается сегодня покинуть их, если не навсегда, то очень надолго. Интересно, можно ли попросить Минни передать им прощальную записку или это придется все же делать самой?       Хлоя тихо села за стол, и Магнус ткнул ей в руки чашку.       — Должен я как-то отблагодарить тебя за то, что ты… пришла.       Хлоя засмеялась заливистым смехом. Минни сбоку прокомментировала:       — Одиноко ему. Не обессудь, сестрица.       «Зато мне не будет одиноко никогда», — усмехнулась про себя Хлоя и отпила из чашки, как оказалось, горячий шоколад. Магнус сел напротив и почесал затылок.       — Плохо вчера получилось, юная Хлоя, — сказал он негромко.       Она склонила голову набок.       — Голова болит?       — Немного, — он усмехнулся.       — Если вы хотите меня отблагодарить, приходите сегодня на представление на главную площадь в девять. Я буду петь. Мне будет приятно видеть вас среди зрителей.       Что Хлоя умела, так это льстить. Магнус, похоже, совсем смутился:       — Я… э-э-э, я не люблю этот праздник, Ночь Джиноры.       — А, — она прикрыла себе рот рукой. — Понимаю. Простите.       — Но я подумаю над твоим предложением, юная Хлоя, — закончил он свою реплику.       — Вы ко всем так забавно обращаетесь? — спросила она со смешком.       — Как? А, ты про это… да, оно само как-то получается. Тебе не нравится?       — Нравится, — она откинулась на стуле и закинула ногу на ногу. — Чувствую себя принцессой эпохи Мечей.       Она обвела взглядом квартиру и спросила с какой-то сочувственной интонацией:       — Вы давно здесь живете, если не секрет?       — Как выпустился из пансиона в восемнадцать. Стало быть, десять лет.       — И десять лет приходите к тому дому…       — Ага. Это вроде как… традиция для меня. Иногда мне хочется, чтобы Ральф присоединился ко мне, но потом я думаю, что он не обязан, раз не помнит родителей.       Хлоя промолчала. Минни, сидящая на этот раз на подоконнике, сказала:       — Да… чувствительный товарищ этот Магнус. Вполне искренне по своему братцу скучает.       — Ты сказала вчера, что собираешься уезжать с бродячим театром… — произнес Магнус. — Это, конечно, не мое дело, но у тебя что-то случилось?       — Нет. Просто хочу посмотреть, как там в мире. Я мечтаю путешествовать, — она о чем-то подумала. — А вы о чем мечтаете?       — О… я давно ни о чем не мечтал, юная Хлоя. Я… э-э-э… я просто живу.       Минни на подоконнике запрокинула голову и, прикрыв темные глаза, сказала:       — Похоже, пожар «сломал» его. Винит себя за смерть родителей и не может их отпустить. Хотя… раз ему одиноко, значит, он еще на что-то надеется.       «На возвращение брата», — подумала Хлоя, а вслух сказала:       — Я найду Ральфа Шульца и попытаюсь узнать, почему он от вас сбежал и вернуть его, если получится. Расскажите о нем что-нибудь еще, мне интересно.       — Ну… мне особенно нечего рассказывать, на самом деле. Я нашел его сам, узнал, в какой приют его определили тогда, узнал, что он доставил им много хлопот. Но встретиться нам довелось, только когда он вышел оттуда. Он был… каким-то отстраненным. По крайней мере, мне так показалось. Почти не говорил, только слушал меня. И хмурился все время. Не знаю, что с ним было, я ведь помнил его маленьким веселым мальчиком, пытающимся помочь каждому встречному в беде. Даже тому ворону… Долина духов бы его побрала.       — Какому ворону? — оживилась Хлоя.       — Ну… в ночь перед пожаром мы с ним были на празднестве, запускали фонарики со всеми. И в нас врезался ворон, большой такой, — Магнус развел руки, забавно показывая размеры ворона. — Он обжег крыло, упал в фонтан. Ральф побежал посмотреть, стал упрашивать меня забрать его домой. Я согласился. А дома я оставил Ральфа наедине с этой птицей. Но когда Ральфу стало плохо…       Магнус осекся, поняв, что сказал лишнее. Хлоя склонила голову.       — Стало плохо? В каком смысле?       — Ох… я… я не могу тебе сказать, девочка, прости.       — Конечно, можете, господин Магнус, — лукаво произнесла Минни у него за спиной.       Она подошла к нему почти вплотную и провела своей неосязаемой рукой ему по лбу. В глазах мужчины сверкнуло что-то фиолетовое, он на пару секунд будто отключился, вперившись в Хлою жутковатым пустым взглядом мутных серых глаз, но потом вернулся в нормальное состояние, и сказал тихо:       — В общем… я никому об этом не рассказывал, даже когда меня допрашивали следователи, но… это Ральф устроил тот пожар. В него будто… будто что-то вселилось, не знаю, как объяснить. Сначала он кричал, чтобы его что-то отпустило, а потом выбил у меня из рук масляную лампу, сказав самую пугающую фразу, которую я когда-либо слышал: «Я начинаю все сначала». Я так и не понял, что он имел в виду. Но ворон пропал, как только Ральфу поплохело. Я думаю… я думаю, что он забыл об этом так же, как забыл родителей. Мне так кажется. И еще… я все размышляю о том, что будет, если он вспомнит, что именно он сделал в ту ночь.       — Вы… злитесь на него?       — Нет, — просто ответил Магнус. — Не злюсь, потому что не верю.       — Во что не верите?       — Я не верю, что это был Ральф. Это был не тот мальчик, как и сейчас это не тот парень. Что-то в нем «надломилось» в ту ночь, но я так и не понял, что.       Он посмотрел на свои ладони в перчатках.       — Я спас его ценой своих рук. Когда я понял, что родителей не спасти, я стал искать его. И моя одежда загорелась. Если бы я просто вылез в окно, этого бы не произошло. Но я… как я мог оставить его там?       — Понимаю, — Хлоя склонила голову. — Значит, там был ворон…       — Да, словно сам вестник трагедии. Мне кажется, если бы мы не подобрали его в ту ночь, ничего бы не произошло. Ты… ты только никому об этом не рассказывай, и Ральфу в том числе. Если он этого не помнит, то пусть и не помнит, так даже лучше.       — Я — могила, господин Магнус. Странные вещи происходят в Ляйдене.       Магнус усмехнулся.       — Вселенная вообще полна загадок. Мне вчера показалось, что по моей комнате бегала та самая белая кошка, о которой ты пела. Или мне это все же приснилось… У тебя прекрасный голос, юная Хлоя. Ты была бы хорошей мамой, у тебя любой бы ребенок уснул.       Хлоя мельком взглянула на Минни, но та пожала плечами. Первая снова посмотрела на Магнуса:       — Извините… а можно спросить про ваши руки?       — Про мои руки? Ну, спрашивай.       — Вы никогда не снимаете перчатки?       — Я могу их снять. Но тебе это не понравится.       — Я вас вчера взяла за руку и там…       — А, ты про пальцы… да, несколько пальцев мне благополучно отхватили, потому что они сильно обгорели и сделать было ничего нельзя.       — Вы так спокойно это рассказываете, мне аж страшно.       — Просто меня так часто об этом спрашивали, что мне уже все равно. Пальцы деревянные, конечно, это не очень удобно, но лучше, чем ничего.       Он посмотрел на улицу, где сквозь облака уже начало пробиваться солнце. Хлоя встала из-за стола.       — У вас все наладится, я уверена, — сказала она тихо. — В конце концов, если не видишь смысла в жизни, можно придумать его самостоятельно.       — Нет, ну я думал, что огонь в ту ночь оставил меня в живых по какой-то причине. И я не умер тогда, чтобы понять, зачем я жив сейчас. Но я пока не понял.       Хлоя прошла в соседнюю комнату и сказала:       — Думаю, мне пора уходить, но, прежде чем я уйду, я хочу кое-что написать своим родителям. Если вас не затруднит, можете дать мне бумагу и что-нибудь, чем можно писать?       Получив желаемое, Хлоя быстро настрочила несколько строк карандашом, подумав о том, что это, наверно, самые распространенные слова в записках такого рода «прошу меня не искать», «со мной все будет хорошо», «я вас люблю и в этом нет вашей вины».       — Минни, — прошептала она. — Отнесешь?       — Конечно.       Хлоя скрутила бумагу в трубочку, попрощалась с Магнусом и вышла на улицу. Капли все еще капали с крыш, осень уже вовсю предъявляла свои права. Брусчатку улиц заполонили опавшие листья. Хлоя с усмешкой подумала, что Юлиса уже наверняка сменила свое зеленое платье на оранжево-красное.       Записку для родителей Хлоя отдала Минни-ворону и та улетела, взмахнув черными крыльями, а, когда вернулась, известила подругу, что положила бумагу на ее стол и что родители полагают, что их младшая дочь разбилась в горах.       — Ничего, — сказала Хлоя. — Найдут записку — поймут. Или не поймут… но меня уже не будет в городе.       Большая часть дня прошла в томном ожидании: Хлоя сидела на главной площади прямо на постаменте статуи Джиноры и наблюдала, как Минни развлекается, запуская огромные мыльные пузыри по площади. Когда люди оказывались за такими пузырями черты их лиц искажались, превращая в забавных монстров.       Хлоя могла «играть» с Минни часами. Она знала, что Минни никогда и ни за что не навредит ей, все ее действия совершенно безопасны. Минни всегда делала только то, что хотела Хлоя.       На площади тем временем соорудили небольшой деревянный помост-сцену. И только тогда появился Юрген со своей группой. Хлоя заметила его еще издалека, ей показалось, что он совсем не опечален, но, когда их взгляды встретились, лицо Юргена вытянулось от удивления и «маска задора» тут же слетела с него.       — Ты… ты…       Он подбежал к девушке, за ним последовал Макс (насколько Хлоя помнила, это был он), а также несколько девушек, обычно играющих на гитарах. Все остальные, видимо, еще не собрались, либо были заняты на сцене. Хлоя спрыгнула с постамента и расправила пышную синюю юбку       — Привет, — она помахала ему рукой. — Рад меня видеть?       — Но ты же…       Юрген схватил ее за обе руки и стал как-то торопливо ощупывать, будто сомневался в том, что Хлоя реальна. Она рассмеялась и легким движением оттолкнула его от себя.       — Ну, полно вам, прекрасный рыцарь, — произнесла она со смехом. — Что же вы не рады видеть свою даму?       — Но ты же упала! Я видел! Ты… ты соскользнула со скалы вчера! Я… я схожу с ума.       — Э-э-э, Юрген, — протянул Макс. — Зачем так врать друзьям то? Вот твоя Хлоя, живая, здоровая и румяная, готова исполнить нам «Дьявола» сегодня, не так ли?       — О, моя принцесса! — Юрген вдруг упал на колени и снова схватил Хлою за обе руки. — Поведайте мне тайну своего спасения!       Девушки на заднем фоне одновременно засмеялись. Минни, вмиг лопнув все свои пузыри, снова стояла рядом с Хлоей и тоже смотрела на Юргена сверху вниз:       — Во дает! — прокомментировала она. — Может, облегчить ему страдания?       Минни выставила правую руку вперед так, чтобы ее ладонь была над макушкой парня, по ее запястью и тыльной стороне кисти поплыли какие-то фиолетовые круглые узоры, обволакивая белые длинные пальцы, напоминая перчатку. Хлоя замечала, что эти узоры временами проскакивают то тут, то там и иногда думала, что они обозначают. Минни кивнула ей, и Хлоя заговорила веселым голосом:       — Да ты что-то перепутал, храбрый рыцарь Юрген! Ты отважно вытащил меня из зловещей пропасти… — узоры на руке Минни засверкали фиолетовым. — Я одарила тебя поцелуем за столь доблестное спасение моей бесценной жизни. И звезды сияли на небе, и в моих волосах запутались осенние листья, а ты их вытаскивал…       — Нормально стелишь, сестрица, — смеялась Минни. — Давай коронный завершающий.       — Мы расстались под лунным небом, о, прекрасный рыцарь Юрген, и ты пригласил меня на сегодняшнее празднество.       Минни убрала руку. Юрген поднял глаза на Хлою, которая внезапно почувствовала странное головокружение, но смогла устоять на ногах. Парень, как ни в чем не бывало, сказал:       — Ну тогда, вам нужно выбрать псевдоним, достойный вашего прекрасного голоса, под которым вы будете сегодня… дарить людям слуховое наслаждение.       Хлоя рассеянно засмеялась, ее забавляла эта странная импровизированная сцена, но голова кружилась и никак не хотела успокаиваться. Минни рядом забеспокоилась.       — Оу, сестрица, сильно разволновалась? Слишком много странного за два дня. Давай, дыши глубже. Разжижение мозгов Юргена прошло успешно, но у нас есть потери.       Юрген встал на ноги. Хлоя вдруг пошатнулась и упала прямо ему в руки. Он подхватил ее под коленями и поднял вверх.       — Ты в порядке?       — Зови меня леди Акация, — она открыла глаза и усмехнулась.       — О, мы тебя точно возьмем, Хлоя, — послышался сзади голос Макса. — Ты вон Юргена в словосложении перещеголяла.       — Это что, был обряд инициации? — спросила Минни тихо. — Типа… подыграй нам и стань одним из нас?       — О, моя леди Акация, — усмехнулся Юрген. — Вам уже лучше?       — Да, можете… поставить меня на грешную землю.       — Я буду помнить ваш поцелуй на своих устах до конца своих дней.       «Как поцеловать парня, не прикоснувшись к нему, — подумала Хлоя. — Только сегодня! Обращайтесь к ведьме Минерве!»

***

      Хлоя, чуть покачиваясь, стояла на сцене и пела. На площади собралась огромная толпа людей. Насколько она поняла, группа Юргена была здесь не одна и прямо после ее выступления они собирались сразу уезжать в ночь.       Хлоя находила что-то забавное в том, что именно в Ночь Джиноры ее принесли в родительский дом и именно в этот же праздник она его покинет. Минни сказала, что родители нашли записку и расстроились, но Хлоя смогла перебороть свою проснувшуюся на пару минут совесть. Ничто не помешает ей сбежать из этого проклятого города. Была, конечно, вероятность того, что родители прямо сейчас находятся непосредственно на площади, но Хлоя стояла уже не в своем платье, а в одежде, чем-то похожей на наряд Минни — платье в красно-черных оттенков, в которое ее переодели девушки из группы Юргена. Они также нацепили на Хлою белую маску, скрывающую большую часть лица, кроме области над правым глазом и Юрген представил ее как леди Акацию — как она и хотела.       Но, похоже, родителей на площади не было, либо они находились на одной из соседних — площади Кайю или Эдиты. Зато Хлоя заметила Магнуса в фуражке. Он стоял под фонарем, у самого края площади, чуть поодаль от толпы, скрестив руки на груди, и покачивал головой под музыку, хотя вид у него был то ли сердитый, то ли просто печальный, девушке не удавалось рассмотреть его лицо с такого расстояния. Минни сидела на пианино и покачивала ногой.       Сумерки сгущались над Ляйденом. Песня медленно лилась сквозь вечерний холодный воздух. На этот раз Хлоя видела над головами толпы, далеко в небе огромную луну-полумесяц, на которой сидела смутная фигура, мерно покачивая ногой. Ноэль. Скорее всего, это был тот загадочный Ноэль, которого ей предстояло отыскать. Интересно, какой он? И почему принес ее именно в тот дом? И откуда принес? Масса вопросов проплывали в голове Хлои, пока она тянула длинные тягучие как патока ноты.       Песня окончилась, и человек, сидящий на месяце повернулся набок, словно собрался спать, а затем завалился куда-то за белую лунную поверхность.       Хлоя отошла вглубь сцены, а затем и вовсе вышла через импровизированные кулисы за пределы сцены. Минни уже ждала ее там.       — Гляди, — сказала она, указывая куда-то вперед.       Отсюда хорошо было видно фонарь, под которым стоял Магнус. Ветер пролетел сквозь толпу и сорвал с него фуражку, она подлетела вверх бесформенной серой птицей и почти сразу же была поймана какой-то девушкой лет двадцати пяти в ярком желтом платье. Магнус, уже начавший бежать за своим головным убором, остановился. Девушка подошла к нему и, улыбаясь, протянула фуражку. Магнус взял ее, неуклюже нахлобучил себе на голову, она все с той же улыбкой поправила ее, схватив за козырек. Уже через пару минут они о чем-то оживленно разговорились. Хлоя усмехнулась.       — Не зря, значит, я ему предложила прийти. Удачи вам, господин Магнус.       Юрген окликнул ее — они собирались уезжать сразу после ее песни. Он подал ей руку, и она забралась в их общий фургон-грузовик, который так много раз видела у главных ворот.       — Добро пожаловать в клуб импровизации и притворства! — чуть шутливо сказал Макс, ткнув ей в руку бутылку с пивом.       — За леди Акацию! — закричали все остальные.       Алкоголь приятно будоражил кровь, Хлоя сидела на краю кузова, свесив ноги вниз. Они стремительно отъезжали от Ляйдена. Над городом тысячами ярких звезд поднимались небесные фонарики — в память о пропавшей Хлое Джиноре Бъёрк.       Хлоя мельком взглянула на Минни, сидящую рядом и также наблюдающую за полетом фонариков, затем сложила руки в замок и тихонько произнесла:       — И пусть Великие духи вернут дочь Джиноры на землю…       Краем глаза она заметила, как Минни усмехнулась, ее глаза сверкнули, и за грузовиком последовала настоящая лошадь с одним всадником: высокой рыжеволосой девушкой с глазами цвета ясного неба — Джинора Мэй Бъёрк провожала Хлою в ее далекое путешествие…