Зов крови

Я иду дорогой прямой

Не так уж она и длинна

Это дорога домой

Здесь такая одна

Под ногами земная твердь

В ней надежно зарыта смерть

Под ногами озерный ил

В нем надежно забыто все, чем я был

«Тебе кажется», Аигел

      Оскар запомнил эту ночь урывками. Мама разбудила его внезапно, он ещё никогда не видел её такой взволнованной. Он помнил, что она схватила его за руку, помнил, как они выбежали из дома, помнил её большие синие глаза и огонь, что отражался в них. Мальчик не мог даже спросить, что случилось, как мама очень быстро завернула за угол дома, так крепко сжимая его руку, что, казалось, сейчас сломает сыну пальцы.       Послышался какой-то треск, кто-то закричал. Оскар стоял в одной рубашке и лёгких штанах босиком на холодной траве, судорожно пытаясь заставить сердце не колотиться так сильно. Мама в это время смотрела в самую чащу леса.       — Что происходит? — спросил Оскар очень тихо.       Мальчик попытался выглянуть из-за угла, но женщина дернула его за руку, прижимая к себе, и быстро заговорила:       — Нет, Оз, не смотри туда. Слушай, сейчас мы с тобой побежим вон в ту сторону, — она указала рукой на лес. — Ты меня понял? Понял?       Её голос дрожал. Оскар в ужасе закивал, ведь, очевидно, она ждала от него какого-то ответа. И снова этот жуткий треск пробился сквозь общие вопли, что бы это могло быть? Мальчик поднял голову и увидел, как какой-то силуэт бросает что-то маленькое и чёрное в соседний дом. Грохот, последовавший за этим броском, чуть не оглушил его.       — Так, на счёт три, — срывающимся голосом скомандовала мама. — Раз, два…       Ещё один звук от удара явно шёл уже из их дома. Кто-то выбил дверь.       — Три!       Мама рванула с места, шлёпая босыми ногами по рыхлой земле, Оскар еле поспевал за ней, но понял, что лучше не оборачиваться и ни в коем случае не отставать. Творилось что-то ужасное.       Они бежали, кажется, целую вечность, трещащие звуки немного поутихли, грязь под ногами сменилась мокрой весенней травой, стволы деревьев мелькали перед глазами маленького Оскара, ветки кустов хлестали его по бокам, а в груди даже стало больно от быстрого бега. А мама всё не останавливалась, как будто её завели ключом и, пока завод не кончится, её ноги не устанут.       И тут мальчик различил ещё один звук. Шаги. Кто-то шёл, а, вернее, даже бежал, прямо за ними, ветки угрожающе трещали под его ногами. Видимо, теперь именно от него они и убегали. Оскар стал задыхаться и вдруг упал, зацепившись ногой за какой-то корень. Мама тут же, не говоря ни слова, подхватила его на руки, её черные, как смоль, волосы развевались на ветру, сын уткнулся в них носом и зажмурил глаза. Ему ещё никогда не было так страшно. Они бежали, а он даже толком не понимал от чего, и это ощущение неизвестного пугало ещё больше.       Оскар не мог сказать, сколько ещё времени прошло, может, пара минут, а может, и несколько часов, он так и не открывал глаз, тяжёлое дыхание матери стало хриплым, а затем рваным и, наконец, она остановилась, привалившись к ближайшему дереву. Стало тихо. И в этой тишине ясно слышались всё те же быстрые шаги, теперь уже не бегущие (очевидно, преследователь тоже устал), но всё же неумолимо приближающиеся. Мама опустила Оскара на землю, присела рядом с ним так, чтобы их глаза были на одном уровне: её синие внимательно смотрели в его чёрные. Мамино лицо выражало только одну эмоцию: страх, даже мальчик смог ясно различить его. Женщина быстрым жестом погладила его по чёрным непослушным волосам:       — Ты в порядке, Оз? Ничего не болит? Ты ведь сможешь ещё бежать?       В её интонации было больше утверждения, чем вопроса. Мальчик быстро закивал. Зловещие шаги всё приближались, казалось, их обладатель, вот-вот выскочит из-за деревьев и… что он сделает? Оскар этого не знал.       — Слушай, малыш, — сказала мама вполголоса.       По её щекам вдруг потекли слезы, она утерла их тыльной стороной ладони и продолжила:       — У меня есть для тебя задание. Очень, очень важное. Я хочу, чтобы сейчас ты побежал дальше так быстро, как сможешь, и так далеко, как будто хочешь увидеть огни Амборы. Ты понял меня?       — А ты? — спросил мальчик надтреснутым голосом.       — А у меня есть другое задание. Лес ждёт меня, понимаешь? Он… он хочет меня забрать.       — Зачем?       Мама не ответила, только опустила голову, издала какой-то звук, похожий то ли на всхлип, то ли на стон и снова заглянула Оскару прямо в глаза-омуты:       — Пообещай мне, что будешь хорошим мальчиком и выполнишь моё задание, — она слегка тряхнула его за плечи. — Ну!       — Я… я обещаю.       — Хорошо. Хорошо.       Она быстро прижала его к себе двумя руками и зашептала на ухо:       — Просто помни, что я очень, очень люблю тебя, Оз. Ты… мой волшебник Оз… Беги!       Она вдруг резко оттолкнула его от себя, будто пыталась хотя бы мысленно перебросить куда-нибудь подальше отсюда. Но Оскар застыл на месте, смотрел, как мама, шатаясь, встала на ноги, убрала с лица спутанные волосы, которые, вкупе с белой ночной рубашкой, делали её похожей на привидение. Но затем она вскинула правую руку вперед, на пальце блеснуло кольцо:       — Беги же!       И Оскар побежал. Так быстро, как мог, так далеко, словно хотел добежать до самой Амборы и увидеть представление фокусников на ярмарке. Лишь один звук заставил его остановиться на пару секунд: невыносимый треск, который потом так часто будет слышаться ему в ночных кошмарах…       Оскар бежал долго. Очень долго, лес становился всё гуще, трава всё плотнее, а ветки толще. Он ещё никогда не заходил так глубоко. Бегать босиком ему было не впервой, в конце концов они с мальчишками частенько носились без обуви по округе, иногда даже в холода.       Кроны деревьев всё плотнее смыкались, закрывая луну. Мальчик устал бежать, ноги дрожали. Шагов больше не было слышно. Ничего больше не было слышно, кроме зловещего шуршания листьев над головой. Оскар с ужасом понял, что заблудился. Вернее, он просто ушёл туда, где раньше никогда не был. Но мама хотела, чтобы он бежал именно сюда. Мальчик догадывался почему: ходили слухи, что чем дальше в лес, тем больше вероятность встретить Лесных духов. Говорили, что раньше, более ста лет назад, Лесные духи общались с жителями Амборы и окрестностей, но потом что-то разозлило их, и они покинули людей, ушли вглубь леса, туда, куда простые смертные боялись заходить и перестали разговаривать с ними.       Оскар присел в корнях дерева, пытаясь выровнять дыхание. Ему почему-то вспомнилось, как мама иногда говорила ему, отпуская гулять одного или с мальчишками:       — Иди, Оскар, и пусть Лесные духи защитят тебя от воды, от свинца и от стали.       Он не совсем понимал, что она имеет в виду, но, очевидно, выражение это было устойчивым, потому что так выражалась не только мама, но и некоторые другие жители их посёлка. Они всё ещё верили, что Лесные духи благосклонны к Амборе и окрестностям. Мальчик не знал, что ему делать дальше, горький ком подступил к горлу, хотелось вскочить и закричать, но он не смел, понимая, что это может привлечь нежелательное внимание местной фауны. Оскар в глубине души понимал: мама, говоря, что её «ждет лес» имела в виду, что они больше не встретятся. Но всё равно: нужно вернуться, нужно поискать её, нужно найти того, кто издавал этот жуткий треск, и узнать, чего ему надо. Или лучше не стоит, раз мама его так боялась…       Становилось всё холоднее, до утра была ещё целая вечность, Оскар неплохо видел в темноте, хотя ночью в лесу ещё ни разу не был. Нужно было идти дальше, нужно было дойти хоть куда-нибудь. Он знал, что Амбора очень далеко отсюда, что до неё нужно не идти, а ехать, так что один он ни за что не доберётся туда.       Оскар двинулся вперёд, вытягивая руки перед собой и всё же натыкаясь на тёмные стволы деревьев. Ветки шуршали под ногами, где-то ухала сова, но никого живого мальчик не видел. Ему становилось всё горше с каждой минутой, слёзы непроизвольно потекли по щекам, он утирал их грязным рукавом рубашки, но они всё лились и лились, будто заговорённые. Он солгал маме: нога, которой он зацепился за корень, когда они бежали, теперь невыносимо болела, мальчик старался на неё не опираться, но от этого ещё чаще падал в мокрую траву.       Наконец тихие всхлипы перешли в плач, Оскар снова упал под одним из деревьев, вызвав очередную вспышку боли в ноге, сил подняться уже не было, и он просто плакал, а холодный воздух вокруг пробирал до костей. Неизвестно, сколько времени мальчик так просидел, казалось, темнота никогда не пройдет, никогда больше не наступит утро, никогда больше он не увидит солнца.       Поглощенный своими печальными мыслями, Оскар не уловил звука этих тихих шагов, уже не принадлежащих человеку. А, может, их и не было, и волк появился прямо из воздуха. Как бы там ни было, его тихое утробное рычание мальчик услышал довольно чётко. Он поднял голову и чуть не закричал: волк был огромного размера, намного больше, чем обычные, которые иногда подходили к их посёлку, чтобы тут же быть отогнанными факелами. Оскар несколько раз видел настоящих волков, но этот был слишком большим. Мальчик вскочил, но тут же упёрся спиной в широкий ствол дерева. Волк не рычал, не прижимал уши к голове и даже не скалился, просто смотрел на маленького человечка, словно чего-то от него ожидая. Может, он был сытым, Оскар невольно задумался, сколько нужно еды такому огромному волку. А также… разве эти звери не ходят стаями? Почему этот тогда один?       Волк сделал еще несколько шагов вперед, осторожно обнюхал оцепеневшего от страха мальчика, чуть подул ему в лицо, казалось, он спрашивал: «Чего ты тут забыл, маленький человек? Страшно тебе?» Оскар прошептал, дрожа от ужаса:       — Не ешь меня, я… я невкусный.       Он снова припал на больную ногу и упал. Волк отошел на пару шагов, потом принюхался к его ноге и ткнул носом в бок.       — Я не могу идти, — пробормотал мальчик так, словно волк его понимал. — Ты пришел, чтобы забрать меня? Ты — дух Леса?       Волк явно никуда не спешил, вместо этого он вдруг лизнул чуть распухшую лодыжку Оскара своим шершавым языком. Тот усмехнулся.       — Так ты не будешь меня есть?       Волк обошёл вокруг дерева, под которым сидел мальчик, а затем весьма беспечно улегся рядом, потянулся носом, слегка схватил зубами штанину и потянул к себе. Оскар придвинулся к нему поближе, протянул руку и несколько раз провел волку по голове.       — Ты будешь меня защищать? — спросил он. — Ты такой тёплый.       Наконец мальчик почувствовал, что его клонит в сон. Словно по чьему-то велению, он положил голову на жестковатую волчью шерсть и прикрыл глаза, проваливаясь в ещё более глубокую темноту сна.       Оскар проснулся от того, что волк толкал его носом в бок. Все ещё стояла ночь, должно быть, он проспал всего пару часов. Волк почему-то волновался, заметив, что мальчик проснулся, он перестал его трогать, но теперь вертел головой, навострив уши. Оскар тоже прислушался и этот звук напугал его даже больше, чем огромный волк: шаги. Вот эти шаги снова принадлежали человеку. Вдруг это тот человек, к которому ушла мама? Оскар сильнее прижался к волку, стиснул его шерсть в кулачках.       — Я не хочу туда. Пожалуйста, не дай ему меня тронуть, — прошептал он.       Шаги приближались, и даже сквозь стволы деревьев Оскар увидел какой-то огонёк. Волк вдруг резко поднялся с земли, оставив второго сидеть у дерева.       — Эй! Стой! — срывающимся голосом сказал мальчик. — Не бросай меня! Мне страшно.       Волк тем не менее ещё немного походил вокруг дерева, а затем вдруг пустился бегом куда-то в чащу, оставляя за собой только шорох. Оскару показалось, что он услышал в этом шорохе чей-то тихий шепчущий голос:       — Огонь несет нам беду.       Похоже, волк убежал насовсем. Оскар слушал, как шаги становятся все громче, смотрел, как огонёк становится все ярче, и не знал, куда деваться. Обхватив руками шершавый ствол, он смог встать на ноги и отойти к следующему дереву с очень толстыми корнями, выступающими наружу и образующими некую небольшую нишу под ним. Мальчик, почти не раздумывая, забрался туда, свернулся калачиком, стараясь слиться с окружающей средой, и замер. Прошла минута, другая, сердце бешено колотилось, свет факела скользнул по его лицу раз, другой. Оскар зажмурился. Сейчас, сейчас раздастся этот жуткий треск и лес заберет его, как маму. И, может, они даже увидятся.       Но вместо этого факельный свет совсем остановился над ним, а откуда-то сверху раздался негромкий мужской голос:       — Ух ты. Значит, мне не послышалось. Ты здесь откуда, приятель?       Оскар открыл глаза. Рядом стоял незнакомый мужчина в грязном солдатском плаще, высоких сапогах и действительно с факелом в руке. Мальчик посмотрел на него снизу вверх, не приметил ничего особенно злого в его лице, скорее, лицо у незнакомца было печальное, освещенное огнём, с бегающими по нему тенями от деревьев. Мужчина присел и протянул Оскару свободную руку:       — Вылезай оттуда… я не обижу, обещаю.       Мальчик не пошевелился, только злобно воззрился из своего укрытия на старшего, будто намереваясь прогнать его своим «грозным» видом. Мужчина перевел взгляд на факел и вздохнул.       — Хорошо. Я могу подождать, чтобы ты привык… э-э-э… я буду здесь, ладно? Только вылезай оттуда… волчонок, пожалуйста.       Оскар не понял, почему незнакомец назвал его волчонком, но уходить он и правда не собирался, только отошёл к ближайшему дереву и опёрся об него спиной. Мальчик подумал, что, возможно, когда у него погаснет факел, он уйдет. Также он заметил у мужчины под плащом настоящую винтовку, почти такую же, как он видел на одной из витрин в Амборе.       Так и прошло минут десять: Оскар, не отрываясь, смотрел на незнакомца снизу вверх, а незнакомец то и дело перекладывал затухающий факел из одной руки в другую. Но, когда тот совсем погас, к удивлению мальчика, старший выудил откуда-то ещё один и поджёг один от другого. Этого Оскар не ожидал. Мужчина произнёс негромко и стараясь сделать интонацию как можно более успокаивающей:       — Слушай, волчонок, я не хочу вытаскивать тебя оттуда силой, но я не могу тебя тут оставить одного. Пойдем со мной, там есть костёр и там тепло.       Оскар не ответил, но и правда почувствовал, что лежать среди корней очень неприятно и холодно. Вот бы тот волк вернулся, неужели он боится одного человека с факелом?       — Я даже пальцем тебя не трону, обещаю, — чуть усталым голосом продолжил незнакомец. — Если бы я желал тебе зла, думаешь, я не вытащил бы тебя сам?       Оскар понял, что незнакомец оставлять его в покое явно не намерен. С другой стороны, больше никаких вариантов и нет, только этот с факелом. В конце концов, рассудил мальчик, что он бы делал с волком утром? Его вдруг посетила странная мысль о том, что волк намеренно «остановил» его именно в этом месте, чтобы дождаться незнакомца и затем уйти. Если в этом лесу и правда бродят Лесные духи, то они видят всё, что происходит здесь. Видят и его, и незнакомца, и факел. Но никто же не говорил, что духи добрые. Скорее, они хаотичные: кому-то помогают, а кому-то вредят, а за кем-то просто наблюдают, как получится.       В любом случае лучше вылезти наружу, чем сидеть тут, выбора просто больше нет. Оскар подождал, пока незнакомец снова отвлечётся на какой-то шорох сбоку, и довольно ловко выскочил из своего укрытия, но больная нога тут же дала о себе знать, наказывая за забывчивость, и он привалился к дереву, охнув.       Мужчина повернулся и осветил его факелом. Наконец он смог рассмотреть мальчика. На вид ему можно было бы дать лет семь-восемь, чёрные волосы с запутавшейся в них листвой падали на лоб, тёмные, как два омута, глаза, бледное лицо с острыми чертами — все это и правда придавало ему некое сходство с волчонком. На грязных щеках виднелись дорожки от слез. Некогда голубые рубашка и штаны теперь были покрыты землёй и грязью, в некоторых местах разорваны. А также мальчик как-то сильно неестественно ставил левую ногу, а, вернее, пытался держать её на весу. Похоже, обещание про «пальцем не трону» придется отложить в сторону.       Незнакомец сделал несколько шагов к Оскару, а тот попытался зайти от него за дерево.       — Стой, стой, волчонок. Что там с твоей ногой? Болит?       Мальчик не ответил. Судя по лицу незнакомца, он прикидывал, какова вероятность того, что Оскар глухонемой. Но нет, младший не был глухонемым, он просто не хотел разговаривать, да и сил особо не было. Голова кружилась от волнения, и невыносимо хотелось спать. Спать, забыться, хотелось, чтобы вернулся тот странный огромный волк со своей жестковатой тёплой шерстью и защитил его от всего мира. Хотелось, чтобы лес вернул маму…       Решив, видимо, что мальчик все же не глухой, мужчина продолжил:       — Ты сможешь идти со мной? Тут не очень далеко. Чёрт, послушай, я не знаю, что с тобой случилось и что ты тут пережил, но, пожалуйста, поговори со мной. Посмотри на меня хотя бы, волчонок.       Оскар поднял голову, и мужчину чуть передёрнуло: что-то странное было в этом маленьком мальчике, его чёрные глаза будто создавали эффект «зловещей долины», хотя по сути страшно он не выглядел. Всего лишь маленький молчаливый мальчик один в тёмном лесу. Незнакомец даже назвал бы его милым, если бы не было в его внешности чего-то отталкивающего, но чего именно — он не смог бы сказать наверняка. В любом случае оставить мальчишку одного здесь не позволила бы совесть, а потому мужчина продолжил, снова протянув руку младшему:       — Я обещал не трогать тебя, но мне нужно осмотреть твою ногу. Скажи, сильно болит?       Незнакомец попытался дотронуться до руки Оскара, тот отпрянул и, не устояв на ногах, снова упал бы, но второй успел его подхватить, подставив свою руку.       — Вот так, не бойся, — он аккуратно воткнул факел прямо в землю. — Давай я посмотрю.       Осторожно усадив мальчика перед собой, мужчина слегка приподнял его левую ногу, закатал грязную штанину и сказал:       — Ничего страшного, ты просто сильно подвернул её, волчонок. Я могу перевязать твою ногу бинтом, но для этого нам нужно дойти до моего костра, я там оставил вещи. Ну… меня зовут Роберт. Роберт Масгрейв. А тебя?       Ожидаемо, мальчик не ответил, только чуть нагнул голову, будто показывая, что всё-таки слышит мужчину. Тот вздохнул и сказал:       — Ладно, я постараюсь больше тебя не терзать, волчонок. Я… я догадываюсь, что должно было произойти что-то ужасное, чтобы ты перестал разговаривать. Извини, если я слишком наседал. Но мне всё же придется взять тебя на руки, можно?       Масгрейв погасил факел об землю, так как всё равно не смог бы его нести вместе с мальчиком, а затем, подхватив того под колени, легко поднял на руки.       — Вот так, удобно тебе, волчонок? Пойдём.       Оскар никак не отреагировал на происходящее, сон окончательно взял над ним верх, а потому, уже пройдя несколько десятков метров, Масгрейв заметил, что мальчик уснул, уткнувшись носом ему в плечо. Мужчина быстрее зашагал к маячившему между деревьев костру. Если бы он обернулся назад, то заметил бы огромного волка, неподвижно стоящего у дерева, где только что прятался мальчишка. Волк несколько минут наблюдал за уходившим мужчиной, а затем развернулся и неторопливо побрел обратно в чащу леса. Светало…       Оскар проснулся будто от внезапного толчка. Зеленая крона шелестела над головой, слышалось пение какой-то птицы, а сам мальчик был укрыт плащом неприятного болотного цвета.       Значит, всё это было взаправду. Ночь, выстрелы, крики, мама… и огромный пушистый волк. А, точно, ещё тот мужчина. Как он сказал, его зовут? Роберт. Роберт Масгрейв.       Оскару не хотелось вставать, не хотелось шевелиться, не хотелось вообще видеть этот мир. Он смотрел на кроны сверху, закрывающие солнце и отмечал про себя, что ветки деревьев друг друга не касаются. Кажется, это называется «застенчивость кроны». А, впрочем, он не уверен. Он больше ни в чем не уверен. От вчерашнего дня осталось тягучее и неприятное чувство страха и какой-то невыносимой тоски. Чуть повернув голову, Оскар увидел Масгрейва сидящим у тлеющего костра и перебирающего угли палкой. Мальчик не помнил, как попал сюда, не помнил, горел ли раньше костёр. Ему хотелось найти хоть что-нибудь, чтобы отвлечься от навязчивого образа, мечущегося в сознании, словно загнанное животное: образ матери, такой, какой он видел её вчера в последний раз: синие испуганные глаза, бледное лицо, чёрные спутанные волосы, белая рубашка… а затем мерзкий треск: тра-та-та, и мама больше никогда не выйдет из леса. Наверное, винтовка этого Масгрейва также издает мерзкий треск, но Оскару не хотелось узнавать это наверняка. Ему было всё равно. Какая разница, какой звук издает винтовка, если это не поможет маме выйти из леса.       За всеми этими размышлениями Оскар не заметил, как Масгрейв подошёл к нему и присел рядом. Его голос заставил мальчика вздрогнуть:       — Хэй, волчонок, ты проснулся?       Оскар испуганно воззрился на мужчину, сжимая складки плаща, но тут же успокоился: пусть, пусть он говорит, пусть он болтает какую-то чушь, только бы больше не слышать этого треска. Но для этого нужно и самому отвечать, а он пока не готов. Слова будто застряли в горле. Он бы ответил, но что-то не даёт ему сделать этого.       Оскар открыл рот, а потом закрыл его. Масгрейв печально усмехнулся:       — Все будет хорошо, волчонок. Я перемотал твою ногу ночью — ты даже не проснулся. Ты голоден?       Мальчик слегка неуверенно кивнул, а затем сел, упершись руками в моховую подстилку. Масгрейв отошёл к костру и снова начал ворочать палкой в углях. Оскар выбрался из-под плаща и, слегка ковыляя, подошёл к мужчине. Тот протянул ему ладонь, видимо, в знак приветствия, но младший только отстранился. Масгрейв смущённо убрал руку.       — А ты у нас совсем не разговорчивый товарищ, да? — как можно ласковей спросил он. — Иди сюда, садись, не бойся.       Оскар всё же повиновался и очень медленно, будто крадучись, подошёл ближе и присел возле Масгрейва на бревно. Тот сказал:       — Что ж, я думаю, тебе ещё нужно будет найти одежду получше, волчонок. Тебе холодно?       Мальчик не ответил. Он смотрел на угли и думал, послышалась ли ему та фраза «Огонь несёт нам беду». Кому это — нам? Неужели в лесу бродит много таких огромных волков, неужели он там не один? Или он говорил про лес вообще, как про живое существо. А говорил ли? Может, это всего лишь шорохи крон деревьев, интерпретированные взбудораженным сознанием Оскара как чей-то шепчущий голос? Сейчас кроме пения ранних птиц ничего не было слышно. Масгрейв протянул ему картошину, завёрнутую в лист какого-то растения.       — Вот, ешь, только аккуратно, она горячая. Ничего лучше предложить не могу, — он усмехнулся. — Это и так последнее, что осталось от моих запасов.       Мальчик взял картошину и стал осторожно кусать её. В догорающем костре что-то лопнуло, издав трещащий звук, который заставил его снова вспомнить это: тра-та-та, и мама больше никогда не выйдет из леса. Он хорошо усвоил, что эти вещи связаны.       А может… может, ещё не все потеряно? Вдруг мама всё ещё где-то там, бродит в лесу, прямо как он ночью, вдруг треск был адресован не ей, и она ходит и ходит в своей белой рубашке, похожая на привидение со спутанными волосами цвета воронова крыла. И плачет, и плачет, и зовет его: «Мой волшебник Оз!».       Будто в ответ на его мысли ветер пробежал по кронам и они снова зашуршали, зашептали, только для него одного. Оскар решил, что ему во что бы то ни стало необходимо проверить свою гипотезу. Шепчущие голоса приведут его к маме, правда же? Кое-как дожевав картошину, Оскар встал на ноги и отошёл к лежанке, на которой проснулся. Масгрейв не придал этому значения, думая, что мальчик просто не хочет быть с ним рядом. Но, как только мужчина отвлёкся на что-то, Оскар рванул с места так, будто точно знал, куда нужно бежать.       Он не понял, стал ли Масгрейв догонять его, ему было всё равно. Шепчущие голоса Лесных духов приведут его к маме, они знают и видят всё. Они помогут ему. Хотя ветки цеплялись за его рубашку, будто пытались остановить, мальчик нёсся вперёд, как заведённый. Уже через пару минут бега он выскочил на полянку, усыпанную белыми цветами. Кажется, это были маки, белые маки, с чёрными сердцевинками. Оскар еще никогда таких не видел, он вообще до этой минуты думал, что маки бывают только красные. И цветут они не такой ранней весной, кажется. Что-то в этих мерно покачивающихся цветках было странное. Мальчик остановился, сделал несколько шагов вперёд и заметил какой-то предмет, поблёскивающий на солнце. Присмотревшись, он понял что это. На поляне среди белых маковых головок лежала рука. Вернее, только кисть с куском торчащей из неё белой кости, со всеми пятью длинными пальцами, на одном из которых блестело кольцо. Мамино серебряное кольцо. Оскар никак не мог оторвать от него взгляд. Жуткий вопль сам собой вырвался наружу из его маленькой груди.       Масгрейв услышал этот вопль и выскочил на полянку буквально спустя пару минут. Оскар был там, стоял среди белых цветов, его худенькие плечи дрожали, он смотрел на что-то перед собой.       — Что там, волчонок? — взволнованно спросил мужчина.       Мальчик не отреагировал, старший подошел ближе, заглянул ему за плечо, пробормотал «Вот чёрт» и одним движением развернул Оскара к себе лицом.       — Не смотри туда! Слышишь, пойдём.       Лицо мальчика было искажено гримасой какого-то нечеловеческого ужаса. Он даже не плакал, просто дрожал и, когда Масгрейв протянул к нему руки, без слов уткнулся носом ему чуть повыше живота — куда доставал своим небольшим ростом. Мужчина прижал его к себе, осторожно погладил по волосам и зашептал:       — Всё хорошо. Я здесь, я с тобой. Не нужно тебе было этого видеть. Пойдём. Давай.       Он так же легко, как в первый раз, поднял Оскара на руки, позволив ему спрятать лицо у себя на плече, и быстрым шагом направился обратно к уже потухшему костру.       В этот день Оскару будто стало хуже. Масгрейв, кажется, сказал, куда они направляются, но он не запомнил. Мальчик вообще смутно помнил, что происходило. Они шли и шли, а лес не кончался, только иногда попадались разные ориентиры, вроде сваленных деревьев, которые хоть как-то указывали на то, что они не ходят кругами, а лес не перестраивается перед ними монотонным лабиринтом. Оскар, конечно, слышал, что лес вокруг Амборы простирается на многие километры, но чтобы настолько… Что странно, им не встретилось ни одного волка, как будто все они разом имели коллективное сознание и именно сегодня решили поохотиться в другом районе леса.       Мальчик шёл как-то механически, ноги несли его, а голова была занята другим. Повреждённая нога ныла, но ровно настолько, чтобы на это можно было не обращать внимания. Они почти не разговаривали, вернее, даже Масгрейв после этой найденной кисти, очевидно, не смог найти слов и просто молчал большую часть пути, даже когда они присаживались где-нибудь отдохнуть.       К вечеру мужчине удалось застрелить из пистолета нескольких зайцев, а также они нашли болото, около которого им и пришлось остановиться. Пока Оскар пребывал в каком-то трансе, всё ещё в шоке от происходящего, Масгрейв кое-как развел костёр, который очень неохотно разгорался во влажной обстановке.       Младший бессмысленным взглядом рассматривал свои перемотанные тряпками ноги — Масгрейв не смог придумать ему ничего лучше взамен обуви. Мужчина, заметив отстранённое состояние второго, наконец спросил тихо:       — Как ты, волчонок?       На ответ он не надеялся, но мальчик вдруг сказал:       — Я не волчонок, я Оскар.       Голос у него был какой-то не по-детски серьёзный и лишённый интонации. По крайней мере первая фраза прозвучала как-то спокойно. Масгрейв печально улыбнулся:       — Оскар, значит. Так… как ты, Оскар?       — Она больше никогда не выйдёт из леса, правда?       — Кто?       — Моя мама.       — Так это была… — пробормотал Масгрейв, но всё же спросил осторожно: — Что случилось?       — Её забрал лес, — так же неестественно спокойно ответил мальчик.       Его глаза блеснули в свете костра.       — Я видел это, — продолжил он тихо. — Мама приказала мне бежать, и я бежал… а потом её забрал лес.       — Ох, мне жаль, волчонок, я просто… то есть ты же молчал…       — Но я найду её, — Оскар будто не слышал реплик Масгрейва и гнул только свою линию. — Ведь что-то же это значит, когда так говорят. Если их забирает лес, значит, они всё ещё где-то здесь, просто… заблудились.       Масгрейву почему-то стало не по себе.       — Слушай, волчонок, я понимаю, что ты и… твои родные верят в эту… штуку с Лесными духами и Великим Амборским Лесом, но я не думаю, что это так работает.       Оскар только качнул головой.       — Спасибо вам за то… за то, что не бросили меня там. Дважды.       — Я бы не смог бросить ребёнка одного в тёмном лесу, волчонок. Можешь обращаться ко мне на «ты», если хочешь. Я рад, что ты наконец заговорил со мной.       Некоторое время они молчали, но потом Оскар сказал:       — На наш посёлок напали эти… «фениксы». Кажется, у них были нашивки в виде фениксов. Что им надо?       — Вот как, — Масгрейв вздохнул. — Ну… я попытаюсь тебе объяснить.       Он набросил мальчику на плечи свой плащ, сел рядом и спросил:       — Ты знаешь, кто такая Джинора Мэй Бъёрк?       — Девушка, которую за руку вел дух Войны, — ответил Оскар. — Так мама говорила.       — Правильно. Ну, вернее, это фраза из легенды. Джинора основала организацию «фениксов» — солдат Империи. Их знак такой же, как был сто пятьдесят лет назад.       — И что им надо?       — Джинора была довольно успешным завоевателем, многие вообще предпочитали не сражаться с ней и её армией, а просто сдаться, такие уж слухи ходили о кровожадности её «фениксов», да и о ней самой. Но Амбора была тем самым городом, о который Джинора споткнулась. Видишь ли, эта девушка, Джинора, является, как бы так объяснить, полумифической личностью, даром, что жила не так уж давно. Многие до сих спорят, существовала ли она на самом деле, поскольку её жизнь и её смерть окутаны слишком густым туманом тайн и узнать, что именно произошло в Амборе, не представляется возможным. Но факт остается фактом: Амбора, славящаяся своими Лесными Шептунами, дала достойный отпор Джиноре, чем сильно её разозлила.       — Кто такие Лесные Шептуны? — оживился мальчик.       — Так называли специально обученных стрелков Амборы. Собственно, легенды гласят, что Лесные духи помогали им лично, поскольку никто не мог так быстро и незаметно перемещаться по лесу, как они. Поговаривают, что Лесной Шептун в одиночку мог расправиться с целым отрядом «фениксов». Они появлялись на ветках деревьев из ниоткуда и пропадали в никуда.       — И что случилось потом? Джинора проиграла?       — Нет. Джинора никогда не проигрывала, — трагичным голосом произнес Масгрейв. — В ту пору главными в Амборском лесу считались три брата Дэвиера: Яспер и старшие близнецы Абель и Юджин. Они главенствовали над всеми Шептунами, и Джиноре удалось поймать одного из них, Яспера. Сделала она это, как ни странно, в одиночку, но допрос Яспера Дэвиера оказался почти бесполезен, и она убила его в порыве злости. Говорили, что именно Амбора стала одним из самых прочных кирпичиков в безумии Джиноры. Как бы там ни было, устав от бесплотных попыток взять город силой, она выдумала довольно подлый план: поджечь сам лес и выкурить всех Шептунов оттуда. Масгрейв остановился, заметив расширившиеся в удивлении глаза Оскара.       — Лес живой, — тихо сказал мальчик. — Как она могла.       — Вот так. Все знали, что для амборцев их лес священен и неприкасаем. Тот, кто зарился на него, дорого платил за это. Но для Джиноры не было священных вещей, думаю, погибший Яспер предупреждал её, но она осуществила свой план, и несколько сотен её «фениксов» подожгли лес с разных сторон. Это сработало, по крайней мере, так многие считали и считают до сих пор. Множество Шептунов, скорее всего, задохнулось там, а близнецы-Дэвиеры скрылись где-то глубоко в поселках такта Амборы, фактически уйдя в добровольное изгнание. Джинора искала их, но так и не нашла. И пока она была жива, братьев-Дэвиеров никто не смог найти. Но не это было главное. Пожар не сжёг лес полностью, мало что могло его уничтожить, пошёл дождь, и огонь потух, но с тех пор…       — Лесные духи покинули жителей Амборы, — закончил за него Оскар.       — Да. Так говорят. Но также говорят другое, — усмехнулся Масгрейв. — Ходят слухи, что Лесные духи о чём-то договорились с Дэвиерами, возможно, помогли им спрятаться и планировали нанести ещё один удар… но не успели. Джинора погибла, её маленькая дочь бесследно исчезла, в этом, как ни странно, обвинили порабощённую Амбору, начались разборки, но младенца так и не нашли, а Амбора так и осталась самым мятежным тактом, даже без своих Лесных Шептунов. И сейчас идет вторая война Джиноры, так её называют, Империя, собранная ей, разваливается, и «фениксы» решили просто уничтожить Амбору с корнями. Похоже, теперь уже ничего не поможет. Они убивают всех, кого найдут здесь, и не щадят даже детей. Они боятся мести, потому что помнят, как тяжело им далась Амбора и как сложно было держать её в узде. А также в назидание другим тактам.              Масгрейв на пару секунд замолчал, но потом добавил:       — Вообще говоря, Джинора здорово разозлила Лесных духов, поговаривают, во время «битвы» за Амбору она пропала, и нашли её только несколько дней спустя в крайне плохом шоковом состоянии почти в эпицентре пожара, чудом не задохнувшуюся. Ей понадобилось несколько недель, только чтобы обуздать свой жуткий страх, а что именно её напугало и как вообще она попала туда, где её нашли, Джинора так никому и не рассказала. Но, похоже, это и стало одним из главных факторов её безумия, которое и погубило рыжеволосую девушку — первого «феникса» Империи…       Ещё несколько минут прошли в молчании, а потом Оскар вдруг сказал:       — Моя фамилия — Дэвиер. Оскар Дэвиер. А мою мать звали Эльза Дэвиер. И ни один «феникс» не сможет меня достать.       Он чуть повернул голову, поэтому Масгрейв смог хорошо рассмотреть лицо мальчика: Оскар широко улыбался, хотя его улыбка чем-то напоминала волчий оскал…