Зов крови

      Псих давно не был на Маковом поле, но существенно ничего и не изменилось. Кроваво-красные цветы мерно шевелились, покачиваемые неведомой силой, так как ветра на этом поле не существовало. Алые лепестки укрывали все вокруг, до самого горизонта и дальше, и Псих почему-то только сейчас заметил, что они мало похожи на те, что выращивает в своих лесах Юлиса. Настоящие маки не имели такого глубокого жуткого оттенка, как эти.       Кайю сидел на камне — единственном объекте, выделяющимся из общего фона. Псих четко видел его склоненную голову и чуть сгорбленную спину, в таком виде Мятежный дух чем-то напоминал статую, одну из тех, которыми люди иногда украшали площади в больших городах. Он сидел вполоборота к Психу и держал на ладони один из своих маков. Известно какой — мак Джиноры. С тех пор, как эта земная девчонка погибла, Кайю стал сам не свой, вот уже почти месяц он не покидал своего поля, хотя раньше ему нравилось бродить невидимой тенью среди людей и заглядывать в их дома. Со смертью Джиноры все замерло.       Сбросив с головы белый капюшон, Псих тихо подошел к камню поближе. Кайю не шелохнулся, все так же продолжая «укачивать» в ладонях свой цветок. Неужели в такой позе он и просидел здесь целый земной месяц? Психу хотелось схватить второго за плечи, выбить мерзкий мак у него из рук и трясти, трясти Кайю, пока его «мятежный дух» не вернулся бы к нему. Наверно, это был первый раз, когда обычно обожающий алые цветы Псих испытывал к ним стойкое и липкое отвращение. Он считал маки прекрасными, но более прекрасным всегда был их мрачный хозяин, что сейчас сидел на камне, уткнувшись в одну точку.       В последнее время между ними двумя все стало совсем паршиво, все, что было неизменно столетиями, рушилось. Даже сама Вечность иногда имеет конец. И Псих не знал, что с этим делать. Он чувствовал, что с Кайю что-то не так, он вообще неплохо различал такие вещи. К сожалению, Мятежного духа защищало его собственное поле: даже при большом желании Псих не смог бы «залезть» к нему в голову, пока тот связан невидимой нитью со своими маками.       Псих долго стоял неподвижно, беспокойно мерцая фиолетовыми глазами. Маковое поле фактически было его вторым домом, и вот теперь он впервые за многие годы почувствовал, что оно ему не радо. Кайю был не рад ему. Впрочем, казалось, сейчас он не был рад никому.       Наконец Псих осторожно присел на камень. Он смог расположиться только за спиной Кайю, так как тот устроился на самом краю и никак по-другому к нему было не подобраться. Псих заметил меч, валяющийся у ног приятеля и утопающий в красных цветах. Обычно Кайю ставил его у камня и никогда не бросал на землю просто так — он любил свою «игрушку».       Псих все надеялся, что Кайю повернется к нему или хотя бы подаст знак, что видит его, но ожидание ничего не давало. Психу, конечно, приходилось успокаивать приятеля пару раз, но тогда тот был «ребенком», если можно было так выразиться, а сейчас вырос так сильно, что теперь Псих по сравнению с ним казался совсем маленьким. И его нрав сильно изменился за все это время, но в особенности — за время, проведенное с Джинорой. «Долина бы побрала эту девчонку», — подумалось Психу, но его проклятие было напрасным: Долина уже забрала Джинору, и, кажется, от этого стало только хуже.       Псих думал долго, даже для его обычной медлительной натуры это было слишком долго. Он не привык мучаться такими вопросами, как поддержка, ведь духам никогда не нужна была поддержка. Но в Кайю что-то сломалось, и он «откатился» на сотни лет назад, в тревожное состояние мальчика Ноэля, сохранив при этом свою обычную злобу и мрачный характер. Все почему-то перемешалось, и Психу это не нравилось. Он подобрался еще ближе, рукава его длинного балахона укоротились, обнажив худые белые кисти, с обмотанными бинтами запястьями.       — Хэй, цветочек, — сказал он почти неслышно и провел рукой по спине Кайю, едва касаясь плаща кончиками пальцев. — Тебе не скучно здесь?       — Мне не бывает скучно, — каким-то завороженным голосом ответил Кайю.       — У-у-у…       Псих просто не понимал Кайю. Война и безумие всегда шли рука об руку, но теперь война внезапно «сломалась». А это означало только одно: когда Госпожа Смерть прознает об этом, Кайю не сдобровать. И это тревожило Психа сильнее всего. От смерти было не скрыться, даже перешагнув ее порог.       — Ну, ты чего? — пытался разговорить приятеля Псих. — Это всего лишь человеческая девчонка, она… она бы все равно рано или поздно умерла.       — Заткнись, — раздался в ответ глухой голос.       — Кайю…       — Просто заткнись.       Псих едва удержался от того, чтобы хлопнуть по белым ладоням Кайю и выбить мак у него из рук. Он когда-то слышал, что люди делают из настоящих маков штуку под названием опиум, от которой тоже забывают обо всем мире. Может, эти цветы и имели с теми что-то общее…       Псих закусил губу, а затем медленно вытянул руки, проскользнув ладонями по черным волосам второго, бережно положил подушечки пальцев ему на виски и так же осторожно заставил его поднять голову. Затем, подавшись чуть вперед, Псих забрался с ногами на камень, встал на колени у Кайю за спиной и уперся подбородком ему в левое плечо так, что теперь они оба смотрели в одном направлении. Кайю хотел тут же опустить взгляд вниз, но Псих обхватил его голову еще крепче и стал шептать прямо в ухо:       — Посмотри внимательно, цветочек… что ты видишь?       — А ты как думаешь? — Кайю скосил на него глаза.       — Я думаю, что они все одинаковые — твои маки. Посмотри: их здесь миллионы, миллиарды, а ты схватился за один. Прошу, послушай меня.       — Что ты хочешь?       Кайю вдруг подумал, что со стороны они вдвоем, наверно, выглядят странно. Джинора, увидев их, сказала бы, наверно: «Еще и поцелуйтесь тут!», Псих ведь всегда казался ей смешным и нелепым, а Кайю так и не открыл ей тайны его мнимой невменяемости. Псих так и остался для Джиноры просто странным дурачком, он идеально играл перед ней свою роль.       Но в Долине духов не было четких понятий того, что является неприемлемым, стыдным или смешным. Псих, продолжая придерживать голову Кайю одной рукой, другой аккуратно подхватил мак у него с ладоней и легким движением откинул его куда-то в сторону. За долгие годы он успел выучить, как «работает» Маковое поле и знал, что цветок сам вернется на отложенное ему место, где-то далеко, за пределами видимости. Как бы печально это ни было, но Джинора и правда была лишь одной из многих: смерть делала всех одинаковыми.       Кайю проводил мак девушки унылым взглядом, но ничего не сказал, а лишь покорно позволил Психу переместить пальцы ему на плечи, потянуть назад и уложить на камень спиной. Сам Псих свесил ноги и теперь сидел у самой головы приятеля и смотрел на него сверху вниз.       — Вот так хорошо, — усмехнулся он.       — Да нет, я уже не помещаюсь на этом камне, как раньше.       Кайю положил руки себе на грудь и сцепил их в замок. Камень был большой, но лежать на нем целиком, да еще и вместе с Психом все равно не получилось бы — ноги свисали вниз, и он чувствовал носком правой что-то твердое. Наверно, рукоять меча. Псих внешне совсем не изменился за все столетия: он имел такой же маленький рост, хрупкое телосложение и был белый-белый. Кайю узнал о существовании альбинизма от Иви не так давно, а до этого думал, что у Психа просто «необычная» внешность.       — Почему ты никогда не пользовался трансформациями? — спросил Кайю негромко. — Я имею в виду, не пытался изменить свой внешний вид?       — Я и так замечательный. Я использовал души своих плюшевых мишек на всякие другие штуки, поинтереснее.       — На взлом и проникновение?       — Да… да. Я хотел иметь возможность забраться в голову любому.       — Даже Ониксу?       — Что? — Псих вдруг захохотал. — Я бы не смог «взломать» Джинору при всем моем усердии, ты же знаешь.       Кайю прикрыл глаза, а потом спросил:       — Скажи, Псих, а, чисто теоретически, например, я могу проникнуть кому-нибудь в голову? Обычному человеку?       — Ну… понимаешь, залезть в подсознание — это не фокус. Фокус — это «подвинуть» настоящую душу человека на ее посту, ведь она может «выкинуть» тебя обратно. Это все не так просто, как ты думаешь.       — Так расскажи мне. Как это делаешь ты?       — Я лично не залезаю в голову никому, это очень скучно, долго и муторно, — вяло отмахнулся Псих. — Ты же знаешь, я создаю «призраков», и они делают это за меня. Голоса, вторые и третьи личности, все вот это. Они сидят у людей в головах годами, медленно разрушая их сознание. Мне нужно только… настроить моих «призраков» правильно. Сам я… таким не занимаюсь. Вот еще — годами торчать в чьей-то мерзкой головушке.       — Но ты можешь, так?       — Могу. Раньше… м-м-м… давно…       Псих вдруг замялся. Он понял, к чему клонит Кайю, и его обычная болтливость вмиг улетучилась. Но Мятежный дух решил так просто не сдаваться.       — Говори. Ты же так любишь болтать всякую чушь, а сейчас язык проглотил?       Его голос приобрел злобные нотки. Психу стало совсем неуютно.       — Не злись, не злись, цветочек. Я просто… я не в настроении сегодня об этом говорить.       Кайю вскочил так быстро, что второй отшатнулся. Он схватил Психа за воротник его белого плаща, сдернул с камня на землю, а затем поставил ногу куда-то в район груди и занес меч у него прямо надо лбом. Рунические буквы на лезвии засверкали красным.       — Или ты будешь говорить, или я буду рубить тебе голову, ждать, пока она восстановится, а потом снова рубить и так месяц. Ты же знаешь, меч «заколдован», и тебе будет больно даже в бессмертии.       Псих раскинул руки и засмеялся, глядя яркими фиолетовыми глазами в красные глаза Кайю.       — Я буду рад «погибнуть» от твоей руки, цветочек. Столько раз, сколько ты захочешь, лишь бы ты смотрел на меня.       — Тьфу ты.       Кайю покачал головой, но затем все же убрал ногу и снова сел на камень, положив меч себе на колени. Псих так и остался лежать среди маков, разве что глаза его немного потускнели.       — Госпожа уже выразила мне свои претензии по поводу Джиноры, — мрачно сказал Кайю. — Сказала, если я не разберусь с этой «проблемой» сам, разберется она. А я не знаю, что делать, и мне больно.       — В каком смысле? — Псих заинтересовался и даже привстал.       — Болит. Вот тут, — Кайю приложил руку к месту на груди, где у людей обычно располагалось сердце. — И не перестает вот уже месяц. С тех пор как Джинора умерла.       — Вот как. Э-э-э… ты хочешь, чтобы боль прекратилась?       — Нет, — Кайю покачал головой. — То есть… я не знаю. У меня никогда ничего не болело, наверно, это что-то значит. Я…       Кайю сделал такую долгую паузу, что Псих невольно задумался о том, что «боль» приятеля скоро доконает. Но первый, очевидно, просто размышлял, говорить эту «прекрасную» новость Психу или нет, но все же решил сказать:       — Я собираюсь покинуть Долину.       — Ты? Но… почему? Послушай, я знаю, что не могу залезть тебе в голову из-за Макового поля, но если ты дашь мне разрешение, я могу попробовать избавить тебя от «проблемы», которая не нравится Госпоже. Я постараюсь сделать все аккуратно и не наврежу тебе, обещаю, цветочек. Правда, на это нужно некоторое время.       — Даже не смей заикаться об этом, — Кайю неопределенно взмахнул мечом в воздухе, а потом поставил его у камня рядом с ногой. — Я же попросил: расскажи мне о том, как стать этой твоей «второй личностью» для кого-нибудь. Давай, Псих, не томи, у меня не так уж много времени.       Псих, покачиваясь, поднялся.       — Значит, ты уходишь.       — И я не буду обсуждать это с тобой. Ты все равно не поймешь.       — Ладно, ты прав: я не понимаю.       Псих сел рядом, а потом медленно опустил голову к Кайю на колени и подогнул под себя тонкие ноги. Тот не шелохнулся, даже когда Псих протянул руку и постучал ногтем по красной брошке, что скрепляла полы плаща, удерживая его на плечах Мятежного духа.       — Что ты делаешь? — только и спросил он.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — тоскливо отозвался Псих, пытаясь устроиться поудобнее.       — Давай ближе к делу. Рассказывай мне про человеческое сознание.       — Ладно. Ладно. Ну… грубо говоря, сознание — это такая коробка, в которой содержится душа, пока управляет телом. И эта коробка по мере жизни человека заполняется разными предметами, или вовсе превращается в отдельную локацию, олицетворяющую душу человека. Эм… я попытаюсь привести пример. Для человека, который любит природу, сознание с некоторой долей вероятности превратится в локацию с лесом, горами, озерами, или чем-либо еще, что ему нравится.       — То есть сознание — это место, где отдыхает душа? — спросил Кайю.       — Да, примерно так. На самом деле их два: сознание и подсознание. И тебе придется «внедриться» именно во второе, потому что в первом все это плохо закрепляется. И, кроме этого, тебе нужно быть достаточно сильным, чтобы душа человека, главенствующая там, не выпихнула тебя обратно. Я — безумие, и мне не составляет особого труда залезть в голову любому человеку: хоть взрослому, хоть ребенку, хоть гению, хоть полному дураку. Но ты… у тебя так не выйдет. Понимаешь, среднестатистический человек имеет так называемую стрессоустойчивость, и тогда, если ты «взломаешь» его, у тебя будет только два варианта: либо ты применишь силу и окончательно «заломаешь» душу, что сделает ее бесполезной и вызовет смерть, либо она поглотит тебя самого. Поэтому тебе лучше ко взрослым не лезть.       — Это примерно то, что Джинора сделала с этим… с Дэвиером.       — Да, она что-то напутала и «сломала» его. Просто не было опыта и практики. Я, когда начинал, тоже испортил такую кучу душ. Даже жалко немного, они бы могли стать произведениями искусства.       — О, кстати, на счет Яспера Дэвиера. Никому не говори об этом, понял?       — Конечно, цветочек.       Кайю снова развернулся к нему всем телом, всматриваясь в худое лицо Безумия с ничего не выражающими глазами. Балахон полностью прикрывал тело Психа так, что даже его ступней было не разглядеть. Но Кайю знал, что он бос. Босоногость, наверное, имела какое-то значение в Мире духов, но какое — он точно сказать не мог. Юлиса тоже не носила обувь, насколько он помнил. Мятежный дух сказал:       — Когда мы с Джинорой были в Амборе, я слышал, как местные говорили эту странную фразу: «Наших мертвых забирает лес» и ее вариации: «Лес зовет меня» или «Я нужен лесу». Я тогда подумал, что это часть их местных верований, а фраза просто заменяет что-то вроде «Они умерли». Люди не любят говорить о смерти и стремятся заменить это слово чем-то другим. Я, например, слышал, в одной деревушке люди говорили, что местная старуха «преставилась», я некоторое время не мог понять, о чем они.       Кайю сделал паузу.       — Но тут, — он поднял палец. — Тут было что-то другое. «Их забирает лес» — эта фраза обозначает смерть, это верно. Но не только.       — И что же еще?       — Их действительно забирает лес. То есть Юлиса. Я просто подумал… мои маки — это цветы. Да, они не совсем живые, но они частично ее порождение, она же дух Леса или Природы или еще какой-нибудь растительной штуки, так?       — Так, — согласился Псих. — Ну, и к чему ты клонишь?       — А к тому, что у нас с Юлисой гораздо больше общего, чем она думает. Мне кажется, что она может использовать свои цветы, как я использую свои, только в более ограниченных масштабах. В масштабах лесов Амборы и окрестностей, например.       — С чего ты так решил? Ведь все те, кто погиб в амборском пожаре, отправились к тебе?       — Все, да не полностью, — качнул головой Кайю. — Я кое-что покажу тебе.       Откуда-то донеслось неприятное карканье, и через минуту над головой Кайю стал кружить большой черный ворон, который тут же сел хозяину на протянутую руку.       — О, это твои друзья-падальщики?       Кайю лишь покачал головой и сказал, обращаясь к ворону:       — Покажи мне смерть Яспера Дэвиера.       Ворон легко взлетел обратно и унесся куда-то в поле.       — Какие-то у тебя скучные друзья, — продолжал комментировать Псих.       — А у тебя, значит, веселые? — Кайю приподнял бровь.       — М-м-м… — Псих уперся обеими руками в камень. — Обитатели Дома безумия хотя бы болтают со мной. Вот недавно я проводил одну девочку, лет десяти, и она сказала мне: «Время — это бесконечная слоистая реальность».       — Это чушь, — отрезал Кайю. — В мире людей время линейно, есть прошлое и будущее.       — Я знаю, что это чушь. Девочка была больна. Убила собственных родителей, разрезала их на куски, объяснив это тем, что ей приказал какой-то парень… Ремор. Не знаю, что такое Ремор. И как у нее хватило на это сил?       — Иногда ярость дает людям невероятные силы, — пожал плечами Кайю. — Может, родители наказали ее за недоеденную тарелку каши?       — О, теперь я вспомнил, почему вожусь с тобой, — засмеялся Псих. — Никто не шутит такие шутки, как война.       В это время ворон вернулся, держа в клюве один из маков, который прямо на лету бросил Кайю в руку. Тот бережно разместил его на ладони и показал Психу. Этот мак, в сущности, был таким же, как остальные, огромным и немного «ненатуральным», но один его лепесток оказался не красным, а белым.       — И что это значит? — спросил Псих.       — Я раньше думал, что это нормально. Видишь ли, я не часто заглядываю в свои маки, чего я там не видел. Но с этим Яспером что-то не так. Как и с некоторыми другими такой же разноцветной окраски. Мои цветы всегда красные — это вместилища для человеческих душ, а белые лепестки у них, очевидно, обозначают, что душа находится не только здесь, но и где-то еще.       — То есть где-то существует поляна белых маков с красными лепестками?       — Думаю, да. Меня натолкнула на эту мысль фраза «Наших мертвых забирает лес». Есть еще одна проблема. Видишь ли, обычно я могу просматривать все воспоминания человека, душа которого заключена в маке. Но такие, как этот, словно, бракованные. Они не дают мне проникнуть в них целиком. Некоторые моменты жизни Яспера остаются для меня белыми пятнами, как будто кто-то пытается скрыть их от меня. И мне кажется, Юлиса что-то знает об этом.       — Ты хочешь поговорить с ней?       — Да. Думаю, это будет последнее, что я сделаю перед тем, как уйду. Ты знаешь, что незадолго до гибели Джинора родила ребенка? Девочку. Ее назвали Хлоя, если я правильно помню.       — Замечательно. Что мне делать с этой информацией? — Псих скрестил руки на груди.       — Да ничего. Я… я собираюсь забрать ее с собой. Она заслуживает чего-то большего, чем слабая и разрушенная войной Империя. Она заслуживает… будущего. Я перенесу ее туда, попрошу помощи Триединого.       — Ты думаешь, он согласится?       — Если создание деструктивного Оникса — это забава для него, то перенос одного ребенка сквозь время — тоже забава. Я перенесу ее… скажем, на сто, сто двадцать лет вперед и оставлю каким-нибудь людям. Даже так ей будет лучше в любом случае.       — А ты? Ты же знаешь, что…       — Я знаю. Госпожа лишит меня титула и имени. Но мне плевать так же, как и ей плевать на меня. Но я уже почти нашел решение. Мне нужна только твоя помощь, Псих. Кого и как мне выбрать, чтобы стать его «второй личностью» или как у тебя это называется?       Псих долго молчал. Он вдруг понял одну вещь: он не сможет отговорить Кайю от его затеи, но и помочь с «болью в сердце» тоже не получится. Даже если Мятежный дух разрешит ему покопаться в своей голове, то есть немалая вероятность провала. Псих мало что знал о любви. И мало что понимал в ней, а потому «вылечить» от нее кого бы то ни было он бы вряд ли сумел. Кайю начал терять терпение:       — Что, опять говорить разучился?       — Нет… конечно, нет, Кайю. В общем, ты знаешь, почему Госпожа создает духов именно из детей?       — Без понятия. Почему?       — Детская психика наиболее гибка. Маленьким детям всегда легче перенести какие-то катаклизмы, вроде войны, потому что они попросту не знают ничего другого. А взрослые… цепляются за воспоминания о мире, которого больше нет, и сходят с ума. Становление духом — это тебе не прогулка по парку.       — Вот как. Интересно.       — Да. И поэтому тебе лучше выбрать ребенка, чем младше, тем больше вероятность, что все получится. Глаз и сердце — почти точно так же, как ты вселял Оникс в Джинору. Ты должен сосредоточиться. Скорее всего, когда ребенок увидит тебя, он испугается и поддастся, а потом… что ж, тебе придется самому придумать «стратегию» общения с основной душой таким образом, чтобы не угробить малыша.       — Понятно. Спасибо, Псих.       Кайю встал с камня. Псих тоже вскочил.       — Стой… это что же значит — прощание?       — Полагаю, что да, — Кайю протянул руку и слегка хлопнул второго по плечу. — Госпожа заменит меня, когда обнаружит пропажу. Знаешь… у меня для тебя есть поручение.       — Да? — Псих поднял на него фиолетовые глаза.       — Присмотри за этим… новым Кайю или новой Эдитой, как ты присматривал за мной, хорошо? Я бы не хотел, чтобы мой «потомок» испытывал то же, что и я. Побудь тут за главного, пока новый дух не появится.       Псих слегка ухмыльнулся, явив свои неприятные черные зубы.       — Я и так, и так сделаю это. Новый маленький дух… как давно у нас такого не было.       Кайю ничего не ответил, перед ним появилась дверь Белой Комнаты — комнаты-между-мирами, с помощью которой можно было попасть в мир людей. Псих невольно вытянул одну руку в его сторону, будто хотел схватить за плечо, и еле слышно позвал:       — Ноэль?       Тот на миг обернулся, странно посмотрев на Психа, но ничего не сказал. Как только Кайю пропал за дверью, Псих грохнулся на колени и припал к земле, закрыв лицо руками.       — Что я сделал не так, Триединый? — прошептал он. — Почему моя Вечность ушла от меня?

***

      Белая Комната, Комната-между-мирами, Комната, где все начинается и кончается — у этого странного места было много названий, но в основном ее использовали для перемещения между Долиной духов и человеческим миром. Открыть дверь в эту комнату мог только дух, так же, как и выйти из нее. Кайю же материализовывал такую дверь прямо перед собой и проходил в белое пространство совершенно спокойно — он проделывал это много раз.       Юлиса и Аату — два Лесных духа обычно пребывали в лесах Амборы, все это знали, но мало кто догадывался, чем они там занимаются. Даже сам Кайю удивился, когда понял, что Юлиса действительно напала на Джинору за то, что та подожгла лес. Или же за то, что та убила стольких людей в этом лесу? В любом случае, Юлиса нарушила Внепричинность — закон о невмешательстве в человеческие судьбы — хотя бы тем, что общалась с жителями Амборы напрямую. Иногда духи и правда показывались людям, просто для забавы, разговора или наблюдения, но они никому не помогали и ни с кем не взаимодействовали. С другой стороны, Внепричинность нарушал и сам Кайю, но у него было «официальное» разрешение — он являлся фамильяром Оникса, а потому мог общаться с Джинорой напрямую и «менять» ее судьбу. К сожалению, на пике своих возможностей она не так уж часто к нему прислушивалась.       А вот Юлиса творила со своими Лесными Шептунами что-то непонятное, одарив их частичкой своих сил — «всевидящим оком» Амборского леса, из-за которого их было так тяжело поймать. Среди людей ходили слухи о том, что этот лес является цельным организмом, где всё связано между собой. Эти же группы людей радовались решению Джиноры уничтожить Амбору и ее леса огнем. Но сжечь лес не вышло, пожар лишь оставил на нем жуткий «шрам» в виде сожранной огнем долины с обуглившимися стволами, мертвыми животными и несколькими сотнями сожженных заживо и задохнувшихся Лесных Шептунов.       Кайю же брел по все еще живой части леса, обдумывая, как бы ему быстро обнаружить здесь Юлису и заставить ее с ним поговорить. Его интересовала природа маковых цветков. Но еще больше его интересовало то, как Юлиса научилась этому трюку — его трюку с заключением душ в цветы.       Все эти размышления внезапно прервала тягучая неприятная боль в груди. У Кайю раньше никогда ничего не болело, он никогда раньше не ощущал себя таким… живым? Неужели любовь делает его живым?       Кайю вдруг упал на колени — боль стала еще более невыносимой. Он смог, собравшись с силами, подползти к дереву и прислониться к нему спиной. Проведя некоторое время в таком полулежачем состоянии и поняв, что боль не утихает, Кайю прошептал:       — Что со мной, Госпожа? Только вы можете знать, как заставить эту боль уйти.       Ледяной голос ворвался в сознание. С удивлением Кайю отметил, что голос Смерти пробудил в нем то самое липкое чувство ужаса, как тогда в Белой Комнате, когда все только начиналось.       — Это называется скорбь, Кайю, — ответил голос. — Тебе ли не знать.       — Я знаю, что это, — нахмурился он. — Я… я скучаю по Джиноре.       — Вот как, — тональность голоса оставалась такой же серой. — Тогда я должна предупредить тебя, что если ты не найдешь решение этой «проблемы», мне придется заменить тебя на кого-то менее… поврежденного.       — Да, Госпожа, — покорно склонил голову Кайю. — Я понимаю.       Леденящее ощущение покинуло его голову, Мятежный дух обессилено прикрыл красно-черные глаза.       Тягучая боль в груди то усиливалась, то почти затихала, словно повторяя такт человеческого сердца.       Впервые Кайю осознал очень странную вещь: в этом мире никто никому не помогает. Госпоже плевать, выживет он или ей придется отправить его в Пустоту — она просто создаст себе нового духа Войны: нового Кайю или новую Эдиту. Она может создавать себе подручных из обычных душ, не спрашивая их мнения, как не спросила у него.       Разве что Псих относится к нему сносно, а многие духи, вроде Юлисы так и вовсе его боятся. Но Псих его и не понимает, никто здесь такую боль не поймет, только человек.       Кайю открыл глаза, и его взгляд уперся прямо в Юлису, сидящую в полуприседе неподалеку. Она частично сливалась с растущим в этом месте папоротником из-за своего зеленого одеяния и волос, похожих чем-то на длинные ветви плакучей ивы. Юлиса почти не шевелилась, только ее темные зеленые глаза пробегали то вверх, то вниз, рассматривая своего самого жуткого врага, что принес ей огонь и смерть будто вчера. Да, с пожара в Амборе прошло уже почти пять лет, но что такое пять лет для духов? Ожоги Юлисы болели почти так же сильно, как в тот день, но она уже привыкла, кто знает, сколько лет ей понадобится, чтобы восстановить уничтоженный огнем участок леса?       — Мимикрия — это не твое, Юлиса, — сказал Кайю с усмешкой.       Поняв, что ее раскрыли, девушка встала на ноги. На вид ей было лет шестнадцать-восемнадцать, даже при том, что номинально она была старше Кайю, но выглядела почему-то младше. Может, у Созидательных духов это работает как-то по-другому, он этого не знал. Зато он заметил, что правая рука Юлисы увита какими-то плющевидными лианами, а вот с левой явно было что-то не так. Во-первых, левую руку девушка крепко прижимала к себе, согнув в локте, но на ней все равно были видны странные черные дорожки, словно вздувшиеся вены у человека, создавалось впечатление, что рука Юлисы состояла из каких-то обожженных фрагментов и вот-вот «кожа» должна была рассыпаться в пепел. Последствия Пожара Амборы. И это сделала Джинора.       Юлиса стояла, не мигая, смотрела в упор на Кайю, но ничего не говорила. Лес тихо шумел над их головами. Кайю также не шевелился, он полулежал, раскинув руки и ноги, и глядел пустым взглядом куда-то вперед, пока тупая боль в груди все сильнее пожирала его. Но девушка все же начала первой: качнула головой, вытянула «здоровую» руку вперед, но потом почему-то сникла и опустила ее, а вместо этого произнесла своим странным шипящим голосом:       — Уходи отсюда.       — Сейчас, только с инфарктом договорюсь, — усмехнулся Кайю. — И уйду.       Юлиса медленно двинулась вокруг дерева, под которым сидел Кайю. Он знал, что она не тронет его: слишком боится. На Джинору она напала потому, что та была человеком, хоть и с силами Оникса. Ну, и потому, что Джинора угрожала самому дорогому, что у нее было — лесу. Кайю вдруг задумался, что бы он сделал, если бы кто-то позарился на его Маковое поле. Хотя на него уже, кажется, позарились.       Теперь Юлиса оказалась от него справа, дотронулась пальцами ноги до рукоятки меча, что лежал рядом и спросила:       — Что написано на нем?       Кайю скосил глаза на свой меч с широким лезвием и блестящими руническими символами на нем.       — Эта история была неудачной, — ответил он медленно.       — Вот как, — в ее голосе прозвенело безразличие.       Казалось, Юлиса подошла к нему почти вплотную, но отпрыгнула метра на два сразу, стоило только Мятежному духу шевельнуться. Кайю же просто сжал рукоять своего меча и, опираясь на него, встал на ноги.       — Боишься? — усмехнулся он.       — Раненый зверь становится только опаснее, — прошипела она.       — Ну, вообще-то, я пришел поговорить. Так что сегодня я добрый.       — И что тебе надо? — в ее голосе чувствовалась обреченность.       Боль в груди наконец утихла, и Кайю перестал опираться на меч.       — Скажи мне, — почти дружелюбно произнес он. — Что значит фраза «наших мертвых забирает лес»?       — Ты — осквернитель моих маков, еще смеешь спрашивать такое? — внезапно рассвирепела Юлиса.       Ее глаза стали почти белыми, что придало ей еще более жуткий вид, чем был до этого. Но Кайю только усмехнулся.       — Видишь ли, я обнаружил, что мои маки стали окрашиваться в белый цвет. Ты что-нибудь знаешь об этом?       Она промолчала, и тогда Мятежный дух аккуратно провел лезвием меча по своей белой ладони. Из образовавшегося тонкого пореза вытекло несколько капель густой черной жидкости, после чего он тут же затянулся, а жидкость стала медленно испаряться.       — Наверняка ты знаешь, Юлиса, что существует запрет на сражения между духами. Считается, что это может привести к концу света. И это натолкнуло меня на мысль, — он спрятал меч в ножны. — Что твои белые маки и мои красные стали иметь что-то общее после того, как мы «поцапались» в пожаре, помнишь?       — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — пространно ответила она. — Разве тебе не достаточно того, что ты уже здесь натворил? Что тебе еще от меня нужно?       — Мне нужны ответы. Мне нужно то, о чем Джинора спрашивала у того мужчины… Яспера Дэвиера. Так его звали? Он мертв, его мак находится сейчас на моем Маковом поле, это так, но знаешь что? Я не могу получить доступ ко всем его воспоминаниям, их будто что-то блокирует, и, более того, у его мака один лепесток оказался окрашен в белый цвет. Значит ли это, что где-то тут, в лесу Амборы, можно наткнуться на поле с белыми маками, у которых один лепесток красный? Не это ли означает твоя фраза «наших мертвых забирает лес»?       Юлиса только покачала головой. По ее виду можно было сказать, что она, как минимум, не очень хорошо себя чувствует, но Кайю не особо интересовало ее состояние. Он подошел к девушке ближе, сверля ее взглядом красно-черных глаз. Только у него в Долине духов были такие жуткие «статичные» глаза: черный белок и красная радужка. Юлиса сделала шаг назад и произнесла очень тихо:       — Эту фразу придумали люди. А я просто повторила.       — Я тебя не об этом спрашивал, — он опустил ладонь на рукоять меча. — Какое право, ты, лесное отродье, имела покушаться на мое поле, а? На мои души?       Она вдруг подняла на него вновь позеленевшие чуть ли не до темно-болотного цвета глаза:       — Я пыталась спасти их от тебя.       Она вдруг щелкнула пальцами «здоровой» руки, и они оба мгновенно перенеслись в сгоревшую часть леса. Кайю обвел безразличным взглядом серый пейзаж вокруг. Черные обугленные стволы деревьев возвышались над парочкой жуткими силуэтами, посеревшая от когда-то прибитого дождем к ней пепла земля казалась совершенно мертвой. Кайю переминулся с ноги на ногу, что-то хрустнуло под сапогом. Он опустил взгляд: под ногой явно виднелся кусок обгоревшей кости, часть из которой тут же превратилась в пыль под нажимом его подошвы. Мятежный дух усмехнулся: сейчас уже трудно было определить, принадлежала кость человеку или животному. Да и какая ему разница?       — Смешно тебе? — послышался шипящий голос Юлисы. — Посмотри вокруг!       — Я вижу, не слепой, — ответил он холодно.       — Что думаешь? — злобно продолжила она.       — Я думаю, что ты пытаешься заговорить мне зубы. Твой лес меня не колышет, — он снова усмехнулся случайно получившемуся каламбуру. — Разбирайся как-нибудь сама.       — Сама? Ты хоть представляешь, сколько лет… Нет, сколько столетий может уйти на восстановление его прежнего вида? Ты и твоя Джинора погубили это все за несколько минут. Какое право ты, — она решила, видимо отзеркалить его формулировку. — Грязный коллекционер человеческих страданий, имел право уничтожать самое дорогое, что у меня есть?       Кайю только хмыкнул и чуть удивленно вскинул черные густые брови:       — Ты вот, вроде, старше меня, а наивна, как девчонка. Я — война, я всегда беру то, что хочу, и ни у кого не спрашиваю разрешения. Когда я прихожу, все остальные замолкают, — он злобно сощурил глаза. — В том числе и ты.       Юлиса потупила взгляд. Кайю о чем-то подумал и достал меч из ножен. Рунические символы на нем сверкнули красным, а затем лезвие вдруг загорелось. Пламя отразилось в зеленых глазах девушки, она сделала шаг назад.       — Что… что ты собираешься делать?       Кайю обернулся и посмотрел назад, где невдалеке виднелось зеленое пятно «сохранившегося» леса.       — Или ты мне расскажешь про свои белые маки, или я подожгу все остальное, что тут есть. Выбирай.       — Не имеешь права! Сам говорил — Внепричинность, Внепричинность.       — Я подумал… да в топку эту Внепричинность, я влюблен, и это «убивает» меня, так что Госпожа заменит меня рано или поздно, хоть повеселюсь напоследок.       — Не надо!       Она бросилась к нему, намереваясь схватиться за рукоять меча, но тут произошло странное: как только Кайю сказал слово «влюблен», почти сразу же скривился и, положив свободную руку себе на грудь, рухнул на колени. Юлиса все же схватила меч и сумела выдрать его из второй руки Мятежного духа, но тот оказался слишком тяжелым для нее, а потому тут же упал на землю, погаснув. Кайю все продолжал морщиться, но Юлиса не шелохнулась: какой смысл убегать от неумолимого преследователя. Лучше уж закончить этот разговор сейчас. Хотя наблюдать за страдальческим лицом «врага» оказалось забавным: ногой девушка кое-как отбросила его меч подальше (хотя знала, что при желании владельца тот тут же вернется к нему в руку), а затем неспешными шагами стала нарезать вокруг Кайю круги.       — Что это с тобой все-таки? Неужто и правда «инфаркт»? — она сделала пальцами «здоровой» руки знак кавычек. Второй рукой девушка предпочитала все же не шевелить.       — Нет, — сдавленным голосом произнес Кайю. — Джинора умерла.       — Оу…       Юлиса даже остановилась. Кайю поднял голову: с уголков его губ двумя тонкими струйками стекала черная жидкость.       — Ну, давай, смейся надо мной, — хрипло продолжил он. — Не каждый день увидишь духа Войны в таком мерзком состоянии, правда?       — Это не смешно… — протянула Юлиса. — Мне не нравилась Джинора, но я и подумать не могла, что ты правда… того. В общем, что ее смерть принесет тебе боль.       — Чего? — не понял он. — Не будешь надо мной смеяться? Ну и поделом тебе.       Юлиса присела прямо около его лица и заглянула в красно-черные глаза.       — Так поступают люди, — прошелестела она своим странным голосом. — Вернее, так поступают те люди, из-за которых ты появился.       — О чем ты, лесная девка?       — Разве ты не знаешь, в чем главное отличие Деструктивных и Созидательных духов?       Боль в груди немного улеглась, Кайю прислонился спиной к одному из обгоревших стволов. Один взгляд его «демонических» глаз — и меч взаправду тут же оказался в родных ножнах. Но слова Лесного духа его заинтересовали:       — Нет, не знаю, — признался он. — И в чем же?       Юлиса сделала загадочное выражение лица, но затем улыбнулась ему.       — Подумай. Война — это такая вещь… которой занимаются только люди. Все эти планы, наступления, кровь, битвы и интриги… разве встретишь такие вещи где-то еще, как не в человеческом обществе. Ты назвал меня наивной. Может, я не смогла оценить жестокость твоей лучшей ученицы, может, моего «мирного» разума не хватило, чтобы предугадать пожар, — при этом слове Юлису передернуло, — Но я много лет наблюдала за теми людьми, которым позволила тут поселиться. Конечно, они немного отличались от тех, которых вела Джинора… но лишь немного. Люди одинаковы. Люди отвратительны. Все красивое они стремятся уничтожить, все прекрасное — утопить в крови. Только они могли породить такое чудовище — войну. Как думаешь, что бы сделали те люди, которых я сюда пустила, если бы я не контролировала их действия хотя бы частично?       — Они уничтожили бы твой лес.       — Да, — зеленые глаза сверкнули. — Не так быстро, как это сделала Джинора, но это произошло бы. Я смогла договориться с ними и боялась представить, что бы было, если бы не смогла. Понимаешь, к чему я веду?       — Не очень, — Кайю устало прикрыл глаза. — Давай яснее.       — Чтобы породить духа Войны — нужен был человек. Насколько я знаю, ваша… Госпожа, или как вы ее называете, создает вас из людей, дает вам новые имена, новые сердца и новые глаза. Стирает вашу память, не оставляя вам выбора… жестоко, не находишь? Созидательные духи же никогда не были людьми. Почти все мы появились раньше вас, потому что для нашего существования люди и не нужны. А для твоего — необходимы.       — Что же, не поспоришь.       — Знаешь, что мне сказала Джинора, когда я спросила у нее, зачем она вообще это делает — захватывает Амбору? Она сказала, что считает так: если все будут жить вместе, в одной Империи, то воевать друг с другом больше не будет смысла. Она рассказала мне историю о своем родном городе, о том, как регулярные сражения с соседним городком забрали у нее старшую сестру, младшего брата, а затем отца. Ты забрал у нее их, не так ли?       — Да. Они стали маками на моем поле, один за другим, — просто согласился Кайю.       — Она хотела покончить с войнами с помощью войны, понимаешь намек? В каком-то смысле мне была понятна ее мотивация. Но что ей сделала мирная Амбора?       — Не знаю, — Кайю вновь поднялся на ноги. — По правде говоря, Юлиса, — он как-то замялся. — Я и сам не одобрил эту идею с пожаром. Она была какая-то… идиотская. Не то, чтобы я сильно любил лес, но такое безрассудное и бессмысленное уничтожение удивило даже меня. Думаю, Джинора просто испугалась. Она не могла «понять» твой лес, а люди всегда боятся того, чего не понимают. Так уж они устроены.       — И что? — дрожащим голосом спросила девушка. — Ты сказал ей об этом?       — Да, я ведь старался ей советовать что-то дельное. Но она не послушала, а что я мог ей сделать. Как использовать Оникс — это был ее личный выбор. Я, конечно, не ожидал, что ты бросишься на нее самостоятельно. Это было так отчаянно. Явно что-то не свойственное тебе.       — Да, — согласилась Юлиса. — Не знаю, что со мной было, но вид горящего леса… моего леса, моего дома и моей святыни… меня будто чем-то ударили, какое-то такое странное чувство. Я просто хотела, чтобы они прекратили и убрались, но я не знала как… как… — Юлиса опустила плечи.       — Понимаю, — Кайю усмехнулся. — Просто чтобы ты знала: то «странное чувство» — это и было то, что я поселяю обычно в сердцах других. Ярость непонимания. Ярость несправедливости. Ужасное чувство, когда кто-то отнимает что-то, что тебе дорого, а ты даже толком не понимаешь почему. Отчаяние и горькие слезы на пепелище родного дома. Именно такие вещи я, дух Войны, могу почувствовать лучше всего. Может, все и было, как ты сказала: вначале у людей были такие чувства, они ринулись в битву против собственной несправедливости, а лишь потом появился я, или наоборот, я сам вселил это в их головы, неважно. Не знаю, почему ты, как «не-человек», испытала это, не могу обещать, что этого не повторится, я вообще не могу ничего тебе обещать, даже если мне захочется.       Юлисе показалось, что лицо Кайю стало печальным. Но затем он горько улыбнулся какой-то вымученной улыбкой. Может, его «инфаркт от любви» все еще не прошел, но, не дав девушке ответить, он продолжил:       — Стало быть, скорбь — какое высокое понятие для такого, как я, — по Джиноре размягчила мое сердце, но… думаю, мне все же жаль, что с твоим лесом так обошлись.       Он посмотрел куда-то за спину Юлисе. Она же стояла, широко раскрыв глаза и не веря своим ушам: Кайю, который пару лет назад чуть не зарубил ее, внезапно решил ей такое сказать.       — К сожалению, моя память идеальна, — сказал Мятежный дух. — Я помню все. Например, что вот там, — он указал рукой куда-то вперед, — росли такие синие маленькие цветы.       — Да… — еле слышно произнесла она. — Сцилла. Она зацветает одной из первых весной.       — А вот там — торчал какой-то куст с красными ягодами.       — Да… клюква, она очень вкусная.       — А у того дерева, — рука Кайю показала на один из сгоревших стволов. — Были странные резные листья.       — Да… клен, у него самые красивые листья.       Кайю опустил руку.       — А теперь это все — только серый пепел, — пробормотал он и, вздохнув, добавил: — И все это сделала Джинора фактически под моим руководством. Не буду все же ее оправдывать сейчас, я еще не совсем потерял разум, — он посмотрел на «горелую» руку Юлисы. — Больно?       — Угу, — угрюмо согласилась она. — А тебе? Из-за Джиноры?       — Тоже.       Они немного помолчали, будто пережидая неловкую ситуацию, но потом Юлиса сказала:       — У меня и правда есть своя маковая поляна. Она появилась после нашей с тобой битвы. Но на нее попадали только жители этого леса, клянусь. Я могу, так же как ты, просматривать их память, хотя бы в их воспоминаниях мой лес будет в порядке.       — Понятно. Если так… оставь их себе, мне не жалко. Я… вообще, я еще никому об этом не сказал, даже Психу, но я собираюсь покинуть Долину духов. Вместо меня придет кто-то другой. Кайю или Эдита, тут уж как Госпожа пожелает. Все равно Смерть сказала, чтобы я сам разобрался с «проблемой Джиноры». Вот я и разберусь.       — И куда ты пойдешь?       — В мир людей. Вселюсь в какого-нибудь ребенка… знаешь, почему Госпожа изначально создает Деструктивных духов из детей?       — Почему?       — Считается, что детская психика более гибкая, и там, где взрослые «поедут головой», ребенок выживет. Так и тут. Становление духом, вроде меня — та еще нагрузка. Я забрал на свое поле столько людей и столько их болезненных воспоминаний, уже не счесть. Я устал, Юлиса. И я скучаю по Джиноре, откуда я вообще знаю, что это значит. Обычно при моем появлении все начинают рыдать, проклинать меня или просто вопить. А Джинора… она улыбалась, завидев меня.       — Вот как. Значит, чтобы расколоть каменное сердце, достаточно улыбки. Буду знать.       Кайю усмехнулся. Они стояли друг напротив друга посреди сгоревшего тусклого пейзажа, по небу плыли грозовые тучи. Несколько капель уже упало на землю. Кайю махнул рукой и хотел уже уходить, но Юлиса вдруг остановила его.       — Смотри.       Она присела на корточки и что-то показывала на земле. Кайю подошел к ней.       — Ой-ой, не затопчи его, — вскрикнула девушка.       — Кого?       Он присел рядом с ней и вгляделся в сырую сероватую землю. Сквозь какие-то полусгнившие-полусгоревшие остатки былых ветвей и костей пробивался маленький ярко-зеленый росток. Юлиса смотрела на него и широко улыбалась.       — Это будет дуб, — уверенно произнесла она.       — Э-э-э… очень мило, — пробормотал второй в смятении.       Юлиса вдруг опустила руку и достала из-под черно-серой груды золы что-то очень маленькое.       — Дай мне руку, — попросила она.       — Зачем?       — Просто дай и все.       Кайю протянул ей свою белую кисть ладонью вверх, она положила на нее небольших размеров желудь, а затем аккуратно загнула его пальцы так, что желудь оказался у Мятежного духа в кулаке.       — Природа регенерируема, ее невозможно уничтожить, даже пожаром, — прошептала Юлиса. — Этот желудь тоже станет дубом. Выкинь его где-нибудь по дороге, когда будешь уходить. Если у тебя и правда идеальная память, то через много лет ты сможешь вернуться сюда и посмотреть на свой дубок.       — Деструктивный дух что-нибудь создаст, — усмехнулся Кайю. — Забавная идея. Ладно уж, я исполню твою просьбу.       — Спасибо.       Они встали на ноги. Дождь усилился, превращаясь в сплошную мутноватую пелену. Из «зеленой» части леса медленно выплывали клубы белого как вата тумана. Юлиса вдруг захохотала, подскочила на ноги и опрометью кинулась куда-то дальше меж черных силуэтов горелых деревьев.       — Эй, братец Дождь! — кричала она. — Вижу, ты еще не забыл меня?!       В мерном шелесте капель Кайю, внезапно даже для себя, расслышал шепчущий голос Дождя, чем-то похожий на шелестящий голос самой Юлисы:       — Как я мог забыть тебя, сестрица! У нас ведь еще столько работы здесь.       Тоненький силуэт Юлисы скрылся в «водяной стене» ливня, а Кайю так и остался стоять в некой растерянности, сжимая в кулаке маленький желудь.       — И из трупов однажды вырастут цветы, так ты говоришь? — прошептал он…