В неведении
14 апреля 2021 г., 19:47
Примечания:
Оскаром в авторском тексте главного героя называют во флешбеках.
Снайпер лежал в бункере уже третий день подряд. Припасы, которые он подобрал в доме доктора Нэша, кончались, голова часами кружилась из-за еще не до конца зажившей раны, парень просто не мог пошевелиться довольно долгое время, пока голод не доконал его окончательно. Снова. Ему придется делать это снова. Но ведь в прошлый раз это как раз и кончилось шрамом.
Но другого выхода не было. Снайпер заставил себя подняться на ноги, подобрать пистолет и топор, а затем вылезти из своего убежища. Лес, такой знакомый, теперь казался жутким. Если как следует укутаться в одеяла, то в бункере можно было лежать, почти не чувствуя холода, но здесь… здесь было очень холодно. Зима уже заканчивалась, но снег еще лежал крупными хлопьями на земле, на ветвях и кустах.
Снайпер решил, что лучше все-таки пользоваться топором, так как выстрелы пистолета могут привлечь слишком много внимания, да и патроны лучше поберечь на какой-нибудь крайний случай. Лес он знал почти досконально, ведь за несколько лет, что он провел в этом городе, он изучил окрестности. Парень знал: война придет и сюда, что бы отец ни говорил и как бы его ни успокаивал. И она пришла. История повторилась: его приемная семья мертва так же, как настоящая, а сам он одни только духи знают где, прячется ото всех, словно побитый пес. Хотя так оно и есть. Шрам делает его не только уродливым, но и слишком запоминающимся. Много ли существует в мире людей со шрамом, проходящим через все лицо? И сколько из таких людей живет в Железном городе и находятся в возрасте почти пятнадцати лет? Наверное, не так уж много.
Но у Снайпера было одно неоспоримое преимущество перед ними всеми: он знал о секретном ходе в город, о котором, как ему казалось, больше не догадывался никто. Месяцы изучения леса прошли не зря. В Железный город, как бы это странно ни звучало, можно было попасть через пещеру. Единственная проблема состояла в том, что там не было света, но парень уже давно научился бегать вслепую, просто запомнив направления ходов. Один вход в пещеру находился в отдаленной части леса прямо в небольшом пригорке и больше походил на какую-то яму, чем на пещеру. А другой вход Снайпер внезапно обнаружил в местном музее, который теперь был благополучно заброшен, после того, как из него вынесли все ценное.
Парень довольно быстро пробежал всю пещеру и выбрался из музейного подвала. Музей никто не охранял, он вообще находился в заброшенной части города. Снайпер, сжимая топор в руках так, будто это могло ему как-то помочь, вышел на улицу, миновав несколько пустых и разбитых стендов. Холодный воздух ударил ему в лицо. Улица была безлюдна и тосклива. Где-то вдали виднелись огни. Скорее всего, солдаты были там. А, значит, и припасы.
Снайпер двинулся к зданию с огнями, прижимаясь к стене, пытаясь скрыться от сильного ветра и пристальных глаз солдат. Темнота все же была идеальным прикрытием.
Эта группка солдат расположилась в бывшей школе. Хоть это и не была школа, где когда-то учился парень, но выглядела она так же, как и его. А значит, туда можно было забраться через пожарную лестницу, ведущую на крышу.
Снайпер, дрожа от холода, оббежал здание кругом, присядом миновав в темноте двух солдат, курящих у входной двери. Благо, они были слишком увлечены своим разговором, чтобы заметить тень, промелькнувшую за углом здания.
Лестница оказалась обломана, видимо, как раз для того, чтобы по ней было не забраться, но парень так просто сдаваться не собирался, голод и головная боль гнали его вперед. Чуть отойдя от стены, он подскочил к ней, быстро шаркнул ногами по шершавой кирпичной поверхности, будто пытался пойти по стене вверх и, за счет прыжка сумел уцепиться обухом топора за нижнюю перекладину. Все это казалось максимально ненадежным, но другого выбора у Снайпера не было. Ухватившись второй рукой за топорище, он подтянулся наверх, стараясь не расшатать свое хрупкое орудие. Благо, перекладина оказалась крепкой и даже не согнулась. Приложив некоторое усилие, парень смог поставить на нее ногу, а затем и вовсе перехватить рукой следующую перекладину. Таким образом, он очутился на лестнице, ведущей прямо на крышу, но при этом проходящей меж забитых окон.
Снайпер остановился на площадочке у третьего этажа и заглянул в щель между досками, которыми было забито окно. За окном виднелся класс, повсюду валялись перевернутые парты, покосившаяся доска зияла темным пятном на стене. Похоже, там никого не было. Снайпер вздохнул и с помощью топора максимально тихо и осторожно стал выталкивать доски. Для того, чтобы пролезть, ему хватило бы прорези и от одной вытянутой доски, недаром он был маленький, худой и жилистый.
Вот только доска, отлепившись от стены, упала на пол класса с довольно громким звуком. Снайпер затаил дыхание, прислушиваясь, готовый в любой момент прыгать вниз и убегать со всех ног. Но нет, похоже, грохот от доски никого не заинтересовал. Парень скрипнул зубами и пролез внутрь, все-таки стукнувшись головой о верхнюю доску. Боль сковала виски, и он чуть не поскользнулся и не грохнулся прямо там, но все же смог совладать с собой. Да, в таком состоянии его несложно будет схватить. Хотя… почему схватить? Они просто застрелят его, как застрелили того паренька, которого он видел, когда ходил по улицам в прошлый раз.
Безымянному долговязому пареньку не повезло: именно те кусты, в которых он затаился, и решили проверить солдаты. Тишину разорвал резкий треск пулеметной очереди, и паренек замолчал навсегда. Снайпер тогда воспользовался этой прекрасной возможностью и сумел убежать сам, все равно он ничем не помог бы несчастному. Некогда было жалеть, да и если о каждом жалеть, то и жалость скоро закончится.
Снайпер попытался привести мысли в порядок. В голове стоял какой-то гул. Скорее всего, очередные последствия шрама. Он вышел в коридор, пытаясь прикинуть, где они могут прятать что-то полезное. Там, где охраняют, там и полезное. Это же логично.
Парень прошел мимо нескольких дверей, хотя большинство из них давно превратились в дверные проемы, за которыми было лишь одно: хаос, разбитые парты, опрокинутые шкафы и осколки стекла. Снайпер даже подобрал один такой осколок, посмотрел на смутное отражение левой части своего «нового» лица и поморщился. Теперь он такой навсегда. Ну, хотя бы не слепой. Потеря зрения — что может быть ужаснее?
Осколок он засунул в карман, продолжая тихо двигаться дальше. В одном из классов оказался разрушенный пол, чем парень и воспользовался, спустившись на этаж ниже. В этом классе в самом углу стоял шкаф. Снайпер присел около него и достал из кармана несколько шпилек. Провозился он довольно долго, усердно вспоминая, как это делал отец и пытаясь повторить за ним. Одновременно парень прислушивался к звукам из коридора.
Наконец дверцы шкафа распахнулись и взгляд Снайпера упал на самый бросающийся в глаза объект — арбалет, рядом с которым лежал футляр со стрелами. Снайпер взял арбалет в руки: он уже видел когда-то такой же в одной книге, и даже знал, как им пользоваться. Но времени что-то рассматривать особенно не было — он засунул оружие за спину вместе с футляром и ремнем, а затем стал дальше осматривать шкаф.
Снайперу в этот день невероятно везло: на верхних полках аккуратными рядами были сложены какие-то пакеты, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся сухпайками и коробками с таблетками и бинтами, которые парень тут же стал укладывать в свою наплечную сумку. А когда-то с этой сумкой он ходил в школу. Подумать только, как давно это было…
Когда на полке оставалось всего несколько блистеров с обезболивающим, из коридора послышались шаги. Снайпер вздрогнул и успел лишь заскочить за шкаф, прежде чем солдат с пистолетом вошел в разрушенный класс. Он медленно подошел к шкафу с притаившимся за ним Снайпером, осмотрел пустые полки и, видимо, хотел позвать остальных, но не успел: спрятавшийся набросился на него со спины, резко выскочив из-за шкафа. Ему удалось выбить пистолет из рук солдатика, но тот ударил его ножом куда-то в бок. Парень упал на пол и, не видя другого выхода, выстрелил во второго, попав точно в голову. Раздался громкий хлопок, по рукам Снайпера пробежала дрожь, но сам он, тяжело дыша, собрал все силы и вскочил, успев схватить сумку, бросился к окну. Откуда-то послышались быстрые шаги и голоса: на звук явно шли другие. Времени на обдумывание не осталось, и Снайпер, чувствуя, как ножевая рана отбирает у него силы с каждой секундой, ударил топором по доскам на окне, а потом выскочил в него, упав со второго этажа в какой-то сугроб. Перед глазами все помутилось.
Снайпер сумел снова подняться на ноги и побежал, шатаясь, так быстро, как мог. Позади раздавались какие-то крики, за которыми последовали выстрелы. Снайпер заскочил за угол и, теряя силы, забрался в огромный мусорный контейнер. Солдаты пробежали куда-то дальше по улице, пропустив этот угол, все-таки темнота сделала свое дело, они видимо, не заметили, куда он заскочил.
Кровь из раны текла, не переставая, голова кружилась даже сильнее, чем раньше. Снайпер сел в углу контейнера и дрожащими руками расстегнул окровавленную куртку. Рана была неглубокая, но очень болючая, ему пришлось зажать ее руками и бинтом и держать, пока кровь не остановилась, молясь, чтобы она действительно остановилась. Все это заняло минут тридцать, но для раненого они показались вечностью. Пальцы ослабли, в голове что-то стучало, боль била по вискам.
Вскоре Снайпер провалился в темноту, не в силах больше сохранять сознание четким…
***
Очнулся Снайпер от какого-то громкого звука, резанувшего по ушам. Первые пару минут несчастный просто не мог понять, где он, и как сюда попал. Но затем память о вчерашнем дне постепенно вернулась: заброшенная школа, шкаф, солдат, выстрел и рана в боку. Что ж, рана все еще ныла, повязка насквозь пропиталась кровью. Около получаса Снайпер просто сидел на дне контейнера, тяжело дыша и пытаясь найти силы, чтобы вылезти. Его сумка все еще лежала рядом, несколько пакетов вывалилось, он засунул их обратно. Похоже, в этот раз ему повезло: солдаты его не нашли. Снайпер взял в руки арбалет, поблескивающий в темноте. До него вдруг дошло, что это почти идеальное оружие, в первую очередь потому, что оно бесшумное. Он сможет убивать, не издавая звука. У арбалета была только одна проблема: стрелы. Достать их, по разумению парня, было довольно трудно. Можно попытаться вырезать их самостоятельно, у него и нож появился, тот, что побывал у него в боку. В принципе, все не так уж плохо. И в данный момент необходимо сосредоточиться на том, как выбраться обратно в лес. Снайпер вздохнул, затянул повязку на боку туже и схватился за края контейнера. Днем людей на улице людей было даже меньше, чем ночью, большинство из них прячутся по своим домам и подвалам, а больше половины города вообще уехало, оставив свои дома. И, конечно, была та часть жителей, которым просто не повезло: их завалило при первой бомбежке в собственных домах. В числе последних невольно оказалась и приемная семья самого Снайпера: старшая сестра Таисия и мать Агнета. Такие мысли только отвлекали, парень с трудом пробрался сквозь обломки музея, и упал на пыльный пол. Где-то что-то скрипело, похоже, стоять ровно зданию оставалось недолго. А значит, и пользоваться пещерой становилось все более и более небезопасно. Некоторое время Снайпер лежал на полу неподвижно. Его тошнило, виски сковала боль. Но нужно было идти дальше. Парень встал на колени, его вдруг вырвало какой-то желтой мерзкой жидкостью, живот скрутило от боли. Снайпер застонал, но, услышав голоса откуда-то с улицы, сумел забраться под какие-то каменные обломки, видимо, оставшиеся от лестницы. В музей ворвалось трое людей с дубинками. Повстанцы, или скорее бандиты, как он мог забыть еще и о них? — Этот уродец убежал куда-то сюда! — крикнул один из них. Снайпер лежал под обломками, не шевелясь и стараясь не дрожать от ужаса. Сначала солдаты, теперь вот эти ребята. Они, очевидно, заметили, как он заполз в здание музея, и теперь искали его, чтобы отнять припасы, а в худшем случае убить. Незнакомцы все ходили и ходили по музейному залу, опрокидывали еще стоящие стенды, заглядывали в шкафчики и ворошили мусорные кучи. Один из них постепенно приближался к обрушившейся лестнице на второй этаж и вот-вот мог обнаружить прятавшегося под ее обломками Снайпера. Тот лихорадочно думал о том, что делать. Может, бандит его и не заметит? Он теперь и сам в каком-то смысле похож на мусор. С тремя парень точно не справится, еще и в таком плачевном физическом состоянии. Снайпер затаил дыхание. Мужчина же наклонился к самим доскам, к чему-то присматриваясь, но потом, поболтав битой в руке, просто прошел мимо. Парень выдохнул. Так страшно ему не было наверное, с того самого дня, как его мать разодрали волки. Вскоре троица пошла исследовать этаж выше, и Снайпер решил, что это его шанс, ведь вход в пещеру находится в демонстрационной комнате в подвале. Очевидно, эту пещеру использовали для ведения экскурсий, но далеко заходить не разрешали. По крайней мере, когда парень бродил здесь в первый раз, ему пришлось сломать парочку заграждений. Вот и сейчас, он бежал по пещере, падая и поднимаясь, сжимая побелевшими пальцами рукоять топора. Перед глазами то и дело все плыло, хотелось упасть и больше не вставать, рана на боку начала болеть с новой силой, и, похоже, кровь снова пролилась сквозь повязку. А кровь означает волков. Несколько раз Снайпер падал и больно ударялся о камни, сердце бешено колотилось, ему казалось, что те бандиты все еще ищут его и бегут за ним, хотя и так было ясно, что в пещерный лабиринт они сунуться побоятся. Ноги буквально сами вынесли раненого к выходу, так как при такой темноте и сильном головокружении, он ничего не видел. Оставался последний рывок: добежать до убежища. Уж там его точно никто не найдет: этого убежища нет на карте, да и его крышка выглядит, как сосновый пень. Снайпер нашел его совершенно случайно, обнаружив там небольшие запасы провизии. Очевидно, тот, кто его построил, погиб в первые дни наступления. И теперь в убежище жил Снайпер. Вот и знакомый пень. Его можно было приподнять, обнаружив под низом вентиль, за который парень и ухватился. В само убежище он спустился по недлинной лестнице, все же чуть не упав с нее, когда одна из рук внезапно соскользнула. Убежище представляло собой несколько небольших комнаток с узкими кроватями, привинченными к полу, несколькими железными шкафчиками и полками, а также деревянными ящиками. Снайпер еще до начала наступления натаскал сюда всяких одеял и тряпок, украв их из дома. Сейчас это уже не имело значения. Парень положил сумку на пол, вытолкнул себе на ладонь несколько таблеток обезболивающего и тут же проглотил их. После этого в полусонном состоянии перемотал себе рану, и наконец упал на кровать, закутавшись в одеяло и тут же уснул мертвым в каком-то смысле бессознательным сном.***
Оскар стоял, прижавшись к ноге Роберта Масгрейва, и держал его за руку. Квартира, по сравнению с лесом, показалась ему очень маленькой и тесной. Коридор, несколько комнат, кухня и ванная. Еще до войны он жил в отдельном домике с матерью, а в квартирах толком никогда и не был. И вся эта странная обстановка пугала его. Как Масгрейв и говорил, у него были жена и дочь. Агнета и Таисия, насколько он помнил. Больше его интересовала Таисия: веселая девочка лет шестнадцати, с рыжевато-коричневыми волосами бросилась на грудь своему отцу и долго не хотела выпускать его из своих объятий. Агнета же в это время обратилась к мальчику: — Значит, ты у нас Оскар, да? Роберт о тебе писал. Меня зовут Агнета. Она протянула к Оскару руку, видимо, намереваясь его погладить, но тот лишь как-то испуганно помотал головой и дернул Масгрейва за рукав. Тот посмотрел на него: — Что, волчонок? Э-э-э, — он обратился к жене. — Агнета, он не очень разговорчивый, я думаю, он скоро привыкнет к тебе и Таисии. Ему… ему тяжело пришлось. Девочка наконец отлепилась от отца и обратила внимание на мальчика. — Привет, — она улыбнулась. — Я Таисия. Можешь называть меня Тая. А тебя как зовут? Оскар только опустил глаза. Таисия на секунду нахмурилась, но потом спросила у Масгрейва: — Пап, а сколько ему лет? — Около одиннадцати, — ответил Масгрейв и добавил уже тише: — Да, долго же мы жили в том лесу. Тая, послушай, ты сильно к нему не лезь, хорошо? Попытайся наладить с ним контакт, только ненавязчиво. — Да, папа… В первые несколько недель Оскар действительно напоминал какого-то загнанного напуганного волчонка, вздрагивал от каждого шороха, а то и вовсе прятался под кроватью, откуда вытащить его мог только Масгрейв. А если его не было, то мальчик мог лежать под кроватью неподвижно часами, словно зверек, выслеживающий свою неведомую добычу. На лицо были явные признаки каких-то психических нарушений, но, учитывая, что Оскар и так ни с кем не говорил, то помочь ему было трудно. Масгрейв не хотел таскать его по врачам, думая, что это может только ухудшить ситуацию. Как ни странно, ожидание в каком-то смысле помогло. Однажды, когда Таисия сидела в своей комнате и делала уроки, Оскар подошел к ней сзади сам, хотя раньше редко выходил за порог без повода. И шел он так бесшумно, что она ничего не услышала. — Что ты делаешь? — спросил он тихо. — Ой, — она вздрогнула. — Ты меня напугал. Оскар подошел ближе к столу и всмотрелся в ее тетрадь. Девочка убрала руку. — Это география. Э-э-э… она довольно скучная. Вот, видишь, это наш город. А тут соседний. Мальчик опустил палец на страницу книги, с которой Таисия срисовывала себе в тетрадь, и стал водить пальцем по разноцветной карте. Потом спросил, указывая на зеленое пятно вокруг пометки Железного города: — А это что? — Это лес. Разве ты его не видел, когда вы с папой на поезде ехали? — Лес? — на лице Оскара отразилась какая-то странная эмоция. — Да, он тут почти везде растет. Местность такая. Наступило молчание, Оскар внимательно рассматривал карту, а потом вдруг взял весь атлас в руки и собрался куда-то с ним идти. Таисия окликнула его: — Эй, погоди, он нужен мне. Я сейчас закончу, и ты сможешь взять карту, если хочешь. Мальчик несколько секунд поколебался, переводя взгляд то на нее, то на атлас, но потом отдал ей книжку. Таисия улыбнулась, и положила ее обратно на стол. — Ты можешь посидеть здесь, пока я закончу, хорошо? Оскар кивнул и, оглядевшись, сел на кровать девочки. Та повернулась к столу и некоторое время молча что-то писала, а младший сидел почти неподвижно, смотря куда-то в противоположную стену. Таисию немного напрягало его присутствие, поэтому она сказала негромко и чуть улыбаясь: — Я рада, что ты заговорил. Почему… почему ты молчал так долго? Мальчик повернул голову, взгляд его больших черных глаз немного напугал ее. Он чуть насупил брови, думая о чем-то. Девочке подумалось, что на вид ему никак нельзя дать десять лет, максимум лет восемь. Какой-то он маленький, этот Оскар. Так как он не отвечал, Таисия уточнила: — Ты чего-то боишься? Мы тебя не обидим. Мальчик молчал. Старшая, решив больше не тревожить его, снова принялась за урок. По коридору прошла мать, на секунду остановилась в дверном проеме, с некоторым удивлением рассматривая Оскара и дочь, но, ничего не сказав, пошла дальше. Мальчик сбросил обувь и забрался с ногами на кровать, посматривая то на дверь, то на Таисию. Потом вдруг сказал: — Будет война. Девочка повернула к нему голову. — Ты чего? Здесь же все хорошо. — Это только пока. Он вдруг подобрался к краю кровати так, чтобы видеть атлас, и сказал: — Нам нужно спрятаться в лесу. Там будет безопасно. — Слушай, я понимаю, что тебе нелегко пришлось, но сейчас все правда хорошо, мы в безопасности. — Нет, — отрезал Оскар довольно твердым голосом. — Никто не в безопасности. Дай мне книгу, я покажу тебе. — Что покажешь? — Дай! Таисия протянула ему атлас, и сама села рядом. Мальчик довольно быстро открыл оглавление, что-то там приметил, потом перелистнул несколько страниц и произнес: — Вот. Мы с папой были здесь. Таисия обратила внимание, что он назвал Масгрейва отцом. Он указывал пальцем на какой-то лес, в котором были разбросаны небольшие поселки. — И что? — спросила девочка. — Мы долго шли, пытаясь «перейти фронт», как папа сказал. И теперь солдаты вот здесь. Он перевел палец в другой конец карты. — И Железный город совсем недалеко, понимаешь? — Э-э-э… папа такого не говорил. — Я думаю, он просто не хочет тебя волновать. Мы… мы много чего видели. — Оскар, — тихо сказала она. — Не волнуйся, все будет хорошо. Я понимаю, ты напуган всем, что произошло с тобой, но тебе не стоит думать о таком, хорошо? — Ты не понимаешь… — прошептал мальчик. — Ты… ты можешь погибнуть. И… Агнета тоже. Но я точно не знаю, как нам быть. Мне страшно. Он положил атлас рядом с собой и опустил голову. Таисия вздохнула. Отец велел ей не тревожить новоиспеченного брата, но она все же произнесла негромко: — Мне тоже страшно, Оскар. Просто… что мы можем сделать? Понимаешь, если война придет и сюда, то… не думаю, что у нас будет какой-то выбор. Оскар не ответил. Девочка осторожно протянула руку и погладила его по черным волосам. Тот слегка дернулся, но не отстранился. — Оскар, я знаю, что ты… потерял свою семью там. И… мне очень жаль, правда. Но мы теперь твоя семья, по крайней мере, мы хотим, чтобы так оно и было. Раз папа привез тебя сюда, значит, теперь ты с нами. И это ведь хорошо, не так ли? — Я не знаю… — протянул мальчик и, сделав небольшую паузу вдруг добавил. — Когда с тобой рядом кто-то есть, это… хорошо, но ведь, каждый раз, когда теряешь кого-то, становится так больно. — Ты это к чему? — Чем меньше привязанности, тем меньше боли. Вот, я уже привязался к тебе… немного, и если ты погибнешь, мне будет плохо. — Ох, Оскар, все будет хорошо, никто не погибнет. — Нет! Нет! Нет! Ты не понимаешь! Он крикнул это так громко, что Таисия отшатнулась. Оскар затрясся всем телом, и она решила сделать довольно рискованную вещь: осторожно обхватив мальчика за плечи, Таисия прижала его к себе, положила его голову себе на грудь и пробормотала, поглаживая его волосы: — Все будет хорошо. Я здесь, я с тобой… Оскар не вырывался, но продолжал труситься, как осиновый лист на ветру. В комнату заглянул отец и, увидев эту странную сцену, тоже подошел: — Что случилось? — спросил он обеспокоенно. — Папа, это правда, что… что солдаты уже близко? — спросила Таисия. Тот слегка задумался, но потом ответил: — Да, это правда. Но им понадобится время, чтобы добраться сюда и прорвать оборону города, если у них вообще получится. Оскар отлепился от девочки, посмотрел на старшего, а потом вдруг сказал: — Лес может спасти нас, правда, папа?***
Снайпер открыл глаза. Голова кружилась, он чувствовал, что из носа уже успела не только потечь кровь, но и там засохнуть несколькими красными дорожками. Он слегка потер переносицу, наткнувшись пальцами на кривой нос. Хорошо, что здесь не было зеркала. Вернее, в убежище вообще было темно как в бочке, хоть Снайпер и имел масляную лампу, но старался ее экономить и включал редко. Сверху раздался какой-то треск. Кажется, это была автоматная очередь, совсем недалеко. Но они его не найдут. И убежище это не найдут, только в своем страшном сне. Они ведь сразу после наступления обшарили лес, значит, уже его не нашли. А это что-то, да значит. Снайпер медленно слез с кровати, подобрался к сумке и, разорвав один из пакетиков, стал жадно есть, даже толком не ощущая вкуса. Он знал, что потом ему наверняка станет плохо, так как до этого у него несколько суток не было во рту и крошки, но есть хотелось больше, чем думать. После этого парень занялся раной на боку, подумав о том, что бросаться на того солдата было очень глупой затеей, тем более, что он мог его просто убить, если бы не какое-то магическое везение, которое велело солдату использовать нож вместо пистолета. Хотя что Снайпер еще мог сделать? Если предположить, что солдат обнаружил бы его сам, то, скорее всего, позвал бы других, хотя они и сами впоследствии прибежали на выстрел. Парень до сих пор был немного удивлен тем, как ловко попал ему в голову, несмотря на то, что все вокруг казалось сплошным размытым пятном для его измученного мозга. Но почти два года, проведенные с Масгрейвом в лесу, кое-чему его все-таки научили. При мысли о Роберте Масгрейве Снайпер невольно улыбнулся, но его улыбка тут же омрачилась: Таисия и Агнета погибли, а Масгрейв об этом не знает. Или знает? В любом случае, теперь он, Оскар, остался у него один. Но и где сам отец он тоже не знает. Все это так запутанно и так печально. Что скажет Масгрейв, когда увидит его? Если увидит его? Имеет ли парень право называть его отцом? В конце концов его настоящая семья погибла… и Снайпер чувствует какую-то смутную вину за это. Вроде как он и не мог помочь им, но с другой стороны, как так вышло, что, когда они умирали, он просто прятался в этом же самом убежище. — Надеюсь, ты умерла без боли, Тая… — прошептал Снайпер себе под нос. — Прости, что не помог тебе… Головная боль возобновилась, и парень лег на кровать, натянув одеяло до носа. Нет, все-так мысли о Масгрейве… об отце приносят улыбку, пусть туманную и недолгую, но… Снайпера вновь стало клонить в сон от выпитых таблеток. Он закрыл глаза и снова провалился в темноту, слыша собственное хриплое дыхание.***
Оскар, не мигая, смотрел в канаву, когда Масгрейв подошел сзади и окликнул его: — Что там, волчонок? В канаве валялись тела нескольких сотен жителей: женщин, детей, стариков. Чуть припорошенные землей, они лежали кучей, навалившись друг на друга, полуголые, в собственной крови. Мальчик смотрел на них, не отрываясь, только переводя взгляд с одного недвижимого трупа на другой. Старший положил руку ему на плечо, тот вскрикнул от испуга. — Тихо-тихо, пойдем отсюда. Не нужно тебе было это видеть, волчонок. Масгрейв аккуратно взял Оскара за руку, но тот не сдвинулся с места, а вместо этого тихо произнес: — Так вот, что случилось с другими… с ними ведь тоже это случилось, да? — С кем случилось? — С людьми из моего поселка. С дедом Налаем и… и Малкой, и другими. Их тоже сбросили в канаву, да? Масгрейв ответил не сразу, но все же решил говорить прямо: — Скорее всего, да. Тебе очень повезло, что ты смог убежать невредимым. — Почему они здесь? — спросил мальчик. — Что они им сделали? — Я думаю, они избавлялись от лишних людей, когда подбирались к городу. — Избавлялись? Но… я не понимаю. Масгрейв вздохнул и снова попытался оттащить Оскара от канавы. — Пойдем же, волчонок. Нечего тут смотреть. — Нет! — он вдруг вырвал свою руку из ладони старшего. — Мы можем найти тех людей, что сделали это? Я хочу найти их! — Зачем, волчонок? — Они должны… как же это… они должны заплатить за то, что сделали… сделали вот это! Он вскинул обе руки в сторону канавы, будто в каком-то отчаянии, вся его маленькая фигурка тряслась то ли от злости, то ли от бессилия. Внезапно одно из тел в канаве зашевелилось. Оскар поднял голову. Женщина лет тридцати, лежащая у самой земляной стенки канавы, вдруг открыла глаза. Она была жива. Мальчик ткнул в нее пальцем. — Смотри! Смотри, она живая! Мы должны помочь ей! Масгрейв опустился на колени у края канавы и окликнул незнакомку, беспорядочно шарящую белыми руками по телам. — Эй! Вы слышите меня?! Дайте мне руку, я помогу вам вылезти. Женщина смогла сфокусировать взгляд карих глаз на его лице, что-то пробормотала, но потом все же взяла его руку. Тут же выяснилось, что она ранена — пуля попала ей по ногам и сама стоять она не могла, а потому тут же упала на колени. Оскар с некоторым странным интересом рассматривал незнакомку. Масгрейв попытался спросить ее о чем-то, но женщина, обхватив себя руками и чуть раскачиваясь, будто не слышала его. Одна ее нога превратилась в кровавое месиво, теперь еще и смешанное с землей. Перемазанные грязью волосы закрывали бледное полубезумное лицо. — Как вас зовут? — спросил Масгрейв. — Моя девочка… моя бедная девочка, — бормотала незнакомка. Она посмотрела на свои руки и вдруг закричала: — Где моя девочка?! Что вы сделали с ней?! Моя девочка, господи… что… что… Казалось, будто она задыхается. Масгрейв наклонился к ней и тут произошло внезапное: женщина выхватила у него из кобуры пистолет. Мужчина тут же рукой отстранил Оскара. Женщина сначала направила на них пистолет, потом стала говорить: — Где моя девочка… что вы сделали с ней? Где она?! Масгрейв спрятал мальчика себе за спину и чуть приподнял руки: — Прошу вас, успокойтесь! Мы не знаем вашу девочку, мы только что пришли. Мы хотим помочь вам… — Красное на белом… красное на белом… — Оскар, не высовывайся! — Масгрейв опять повернулся к женщине. — Прошу вас, бросьте пистолет, я пытаюсь помочь вам, а не навредить. Но она не слышала его, ее измученный разум пребывал где-то далеко. Незнакомка вновь забормотала что-то про красное на белом, а также про алые цветы на бесконечном поле. Масгрейв улучил момент, и хотел отнять у нее оружие, но женщина вдруг вскинула руку, направив дуло себе в правый висок. — Моя девочка, я иду к тебе… — прошептала она и выстрелила. Раздался негромкий щелчок пистолета с глушителем, тело женщины безвольно упало ничком, пистолет выпал из ее руки. Оскар вышел из-за спины Масгрейва, тот схватил его за плечо: — Не смотри, волчонок, не надо. Но мальчик наоборот продолжал рассматривать мертвую женщину, струйку крови, вытекающую из ее головы, а потом и вовсе поднял пистолет, валяющийся рядом. Масгрейв все же осмелился спросить: — Волчонок, ты понимаешь… что произошло? — Да, — ответил тот довольно твердо. — Она убила себя, потому что… э-э-э… она что-то говорила про «свою девочку». Я думаю, что… она потеряла веру. — Что? — не понял старший. — Какую веру? — Веру в… в то, что стоит жить. Какой смысл спасать людей, которые потеряли веру? — Волчонок, я думаю, что она просто… просто сошла с ума. Такое бывает… иногда. — Потерять веру в жизнь — это и значит сойти с ума, разве нет? Эта фраза показалась Масгрейву слишком «взрослой» для такого малыша, как Оскар. Он прижал мальчика к себе, обхватив его за плечи, а затем аккуратно забрал у него пистолет. — Я не знаю, волчонок, я… я еще ни от кого не слышал такой мысли. Кто тебе такое сказал? Про веру? — Никто. Я сам это придумал. Ведь если нет смысла жизни — зачем жить? — Не говори так. Всегда есть какой-то смысл. В конце концов ты можешь даже придумать его для себя сам. — Нет, не могу… я… я просто не вижу его. — Оскар, ты что? Тебе всего девять лет, о чем ты? — Если я не вижу смысла в жизни, значит, я тоже скоро умру? — Нет, конечно, нет. Зачем ты себе вбил это в голову, волчонок? Я же сказал, я возьму тебя с собой, мы уедем далеко отсюда, как только перейдем фронт. Все будет хорошо. — Я так не думаю… Масгрейв все же отвел его в сторону. Начинался дождь. Парочка укрылась в одном из уцелевших домиков в поселке неподалеку, откуда, собственно, и были изгнаны все эти жители. Солдаты просто уничтожили здесь все и пошли дальше, даже толком не обыскав дома, что дало возможность Масгрейву и Оскару найти несколько одеял и даже холодную запеченную картошку в остывшем пепле камина, которой они и пообедали. Разжигать свой огонь было рискованно — его дым могли заметить солдаты. Оскар сидел на слегка покосившемся диванчике, укутанный в одеяло, и смотрел, как Масгрейв чистит свой пистолет. У него перед глазами будто зависла сцена с телом той несчастной женщины. Она потеряла веру, она выбрала смерть, потому что ей больше незачем было жить… ее дочь, похоже, убили. Что ж, на дне той канавы были и совсем маленькие дети. Такие же, как он сам. Оскар попытался представить себя лежащим там же, но эта мысль показалась ему слишком ужасной. Он помотал головой. — Волчонок, что с тобой? — Ничего. — Не думай об этой женщине. Эх, для тебя это слишком… Он немного помолчал, но потом продолжил: — Волчонок, тебе нужно держаться ко мне поближе, понимаешь? И не убегать куда-нибудь каждый раз, когда я не смотрю на тебя. Сегодня ты наткнулся на эту канаву, а завтра ты можешь наткнуться на солдат. И они… — Я знаю: они со мной церемониться не будут, — угрюмо ответил Оскар. — Но и ты не можешь защитить меня, ты ведь всего один. — Я обещаю тебе, что со мной ты в безопасности, волчонок. — Никто не в безопасности! Оскар вдруг разозлился и сбросил с себя одеяло. Масгрейв отложил пистолет и серьезно посмотрел в помрачневшее лицо мальчика. Прошла всего пара недель с их знакомства, но за эти недели мальчик, казалось, повзрослел сильнее, чем за всю предыдущую жизнь. Плотно сомкнутые губы, сжатые кулаки, насупленные темные брови, нехорошие огоньки в черных как ночь глазах. Нет, это не было лицо ребенка. — Я хочу, чтобы ты научил меня пользоваться им, — Оскар указал на пистолет в руке старшего. — Я знаю, он убивает людей, но мне все равно. Та женщина могла выстрелить в тебя, я понимаю, что ей было очень плохо, но она не имела права угрожать нам. Если бы она не убила себя сама, это пришлось бы сделать тебе. — Оскар, ты… — Я еще не договорил. Ты все время твердишь, что мы в безопасности, но это не так! Нет больше никакой безопасности, ничего больше нет и не будет. Я… я тоже хочу уметь обороняться. Я хочу помогать тебе, а не просто идти сзади… Роберт. Сначала Масгрейв даже разозлился такой невиданной дерзости какого-то мелкого пацана, но потом все же признал: мальчик прав. От того, что он научит его стрелять, хуже не будет. Да и пистолетов у него несколько. Мужчина сказал: — Хорошо, Оскар, будь по-твоему. Я научу тебя стрелять. Только… я не хочу, чтобы ты так легко говорил об убийстве, ты понимаешь, о чем я? Оскар кивнул: — Да, я знаю, считается, что убийство — это плохо. Это… — он задумался. — Это грех или что-то такое. Но сейчас все вокруг… — мальчик, видимо, никак не мог сформулировать мысль, но все же закончил: — В общем, мне кажется, что сейчас убийство означает что-то другое. Если бы та женщина выстрелила, она бы ранила тебя. Значит, мы должны были убить ее первыми. — Волчонок, ты так легко перескочил от желания ей помочь, до желания ее убить. Она просто сошла с ума, в этом нет ее вины. — Она хотела убить нас. Все, кто нам угрожают — плохие. И должны быть уничтожены… — Оскар! Не смей так говорить! Жизнь не такая простая, как тебе кажется. — Я знаю. Я обещаю, что не трону людей просто так, только, если они представляют угрозу для нас. Говорил он это слишком серьезным для девятилетнего ребенка голосом, Масгрейву даже на секунду стало страшно. Он медленно подошел и сел рядом с мальчиком на кровать. Дождь все продолжал барабанить по крыше. Старший поднял одеяло и набросил его Оскару на плечи. Тот вдруг прикрыл глаза и облокотился ему о плечо. — Прости меня… Роберт, — прошептал он. Он уткнулся носом в его грязную зеленую куртку. Масгрейв почувствовал, как мальчик затрясся. Оскар сказал: — Я просто… я… если бы я был сильнее, я бы не дал ранить маму. И она была бы жива. Если бы я умел стрелять, я бы защитил ее, честное слово. — Волчонок, я и так верю тебе, перед кем ты оправдываешься? — Не знаю, я… я просто не знаю, что мне делать. Я… — слезы все-таки полились у него по щекам. — Я хочу домой… — Ох, Оскар… Масгрейв осторожно посадил мальчика себе на колени и обнял его. Ну, никак нельзя было ему дать девять лет, максимум, лет семь, совсем маленький. Оскар поднял голову и посмотрел в выбитое окно, через которое был виден соседний полностью сожженный домик. — Но я больше не знаю, где мой дом… — прошептал он.***
Снайпер очнулся будто от внутреннего толчка. Все тело горело, голова невыносимо болела. Он упал с кровати на пол. Руки не слушались, он тщетно пытался схватиться за бортик железной кровати. Что ж, ему становится только хуже. Отлично. Парень провел рукой по лицу. Нет, шрам все еще был на месте. Как будто он вообще мог куда-то исчезнуть. Была в этом всем какая-то ирония. Может быть, удар по лицу саблей — это такое кармическое воздаяние ему за то, что он вытворял последние пару лет? Заманчивая мысль, да только это бред. Все это бред. Нет никакой кармы, нет никакого бога, нет вообще никаких высших сил. Есть только грязь, страх и боль, вот и все, что осталось в наследство от старого мира. — В мире, полном ран, кричащих в истязании муз, боль и страх способны воссоздать опаснейший союз… — прошептал Снайпер и вдруг рассмеялся. Он смеялся так громко и так отчаянно, будто не боялся, что его могут услышать. В маленькой комнатушке убежища его смех превратился в оглушающий грохот, ударивший по голове парня, не хуже, чем стояние под колоколом в часовне. О, он помнил эту часовню, находящуюся в его родном поселке. Вернее, она была там, пока ее не сожгли дотла. Часовня была чем-то вроде здания местного совета, поэтому ее зачистили первой, сожгли все документы, какие нашли. Вспомнив об этом громоздком, но, как выяснилось, хрупком здании, Снайпер засмеялся еще громче, сам не зная почему. Он посмотрел на свои грязные руки с обломанными ногтями, покрытые мелкими царапинами и порезами. Поистине, в этом было что-то забавное, что-то… что-то правильное. Да, так и должно быть. Он говорил это Таисии: будет война. Вот она и пришла. И это правильно. Все наконец встало на свои места. Теперь ему все ясно. Люди просто отвратительны, они делают страшные, иррациональные вещи. Но что такое рациональность? Что такое норма? Являлось ли все вокруг нормальным? Ведь войны были всегда, Снайпер даже читал когда-то книгу про Великого Объединителя, Джинору Мэй Бъёрк, у которой война была в крови. Для которой война была… нормальным явлением. Значит, существуют такие люди. — Нет ничего нормального, — прошептал парень одними губами. Смех снова залил комнатушку, Снайпер и сам не понимал, что с ним, в голове трещало и гудело, будто по ней били молотом, но он никак не мог успокоиться. Какая чушь! Какая поразительная чушь — весь этот мир! Люди нелогичны, неправильны. Но и сам он такой же как они… всего лишь человек. Если они убивают, значит и он будет убивать. Если они калечат, значит, и он будет калечить. Не то, чтобы это ему нравилось, но в некоторых случаях это будет необходимо. Масгрейв объяснял ему про убийства, да, только вот… похоже, что он не прав. Парень очень любил его, но мораль «убивать — это недопустимо», ему не подходила. Судорожно сглотнув, Снайпер сел у стены, тяжело дыша. Он слышал, как снаружи шумит ветер. Парень сумел только стянуть на себя одеяло с кровати и завернуться в него, после чего, полностью обессилев, лег у стены и снова провалился в забытье, охваченный жаром лихорадки.***
Оскар стоял на пороге квартиры, весь перемазанный в земле. За окном уже была глубокая ночь. За этот день мальчик много чего успел: оббегал почти половину леса, но при этом умудрился свалиться в овраг, отчего так сильно и испачкался, да еще и зашиб себе плечо. А потому теперь стоял, сжимая ушибленное левое плечо правой рукой и смотрел на свои рыжеватые ботинки. Агнета выбежала в прихожую и всплеснула руками: — Оскар! Где ты был? Она подскочила к нему и попыталась схватить за руку, но мальчик просто увернулся, и ничего не ответил, продолжая смотреть. — Я спрашиваю, где ты был? Ты опять прогулял школу? Ты ушибся? Почему ты такой чумазый? Вопросы все сыпались, но Оскар продолжал молчать, чуть поматывая головой, а потом и вовсе медленно пошел куда-то мимо нее по направлению к ванной комнате. Агнета снова окликнула его и, так как мальчик не среагировал, попыталась опять его схватить. Оскар наконец повернулся к ней и поднял голову: на правой щеке виднелась алая царапина, черные глаза смотрели прямо ей в лицо. Женщина вздрогнула. Что-то отторгающее было в этом взгляде, что-то пугало ее. Что-то, смотрящее на нее прямо из бездонных пропастей глаз Оскара. Мальчик сказал негромко: — Я ходил в лес, потому что захотел. Да, я ушибся, но это ничего, уже почти не болит. Я знаю, что ты волнуешься за меня, но… ты не моя мама, я не просил тебя волноваться. Я справлюсь сам. И… школа уже скоро мне не понадобится, никому не понадобится. С этими словами Оскар развернулся и пошел куда-то дальше. Агнета так и осталась стоять посреди прихожей, не зная, что ему сказать. И правда, он ведь не ее сын, она толком не смогла привязаться к нему. У Таисии получилось лучше, так как мать часто заставала их вместе. А саму Агнету мальчик, видимо, признавать не желал. Роберт говорил, что он весьма упрямый и своевольный, всегда сам себе на уме. И тут она подумала, что в бездонных глазах Оскара, которыми он только что смотрел, было что-то еще. Боль. Очень много боли. Оставалось только догадываться, чего ему пришлось натерпеться, муж отказывался рассказывать об этом. В том числе и о том, что случилось с его матерью. — Что с этим ребенком… — прошептала Агнета, смотря, как Оскар скрылся за дверью ванной комнаты. Таисии пришлось принести ужин Оскару в комнату, так как выходить оттуда он отказался. Мальчик сидел за столом и что-то старательно выводил на большом листе бумаги черным карандашом. Настольная лампа освещала его склоненную над листом голову. Оскар бормотал себе под нос, но девушка не могла расслышать, что именно. Она подошла ближе, поставила тарелку с кашей на стол и сказала: — Вот. Я принесла тебе поесть. — Угу, — он чуть заметно кивнул. — Почему ты не пришел, когда мама звала? Разве ты не голоден? — Я хотел поесть позже. Да и потом, ты сама мне принесла, — ровным голосом ответил он. — А если бы не принесла? — Я сам бы нашел. Таисия вздохнула, заглянула ему через плечо и вдруг поняла, что он делает. Оскар рисовал карту леса. И, надо признать, получалось у него весьма неплохо для тринадцатилетнего. Девушка даже с неким интересом наблюдала, как он выводит какие-то значки, крестики и нолики, видимо, обозначения он придумал сам. Таисия хотела погладить его по голове, но потом убрала руку. — У тебя хорошо получается, — только и сказала она. — Это… это папа научил тебя? — Да. А тебя он этому не учил, что ли? — Нет. Я не очень люблю картографию, да и… необходимости не было. — Понятно. Когда отец вернется? Я хочу… я хочу ему рассказать, что я придумал и… вообще. Он не сказал, когда вернется? — От него давно не было писем, Оз, ты же знаешь. Мальчик нарисовал еще несколько непонятных ей обозначений на листе, погрыз кончик карандаша, а потом сказал: — Я сегодня нашел пещеру. В лесу. Ты знаешь, что там есть пещера? — Нет. Ты ходил туда один? — Я зашел не очень далеко, потому что там было темно. Завтра я возьму лампу и пойду дальше. Я хочу узнать, есть ли из пещеры другой выход. — А что, если ты там заблудишься? Маму удар хватит, если с тобой что-то случится. — Кроме лампы я возьму клубок ниток, именно чтобы не заплутать, — Оскар сделал небольшую паузу и добавил уже тише: — Не нужно меня недооценивать. — Но ты всего лишь мальчик. Мы не можем не волноваться за тебя. Я не могу не волноваться за тебя. Оскар сложил листок в несколько раз и засунул себе в рюкзак. Потом наконец повернулся к Таисии. — Ты… — он о чем-то подумал. — Ты хороший человек, Тая. То есть… это я так думаю. Если бы мне предложили назвать хорошего человека, которого я знаю, я назвал бы тебя. Она улыбнулась и даже покраснела. Мальчик сказал: — По правде говоря, я понимаю, что должен слушаться Агнету. Но… она ведь не знает, как там. — Где «там»? — Там, где мы были с папой. И скоро так будет и здесь. Я уверен в этом, ты должна мне поверить, Тая. — Я… Оскар, разве тебе не тяжко о таком думать? — О чем именно? — он стиснул руки в кулаки и положил их на колени. — О войне. — Нет, то есть… не очень. В войне есть одно преимущество: она все ставит на свои места. Все сразу становится ясным. Враги, друзья… да и потом… я знаю, это прозвучит очень странно, но в каком-то смысле война дает свободу. — Свободу умереть просто так, что ли? — И это в том числе, — Оскар чуть усмехнулся. Таисия опустила голову и вдруг заплакала. Крупные слезы довольно шустро покатились по ее щекам. Мальчик явно не ожидал такого поворота, поэтому некоторое время просто молча пялился на нее, не зная, что предпринять. Но потом все же спросил: — Что случилось, Тая? — Я… я не знаю. Я скучаю по папе и… то, что ты сказал, что война скоро будет и здесь. Это ведь так страшно. Я не хочу умирать просто так. Я вообще… я просто хочу, чтобы все было хорошо, понимаешь? Почему… почему люди… — Почему люди такие отвратительные? — закончил за нее Оскар. — Да… нам рассказывали об одной из прошлых войн, и… я видела фото и описания. Я просто не понимаю… не понимаю, кем надо быть, чтобы творить такое. — Надо быть человеком, — с некой иронией в голосе ответил он. Таисия продолжала плакать, и мальчик, не зная, что еще сделать, погладил ее по плечу. — Не реви, ну пожалуйста, я не знаю, как тебя утешить. — Мама не хочет говорить со мной о войне, она боится. — Думаю, это нормально, — медленно произнес Оскар. — Люди обычно боятся такого. — А ты не боишься, что ли? — Боюсь. Но если я буду хоть немного готов, мои шансы на выживание повысятся. В первый раз мне просто повезло, но теперь… удача не всегда будет сопровождать меня. — Повезло? Ты о чем? — спросила девушка и тут же осеклась. — Ой, извини, если ты не хочешь говорить об этом, можешь не отвечать. — Все нормально. Я имел в виду, что мне повезло встретить отца. А второй раз некому будет мне помочь. Таисия сжала кулаки и тихо сказала: — Можно я спрошу у тебя кое-что? Это… это про то время, когда вы были с отцом вдвоем. — Спрашивай. — Ты же видел трупы, я имею в виду, настоящие трупы. Какие они? — В смысле? Э-э-э… — Оскар задумался. — Ну, те, у которых нет видимых ранений, похожи на спящих. А те, что ранены, напоминают мне сломанных грязных тряпичных кукол. Это… да, это жутковато. — Ох, Оскар… — Я и сам убил одного. — Ты кого-то убил? — Да, я выстрелил. Тот солдат напал на отца и ранил его. Мне ничего не оставалось, как застрелить его. Он так внезапно выскочил из-за деревьев, мы не успели среагировать. Но если бы я этого не сделал, отец был бы мертв, наверное. Таисия не знала, что сказать, поэтому мальчик продолжил более мрачно: — Единственное, что меня беспокоит — это то, что я ничего не почувствовал, когда смотрел на этого солдата, лежащего передо мной, раскинув руки. Ни жалости, ни сострадания, ни печали, ни даже радости. Я… просто сделал это, будто это было нормально. Разве убивать людей — нормально? — Нет… то есть… к чему ты клонишь, Оскар? — К тому, что, очевидно, в этом мире нет ничего нормального. Если бы я не убил того солдата, он убил бы отца, а затем меня. Но я ничего не почувствовал, разве что… Он задумался, вспоминая тот день, когда своими руками убил настоящего человека… Выстрел показался ему более громким, чем обычно. Пистолет дернулся, заставив руки согнуться в локтях. Оскар упал на землю, хотя раньше такого не происходило, а ведь Масгрейв учил его уже несколько недель. Но он попал. Солдат, что до этого пытался ударить Масгрейва ножом, теперь лежал на земле, раскинув руки в стороны. Мальчик попал ему точно в голову, как его и учили. Смотришь в прорезь и жмешь спусковой крючок: так просто и одновременно, так трудно. Ведь по твоему желанию из дула пистолета буквально вылетает смерть. Маленькая металлическая смерть. Оскар отбросил от себя эту мысль, вскочил на ноги и подбежал к Масгрейву: — Ты в порядке? — спросил он. Мужчина сидел на пожухлой траве, придерживая одну руку другой: все-таки солдат успел его ранить. Он усмехнулся и ответил: — Хэй, волчонок, это я должен у тебя спрашивать. Но да, все будет хорошо. — Тебе больно? — черные широко раскрытые глаза мальчика, казалось, стали еще темнее. — Нет, уже нет. Масгрейв посмотрел на лежащего рядом солдата, который все еще в одной руке сжимал нож, глаза его были все еще открыты и подернуты мутной пленкой — он определенно был мертв. Мужчина одним движением закрыл ему глаза и сказал: — Знаешь, волчонок, а ты настоящий снайпер. Но мы должны уходить отсюда, кто же знал, что он так внезапно выскочит. Сюда могут нагрянуть другие. Пойдем. Масгрейв вытащил из руки солдата нож, потом подумал и взял его сумку. Они быстро зашагали обратно в лес. Оскар спросил негромко, осматривая пистолет: — А… а кто такой снайпер? — Тот, кто очень метко стреляет. Ты смог попасть ему точно в голову при том, что он двигался, да и вообще… ты молодец. Ой… Рукав его куртки пропитался кровью. Оскар остановился. — Тебе надо что-то сделать… Роберт. Тебе же больно. — Да, пожалуй. Масгрейв присел на какое-то поваленное дерево неподалеку и снял куртку. Осенний ветер потрепал его русые волосы. Мальчик с неким интересом осмотрел порез на предплечье мужчины. — Я могу помочь? — спросил он. — Да, достань бинты, пожалуйста. Похоже, тебе придется помочь мне обработать эту рану. Он довольно глубоко меня резанул. Мальчик молча достал из сумки бинт и бутылку со спиртом. Потом сказал: — Я могу тебе полить, только… я не умею перевязывать. — Ничего, я скажу, как делать. Давай начнем со спирта. Оскар сначала протер порез белой тряпочкой, на которой остались кровавые разводы, а затем стал медленно лить бесцветную жидкость на руку Масгрейву, отчего тот зашипел и, видимо, чтобы отвлечься, сказал: — Волчонок, ты как вообще? — Нормально. Оскар размотал бинт и стал неловко наматывать его на руку второму. Тот негромко советовал ему, как правильно забинтовать порез. — Я имел в виду… ты только что застрелил человека. Ты в порядке? — Ну… он ведь напал на тебя. Что еще я мог сделать. Да и потом… — мальчик задумался. — Он не был похож на мертвого. Когда ты закрыл ему глаза, мне даже показалось, что он спит, правда, всего на пару секунд. — Спит, говоришь… — Зачем ты закрыл ему глаза? Ему ведь все равно уже. — Это выглядело не очень приятно, ты не находишь? У него глаза были такие… — Мертвые? Да, я заметил. Оскар о чем-то задумался, а потом продолжил: — Я знаю, что убивать это плохо. Так пишут в книгах, так говорят люди. Но я не понимаю, почему. То есть… мы все одного вида, и… но когда волки убивают оленей, они ведь… — У волков есть инстинкты, Оскар, — Масгрейв назвал его по имени, что явно не означало ничего хорошего. — Они ни о чем не думают, когда бегут за оленем. Они хотят есть. Они не убивают ради собственной выгоды или удовольствия или чего-то еще. — Значит, волки — лучше людей? — сделал внезапный вывод мальчик. — Нет, я не это имел в виду. Не перебивай меня. Скажи мне, кого ты любишь? — Маму… ну, она уже… ушла, поэтому моя любовь ей не поможет. — Что ты почувствовал, когда ее убили? Когда ты нашел эту руку? Масгрейв решил, что, раз уж мальчик хочет о таком говорить, то надо быть жестче, несмотря на то, что он совсем ребенок. А Таисия такими вопросами никогда не задавалась. Но и в такой ситуации, как Оскар, тоже никогда не была. — Я почувствовал… — Оскар вздохнул. — Я почувствовал бессилие. Наверное. Я все еще его чувствую, хотя понимаю, что уже поздно. — Хотел бы ты, чтобы кто-то посторонний себя так чувствовал? — Посторонний — это тот, кого я знаю? — спросил мальчик. — Это не важно. — Важно, — он насупил брови. — Потому что если я не знаю человека, то какое мне дело, что он чувствует? — Оскар… — Подожди, я не договорил, — младший снова разозлился. — Если убьют тебя, будет плохо, потому что ты заботишься обо мне, ты большой, а я маленький, но когда я тоже вырасту, я буду сам по себе, чтобы… чтобы мне не пришлось… не пришлось… Его голос вдруг задрожал. Масгрейв, что было начал раздражаться наглости этого маленького паренька, вдруг рассмотрел в нем кое-что другое. Да, бессилие, как он и сказал. Оскар оказался бессилен против смерти своей матери. — Не пришлось снова чувствовать бессилие, да? — сказал негромко мужчина. — Да! Я не хочу узнавать людей, потому что потом будет больно, я знаю. А так… я убил того солдата, но я ведь не знал его. И мне не было больно. И… и… может быть это не правильно, я не понимаю. Но он напал на тебя, а если бы тебя убили, я… я бы снова почувствовал это. И наверное погиб бы здесь один. Оскар опустил голову, а потом добавил: — Обними меня, пожалуйста. Масгрейв прижал его к себе, погладил по черным спутанным волосам. — Все нормально, волчонок. Те, вопросы, что ты задаешь… они довольно сложные для твоего возраста, ты знаешь? — Но если я не буду знать ответ, как я буду выживать сам? — Люди должны жить, а не выживать. Хотя в чем-то ты прав, в ближайшие пару лет о жизни как таковой можно и не задумываться. — А то место, в которое ты хочешь меня привезти, там тоже будет война? — Там безопасно. Нужно сделать все возможное, чтоб так и было. — Но туда война тоже может прийти? Я прав? — Да, может. В теории. — Значит, нигде не безопасно. И нужно как-то готовиться. Нужно что-то делать. Если там твоя дочь и жена, то… они тоже в опасности. — Не думай об этом, волчонок, пожалуйста. Все будет хорошо. Война закончится и все будет хорошо, понимаешь? — Да… — Оскар еще сильнее зарылся носом в грязную рубашку Масгрейва. — Можно я спрошу кое-что? — Конечно. — Почему ты забрал меня? — В каком смысле? — Почему ты позволил мне остаться с тобой? От меня не так уж много пользы. — Почему ты думаешь, что от тебя должна быть польза? — Но я ведь тебе никто. Я не понимаю, почему ты заботишься обо мне. — Ты про это… как я мог оставить замерзшего напуганного ребенка одного в лесу. Да и потом… хорошо иметь компанию. Ты хороший мальчик, Оскар. Я ни за что не оставлю тебя. — Если ты привезешь меня к своей семье, значит, я буду твоим сыном? — Получается так. — И я должен буду называть тебя папой? — Если не хочешь, можешь не называть, я не настаиваю. Все-таки… — Я… я должен подумать об этом. Я не помню своего отца. Мама говорила, что он больше не вернется, а, кроме него, ей никто не нужен. — Хорошо, будь по-твоему. Пойдем дальше, волчонок. Давай руку. Мальчик схватил его ладонь, а потом сказал негромко: — Пообещай мне, что лес не заберет и тебя тоже. — Ох… обещаю, Оскар. Они вместе двинулись обратно в чащу…***
Таисия слушала его очень внимательно, сидя на кровати у стены. Когда он закончил рассказ, она вздохнула. Мальчик подумал о чем-то и сел рядом. Девушка обхватила себя руками. — Подумать только… мне почти семнадцать лет, а я… я ничего не знаю. — В смысле не знаешь? Ты вон какие примеры решаешь, я так не сумею. — Да, я не об этом, Оз. Я ничего не знаю о мире. Я очень наивна, правда. Не знаю, моя ли это вина, или все-таки моих родителей, которые желали мне счастливого детства, но я даже не могу себе всего этого представить. — Может, это и хорошо, что ты не можешь этого представить, — ответил негромко Оскар. — Значит, ты счастлива, наверное. — А ты счастлив? То есть… ты когда-нибудь был счастлив? Мальчик только пожал плечами. Но потом сказал: — Если хочешь, пойдем завтра со мной, я покажу тебе пещеру. Я, конечно, предпочел бы изучать ее один, но против тебя ничего не имею. Таисия чуть улыбнулась. — Хорошо, я пойду с тобой. Думаю, ничего не будет, если я прогуляю школу один раз. Может быть, мы даже встретим Юлису и Аату. — Это кто? — Лесные духи, — она вдруг засмеялась. — Не бойся, это всего лишь персонажи мифологической книжки. — Какой еще книжки? — он насупился. — Я про такое не слышал. — Ну… это что-то вроде Мира духов. Их много, но… погоди минутку, я сейчас вернусь. Таисия встала с кровати и куда-то побежала. Оскар остался терпеливо ждать ее, думая о своем. Он ничего не имел против Агнеты, просто не признавал ее важной. Для него она была просто женой Масгрейва, которая по идее, должна была быть его матерью. Но мама умерла. И это просто факт, ничего более. Таисия вернулась, держа в руках какую-то книгу в синем переплете с золотистыми буквами на обложке. Ее рыжеватые волосы растрепались по лицу. — Вот! Я нашла ее. Я уж думала, мы ее выбросили. Она положила книгу перед Оскаром, и он прочел: «С. Варди. Мое путешествие в Мир духов». Девушка быстро перелистнула несколько страниц и открыла какой-то разворот. — И из трупов однажды вырастут цветы… — прочитал мальчик первую строчку. — Да, это что-то вроде девиза. Вот, смотри. Юлиса и Аату, Красная Шапочка и ее Волк — два Лесных духа. На картинке в развороте действительно была изображена девушка лет семнадцати верхом на огромном волке. Ее ноги были босы, а волосы имели болотный оттенок. На девушке было зеленое платье, а ее руки увивали лианы, чем-то напоминающие виноград. — А она красивая… — пробормотал Оскар. — И волк такой… большой. — Да, здесь говорится, что они обитают в лесу, и из-за них все расцветает. И вообще… ну, ты почитай, может, тебе будет интересно. Мне эту книгу папа купил, когда мне было лет десять, наверное. Это все сказки, конечно, духов не бывает. — А я бы хотел ее встретить… Юлису. Таисия улыбнулась, а затем зевнула. — Ладно, — сказала она. — Я пойду наверное спать, уже поздно. — Хорошо. Спокойной ночи, — ответил Оскар, склонившись над книгой. — Я рада, что мы поговорили. Не злись на маму, ладно? Она просто волнуется. — Я и не злюсь. Я не заставляю ее волноваться. Таисия протянула руку и хотела, видимо, обнять мальчика, но почему-то не решилась. — Спокойной ночи… — только и сказала она тихо, выходя из комнаты.
