Зов крови

      Тело с глухим звуком ударилось о землю, клубы пыли взметнулись перед глазами, Ноэль уже приготовился кашлять, но удушающего чувства в груди не ощутил — пыль будто пролетела, миновав его рот и нос.       Тогда, быстро подобравшись, он вскочил на ноги, проехавшись босыми пятками по грязи, но не заметив, что на ней не осталось и следа. Солнце то пряталось за облаками, то снова появлялось, освещая несколько покосившихся домиков. Мальчик сразу узнал Марику и Клауда — старших сестру и брата. Они сидели на бревне, она плакала, он неуклюже гладил ее по голове.       — Ноэль что, правда больше не проснется? — спросила девочка.       — Эй! — закричал Ноэль. — Я здесь!       Они не отреагировали. Марика терла кулачками лицо, Клауд, которому было уже почти тринадцать лет, тщетно пытался ее утешить. Ноэль размахивал руками, стоя прямо перед ними, но они будто разом ослепли и оглохли: просто не замечали его. На порог вышла мама, у которой на плечах висела Линда — самая младшая из их семейства. Марика подскочила к ней:       — Ну, что сказал дядя лекарь?       Та только покачала головой.       — Мама! — закричал, что было сил, Ноэль. — Мамочка, я здесь! Да что с вами такое?!       — Ноэль больше не проснется, да? — спросила Марика уже у матери.       — Больше нет.       — Мама!       Ноэль не выдержал и бросился к ним и попытался обхватить мать за пояс, но… она вдруг просто прошла сквозь него. Не наткнувшись на препятствие, тело мальчика просто упало ничком на землю, он невольно вскрикнул от испуга.       — Дура ты слепая! — это был голос отца.       Ноэль перевернулся на спину и смог увидеть, как вышедший из дома отец дает матери довольно крепкий подзатыльник.       — Куда ты только смотрела! Я же сказал следить за сопляками.       Она только защищающе подняла руки. Тогда отец набросился на Клауда.       — А ты где был, окаянный? Ты старший или нет?       — Старший у нас Алекс, — угрюмо ответил Клауд. — Но он ушел к Ройлотам.       Они стали ругаться. Ноэль поднялся на ноги и сделал еще несколько попыток обратить на себя внимание, но вскоре понял, что это абсолютно бесполезно. Похоже, он не просто был невидим, но еще и бестелесен. Ни отец, ни мать, ни старшие брат с сестрой не видели его, проходили сквозь него, создавая странное ощущение легкого холода в груди в этот момент, будто пронзая ветерком.       И тут Ноэль заметил кое-что еще. Дверь в дом отец не закрыл, и мальчик смог рассмотреть в полутемной комнате стоящий прямо посередине деревянный стол. А на нем лежала какая-то худенькая фигурка, силуэт острого носа четко выделялся на фоне занавешенного, но все равно пропускающего свет окна.       Ноэль очень медленно, как-то крадучись, подошел к столу. Он едва доставал носом до столешницы, а потому, ухватившись за ее край руками, подтянулся и забрался на стол с ногами. Крик застыл у мальчика в горле: перед ним лежал он сам. Но «второй» Ноэль выглядел как-то уж очень жутковато: кожа на лице натянулась и пожелтела. Одежда висела на нем тряпками, пальцы рук были полусогнуты. Голову мальчика обхватывало несколько полосок белой ткани, некоторые места которой пропитались кровью.       — Что… что это такое? — прошептал Ноэль и от неожиданности упал со стола.       Что было странно, так это то, что боли от падения он не почувствовал, хоть и крепко приложился плечом о каменный пол. Послышались шаги: отец вернулся в дом. Он легко подхватил худенькое тело на руки и, пройдя сквозь Ноэля, вышел по двор. Голова трупа пугающе перегнулась через его руку так, что глаза ненароком открылись, не сдерживаемые мышцами век. Таких жутких глаз Ноэль, выбежавший следом за отцом, еще ни разу не видел. Они были будто подернуты дымкой, замутнены предрассветным туманом. Раньше у него были светло-серые глаза, мальчик хорошо помнил это. Да и сейчас они, наверно, такие же у него… кем был он ни был в таком состоянии.       Отец обошел дом кругом и направился куда-то в сторону лесополосы. Мать хотела пойти за ним, но он только толкнул ее плечом, намекая, что сделает все сам.       Ноэль следовал за отцом, на лице которого не дрогнул ни один мускул, до самого леса. Он знал: там они закапывают тех, кто «заснул».       — Папа! Папа, я здесь! — кричал мальчик во все горло. — Посмотри на меня!       Но отец даже не повернул головы. Он нес какую-то безжизненную куклу с жуткими глазами и желтой кожей. Выбивающиеся из-под повязки серовато-белые «пепельные» волосы развевались на ветру. Отец шел быстро, то и дело оглядываясь, будто боялся, что его кто-то преследует. В принципе, так оно и было, ведь за ним бежал Ноэль, размахивая руками и вопя изо всех сил. Такого отвратительного ужаса мальчик не испытывал уже давно. Он просто не понимал, что происходит и почему отец возится с этой странной куклой, почему он не видит его.       Могила в среди деревьев оказалась уже кем-то раскопана, очевидно, отец или кто-то другой сделал это раньше, так что мужчина, вздохнув, просто положил свою ношу вниз и взялся за лопату, чтобы начать закапывать.       — Нет! Нет! Я здесь, я же здесь! — кричал Ноэль.       Он снова побежал прямо на отца, но вместо этого упал в могилу, пройдя сквозь тело мужчины.       — Надеюсь, твоя душа найдет успокоение в Долине, Ноэль, — сказал отец.       Горсть земли упала на живот «куклы», также пройдя сквозь мальчика. Тот закричал и выкарабкался из не особо глубокой ямы. На ум пришло странное выражение: «Неглубокие могилы для неглубоких людей». И где только он его слышал?       Душа… душа. Ноэль медленно опустился на колени рядом с ямой и некоторое время молча смотрел, как комья земли падают в нее. До него вдруг дошло: он умер! Эта мысль такая пронзительная и страшная пронзила сознание, как молния, разрезающая мирное ночное небо. «Нет! Быть того не может! Не может!».       Ноэль закрыл глаза и попытался вспомнить, что же случилось до того, как он «упал» на порог собственного дома. Они с Клаудом и Марикой бегали смотреть на драку, которую затеяли их поселения, хоть мать и запрещала. Но уж слишком скучно им было сидеть во дворе. Ноэль пытался найти Алекса взглядом, подходил к дерущимся все ближе, а потом… потом его кто-то толкнул, он хорошо запомнил крик матери:       — Ноэль! Осторожно! Нет!       Потом было много белого света, что-то холодное под спиной и голос, назвавший его странным именем — Кайю. Голос ему не понравился, он говорил много странных вещей, но Ноэль толком не слушал. А потом его «выкинуло» обратно, но уже в виде бестелесного призрака. Может, он и правда был в той самой Долине, к которой его семья постоянно обращалась? Если так, то ему в этой Долине совсем не понравилось.       Пока Ноэль об этом думал, отец уже утрамбовал ногами землю на могиле, установил в районе головы обозначающий камень и, забросив лопату на плечо, зашагал обратно к поселку. На этот раз мальчик не побежал за ним. Зачем? Он теперь призрак, он бестелесен.       Просидев на коленях еще несколько минут, Ноэль вдруг вскочил и в каком-то тупом остервенении понесся вперед, не разбирая дороги. Ветки не хрустели под его ногами, ветер не шевелил его волос и не холодил кожу, белые босые ступни не пачкались о землю. Но мальчик этого не замечал, ему было страшно и невыносимо тоскливо. Он бежал куда угодно и одновременно никуда — только бы подальше от этого прямоугольного участка разрыхленной земли, именуемого людьми могилой. Таким образом, он пробежал лесополосу насквозь. Хотелось плакать, но он почему-то не чувствовал слез, катящихся по щекам, хотя почти ощущал их «присутствие».       Остановился Ноэль только у реки, отметив про себя, что тяжесть от бега к ногам так и не пришла, он совершенно не чувствовал себя уставшим, даже наоборот, хотелось бежать дальше. Но остановился он по другой причине. На каменистом берегу сидела одинокая фигура спиной к Ноэлю, похоже, женская и перебирала длинные волосы. На округу уже опустились сумерки, а потому определить что-то еще о незнакомке мальчик не смог.       — Эй, ты! — крикнул он в отчаянии.       Его счастью не было предела: фигура повернулась. Но Ноэль тут же пожалел о своем решении окликнуть ее — глаза незнакомки светились в темноте голубоватым светом. Она отняла руки от волос, но, ничего не сказав, вдруг встала на ноги и шагнула прямо в воду.       — Эй! Погоди! Я просто хочу узнать, что происходит!       Но незнакомка его будто перестала слышать. При этом она весьма уверенно шагала прямо в воду, пока не исчезла в ней с головой. Ноэль бросился за ней, наплевав на то, что не умеет плавать. Впрочем, это умение ему и не понадобилось. Он действительно «проник» под воду и, к своему глубочайшему удивлению, просто пошел по дну, не ощущая ни сопротивления воды, ни ее холода, ни какого-либо дискомфорта от отсутствия воздуха. Но загадочной незнакомки нигде не было. Ноэль беспрепятственно шагал по илистой поверхности, мелкие рыбешки сновали туда-сюда мимо его головы, некоторые из них, точно так же, как до этого мать и отец, просто проплывали насквозь. Ноэль перешел неширокую речку, больше все-таки похожую на глубокий лесной ручеек, и понял еще одну вещь: он был абсолютно сухим.       — Я призрак, — прошептал несчастный. — Я бестелесен. Я никто.       Он заметил вдалеке какое-то здание с огромным колесом, уходящим одним концом в воду. Насколько он помнил, это называлось водяной мельницей. Решив попытать удачи там, Ноэль побежал в сторону темного силуэта, выделяющегося в свете недавно появившейся луны…

***

      Ночное светило уже полностью показалось из-за туч и теперь освещало конец пыльной тропы и стену бревенчатого здания, стоящего на самом берегу. Массивное сооружение с узкими окнами и сейчас закрытыми ставнями выглядело максимально неприветливо. Но именно к нему сворачивала дорога и именно отсюда доносился мерный плеск огромного колеса. Мальчик догадался правильно — это была настоящая мельница.       Ноэль подошел к дверям и уже поднял кулак, чтобы постучать, но затем, застыв на секунду, опустил его. Вместо этого он просто вытянул обе руки ладонями вперед и шагнул к двери. Все случилось, как он и предполагал: руки свободно прошли сквозь дверь, будто ее там и не было. Миг, и Ноэль оказался в полутемном помещении, служившим тому, кто здесь жил, очевидно, кухней и столовой одновременно. В печке еще теплился крохотный, правда, быстро затухающий огонек, на высоком столе стояло несколько глиняных кувшинов, один почему-то в перевернутом состоянии. На полу валялись осколки некогда большой глиняной же тарелки.       Ноэль подошел к печке и протянул руки к заслонке. Круг странных вещей, происходящих сегодня, расширялся: он не чувствовал тепла. Вернее, ему не было ни тепло, ни холодно — просто «нормально». При этом огонек все равно не грел — это мальчик понял четко.       Где-то наверху слышался храп. Похоже, хозяева уже спали. Ноэль еще немного посидел у печки, окончательно убедившись, что для него здесь больше нет ничего интересного и, найдя лестницу, побрел на второй этаж. Только сейчас он заметил, что отлично видит в темноте все объекты вокруг, хоть и каким-то непонятным чувством улавливал, что, например, лестница находилась в темном дверном проходе и при каких-то «иных» обстоятельствах он бы ее там не увидел и блуждал бы в потемках гораздо дольше.       Наверху оказалась довольно просторная спальня с огромной кроватью, на которой спал грузного вида мужчина и не менее мощная женщина, очевидно, муж и жена. Именно мужчина и издавал такой жуткий храп, от которого вяли уши. Женщина же беспокойно ворочалась на не первой свежести простыне, пытаясь улечься поудобнее. Ее брови то и дело хмурились, по лицу пробегала тень какого-то непонятного страдания. Было ощущение, что совсем не храп (возможно, к нему она за годы супружеской жизни просто привыкла) мешает ей спать.       Ноэль обвел полупустую комнату взглядом и чуть не вскрикнул. В дальнем углу, под высоким потолком висела белая веревка. Один ее конец буквально уходил куда-то в потрескавшийся от времени потолок, так что было непонятно, к чему она там крепилась, а другой конец обхватывал лодыжку какого-то худющего парня в замызганных серых лохмотьях, так и висевшего в комнате вниз головой. Его белые спутанные волосы чуть раскачивались в такт колышущейся веревке. Что было еще более странно, так это то, что балахон на незнакомце не был перевернут, то есть выглядел так, будто его владелец и не висел вниз головой, а стоял ногами на земле, то есть находился в абсолютно «нормальном» прямом положении. У балахона был капюшон, который прикрывал часть головы, но больше одежды не наблюдалось. Веревка обхватывала только одну босую ногу с неестественно черными будто чем-то накрашенными ногтями, а второй незнакомец то и дело болтал в воздухе, таким образом чуть раскачиваясь взад-вперед. Руки с длинными «паучьими» пальцами также свободно раскачивались в воздухе. Незнакомец будто дремал, по крайней мере, его глаза, обрамленные пушистыми белыми ресницами, были закрыты. Такие же белые и оттого плохо заметные на бледном лице брови были расcлаблены и напоминали две дуги. Хотя, возможно, он вообще был мертв, так как его бледная кожа делала его больше похожим на труп.       Ноэль завороженно наблюдал за этой в каком-то смысле нелепой и одновременно пугающей картиной. «Интересно, — подумал он, — эти двое, спящие тут, знают, что у них какая-то нечисть под потолком зависает?»       Но мальчик стал мысленно успокаивать себя, постепенно привыкая к мысли о том, что его никто больше не видит и не слышит. Только вот что делать дальше, он не знал. Хотя вот та странная девушка, что сидела у реки (девушка ли?), на его крик обернулась. Ноэль подошел к женщине в кровати и попытался потрогать ее темные волосы, разметавшиеся по огромной подушке, но, ожидаемо, его рука просто прошла насквозь. И в этот момент сзади раздался голос:       — Добрый вечерочек!       Ноэль резко обернулся и все-таки закричал от ужаса: незнакомец открыл глаза и теперь смотрел прямо на него. И глаза эти у него были ярко-фиолетового, даже какого-то неприятного кислотного оттенка. Незнакомец широко улыбался, показывая зубы. Мальчик же осел на пол, а затем забился под кровать, закрыв себе глаза руками. Некоторое время было тихо, но затем что-то бухнулось на пол с глухим звуком и пара фиолетовых глаз появилась в проеме между кроватью и полом.       — Э-э-э… — протянуло странное существо. — Ты что, нашел там испуг?       — Отстань от меня! — снова завопил Ноэль. — Неужели ты меня видишь?       Второй закрыл глаза и ответил:       — Нет, не вижу. Вылезай.       Незнакомец разомкнул веки и вдруг протянул внезапно как-то удлинившуюся руку прямо к мальчику. Тот вначале заполз в самый угол, а потом и вовсе провалился сквозь пол на первый этаж, чему был несказанно рад. Благо, боли от удара он и на этот раз не ощутил.       Вскочив на ноги, Ноэль уже почти добежал до двери, как вдруг стена рядом с ним вспыхнула фиолетовыми узорами, такими же по цвету, как глаза того незнакомца. Узоры крутились, переходили друг в друга и закручивались внутри самих себя, словно пытались гипнотизировать, но «распространились» только в одной небольшой области стены, по форме напоминающей полукруглый высокий дверной проем. И точно: через эту «дверь» в комнату сквозь стену шагнул незнакомец. Ноэль невольно задался вопросом, почему если они оба были наверху, он сам упал с потолка, а существо пришло «сбоку». Но думать было некогда — нужно было бежать. Мальчик был уверен, что такой жутковатый ночной житель явно не желает ему добра.       В этот же миг запястье обхватило что-то холодное. Ноэль поднял голову и до него дошло, что незнакомец держит его своими длинными пальцами. Как он так быстро переместился сразу метров на пять в сторону от того места, где стоял, было неясно, но мальчик снова закричал, что было сил:       — Пусти! Пусти меня, ты, монстр!       Но второй будто не слышал его, да еще и смотрел неподвижным взглядом фиолетовых глаз куда-то поверх головы Ноэля и, сколько бы тот ни рвался, не выпускал его худенькое запястье.       — Ну отпусти, пожалуйста. Прошу тебя. Мне страшно, — взмолился Ноэль наконец.       Незнакомец неохотно оторвал взгляд от того, на что смотрел (что бы это ни было), и опустил глаза ниже, заглянув мальчику в испуганное лицо. Тот подумал, что никак не может определить возраст своего пленителя. Ростом он был всего-то чуть выше двенадцатилетнего Клауда, а вот лицо его выглядело явно постарше. Ноэль мог бы назвать это лицо «безвременным», ибо оно казалось ему как-то одновременно и молодым и старым. Незнакомец качнул головой и снова растянул бескровные губы в усмешке.       — Такие цветочки у тебя прелестные, — сказал он весело.       — Какие еще цветочки?       Ноэль снова рванул руку, и на этот раз второй выпустил ее. Мальчик быстро прикинул, что если эта «штуковина» умеет телепортироваться с места на место, то бежать от нее будет почти бесполезно.       — Маки…       Глаза незнакомца блеснули, став еще ярче, он вытянул руку и ткнул пальцем что-то на голове Ноэля. Тот запустил пальцы в отчего-то ставшие очень неприятными на ощупь волосы и действительно вытащил оттуда несколько огромных красных цветков с немного шершавыми тонкими и короткими стебельками.       — Что это за чушь… — пробормотал он.       — Да ты, должно быть, Кайю! — радостно воскликнул незнакомец. — Я знал! Сегодня волнения пахли так по-особенному.       Мальчик поднял на него глаза:       — Нет… я… нет. Меня зовут Ноэль. И мне надо… э-э-э… мне надо идти, правда.       — Ха-ха, Ноэль, странное имя. Кто такой Ноэль?       — Это я! — он начал злиться. — Отстань, мне пора идти!       — Ты не Ноэль. Ты Кайю, разве ты не знаешь? Бедный мальчик, потерял сам себя. Прискорбно, прискорбно…       — Я не знаю, что еще за Кайю, то есть… там был голос и он назвал это имя, но это не мое имя, ясно тебе, чудик?       — Ох, Госпожа не удостоила тебя своим визитом? Чем же ты ей так не понравился?       — Ты меня не слышишь, что ли? Или не понимаешь?       Ноэль помотал головой, бросил маки на землю, а затем выскочил обратно на улицу, не заметив, как цветы за его спиной растворились в воздухе.       Лунный свет образовал дорожку на реке, тихий плеск воды успокаивал. Где-то из дома послышался голос того странного парня:       — Эй! Если что, я буду здесь всю неделю!       Мальчик уже не слушал его, он пробежал с полсотни метров, а затем подошел ближе к берегу, залюбовавшись на прекрасный вид. Он еще никогда не гулял так поздно ночью, но сейчас ему даже не хотелось спать, он просто не ощущал усталости. Осознание этих максимально непривычных ощущений прервало отражение в реке, которое он увидел, подойдя к самой воде. В предыдущий раз Ноэль не обратил на это внимания, был слишком увлечен поиском загадочной девицы, но сейчас отчетливо видел: из воды на него смотрел мальчик с лицом, вроде бы похожим на его собственное, но при этом у отражения были блестящие черно-красные глаза — черные белки, красные радужки — а также волосы почему-то приобрели совершенно черный оттенок, как будто он недавно искупался в саже. И маки. В волосах пестрели алыми переливами несколько огромных, красных как кровь, маков, похоже, тех самых, которые он буквально только что «выкинул» в доме.       Ноэль присел на колени, снова зарылся дрожащими руками в волосы, собрал цветы в охапку и, размахнувшись, бросил их в воду. Маки утонули, но тут же снова материализовались у мальчика на голове, словно какие-то паразиты.       — Да что вы пристали ко мне, мерзкие цветы!       Поистине, это был худший день в его жизни. Ноэль все тер и тер глаза кулаками, снова смотрел в воду, не веря отражению, но красное свечение глаз никуда не девалось. Расстроенный, Ноэль побрел дальше, не смотря под ноги и не разбирая дороги. Так как усталости он не чувствовал, то идти мог фактически вечно.       Мальчик заметил, что его босые ноги не оставляют следов на песчаном берегу. Да, точно. Он призрак. Он бестелесен. Ему больше нет места среди людей. Хотя тот чудик с мельницы его видел и даже смог схватить его за руку. Получается, он тоже… такой? Да и агрессии странный незнакомец особо не проявлял, просто сам по себе казался Ноэлю пугающим и говорил непонятные и, как ему показалось, малосвязанные друг с другом вещи.       Песок под ногами сменился травой, а затем и землей с мелкими ветками и мхвами — мальчик забрел в лес, что продолжался на второй стороне реки. Он шел и шел, пока не наткнулся на какое-то дерево с шершавым стволом и причудливыми красными листьями.       Под ним Ноэль и присел, а затем и вовсе прижался к этому необычному дереву, обхватив его ствол руками, как будто это могло ему как-то помочь. Он закрыл глаза и попытался представить себе маму. Ее лицо почему-то расплылось в сознании, не давая рассмотреть его как следует. Она, наверно, плачет сейчас где-нибудь в избе, сидя на лавке со своим вечным веретеном. Хотя, когда умер маленький Кода, что был еще младше Ноэля, она особо и не плакала. Кода пал жертвой какой-то мерзкой болезни, от которой все его тело покрылось отвратительными красными нарывами, и он страшно рыдал день и ночь, не переставая. Наверно, эти нарывы жутко болели или еще что, в любом случае, его крик раздражал всех в доме, и Ноэль даже украдкой пожелал ему смерти, только бы он перестал так орать. И Кода действительно перестал кричать за несколько дней до своей бесславной погибели, очевидно, болезнь постепенно забирала его силы. Лекарь был бессилен. Можно было буквально увидеть, как эта невидимая, ужасающая и неумолимая хворь высасывает из младшего брата жизнь, превращает его в мерзкого уродца, которого все сторонятся. Последние пару часов Кода только сипло дышал, его грудь вздымалась и опускалась, а сердце колотилось, как бешеное. Ноэль навсегда запомнил его широко распахнутые, полные немого ужаса, глаза и последнее, что он сказал: «Я не хочу так…».       А потом отец унес его также, как сегодня унес Ноэля, и никто больше не говорил о нем, будто этого и не было. Наверно, также забудут и самого Ноэля.       — Я мертв, — пробормотал мальчик себе под нос. — Я призрак, я бестелесен.       Внезапно что-то зашипело, и на стволе появились какие-то черные отметины, будто его опалили огнем. И тут же откуда-то сбоку донесся шелестящий, похожий на шум листьев, но, тем не менее, очень встревоженный голос:       — Ну что ты, что ты, что ты, что ты делаешь?       Ноэль отдернул руки от дерева и обернулся: около куста неподалеку стояли аж трое… существ, так как людьми их назвать было тяжело, хоть двое из них их и отдаленно напоминали.       Во-первых, один из них был огромным волком с ярко-синими глазами и оскаленными клыками. Рядом стояла невысокая фигурка, явно женская, но выглядела она так, будто кто-то взял настоящую девушку и заменил в ней все детали на похожие, но набрал их откуда-то из дремучего леса. Ее волосы, доходящие почти до щиколоток напоминали своим видом ветви ивы, ноги были полностью обмотаны травой так, что создавалось впечатление, что существо одето в лапти из пожухлой ковыли. И да, на этой девушке было платье зеленого цвета с воротником из настоящего мха, а также усыпанное разноцветными цветами, названий которых Ноэль не знал. Лица ее он толком не видел, понял только, что у нее зеленые глаза и странная, похожая на кору кожа.       А вот по левую руку от «лесной кикиморы» стояла та самая девушка, которую Ноэль окликнул у реки. И сейчас он понял, что выглядит она не менее странно, ибо все ее тело как бы переливалось, струилось, если можно было так выразиться, и казалось мальчику голубовато-полупрозрачным, будто сделанным из водного потока.       Но обратилась к нему, очевидно, кикимора, так как она тут же сделала шаг вперед.       — Уходи отсюда! — прошелестела она. — Тебя сегодня никто не приглашал.       — Я ничего не делал. Оно… оно само.       Ноэль не на шутку перепугался, когда одна из рук кикиморы вдруг «одеревенела», приобретя коричневато-желтый оттенок и, превратившись в настоящую ветку, потянулась к нему. Он ухватился за нее раньше и отбросил в сторону. Ветка покрылась чем-то черным, а потом вдруг рассыпалась в весьма неиллюзорный пепел.       — Уходи, уходи, — заладили кикимора и «водная барышня» хором.       — Это он! Это точно он! — зашептала водяная. — Я видела его у реки. Неужто Госпожа создала новое мерзкое человеческое отродье?       — Да о чем вы говорите?! Какая еще Госпожа?       Но ответа он так и не получил. Вторая ветка, пущенная кикиморой, схватила его за ногу и следующее, что Ноэль увидел было ночное звездное небо и огромная луна. Летел он совсем недолго и грохнулся на землю у порога здания с мельницей: настолько далеко забросила его зеленоглазая лесная девица. Боли не было, лишь слегка закружилась голова.       Переведя дух и поняв, что выбора то особо и нет, Ноэль поднялся на ноги и снова зашел внутрь мельницы, намереваясь все же выяснить хоть что-то у того чудаковатого, но, по крайней мере, толком не проявившего к нему агрессию незнакомца.       Прошагав сразу на второй этаж, Ноэль обнаружил белокурого парня (он все же решил, что это парень, а не ребенок или чудище) в том же положении, что и до этого — висящего вниз головой на веревке, привязанной одним концом за его ногу, а вторым к потолку. Оставалось загадкой, каким именно образом он смог сам себя так подвесить и зачем. Веки его опять были сомкнуты, а губы расплылись в не особо приятной ухмылке. Ноэль подошел поближе, пытаясь игнорировать отвратительный храп мужчины, и спросил негромко:       — Извини, а тебе так спать удобно, что ли?       Незнакомец взглянул на него яркими глазами и улыбнулся еще шире.       — О, ты вернулся, цветочек! А я и не сплю. Я иногда цепляюсь за шею, но за ногу как-то привычнее… э-э-э… мысли к голове притекают.       Он слегка мотнул свободной ногой, отчего веревка стала медленно раскачиваться.       — Понятно… и о чем ты там думаешь?       — Я то? Ну, вообще я хотел, чтобы эта вот, с длинными волосами, — он указал длинным пальцем на все также мечущуюся по кровати женщину. — В конечном итоге толкнула вот его, — палец чуть сдвинулся, теперь показывая на мужчину. — Под те забавные каменные круги там внизу. Вот потеха будет. Но для этого ей нужно немного… убеждения. Я здесь зависаю уже вторую неделю, может, еще пара дней, и у меня получится убедить ее, что он конь в балдахине, жутко ржущий по ночам.       — Чего?       Ноэль обернулся и снова посмотрел на женщину, по лбу которой стекали блестящие капельки пота. Висящий сверху усмехнулся.       — Видишь, какая бледная. А две недели назад щеки красные такие были.       — Ты хочешь, чтобы она толкнула мужа под жернова?       — О, так это называется жернова! Не знал, не знал… да, а потом утопилась. Весело будет.       — А… ты типа псих, да? Я понял.       — Не-е-ет, — протянул тот. — Мое имя — Уотан, да будет тебе известно. Хотя Псих тоже неплохо. Такое емкое слово. Зови меня Псих, если хочешь. Слушай, а что делают эти твои жернова?       — Ну… они перемалывают зерна.       — А зачем?       — Э-э-э… я не знаю точно, как это происходит, но мельница нужна, чтобы из зерна потом получался хлеб. Ты ведь старше меня, почему ты не знаешь этого?       — В подвале не было мельницы… — пробормотал сам себе под нос Псих. — А хлеб я видел, да, — продолжил он веселее. — Его люди едят. Он мягкий. Наверно.       — Ты никогда не ел хлеб?       — Я… я не очень помню. Но то, что они называли хлебом, было твердым.       — Кто, «они»?       — Они-и-и-и… — надрывно провыл висящий. — Они больше никого не тронут, никого, никого… кроме маленького Анкеля.       Тут Ноэль понял, что Псих как-то отдалился от темы и дернул его за рукав.       — Эй! Прекрати чушь нести! И вообще, можешь оттуда спуститься?       — Конечно!       Веревка вмиг оборвалась, и Псих грохнулся с глухим стуком на пол, к ногам отскочившего Ноэля. Он, чуть пошатываясь, поднялся на ноги, веревка отцепилась от его лодыжки и, внезапно встав точно как длинная белая змея, зашипела и буквально «уползла» куда-то в стену.       — Ишь ты, — сказал Псих. — Какая она сердитая сегодня.       — Это у тебя веревка живая?       — Все может быть живым. В какой-то момент, — пространно ответил он.       Ноэль присел прямо на пол, заметив, что, как только Псих отцепился от потолка, женщина явно стала спать спокойнее.       — Ты сводишь ее с ума?       — Какой ты умненький, — Псих тихонько захлопал в ладоши. — Да, именно так.       — Но зачем?       — Весело это. Представление хочу посмотреть. Ну и вообще… я же безумие.       — В каком смысле?       — В таком. В таком вечном смысле.       — А я думал, раз я призрак, то и ты тоже призрак. И те кикиморы в лесу, наверно, тоже, раз видели меня.       — Призрак? А, ну да, так иногда люди называют моих зверушек. Но я не призрак. И ты тоже. Мы духи. Это большая честь, что Госпожа удостоила тебя такого состояния.       — О чем ты вообще?       Ноэль облокотился спиной о стену и обхватил голову руками, почувствовав под пальцами лепестки маков. Все было так… нереально, и так паршиво. Псих присел рядом с ним.       — Хэй, Кайю, чего это с тобой?       — Я не Кайю! — вскричал вдруг мальчик.       Он, неожиданно даже для себя, схватил Психа за плечи и изо всех сил тряхнул его.       — Я не Кайю! Не называй меня так! Я… я умер и проснулся здесь. Где-то… здесь. Меня закопали. Понимаешь? Меня сегодня закопали! Я это видел! Это какой-то бред. Это просто бред. Я…       Он расслабил руки и совсем опустился на колени.       — Я просто хочу домой, к маме, папе и ребятам. Ты можешь сделать так, чтобы они снова меня увидели? — тут он немного подумал. — Хотя нет, у меня же глаза такие… и вообще… что же делать?       — Ничего, — голос Психа стал каким-то предательски серьезным. — Прости, дружок, но штука в том, что смерть необратима. Невозможно заново зажечь то, что уже сгорело. Но есть и хорошие новости!       — Это какие еще? — угрюмо спросил Ноэль.       — Ты теперь бессмертен. Разве это не прекрасно?       — Зачем мне такое бессмертие? — он сделал акцент на слове «такое».       Но Псих все равно не понял:       — Какое «такое»?       — Ну… я ведь теперь всегда буду один? И вообще… — мальчик посмотрел на свои руки, которые, казалось побелели еще сильнее за эти пару часов, что он бегал по округе.       — Что это со мной такое?       — Почему один? Ты теперь часть Долины, — Псих развел руками. — Правда, похоже, Госпожа что-то напортачила с твоим превращением.       — Какая еще Госпожа?       — Госпожа Смерть, конечно. Это она делает из нас духов. Хэй, ты чего так трусишься?       — Ты правда не понимаешь? Я не хочу быть… так. Я хочу домой.       — Ну что ты все заладил? — Псих смешно нахмурил брови. — Домой, да домой. Теперь твой дом здесь, с нами.       — С нами? А есть еще?       — Ну, нас пока не так много, но скоро люди перепробуют все безумства и нас станет больше.       — Кого это «нас»?       — Духов. Деструктивных духов. Да. В новом витке все по-другому.       Ноэль потер лицо руками и спросил тихо:       — Значит, я тоже этот… дух, да?       — Ага. Ты не слушал, что тебе говорила Госпожа?       — Я испугался. Я вообще не понял, что это было.       — Ну, она наверно говорила всякие скучные вещи, вроде: «Ты умер, чтобы начать свой путь сначала» и назвала тебе твое новое имя — Кайю. Война. Я полагаю, что оно обозначает именно это. Или мятеж. Я пока не определился, подойди через недельку.       — Я — дух Войны?       Псих закивал, все еще по-дурацки улыбаясь.       — Но я не понимаю, в чем смысл? Я должен что-то делать?       — О, я думаю, ты поймешь. Хотя ты какой-то странный…       Он ткнул Ноэля пальцем в плечо.       — Духи невосприимчивы к таким штукам… родители и прочая лабуда. Ты какой-то совсем потерянный. Но цветочки у тебя красивые.       — Хочешь — забирай!       Ноэль с раздражением струсил маки с головы, но только Псих успел прикоснуться к ним, как те растворились и снова появились в черных волосах.       — Вот видишь! Не получается! Они не хотят от меня отцепляться.       — О, ну, скорее всего, это твои личные артефакты, вот они и прицепились к тебе. Надо найти им место, тогда они, может, там останутся.       — Какое место?       — Ну, раз это маки, то им нужно поле. У тебя есть поле?       — Э-э-э… нет. А должно быть?       — Не знаю. Наверно. У нас еще не было такого духа, как ты.       Ноэль только покачал головой, а затем поджал под себя ноги и уткнул лицо в колени, обхватив их руками.       — О… я вижу, тебе надо устаканить своих тараканов. Ну… я буду там. Наверху.       Псих указал на потолок. Ноэль повел красно-черными глазами вокруг, как бы соглашаясь с ним. Псих посмотрел наверх, и прямо с потолка свесилась блестящая белая веревка с петлей на конце. Он отошел к стене, уперся в нее руками, а затем вдруг «проехался» по ней вверх, до самого потолка, уперев в вертикальную поверхность еще и ступни босых ног. Ноэль удивленно смотрел, как второй буквально перекарабкался по потолку к тому месту, с которого свисала веревка, жутковато переставляя конечности, что делало его похожим на паука. Оказавшись рядом с веревкой, Псих «упал» вниз, но петля каким-то образом закрепилась на его ноге, хотя, казалось бы, нога не прошла сквозь нее. Веревка закачалась, и висящий вместе с ней. Фиолетовые глаза Психа вновь закрылись, на губах появилась блаженная улыбка, а женщина, лежащая на кровати, снова заворочалась, что-то бормоча во сне.       Ноэль совсем сжался, накрыл голову руками, пальцы наткнулись на ненавистные цветы, которые он снова попытался выбросить, но тщетно. Мальчик никак не мог понять, почему это случилось именно с ним, а не с кем-то другим. Не был бы он таким идиотом, не полез бы смотреть на ту драку. Глупо все это получилось.       Ноэль сидел почти неподвижно. Он вдруг обнаружил еще одну странную вещь: время больше не ощущалось. Если бы его попросили объяснить, что это значит, он бы ответил, что мог бы просидеть с этой комнате неделю или даже больше, не двигаясь с места, не чувствуя скуки, усталости и потребности куда-то идти.       Словно по какому-то внутреннему наитию Ноэль достал один из маков и положил его себе на обе ладони, зажав тонкий стебелек между ними. Нежные лепестки трепетали, колышимые неясной силой, сердцевинка смотрела на мальчика своим черным глазом. Ноэль однажды видел настоящие маки, этот был похож, но было в нем что-то пугающе неестественное и искусственное. Во-первых, он был раза в два больше, чем любой живой, а во-вторых, его лепестки были не просто красные, а имели какой-то неприятный кровавый оттенок. Все будто бы кричало о том, что мак ненастоящий. Мальчик представил, как кто-то стоит над маковым полем, вытянув вперед руку с разрезанной ножом ладонью, и кровь капает прямо на трепетные лепестки, окрашивая их по капельке в этот жуткий цвет.       Ноэль все смотрел и смотрел в черную, как маленькая бездна, сердцевинку. Ему вдруг пришла в голову странная мысль о том, что будет, если он попытается съесть этот мак, но додумать ее он не успел, как стебель цветка вдруг разом удлинился и очень быстро обвился вокруг его правой руки, уходя куда-то под рукав рубашки.       — Эй! Ты чего? — Ноэль потряс рукой в воздухе.       Голова закружилась, перед глазами вспыхнуло что-то красное, и он вдруг оказался в каком-то другом месте. Ноэль точно не понимал, что происходит, но он больше не находился в доме, он стоял на улице. На дворе был день, ярко светило солнце, но самое странное состояло не в этом. Он будто бы… не управлял своим телом. Да, он чувствовал руки и ноги, но не контролировал их. Он мог только смотреть. И смотрел он в данный момент на горящий дом. Ноэль узнал этот дом — это была кузница Лутца. Лутц, точно… он погиб в той драке, которая случилась сегодня на площади. Ему пробили горло серпом. Ноэль видел это за несколько секунд до того, как сам… умер, кем-то швырнутый на землю в толпе.       Лутц погиб прямо перед своей кузницей, они с мальчиком даже встретились взглядами. И точно: картинка повернулась, и Ноэль с неимоверным удивлением увидел самого себя, стоящего у одного из домов, такого, как раньше: с пепельно-белесыми волосами и блестящими серыми глазами. Но лишь мельком: тот, чьими глазами он смотрел, снова повернулся к кузнице, оказалось, у него в руках был настоящий молот. У Лутца тоже был молот, он хорошо это помнил.       И тут до Ноэля наконец дошло: он видел происходящее глазами самого Лутца. Он поднял молот, даже смог ощутить его тяжесть. Кажется, Лутц кого-то им ударил. Ноэль четко уловил замах молота, почувствовал движение каждой мышцы в теле Лутца так, будто оно было его собственным. Хотя нет, он «пережил» каждое их этих движений, наполнился ими. Ноэль назвал бы это «впитывание». Да, он «впитал» то, как кузнец Лутц ударил молотом прямехонько в грудную клетку какого-то другого мужика, которого мальчик не знал. Что-то хрустнуло, противник упал на спину, но откуда-то сбоку вдруг возник другой с серпом. Тот самый. Ноэль хотел закричать, но губы Лутца были плотно сомкнуты: перед смертью он не успел крикнуть. Лезвие серпа вошло под кожу, и Лутц упал на бок. Время будто замедлилось. Ноэль видел красные брызги, что под давлением разлетались из его горла, попадая на пыльную землю кровавыми каплями, орошая ее словно дождь. Сквозь эти брызги он видел и самого себя, почему-то очень медленно летящего на землю с широко распахнутыми глазами. Тот, другой Ноэль с силой ударился головой о какой-то камень, его тельце подбросило, как тряпичную куклу, а затем оно замерло неподвижно. Красная струйка стекла с камня на землю, голова вдруг повернулась, и Ноэль посмотрел в глаза самому себе. Только теперь глаза его «второго» были подернуты какой-то странной дымкой, затянуты пленкой, но все еще широко отрыты в немом ужасе, губы стремительно бледнели и дрожали.       Над «вторым» Ноэлем возникла высокая фигура в черном, но затем мир померк.       — А-а-а! — закричал Ноэль, откинув голову назад.       Взгляд вперился в беспокойное лицо женщины, лежащей на кровати: он снова был в здании мельницы. Мака в руке не было, похоже, он переместился на голову.       — Не кричи, цветочек, ты мне канал засоряешь, — донеслось сверху.       Ноэль потер глаза и, уперевшись руками в стену, медленно встал на ноги. Выставив одну ногу назад, он смог в точности повторить то движение Лутца с молотом, на миг ощутив рукоять этого самого молота между пальцев. Только сейчас он заметил, что за окном показались первые лучи солнца. Он просидел здесь несколько часов. Неужели его «видение» заняло столько? Хотя, если он бессмертен, то время больше не имеет значения.       Вдруг Ноэль пошатнулся, сел на пол, и почувствовал, как по щеке что-то медленно потекло. Он дотронулся до этого двумя пальцами, а когда отнял их, то увидел на подушечках быстро испаряющуюся черную и вязкую как патока жидкость.       Рядом с глухим ударом «бухнулся» Псих, встал на колени и, протянув к Ноэлю свои длинные пальцы, также провел ими по щекам мальчика, будто вытирая его салфеткой.       — Нет-нет-нет, цветочек, — покачал головой он. — Так не надо.       — Какой еще цветочек? — опомнился Ноэль. — Называй меня по имени.       — Хорошо, Кайю.       — Нет, давай по нормальному имени. Ты совсем дурачок, не слышишь меня?       — Зачем тебе другое имя? Ты должен забыть… забыть его.       — Почему забыть? Я, конечно, немного прожил, но это не повод все забывать.       — Так будет лучше. Ну… вообще-то, ты и должен был все забыть и не ассоциировать себя с мальчиком Ноэлем, я не знаю, право так… мы можем спросить у Госпожи.       — У смерти?       — Да. Пойдем?       — Можно так просто спросить что-то у смерти?       — Конечно, — кивнул Псих. Он говорил все это таким тоном, будто это было что-то само собой разумеющееся. — Я часто хожу к ней в гости. Вставай.       Длинные пальцы ухватили Ноэля за локоть, рывком заставив подняться, Псих потащил его за собой к закрытой двери комнаты и протянул свободную руку к дверной ручке.       — Я думал, ты тоже можешь просто сквозь двери проходить.       — Могу. Но мы ведь не в соседнюю комнатку идем.       — А куда?       Псих дернул ручку, дверь распахнулась, и Ноэля на миг ослепило белым светом. Да, это явно была не соседняя комната, а какое-то странное белое пространство, тем не менее, с четко выделяющимися краями стен, указывающими на то, что это все-таки помещение, а не просто белый свет посреди ничего.       Псих отпустил локоть Ноэля, отошел вдоль стены чуть дальше и уперся в нее руками.       — Что это за место? — спросил младший.       — Это? Ну, Белая Комната, как видишь. Она вроде как… э-э-э… переход между секторами Долины. И между самой Долиной и миром людей. Госпожа обитает на Ржавом озере.       Послышался какой-то треск, напротив Психа образовался контур дверного проема, который тут же «упал» вперед на мелкую серую гальку и растворился. Ноэль подбежал ближе и прошел за старшим в образовавшийся проем.       Они действительно оказались на берегу большого, идеально овального озера, вода в котором по цвету и правда напоминала красно-коричневую ржавчину. У самой ее кромки покачивалась небольшая лодка. Посреди озера на небольшом островке одиноко торчала по виду каменная, круглая башня с разрушенной верхушкой.       Ноэль обернулся. Вокруг озера возвышались серые скалы, образуя импровизированную «стену» таким образом, что, если бы такое озеро существовало бы в реальности, к нему не было бы прохода. Скалы нависали над бордово-коричневой водой, уходя верхушками куда-то в серо-стальное небо. Да, небо здесь тоже было: по его затянутой густыми тучами поверхности то и дело пробегали молнии, но за ними не следовал гром, как обычно это бывало.       Ноэль закончил осмотр и указал рукой на башню:       — Смерть — там? — спросил он чуть испуганно.       Псих кивнул и, чуть пошатываясь, побрел к лодке. Шел он вообще довольно медленно, как будто до этого неделю лежал не вставая и теперь его ноги отказывались держать остальное тело. Ноэлю ничего не стоило перегнать его, что он и сделал, подобравшись к озеру первым и взглянув прямо в воду. На дне лежали какие-то тела, толком рассмотреть которые мешал бордовый цвет воды. И тел было много, кажется, они выстилали дно несколькими слоями. Ноэль в ужасе отпрянул и поспешил вернуться к своему спутнику. Псих дошел до лодки и не менее медленно, чем до этого, забирался в нее.       — Там… там какие-то люди лежат на дне.       — А, да не обращай внимания. Они там лежат уже много лет. Они безобидны, — отмахнулся Псих.       — И кто они?       — Первые, кого взяла себе Госпожа. Они спят, не мешай им. Давай лучше сюда.       Ноэль забрался в раскачивающуюся лодку, которая тут же отплыла от берега, а мальчик с удивлением не обнаружил на дне весел. Псих разлегся на корме, закинув ноги на одну из скамеек и закинув голову назад, Ноэль сел на вторую, все еще с любопытством посматривая вокруг. Лодка действительно плыла самостоятельно, хотя течения и вообще какого-либо движения воды не наблюдалось, только смазанные белые лица с закрытыми глазами размывались еще больше в ряби, что оставляла сама лодка. Ноэль усилием воли заставил себя отвернуться от не особо приятного созерцания тел и спросил:       — И на что похожа смерть?       — А ты как думаешь? — Псих поднял голову.       — Ну… я думаю, что она похожа на ворона. Знаешь, есть такие вороны, они едят мертвых. Папа говорил, что они называются падальщики. Так вот Смерть похожа на того, кто управляет этими воронами.       — Значит, так оно и есть, — покачал головой Псих. — Смерть, она… у каждого своя.       До Ноэля вдруг дошло:       — Погоди, так ты тоже сначала умер?       — Ага.       — И сколько тебе лет?       — Не знаю. Много.       — А сколько было, когда умер?       Псих взглянул на свои пальцы и стал полушепотом считать: «Один, два… четыре или три…». Дойдя до мизинца правой руки он остановился и поднял глаза на Ноэля:       — Пальцы кончились, — как-то виновато пробормотал он.       — Ты не умеешь считать?       Псих отрицательно помотал головой, и в этот момент лодка ударилась о дно, почти доплыв до берега. Вблизи башня оказалась разрушенным маяком, который Ноэль не сразу узнал, так как вся верхняя часть, где обычно была лампа, отсутствовала. Да и сам маяк он видел лишь однажды на картинке, когда был со старшим братом в городе. И эта башня по форме напоминала именно ту картинку, но без верха.       — А почему он сломан? — спросил мальчик, указывая наверх.       — Кто? — Псих странно огляделся вокруг.       — Ну, маяк. Там должна быть лампа или вроде того.       — А, э-э-э… свет кончился? — с вопросительной интонацией ответил тот.       Дверь башни отворилась сама с неприятным скрипом. Через проем виднелся кусок винтовой лестницы, освещаемой тусклым светом сверху. Ноэль застыл на пороге, но затем ему в голову пришла довольно простая мысль: «Если я умер, то эта Госпожа Смерть ничего мне не сможет больше сделать».       Пока он об этом раздумывал, Псих вошел первым и поднялся куда-то по лестнице. Ноэль услышал его голос:       — О, прекрасная Госпожа, вы здесь?       Голос у Психа, как он успел заметить, все время был весьма задорный, как будто ему постоянно было весело, хотя его внешний вид и окружающая обстановка говорили об обратном. Ноэль никак не мог понять, что с ним не так, ведь своим поведением и репликами Псих напоминал то маленького ребенка, то наоборот, человека, который знает довольно много, но не особо горит желанием рассказывать.       Ноэль перешагнул порог круглой комнаты и почти сразу увидел Психа на ступеньках и вторую фигуру, стоящую на лестнице чуть выше. Похоже, это и была Смерть. Псих оказался прав: она напоминала ворона, в частности, примерно половину ее лица скрывала маска с длинным клювом, из-под которой блестели два черных глаза. Наброшенный на плечи черный плащ и правда состоял из перьев и в общем создавал впечатление, что у Смерти есть крылья, аккуратно сложенные на спине. Даже несмотря на ступени было заметно, что она выше Психа ростом.       — Ух ты… воронья королева, — сказал Ноэль завороженно.       Перья на плаще зашелестели: Смерть подняла голову, а Псих повернулся. Они оба сошли с лестницы вниз, и первая подошла к мальчику почти вплотную, нависнув над ним жутковатой тенью. Ее довольно неприятный холодный голос наполнил комнатку:       — Здравствуй, Кайю.       Из-под плаща высунулась белая рука, на тыльной стороне ладони которой виднелось несколько перышек, буквально растущих из кожи, что выглядело весьма странно. Ноэль помотал головой и сделал шаг назад.       — Здрасьте, — пробормотал он себе под нос, всматриваясь в черные бусины глаз под маской.       Маска у Смерти выглядела как шлем, полностью закрывающий голову перьевым покровом и заканчивающийся, собственно, клювом, под которым, тем не менее, присутствовал вполне человеческий рот с бледными губами и острым подбородком.       Так как Ноэль не ответил на рукопожатие, странная рука юркнула обратно под плащ, а затем последовал вопрос:       — Ты боишься меня?       — Нет! — выпалил он и сделал еще шаг назад.       Позади послышался какой-то звон: Псих стучал ногтем по перилам лестницы, будто вдруг заволновался. Звук получался монотонный и довольно раздражающий. От этого пауза стала еще более невыносимой, но Смерть вдруг повернулась и положила руку Психу на голову. Тот сразу перестал скрести пальцами и поднял на нее фиолетовые глаза.       — Да, Госпожа?       — Все хорошо, Уотан, — Ноэль не видел ее лица, но почему-то был уверен, что она улыбнулась. — Все нормально.       Псих закивал, улыбаясь во все зубы, а затем сказал:       — Почему Кайю так невесел? Вы ведь можете объяснить ему ценность вечности, да, Госпожа?       — Конечно.       Воронья фигура снова повернулась к Ноэлю и указала куда-то в сторону озера.       — Давай выйдем и поговорим. Похоже, ты невнимательно слушал меня.       Они подошли почти к самой воде, и Смерть вдруг резко расправила огромные черные крылья, как бы подтверждая догадку мальчика о том, что перьевой плащ у нее на спине не совсем плащ. Крылья «крепились» у нее где-то на спине, при этом все остальное тело, хоть и напоминало по формам обычное женское, также было покрыто перьями на манер комбинезона, оставляя открытыми только кисти рук и стопы, на которых, тем не менее, также виднелось по нескольку перышек поменьше.       Выглядело это все крайне странно и неестественно, но, насколько Ноэль успел понять, много чего в этом месте таким и являлось. Страх, поначалу круживший ему голову, стал постепенно отступать, уступая место любопытству. Что бы здесь ни происходило, ничто из этого пока не представляло для него угрозы, даже сама Смерть, похоже, не была настроена агрессивно.       Но все же оставалось кое-что, тревожащее Ноэля: его семья и все остальные. Они ведь там: за гранью… чего-то, что не позволяет ему увидеться с ними. Хотя подсознательно мальчик уже понимал, что его навсегда оторвали от родного поселка, он все же решил спросить:       — Как мне увидеться с родителями? И с ребятами? И вообще…       — Ты можешь стать для них «видимым», если сильно захочешь, — ответила Смерть медленно. — Но, думаю, они не признают в тебе своего сына.       Она опустила одно крыло, за которым внезапно оказалось зеркало в полный рост, стоящее прямо на гальке. И оно только лишь напомнило Ноэлю о том, каким «красавцем» он стал теперь. Помимо «неправильного» цвета глаз и целого «венка» маков на голове (кажется, их стало больше за то время, что они с Психом сюда добирались), он приметил также, что одет в какие-то жуткие грязные лохмотья, и это была далеко не та одежда, в которой он умер. Когда она успела измениться? Бледное лицо оказалось перемазано чем-то черным, будто его по пути к зеркалу изваляли в грязи и не до конца смыли, а также под этой «грязью» виднелось какое-то красное и сморщенное пятно, идущее по всей щеке к шее и правому уху. Мальчик с ужасом убрал прядку волос с этого уха и обнаружил, что самого уха там нет (несмотря на это обстоятельство, он продолжал нормально слышать), а есть лишь какой-то красновато-обугленный горбик, будто его кто-то намеренно выжег факелом. Ноэль хорошо помнил, что в реке он отражался просто бледным, но не чумазым и не таким уродливым. Волосы (какие было видно из-под надоедливых маков) также казались на вид чем-то изрядно измазанными и совершенно черными, как раз как крыло ворона у Смерти, которым она помахивала неподалеку. Ноэль тут же стал тереть руками лицо, но грязь не то, что не смывалась, а и вообще не «двигалась с места», если можно было так сказать. Она, как и маки, намертво «приклеилась» к нему. Возможно, Смерть действительно была права: таким они не признают его, может, еще и испугаются, так как отражение в зеркале напоминало какую-то кикимору, не такую страшную как та, что была в лесу, но явно не намного лучше. У него ничего не болело, да Ноэль в принципе чувствовал себя нормально, но его внешность внезапно и для него самого так разительно изменилась. А ведь он этого даже не почувствовал, да и Псих не сказал.       Черное крыло Смерти закрыло от него зеркало, буквально обернув хрупкое тельце мальчика перьевым покровом и заставив подойти к высокой фигуре поближе.       — Зачем вы сделали это со мной? — спросил он тихо.       — Зачем ты умер? Откуда мне знать? Так вышло, — Смерть пожала плечами. — Но я могу сказать тебе, зачем ты здесь. Я дам тебе шанс начать все сначала.       Черные перья тихо шелестели, обхватывая плечи Ноэля. Он промолчал, глядя точно в глаза своей мрачной спутнице. Она медленно опустилась на колени, заставив мальчика сделать то же самое.       — Родители — первое, о чем ты спросил… — задумчиво проговорила Смерть. — Значит, связи почему-то не сгорели. Так не хотел умирать, что даже помешал собственному превращению?       — Какие еще связи?       — Ну, по идее, ты должен был забыть обо всех своих земных чувствах, как только попал сюда, к нам. Но ты помнишь. И тебе грустно. Значит, что-то все же пошло не так.       — О чем вы говорите? — отчаянно прошептал Ноэль. — Я… я ничего не понимаю. Если вы — смерть, то вы здесь главная?       — Нет. Вернее, не совсем. Кроме меня, есть другие высшие явления. Думаю, ты познакомишься с ними позже. Ты ничего не понимаешь, потому что твое обращение в духа прошло не так гладко, как должно было. Давай я попробую объяснить тебе, Кайю.       — Меня зовут Ноэль, — угрюмо ответил он.       — Нет. Ноэль — имя мальчика, душа которого заключена теперь в одном из этих прекрасных цветов… вот в этом.       Она взяла один из маков с головы Ноэля и, к его удивлению, он не вернулся обратно ему в волосы. Мальчик посмотрел на цветок с каким-то ужасом.       — Что вы имеете в виду?       — У каждого человека есть такая штука, как душа, — Смерть неторопливо перебирала мак в пальцах, поглаживая трепещущие лепестки. — Она хранит воспоминания о жизни этого человека, его чувства по отношению к другим, его черты характера. Когда человек умирает, его душа покидает тело, потому что не может больше им пользоваться. Ты не сможешь поехать на телеге, у которой нет колеса, правда же? Так и здесь. После смерти душу человека забирает себе кто-то из Долины духов, в зависимости о того, как и от чего он умер и в отдельных случаях еще и от того, как он прожил свою жизнь. У каждого духа есть так называемые артефакты-сосуды, в которых души и содержатся до тех пор, пока не будут этим духом поглощены. Твои артефакты — это маки. Каждый из них содержит внутри себя душу какого-то человека. Маки — это источник твоей силы, Кайю, запомни это. Чем больше душ ты поглотишь, тем сильнее и «старше» станешь.       Ноэль смотрел на Смерть, не мигая, с трудом пытаясь осознать, о чем она говорит. Но «воронья королева» спросила сама:       — Ты понимаешь то, что я объясняю? Спросишь что-нибудь?       — Да… а духи… они… в чем их смысл? То есть, я понял, они собирают души и это вроде как источник для них, ну а потом? Что потом? Тот парень, э-э-э… Уотан, — вспомнил он имя. — Сказал, что я теперь бессмертен. И он тоже. Но если теперь наши жизни не имеют завершения, то что нам с ними делать?       Смерть вдруг засмеялась довольно неприятным «каркающим» смехом, черные глаза под маской блеснули.       — То, что люди называют жизнью, весьма скоротечная штука. Люди в среднем живут по сорок-пятьдесят лет, это очень мало, хотя в будущем, если верить Триединому, они станут жить дольше… но по сравнению с Вечностью, это время совсем незначительно, так ведь?       — Вы хотите сказать, что люди неважны?       — Да, в твоих словах есть доля правды. Люди… как бы так сказать, люди не так уж сильно отличаются друг от друга, на самом деле. Их всего два вида, ни больше, ни меньше, они находятся в плену собственных инстинктов и весьма примитивных желаний, многие из которых в их мире сводятся к тому, чтобы представители их двух видов создали еще одного человека. Такими их создал Триединый, уж не знаю точно, почему.       — А кто такой этот Триединый?       — О, Триединый есть время, пространство и эволюция, три неотделимые друг от друга вещи, которые он хранит в самом себе. Он и создал этих забавных людей, сделав их непохожими друг на друга внешне, но довольно похожими внутренне. Причина же такого действия известна только ему самому, а он не очень хотел ею делиться. Но я хочу поговорить с тобой не о мире людей, а о Долине духов. Для начала ответь мне на вопрос: ты считаешь смерть страшной?       — Вас? — испуганно спросил Ноэль.       — Нет, не меня. Смерть как явление. Как логическое окончание жизни.       — Ну… наверно, да, — тут он осекся. — То есть… я не знаю. Я же умер, так?       — Именно так.       — Но сейчас мне не очень страшно. Странно… но не страшно.       — Понимаю, — она покачала головой. — Твоя человеческая «половина» говорит тебе о том, что смерть — это что-то жуткое и очень необъяснимое. Но вот ты здесь и, как ты сам сказал, тебе не особо то и страшно: частичка Оникса в тебе говорит о том, что смерть — лишь часть жизни и в ней нет ничего из того, чего стоит бояться.       — Оникса?       — Да… Оникс… — Смерть задумалась. — Кайю, ты когда-нибудь слышал сказку о Снежной королеве?       Ноэль кивнул.       — В чем там была суть?       — В том, что одного мальчика чуть не заморозила Снежная королева, но любовь сестры спасла его. Вроде бы.       — Да, ты прав. Но это не все. Ты когда-нибудь думал о том, что бы произошло, если бы мальчик все же сложил слово «вечность» из льдинок у подножия трона королевы?       — Он бы умер?       — Нет. Он бы «замерз», — Смерть выставила руки перед собой и медленно сцепила кисти в замок. — И это не то же самое, что «умер». В этой сказке также был один очень важный элемент, про который ты забыл — зеркало и его осколки. Перед тем, как Снежная королева забрала мальчика с собой, произошло одно значительное событие: «В сердце и в глаз ему попали два осколка зеркала, в котором всё великое и доброе казалось ничтожным и гадким, а злое и дурное отражалось ещё ярче, дурные стороны каждой вещи выступали ещё резче». Зеркало изменило восприятие мальчика, заставило его видеть мир не таким, каким он казался ему раньше.       — Но это же плохо! Мальчик страдал.       — В том то и дело, что он не страдал, — покачала головой Смерть. — Многие люди почему-то не совсем правильно понимают эту историю. Страдали только близкие мальчика: сестра и бабушка. А он сам добровольно привязал свои санки к саням королевы, полностью понимая, что он хочет сделать. Он хотел быть с королевой. Он хотел сложить слово «вечность». Если бы сестра не объявилась, он так и не узнал бы, что был все это время несчастен, понимаешь?       — Кажется, да. Но сестра — это любовь.       — Да, Любовь, что растопила осколки зеркала. Оникс — это зеркало. Его осколки находятся в душах выбранных мною людей, раскалывая их надвое. Душа мальчика Ноэля будет заключена в маковом цветке. Кайю же благодаря осколкам стал духом. Тот осколок, что в глазу, заставит тебя «видеть» мир по-другому. Тот, что в сердце, сделает его каменным и заставит «чувствовать» вещи, которые ты доселе не ощущал. Видеть и чувствовать мир глазами войны и мятежа. Похоже, осколок в твоем сердце недостаточно закрепился, но это поправимо. Во время первой трансформации боль уйдет, и тебе станет хорошо.       — Какой еще трансформации?       — Мы так называем поглощение душ и «изменение» духа. Ты станешь старше или получишь какой-нибудь предмет-артефакт. Но главное — все встанет на свои места. Мне жаль, что я не могу сказать тебе того, что сказала в свое время Уотану.       — А что вы ему сказали?       — Я сказала ему, что боли в его существовании больше не будет. Так и случилось. Становясь духом, ты теряешь некоторые аспекты того, что люди называют «душевной болью». Но ты, Кайю, не потерял эти аспекты, очевидно, потому что слишком сильно не хотел умирать, — тут Смерть опустила голову и пробормотала. — Возможно, я выбрала не того кандидата, но ничего уже не поделаешь — частичка Оникса в тебе и забрать ее обратно так просто я не могу. Эта частичка делает тебя тем, кто ты есть сейчас — духом Войны Кайю. Другая его частичка, например, принадлежит Уотану и делает его духом Безумия. Есть Деструктивный и Созидательный Оникс. Я храню первый и могу «принимать в компанию» только Деструктивных духов. Ты должен носить свое новое имя с гордостью, Кайю, понимаешь? Я обещаю, боль уйдет, а на ее место придет кое-что получше — Зов Крови.       И прежде, чем мальчик успел спросить, что же такое этот Зов, Смерть сказала:       — Духи — это те самые мальчики и девочки, что сложили слово «вечность» и в нее же и отправились. А пока боль все еще с тобой, я предлагаю тебе подумать вот о чем: что, если зеркало из сказки не порождало мерзкое искажение реальности, а лишь помогало увидеть мир людей таким, какой он есть на самом деле?       — Откуда мне знать?       — Я же сказала: подумай. Мы встретимся снова после твоей первой трансформации, и ты скажешь мне свой ответ, хорошо?       Она погладила его крылом по плечам. От переизбытка информации у Ноэля все смешалось в голове. Он сказал:       — Хорошо. Еще вопрос… а мое лицо? Что с ним случилось?       — Похоже, изъян кого-то из своих маков так повлиял на тебя. Но не волнуйся: уродства и другие вещи не воспринимаются обитателями Долины, как что-то негативное. Никто не станет стыдить тебя, они не знают, что такое стыд. Твоя внешность, скорее всего, изменится во время первой трансформации. Хотя лучше все же создать тебе поле, пока не произошло что-то еще. Советую обратиться к Юлисе, она мастер маковых полей. Она откроет тебе дверь в новый сектор Долины.       — Кто такая Юлиса?       — Лесной дух. Хм…       Смерть обернулась назад, взглянув на Психа, что сидел на перилах лестницы и болтал ногами.       — Эй, Уотан. Иди сюда.       Тот тут же соскочил вниз и вразвалочку приблизился к сидящим.       — Я слушаю вас, Госпожа.       — А… я хотел спросить, — произнес тихо Ноэль. — А с ним, — он указал на Психа. — Точно все хорошо?       — Да. Он тебя не обидит, уверяю. Более того, у нашего Уотана э-э-э… некое странное обожание маковых цветов, я думаю, вы подружитесь.       Псих вдруг захлопал в ладоши и задорно закивал.       — Да, да, я бы хотел приглядеть за маленьким Кайю, если вы позволите, Госпожа.       Смерть перевела взгляд на Ноэля. Тот слегка нахмурил брови.       — Ну, он же какой-то псих и разговаривает временами так странно. Хотя он веселый. И помог мне добраться сюда. И…       Тут Ноэль вдруг заметил шрам-кольцо, выглядывающий на лодыжке ноги из-под балахона Психа.       — А сколько Уотану лет? — спросил он у Смерти.       — Около двух сотен пока что. Он долго бродил в одиночестве. А что?       — А сколько было, когда умер?       Смерть что-то подсчитала в уме и ответила:       — Шестнадцать-семнадцать. Его трансформация не затронула «возраст», так что фактически он должен выглядеть почти таким же, каким был, когда умер.       — Он не выглядит на столько. Он… ты… выглядишь маленьким. Но лицо вроде старше. Мой брат Клауд, которому двенадцать, выше чем ты.       — Где Клауд? — Псих тут же как-то судорожно осмотрелся, вертя головой во все стороны, но как только Смерть взяла его за руку, тут же успокоился.       — Уотану… — она сделала паузу. — Попадание в Долину далось не так просто, как тебе, Кайю. Он иногда волнуется при упоминании некоторых вещей и имен. Не говори это имя при нем, хорошо?       — Почему он волнуется? — Ноэль всмотрелся в мерцающие фиолетовой тревожностью глаза Психа.       — Он сам тебе расскажет, если захочет. Правда, Уотан?       — Да, Госпожа. Но я… не… ни того, ни этого…       — Все хорошо, — она погладила его по руке. — Все нормально. Помоги Кайю найти Юлису и объяснить ей, что нужно, — Смерть аккуратно вставила мак, который все это время вертела в руках, Ноэлю в волосы.       Псих снова закивал, смешно хмуря белые брови, а затем направился к лодке, напевая себе под нос какие-то строчки, из которых Ноэль успел расслышать только:       — Твой путь… осенний ветер… степной орел…       Он, махнув Смерти рукой, поспешил за своим новым «приятелем»…

***

      Они «вышли» обратно возле какого-то поселка у леса. Солнце уже светило над самыми головами, но Ноэль совсем не ощущал, что прошло несколько часов. Время действительно работало теперь по-другому. Псих все еще насвистывал себе под нос мелодию, в которой смутно, но все же узнавалась одна из песен, что Ноэль однажды слышал на ярмарке в городе. Но это, казалось, было так давно, что слов он не помнил. Парочка уже хотела отправляться вглубь леса, как вдруг за их спинами послышалась какая-то возня, а затем и отдаленные крики.       — Ведьма! Она ведьма!       Ноэль встрепенулся, голова закружилась, но затем он обернулся и застыл, глядя на открывшуюся картину. Там, вдалеке, меж деревянными домиками происходило какое-то действо. Люди собрались в одну не особо большую, но все же толпу вокруг какой-то девушки.       — Ведьма! Ведьма! — кричали они, срывая глотки.       И тут Ноэль почувствовал то, о чем говорила Смерть. И даже «увидел» это. Головы людей в толпе словно были окружены каким-то неясными красноватыми линиями. Кто-то бросил в девушку камень и она упала на землю, так что мальчик перестал видеть копну ее рыжих волос.       — Пойдем, — одернул его Псих.       — Что они делают? — чуть испуганно спросил Ноэль, указывая в сторону поселка.       Псих тоже посмотрел туда, куда показывал младший и ответил лениво:       — Как обычно: уничтожают то, чего не понимают. Им страшно.       — Что-то непохоже.       — О да, им очень страшно, именно поэтому они такие злые. Пойдем, цветочек, они скоро закончат.       — Но что сделала девушка? Погоди, я должен… не знаю, просто подожди здесь, хорошо?       Оставив Психа стоять у деревьев, Ноэль довольно быстро добежал до толпы и просто прошел сквозь нее поближе к уже полулежащей на земле девушке, у которой из брови текла струйка крови, а сама она судорожно схватилась за покалеченную ногу и затравленно смотрела то на одного человека, то на другого, естественно, не замечая мальчика.       — Убить ведьму! — крикнул какой-то неприятного вида мужик в грязных штанах.       Он вскинул руку с камнем и над его головой сверкнула красная линия, которая будто «шмыгнула» ему в руку, вытянувшись по ее длине прямо к камню. Стрелка. Это была не линия, это была стрелка и «птичка» на ее конце совпадала с камнем. Время будто замедлилось. Ноэль ясно видел, как сверкает стрелка на руке у мужика. Ее кончик указывал на девушку.       — Не надо! — закричал Ноэль и встал прямо перед мужиком, выставив руки вперед.       И тут произошло нечто странное. Рука мужика все так же в замедленном темпе стала опускаться, но пальцы выпустили камень то ли слишком рано, то ли наоборот, слишком поздно, кончик стрелки на нем дрогнул и изменил направление. Камень полетел не в девушку, а в какую-то другую женщину из толпы, что стояла неподалеку.       Ноэль одновременно увидел несколько сотен стрелок, мерцающих и переливающихся над головами толпы. Они «прыгали» им в руки и ноги, люди хватали камни и ветки, пытаясь забить несчастную рыжую девушку, а стрелки появлялись вновь.       Причем мальчик также заметил, что стрелки не обязательно вырываются из «оружия» людей, у того мужика, что кричал «Ведьма! Ведьма!», стрелки вылетали прямо изо рта, врезаясь в уши девушки. Выглядело это как минимум жутко, а Ноэль ничего не мог сделать, ему не хватало сил развернуть все стрелки. Но зато он вдруг понял, что они такое: ярость. А стрелки — ее направление. Сила Мятежного духа — в направлении ярости, как бы странно это ни звучало, и Ноэль осознал это так четко, будто бы кто-то шепнул ему это на ухо. Теперь проблему составляло то, что перенаправить ярость такой толпы с девушки на что-нибудь другое («Да хоть друг на друга!» — подумалось мальчику) у него не получалось, просто не хватало сил. Ноэль медленно опустился на колени, наблюдая за все множащимися зигзагообразными, прямыми и закругленными стрелками, что «единым шумом» пролетали над головами людей туда и обратно. Люди проходили сквозь него, устремляясь к девушке, сидящей на земле. И тут он заметил, что она смотрит прямо на него. Испуганное лицо, обрамленное копной огненно-рыжих, хоть и грязных волос, два больших голубых глаза, в которых мерцало то же самое, что он так недавно видел в глазах Психа. Кровь капала с подбородка. Девушка открыла рот, чтобы что-то сказать, но ее вдруг подхватили за плечи несколько пар рук, резко поднимая вверх и увлекая за собой куда-то дальше. Время снова вернуло свой обычный ход, галдеж и крики людей вокруг немного дизориентировали Ноэля, и пару минут он не понимал, что происходит, пока ему на плечо не легла рука Психа. За его спиной стояла та самая кикимора из леса, отчего внимание мальчика временно переключилось на нее и он пропустил момент того, как незнакомую девушку примотали к какому-то столбу, оттащив от деревянных домиков чуть в сторону.       — Пойдем, цветочек, — сказал Псих снова. — Насмотришься еще на этих чудиков.       Кикимора позади него сверкнула зелеными глазами и тоже произнесла странным шелестящим голосом:       — Да, нам лучше уйти отсюда, мне не нравится то, что они делают.       — Стрелки… я видел красные стрелки, которые были в их руках, ногах и ртах, — произнес Ноэль негромко. — Почему они пытаются убить ее?       — Они думают, что она ведьма, — безразлично ответила ему кикимора. — Ну, знаешь, она всего лишь сходила пару раз в лес и смогла додуматься, как варить отвары из плодов моих кустов. Люди не поняли ее. А они боятся и уничтожают то, чего не понимают. Да и потом, она рыжая и голубоглазая, видал?       — Угу. И что?       — Это довольно редкое совпадение, такие люди рождаются нечасто. Она не похожа на них внешне, вот они и… боятся.       — Но они злы. Я чувствую это.       — За злостью и яростью скрывается много других эмоций, — сказал Псих медленно.       — Госпожа сказала… что ты и правда сможешь направлять их ярость, но не всегда будешь видеть эмоции, скрытые за ней.       В этот момент в стороне, куда утащили девушку, раздался душераздирающий вопль. Ноэль вскочил и побежал на звук, игнорируя и Психа и кикимору. Толпа людей плавно переместилась к столбу с девушкой, вокруг которого полыхало уже приличных размеров пламя, облизывая своими языками босые ноги девушки.       Несчастная кричала во все горло, вскидывая голову к небу и трепыхаясь у столба, как бабочка, на него наколотая. Ноэль слышал о том, что некоторых людей, чаще девушек, иногда подозревают в чем-то плохом и тогда происходит нечто подобное, но сам такого никогда не видел. Красные стрелки смешались в единое облако, нависшее над головой бедной девушки, но теперь устремлялись прямо куда-то в пламя. А она вдруг опустила голову и снова на пару секунд вперилась взглядом в Ноэля. Она точно видела его, хоть в следующее мгновение ее голубые глаза наполнились слезами, и она издала следующий вопль, еще страшнее предыдущего.       Ноэлю в голову пришла странная мысль о том, что если стрелки теперь стремятся в огонь, то, возможно, у него получится что-то сделать с этим самым огнем. Плотно сжав бледные губы, мальчик прошел прямо сквозь огонь и встал у ног девушки. Стрелки, исходящие из ртов кричащей толпы все интенсивнее «прыгали» в огонь, который от этого словно разгорался с новой силой. Ноэль всмотрелся в трепещущие языки пламени, по цвету точно напоминающие волосы девушки.       На мгновение огонь расступился перед ним, образовав некий «коридорчик» между толпой и девушкой, но тут же сомкнулся обратно, отчего первая завопила с удвоенным усердием:       — Сжечь ведьму! Она точно ведьма.       Голова закружилась как-то особенно сильно, Ноэль осел на полыхающий хворост, понимая, что сделал только хуже. Теперь они думают, что это девушка заставила огонь на миг расступиться и ненавидят ее еще больше.       Ноэль поджал под себя ноги и закрыл уши ладонями, стараясь заглушить вопли девушки. Та ревела пуще прежнего, но внезапно довольно четко прокричала толпе одно слово:       — Ненавижу!       Стрелка, выскочившая из ее рта, показалась Ноэлю более яркой и толстой чем те, которыми «кричали» остальные. Девушка закашлялась и нагнулась вниз, натягивая веревки, которыми была привязана. Ноэль поднял голову так, чтобы их взгляды снова встретились, но несчастная все надрывалась в кашле, не в силах больше сфокусировать взгляд. Несколько слезинок упали прямо на Ноэля, но он этого не почувствовал, только увидел и пробормотал, глядя в небесно-голубые глаза снизу вверх:       — Я здесь… я… я побуду с тобой до конца, хорошо?       Девушка никак не отреагировала, так что было непонятно, услышала она его или нет. Ноэль заметил, как принялась гореть ее одежда, заставив издать последний вопль после которого девушка больше не кричала, только громко хрипела и кашляла. Мальчик уткнул лицо в колени.       Он не знал, сколько времени так просидел, но когда поднял голову вновь, то первым что он увидел был мак, торчащий прямо из еще не до конца догоревших угольков. Мальчик легко подхватил его пальцами, а затем, не оборачиваясь, побежал сквозь толпу к Психу и кикиморе, которые все еще стояли на краю леса. Прижав цветок к груди, он вдруг ощутил некое странное чувство, которое он мог бы назвать не иначе как приливом сил, даже несмотря на то, что силы и усталости как таковых у него больше не было. Кикимора мерно раскачивалась на лианах, замотанных на самой нижней ветке одного из деревьев, как на качелях. Псих лежал на животе, болтая ногами в воздухе и, подперев голову руками, не отрываясь смотрел на красный мак прямо перед ним. Этот мак выглядел гораздо более живым, чем тот, который только что подобрал Ноэль и, судя по всему и правда был настоящим.       Как только он подошел, кикимора подняла голову и кивнула на Психа:       — Прошу, забери его, я его болтовню больше не выдержу. Я смогла его отвлечь только так.       — Ты… ты и есть ЛеснойдДух, да?       — Угу. Да, я знаю, я тебя выкинула из леса этой ночью. Не прикасайся к моим деревьям, понял?       — Э-э-э… ладно.       — Меня зовут Юлиса. А тебя?       Мальчик посмотрел сначала на Психа, вновь насвистывающего какую-то мелодию, потом на мак, что все еще перебирал в пальцах. Перед глазами проплыло испуганное лицо девушки, сидящей в толпе. Да, так оно и было: теперь все, что от нее осталось — этот красный цветок. Смерть делает всех одинаковыми, как эти маки. А он — теперь стоит с ней рядом.       — Меня зовут Кайю, — сказал он твердо. — И я дух Войны.       — Ясно, — с какой-то сталью в голосе ответила Юлиса. — Значит, люди опять учудили что-то такое, что понадобился целый новый дух.       Кайю нахмурился:       — Там, в лесу, твоя… водяная подружка сказала другое. Она сказала: «Неужели Госпожа создала новое мерзкое человеческое отродье».       — Это одинаковые по смыслу фразы, — Юлиса чуть раскачивалась на своих импровизированных качелях, и ее «ивовые» волосы следовали за движением единым потоком. — Человек выбирает, Смерть подчиняется.       — Ты о чем?       — Ну… раньше ведь Смерти не было, — сказала кикимора как что-то само собой разумеющееся. — Это люди придали ей такой сакральный смысл.       Юлиса вдруг соскочила с качелей, подошла ближе к Кайю и присела перед ним так, что их лица оказались на одном уровне, хоть ее лицо и было наполовину скрыто «ивовыми» волосами.       — Знаешь, почему ты выглядишь именно так, а, Кайю? — прошептала она.       Он вдруг понял, что ему напоминает ее голос: шелест листьев. Юлиса протянула руку и провела пальцами мальчику по изуродованной «ожогом» щеке. Он помотал головой.       — Вы… мы всего лишь символы. Ты символ, олицетворение явления, которым тебя нарекли, — зеленые глаза Юлисы мерцали, то становясь совсем салатовыми, то возвращая себе глубокий «хвойный» цвет. — Такой смысл. Времена поменяются и ты вместе с ними.       — А ты?       — Созидательные духи менее изменчивы, — она пожала плечами. — Все это… трудно объяснить, но когда-нибудь ты поймешь. Госпожа хочет, чтобы я помогла тебе с полем, да?       Он кивнул. Юлиса поджала губы, по ее виду отчетливо читалось, что она недовольна происходящим. Псих наконец оторвался от созерцания мака, встал на ноги, подошел к ней и внезапно дернул ее за «ивовые» волосы. Одна из лиан осталась у него в руке, Юлиса отшатнулась, а второй хохотнул и сказал:       — Чего-то ты по кускам разваливаешься.       — Что тебе надо? — она перевела взгляд на Кайю. — Хорошо, хорошо, пойдем, только, прошу тебя, пусть это несуразное последствие человеческой жестокости останется с тобой. Нам его очень жалко, но за двести лет он кого угодно достанет.       Псих намотал себе лиану на шею и теперь смотрел как ее концы болтаются в воздухе, и хохотал неприятным смехом. Кайю краем глаза смотрел на догорающий вдалеке костер и думал, насколько странно все это выглядит со стороны: в нескольких сотнях метров от них полыхает девушка, а они тут веселятся. Хотя веселился только Псих, а Юлисе просто было все равно, но в любом случае это наводило на мысли, что сумасшедший в этой Долине духов не только Псих.       Кайю дернул Юлису за руку и спросил:       — А кто была та… девушка, которую я видел у реки? Она потом еще в воде растворилась.       — Это наверно Раен. Она пугливая, не трогай ее, и она не тронет тебя. Хотя если приходит Буран, она смелеет, конечно.       Она положила руку ему на плечо, что-то вспыхнуло, и они оказались в Белой Комнате, а Кайю от неожиданности сел на пол. Псих тоже зашел в комнату, но через свой узорный проход в стене и теперь стоял, чуть покачиваясь, в углу с опущенной головой, наблюдая за движениями концов лиан у себя на шее, что выглядело немного жутко.       — Я думал, сюда только через двери проходить можно, — пробормотал мальчик.       — Можно и так. В лесах нет дверей, — пожала плечами Юлиса.       Она одним движением собрала у него с головы маки в охапку и просто бросила их на землю. Тем не менее, все цветы зависли на секунду в воздухе и довольно плавно опустились вниз, прирастая к поверхности. Их пока что было около десятка, но меж стебельками показались желтоватые будто выцветшие травинки, да и сама комната внезапно утратила очертания стен (которые и так угадывались с трудом). Небо затянуло довольно мрачными тучами. Юлиса подняла голову и сказала тоном пояснения:       — Что ж, я могу сказать, что твой сектор уникален для Деструктивного духа, ибо он внешне представляет собой что-то, что может создать Созидательный дух.       — А у других не так?       — Ну, я не могу создавать клетки, висящие на цепях в подземелье, — она кивнула на Психа, с любопытством осматривающегося вокруг.       Краем глаза Кайю заметил одинокий большой камень с довольно гладкой и ровной поверхностью, будто созданный для того, чтобы на нем сидеть.       — И камни ты тоже создаешь?       — Долина опирается на человеческий символизм. Твоими артефактами были бы не маки, а что-то другое, не ассоциируй люди сон со смертью, а красные цветы с черной сердцевинкой с кровавыми ранами. Как-то даже печально, что из моих прелестных маков сделали именно такой символ. Мы с тобой разные, но люди переносят мои вполне осязаемые вещи на твои символические.       — Я не совсем понимаю, о чем ты.       — Ну, природу не так сложно представить, а вот войну в виде чего-то одного труднее.       Кайю немного замялся, но потом все же решил спросить:       — Так, а в чем же такая глобальная разница между Деструктивными и Созидательными духами? Разве этот твой Буран не может тоже что-то разрушить?       Юлиса чуть призадумалась, но все же ответила негромко:       — Разница в том, что таких как ты порождают сами люди, и теперь, с их окончательным утверждением на месте венца творения, второй половине Долины придется серьезно потесниться. Время вынуждает нас всех принять более «человеческий» облик, — она окинула взглядом собственную фигуру. — А ведь раньше все было не так…       Юлиса покачала головой, а затем просто исчезла, растворившись в воздухе и не дав Кайю больше задавать вопросы. Выглядела она еще более расстроенной, чем до этого. Зато Псих, похоже, только воодушевился видом нового места и подошел ко второму. Лиана уже куда-то пропала с его шеи, видимо, с уходом Юлисы, все ее «следы» также стирались.       — О, я услышал, что ты назвался именем, что дала тебе Госпожа. Отчего такие перемены?       — Да так, я… понял кое-что.       Кайю отошел к камню, взобрался на него и сел, свесив ноги. Псих умостился рядом.       — Там… когда в ту рыжую девушку кидали камнями, я что-то почувствовал. Я видел… какие-то стрелки над головами у других. И все случилось так внезапно и вместе с тем отчетливо. Я хотел помочь ей и, кажется, она меня видела. Или нет, я не совсем понял. Но я не смог помочь.       — А почему ты должен? Мы духи, мы не помогаем людям, мы и созданы то только потому, что люди открывают для себя новые вещи.       — Даже Госпожа?       — Что Госпожа?       — Она тоже символ? Юлиса сказала, что раньше Смерти не было. Что это значит?       — Ну… э-э-э… — Псих огляделся, будто в поисках поддержки. — И из трупов вырастут цветы, так она думает. Технически смерть как символ чего-то ужасного существует только для людей, ты думал об этом? Юлиса верно тебе сказала: мы имеем гораздо более «человеческое» происхождение, чем она. Хотя меня раздражает, что она этим гордится.       — Символ… так те стрелки — это тоже символы?       — Угу, — Псих закивал. — Стрелки — направленные эмоции… — тут он как-то по-злому усмехнулся. — Я тоже понял это.       Псих высунул кисть руки из-под рукава и по ней вдруг побежал переливающийся фиолетовый узор, состоящий из круглых мелких завитушек, таких же, как те, что появлялись ранее на стенах. Но теперь они напоминали перчатку.       — Вот это — мои эмоции. Как видишь, они никуда не направлены, они цикличны, как… как зацикленность разрушенного сознания. Многие люди, пораженные безумием, по сути, просто деградируют, сужают свое сознание до одной одержимости чем-то, одного цикла. Их «эмоции» не прямые, они больше ни на что не направлены. У некоторых безумцев есть своя логика, они могут быть опасны, но тогда их эмоции направлены слишком хаотично, в них нет… «зримой» логики, которую можешь увидеть ты. И их «стрелки» превращаются в мои закругленные «узоры», теряя направление как таковое. Понимаешь, о чем я?       — Кажется, да, — Кайю склонил голову. — Я… видимо, в этих стрелках и других вещах вроде маков, и заключен мой теперешний смысл. Мой Зов Крови. Госпожа не солгала мне, я и правда почувствовал это, сначала когда «провалился» в мак Лутца, кузнеца из моего поселка, а потом когда смотрел в глаза той девушке.       — Таких девушек будет много. Не заморачивайся. Когда ты лишишься «связей» с миром людей, тебе станет проще. А пока я присмотрю за тобой.       — Связей… я забуду свою семью?       — Не совсем. Ты забудешь свои чувства по отношению к ним, а также к Ноэлю — мальчику, которым ты больше никогда не станешь. Он станет для тебя просто маком, как и другие. Так будет лучше.       Кайю посмотрел на горстку маков у них под ногами, а потом медленно опустился головой Психу на колени и уложил ноги на камень, согнув их в коленях.       — Но пока этого не произошло, — ответил он. — Мне очень грустно.       На самом деле, Кайю думал, что странный и немного дерганый и тревожный Псих сейчас вскочит, но он молча позволил младшему лежать у себя на коленях. Лишь спустя какое-то время он стал мерно поглаживать мальчика по волосам и говорить:       — Хороший… Кайю хороший. Кайю не должен грустить из-за глупых людей. Они всего лишь люди, вечность не может стоить их глупости. А Кайю хороший, хороший…       Так они сидели довольно долго, пока реплики Психа не перешли в неясное сонное бормотание, как будто он и вправду засыпал, но продолжал поглаживать младшего по голове. В этом странном месте царила полная тишина, тучи на небе казались статичными, они никуда не двигались, поскольку здесь не существовало ветра. Может, Юлиса решила, что он не нужен, но мальчику все никак не давали покоя эти «символы». Это место все же ориентировалось на символы, а не на природную правдоподобность.       Рука Психа с длинными пальцами все перебирала Кайю волосы, это ощущалось, и, наверно, даже было приятным и успокаивающим. Перед глазами всплыло измучанное лицо женщины, которую «атаковал» Псих на мельнице. Полная противоположность. Кайю мысленно прокрутил в голове все диалоги с ним с первой их встречи за все время, попутно поразившись идеальности своей памяти, а затем, чуть повернув голову так, чтобы видеть лицо нового «приятеля», сказал:       — Слушай, ты же можешь вести себя нормально, как только что, зачем был этот цирк на мельнице и потом? Ты ведь также ничего не забываешь, правда?       — Не забываю, — Псих улыбнулся. — Тот, кто точно знает, как устроено человеческое сознание и как туда пробраться, не может быть дураком или настоящим безумцем. Конечно, Триединый знает о моих «причудах», но только он один, потому что он знает вообще все. Ну, теперь и ты. Будь умничкой, Кайю, и никому об этом не говори. Хотя… тебе и не поверят, я больше никому не собираюсь «раскрываться».       — Я не скажу, но… зачем? Зачем ты так себя ведешь?       — Во-первых, так проще. Даже среди своих собратьев я могу делать, что захочу. Во-вторых… привычка. Э-э-э… в человеческом мире я и правда был… не очень нормален, но там (как я уже понял, будучи духом) это было что-то вроде самообороны сознания. Слышал когда-нибудь о спасительном безумии? Потом пришла Госпожа и я излечился, если можно так выразиться. Если бы я был простой душой, я так и остался бы умалишенным после смерти, но она превратила меня в духа, подарила мне осколки Оникса, спасла меня, и я безмерно ей благодарен, хотя знать о том, что я в принципе в достаточно здравом уме, чтобы не корчить дурачка, ей не обязательно. Теперь я — часть вечности, как и ты.       Псих немного помолчал, но затем добавил как-то более весело:       — Триединый говорил, что ты появишься.       — Так он знает, кто и когда появляется?       — Эволюция, она такая… странная. А вместе со временем так вообще. Это лишь предположение, но я думаю, что Триединый просто знает будущее и всю цепочку развития человеческого мира целиком. Не знаю, как проверить это наверняка, но было бы забавно, если бы это оказалось правдой.       — Как-то это бессмысленно… то есть он знает будущее и… дальше что?       — Без понятия, — просто ответил Псих. — Жизни людей, которых он создал, не имеют смысла, но если они будут знать об этом наверняка, все разрушится.       — Так мы с тобой тоже не имеем смысла, ты думал об этом?       — Н-е-е-е-т, — протянул Псих. — А вообще… что мешает придумать какой-нибудь смысл? Я знаю, что когда люди теряют смысл, они иногда отправляются ко мне в гости, так сказать, но мы с тобой бессмертны, и теперь у нас нет выхода. Вообще-то люди часто делают что-то забавное, я видел. Могу и тебе показать. Ходить сквозь стены — это полезно, знаешь ли. Можно увидеть и узнать много нового.       — Мне… извини, я понял, ты пытаешься меня развеселить, но мне все равно грустно.       — Мы можем пойти посмотреть на твою семейку.       — Не хочу. Так будет еще хуже. Я просто подумал… ты и Юлиса так равнодушно торчали там около леса, пока девушку сжигали… это потому, что вам много лет? Я тоже буду таким?       — Нет, не совсем. Зов Крови Юлисы направлен на сохранение своей обители — леса, люди интересуют ее только если туда забредут и начнут куролесить слишком сильно. А так они ее не интересуют, что бы ни вытворяли.       — А ты? Я так понял, что Деструктивные духи ближе к людям, как бы плохо это ни звучало. Ну, то есть, духи не должны помогать, но они ведь могут?       Псих вдруг засмеялся.       — Ну, наверно, я мог бы заставить их плясать до смерти или что-то такое и девушка убежала бы. Но они и сами это умеют прекрасно, иначе откуда бы я это знал? Танцевальная чума, или что-то вроде этого. Люди смертны, какой смысл торопить или оттягивать их смерть.       — Может, потому, что им нравится жить и они не очень хотят сюда? Ты об этом не думал?       — Э-э-э… мне не понравилось, — покачал головой Псих, на этой реплике его голос прозвучал как-то очень и очень печально. — Люди жестокие. То, что я пытался сделать с той женщиной на мельнице я впервые увидел много лет назад, только там был мужчина, он взбесился и убил свою семью, то, что заставило его так поступить, было у него в душе. Изначально. С рождения. И я почувствовал примерно то, что ты сегодня. Мой Зов Крови. Триединый создал людей уже такими. Несовершенными. И я не знаю, почему. То есть, может, он и пытается это исправить так много лет, но… мне как раз кажется, что это не так.       — Что не так? — не понял Кайю.       — Триединый не пытается ничего исправить, он делает только хуже, только сложнее. Я… услышал от Госпожи это выражение: мир — это Вечная Спиральная Реальность. Тут ключевое слово «спиральная». Я понял, как это. Как мои узоры, цикличная, только при этом… усложняющаяся, уходящая вверх. Триединый усложняет Реальность, закручивает ее, но я не знаю, зачем. Он — эволюция, но это не совсем так. Эволюция — это движение вперед. Мир людей — это движение по усложненному спиральному циклу, который не является эволюцией на самом деле. Это лишь… ее имитация. Мир людей меняется, но сами они — нет. Триединый имитирует реальность, он знает ее наперед. Он — время, но времени для него лично не существует, так как по сути он везде и знает все. Он — пространство, которое сам создал и на которое ему плевать. Он не хочет искать ошибку в людях, он ничего не станет исправлять. Мне кажется, все это: люди, духи, сама Долина ведут к другой его цели и другому желанию, хоть я и не понимаю, как именно он к этому идет.       — И чего же Триединый хочет на самом деле?       Псих покачал головой, его фиолетовые глаза блеснули.       — Я ведь безумие. Я тонко чувствую такие вещи, хоть это и только лишь мое предположение. Я думаю, что создатель мира хочет умереть.