Внепричинность
14 апреля 2021 г., 21:33
Ляйден встретил Кайю черными флагами с фениксами на них, вместо обычных красно-оранжевых: город все еще нес траур по Джиноре. Согласно какому-то местному обычаю, ее тело сожгли, а прах развеяли по горным тропам. Кладбищ здесь не устраивали.
Кайю даже приходил смотреть на этот странный ритуал. Вернее, он летал в виде ворона неподалеку и наблюдал, как тело Джиноры, накрытое белой тканью, уложили в некое подобие деревянного саркофага без крышки, пропитанного горючей смолой, и подожгли.
Кайю знал, где находится колыбелька Хлои. После смерти Джиноры ее дочь стали усиленно охранять, ведь пошли слухи о том, что ее мама умерла в том бою не просто так. Но Мятежный дух помнил этот момент так четко, словно он происходил прямо перед ним: широко раскрытые голубые глаза, копье, летящее ей прямо в грудь, взмах руки, на которую был прицеплен щит. Она умерла мгновенно — вражеское копье пробило доспех и поразило прямо в сердце. Джинора всегда выступала наравне со своими «фениксами»: живое сражение было для нее интереснее сухой стратегии.
Кайю медленно шел по пустынным улицам, невидимый для всех. Он точно знал, как похитит Хлою, просто пройдет сквозь все двери, возьмет младенца, а обратно откроет уже дверь в Белую Комнату.
Ляйден, родной город Джиноры, когда-то был небольшим поселением, страдающим от постоянных нападений своих соседей: в основном города под названием Шафтлих, они никак не могли поделить свои такты. В одной из таких битв и погиб отец Джиноры, кажется, его, как и некоторых других мужчин, распяли на крестах вдоль дороги между Ляйденом и Шафтлихом. Собственно, это произошло незадолго до начала решающего сражения — сражения под руководством Кайю. Всех остальных членов семьи девушки, мать и младшего брата, удалось спасти, но отцу было уже не помочь. Тогда они с Джинорой только-только познакомились.
Кайю чуть прикрыл глаза, и воспоминания об этом дне вызвали ту странную тягучую боль в груди…
***
— Папа! Папочка! Нет! Нет!
Это был голос Джиноры, только немного моложе. Окраина какого-то разрушенного городка, деревянные кресты, стоящие вдоль дороги. На одном из них висел какой-то мужчина, весь в крови, руки его были прибиты гвоздями к перекладинам креста, голова безвольно висела, уткнувшись носом в грудь. Он был явно мертв или, по крайней мере, без сознания. Вокруг колыхалась окровавленная трава в такт лохмотьям, оставшимся от одежды распятого мужчины.
Перед крестом стояли двое: Джинора и Кайю. Девушка, сцепив руки в замок, сложив их на груди и широко открыв глаза (один черный, другой — голубой), смотрела на крест, дрожа всем телом. Кайю стоял чуть позади нее, скрестив руки на груди, и скучающим взглядом рассматривал капли крови на земле.
— Это… это же мой папа… — прошептала Джинора.
Глаза ее наполнились слезами. Она утерла их кулачками и повернулась к Кайю:
— Ты же обещал, что всех спасешь! Ты обещал!
Кайю, до этого будто играющий в игру «морская фигура замри», зашевелился и расцепил руки.
— Мы пришли слишком поздно, — сказал он медленно. — Этот человек пытался оказать сопротивление солдатам, так что они его здесь распяли. Обычное дело.
— Но это мой отец.
— Что такое «отец»? — спросил тот.
— Ты издеваешься?
— Я правда почти не знаю, — искренним голосом ответил парень. — Я дух Войны. Я знаю только о том, как люди ненавидят и убивают друг друга.
Джинора еще раз провела ладонями по лицу и сказала срывающимся голосом:
— Отец - это… ну, знаешь, когда люди заводят детей, то для этого нужны два человека: отец и мать. Мужчина и женщина. И они должны любить своего ребенка и…
— Отец любил тебя? — перебил ее вдруг Кайю.
— Да. Очень. Он называл меня огоньком.
— Потому что у тебя волосы рыжие?
— Да. И поэтому тоже… а теперь он тут… это так ужасно. Так ужасно.
— Он еще жив, — сказал вдруг Кайю. — Просто без сознания. Но… ты ему не поможешь. В таком состоянии ему осталось жить пару часов.
— Жив?
Джинора снова повернулась к кресту, ее пальцы тряслись. Кайю зачем-то положил ей свою руку в перчатке на плечо. Девушка сжала кулаки:
— Тогда… тогда я должна облегчить его страдания.
Она огляделась и подобрала из травы длинное копье с обломанным, но все еще довольно острым наконечником и, собравшись с духом, ударила отца прямо в грудную клетку. Тот дернулся, не издав ни звука, будто тряпичная кукла. Джинора, издав какой-то рычащий звук, ударила еще несколько раз, пока Кайю не остановил ее жестом.
— Достаточно. Он мертв. У тебя довольно сильный удар, Джинора.
Копье со звоном выпало из ее руки, а сама девушка медленно опустилась на колени. Кайю склонил голову набок, и в его черных волосах расцвел красный мак. Видимо, это был мак отца Джиноры. Что ж, Кайю заставил девушку убить собственного отца. Хотя, с другой стороны, что еще оставалось делать? И потом… она ведь сама выказала такое желание.
— Джинора, — позвал Кайю. — Смерть — это часть жизни. Душа твоего отца теперь будет на моем Маковом поле. Смотри.
Она повернула к нему голову и заметила цветок.
— Красивый мак… — прошептала она.
— Да. Все души людей получают такие, когда я их забираю. Ведь смерть делает всех равными и одинаковыми. Как эти цветы.
Девушка посмотрела на труп на кресте, а потом снова на цветок.
— Он… знаешь, он похож на ранение. Черная сердцевинка и красные лепестки.
— Да, думаю, в этом и была задумка, — согласился Кайю.
— А еще… — она встала на ноги. — Он похож на твои глаза.
— На мои глаза, говоришь… — он опустил голову.
— Да. Немного, но все же. У тебя… у тебя красивые глаза.
— Что?
— Глаза, говорю, красивые. У людей ведь не бывает таких глаз.
— Я знаю.
Цветок с головы Кайю исчез. Он сказал:
— Так, сейчас мы с тобой пойдем в город, и лучше тебе перестать светить своим глазом, хорошо?
— Но мне так больно. Я… я не могу сделать его вновь голубым.
— Можешь. Я пойду с тобой, поэтому мне нужно принять более «человеческий» облик. Вот так.
Кайю медленно закрыл глаза, его волосы приобрели более светлый оттенок, а одежда стала напоминать, видимо, серую форму здешних солдат. Он открыл глаза. Вместо «дьявольских» его глаза стали просто безразлично-серыми. Джинора с изумлением наблюдала за преображением.
— У тебя глаза поменялись, — сказала она. — Они были красивыми и злыми, а стали… печальными.
— Да, — ответил Кайю. — За человеческой злостью часто скрывается простая печаль.
— Тебе грустно?
— Мне не бывает грустно. Я знаю концепцию грусти и то, в каких ситуациях люди грустят. Но сам я ее не испытываю. Я знаю, что тебе сейчас грустно и больно, потому что твой отец погиб, но… я ничем тут не смогу помочь тебе.
— Ничего. Ты ведь и так освободил мой поселок буквально одним движением руки. Убил всех тех солдат и вернул мне маму и братьев. Спасибо тебе, Кайю.
— Да… пожалуйста, — он почесал рукой за ухом. — Так люди говорят, да?
— Да. А скажи, есть ли какой-то способ, чтобы дух смог испытывать эмоции и чувства, как человек?
— Есть, — Кайю сделал паузу. — Так как у духов есть сердца, они могут влюбляться. И тогда потерянные чувства возвращаются к ним. Но это очень больно, и… вообще такого не должно происходить. У большинства Деструктивных духов сердца каменные или ледяные, как у меня.
— Это звучит… не очень приятно. А… а еще какие духи бывают?
— М-м-м… Уна — это голод, она маленькая и очень худая, Шэлл — это хаос, она умеет обрушать горные породы и помогает устраивать ураганы, еще есть Уотан, которого мы все называем Псих. С ним я знаком лучше всего, ведь психические болезни и война всегда ходят рука об руку. И ты, Джинора, умеешь все, что умеют они. Но сначала — Глаз. Попробуй успокоиться, хорошо? Чем больше эмоций ты испытываешь, тем сильнее чернеет Глаз, а мы же этого не хотим? А также… вспомни что-нибудь хорошее, что у вас, людей, есть там хорошего.
Джинора вздохнула и закрыла глаза. Она прошептала:
— Мама хорошая, братья хорошие. Наш дом хороший… был. И ты хороший.
— Я хороший?
— Ну да, ты же спас меня.
— Спас? Я никого не спасаю.
Джинора открыла глаза, что оба поголубели, и улыбнулась. Потом вдруг протянула руку и погладила Кайю по каштановым волосам. Тот отшатнулся.
— Если бы ты был парнем, ты был бы очень милым, — сказала она.
— Э-э-э… ты тоже… ничего такая. Только… вся в крови.
— Я могу помыться. Нам еще нужно похоронить умерших. И… позвать сюда кого-нибудь, чтобы моего отца и других сняли с крестов. Пошли, Кайю.
И, прежде чем Кайю успел что-то сделать, она схватила его за запястье и побежала куда-то к поселку…
***
Кайю остановился прямо перед домом Джиноры. Как бы странно это ни было, но ее родной дом был довольно скромным, хоть и каменным — а каменных домов в Ляйдене было пока что немного.
Стражники стояли у самой двери, но Кайю они не видели. В этом и было преимущество духа: он мог выбирать, кому его позволено видеть, а кому — нет. И в эту ночь он раскроет свое существование только для одного человека, который, впрочем, может и не запомнить эту встречу.
Кайю прошел внутрь прямо сквозь стену и попал непосредственно в спальню с пустой кроватью, рядом с которой и стояла колыбелька. Отец Хлои и формальный муж Джиноры пребывал в каком-то походе, а за его дочерью присматривали няньки. По крайней мере, одна из них дремала прямо в комнате на стуле в углу.
Кайю также заметил треснутое зеркало неподалеку от двери. Было в этом что-то символичное, хотя непонятно, почему его еще не убрали. Мятежный дух невольно стал всматриваться в свое «людское» отражение. Его «демонические» глаза посерели, черные волосы приобрели пепельный оттенок, кожа стала намного менее бледной, разве что одежда и меч остались прежними. В человеческом обличьи Кайю могли видеть другие люди, так он иногда появлялся с Джинорой на военных советах, хоть и быть в таком состоянии мог недолго. Хотя, чего уж там, молодые духи в принципе не могут принять человеческий облик, так что ему еще повезло. Но без связи с Маковым полем он больше не сможет становиться человеком даже на время и придется проворачивать трюк Психа. Да, Кайю, который много раз говорил Джиноре, что не хочет быть человеком, осознанно пытается им стать.
Трещина на зеркале проходила прямо через лицо Мятежного духа, будто бы разрезая его. Невольно вспомнилась причина ее появления: ярость Джиноры. Будто бы вчера она стояла здесь (а для Кайю, существующего уже несколько веков, пара недель вообще ничего не значила), взбешенная донесением какого-то лейтенантишки о потерянных им войсках. После рождения Хлои все чаще и чаще ее мать теряла самообладание. Треснутое зеркало навеки сохранит память о ее кулаках, ударивших по нему.
Кайю провел рукой по пепельным волосам и бесшумно подошел к колыбельке Хлои. Конечно, ее охраняли, но охраняли снаружи комнаты, никто не мог подумать, что кто-то попадет непосредственно внутрь, не пройдя мимо стражников.
Хлоя спала, утопая в мягкой перине. Кайю уже видел ее однажды, на руках матери. Джинора неумело держала дочь и все норовила отдать ее кому-то, хотя сказала Мятежному духу, что любит малышку, просто сейчас у нее не хватает на нее эмоций. Он не понял, что она имела в виду. Похоже, что Оникс стал выкачивать из нее силы особенно жадно.
Кайю отогнал ее образ из головы и взглянул на Хлою. Только начавшие виться темные волосы спадали на пухлое белое личико. Он осторожно вытащил ее запеленутую из колыбельки, пытаясь подражать тому, как это делали няньки. Он слышал о том, что младенцы невероятно хрупки и одно неверное движение может стоить им жизни.
Но, как только Мятежный дух сделал пару шагов к двери, Хлоя открыла глаза. Кайю уже занес над ней ладонь, чтобы пожелать ей глубокого сна без сновидений, но она не закричала, только молча таращилась на него, как завороженная. Один ее глаз был серым, как это бывает у маленьких детей, а вот второй смотрел на Кайю жутковатой черной радужкой. Глаз Оникса — вот что это было. Он прошептал:
— Ну, привет, новая Хозяйка Оникса. Мы с тобой совершим небольшое путешествие.
Хлоя не сводила с него глаз. Кайю открыл дверь в соседнюю комнату, но вместо стражников там оказалась Белая Комната. Дверь за Мятежным духом захлопнулась, слившись с белой стеной. Одной рукой прижимая к себе Хлою, он достал меч из ножен и, размахнувшись, воткнул его в пол.
— Так… как там это делать? — пробормотал Кайю.
Хлоя в его руках вдруг стала издавать какой-то странный громкий звук, отдаленно напоминающий смех, заставивший Кайю по-настоящему вздрогнуть. Он отнял малышку от себя и всмотрелся в ее лицо. Девочка высвободила ручки и теперь протягивала их к нему, отчаянно пытаясь до чего-то дотянуться. Для полугодовалого ребенка она была какая-то слишком уж активная. Кайю опустил взгляд на свою грудную клетку, поняв, что внимание Хлои привлекла красная брошь-клипса, которой были скреплены части его накидки.
— Что, нравится тебе эта штучка? — пробормотал он.
По какому-то странному наитию Кайю протянул малышке указательный палец. Она крепко обхватила его маленькой ручкой, а затем залопотала какие-то нечленораздельные звуки, все еще не сводя глаз с броши и не замечая, как глаза Мятежного духа, пробив «человеческий» барьер, стали красно-черными. Он никогда не ощущал ничего подобного. Такое маленькое и хрупкое сущетво, ладошки которого хватает только для того, чтобы ухватить его за палец.
Решено. Кайю должен унести малышку отсюда любой ценой. Если раньше он еще сомневался в правильности решения оставить безутешного отца Хлои (кто бы он там ни был) и вообще родной мир девочки, то теперь окончательно уверился в том, что страна, собранная по кусочкам и полуразрушенная, не место для такого ангельского создания. Вот если бы перенести Хлою на… лет сто, скажем, вперед, когда Империя станет более стабильной и безопасной. И подкинуть каким-нибудь людям. А потом… потом он придумает, что делать.
Кайю вернул глаза в «серое» состояние, а затем легким движением расстегнул брошь. Его черная накидка упала на пол, а красная блестящая вещица оказалась в ручках довольной Хлои, которая тут же попыталась засунуть ее в рот. Кайю немного подумал и осторожно укутал сверток с малышкой еще и своей накидкой, полагая, что таким образом влияние Белой Комнаты на Хлою снизится.
В этот момент Мятежный дух заметил фигуру, стоящую в самом углу комнаты и молча наблюдающую за ним. Триединый дух явился сам. Кайю видел его лишь однажды, но почему-то понял, что это именно тот, кто ему нужен.
Существо в таком же белом сплошном комбинезоне, как и сама комната, с блестящими глазами, вокруг его головы летали три какие-то светящиеся сферы. Кайю не смог определить пол этого Духа на глаз, да это было и неважно. Чем-то Триединый дух напоминал одну из фарфоровых кукол, которых так часто можно было увидеть на рынках Империи. И правда, было в нем что-то кукольное, ненастоящее и зловещее, Мятежному духу показалось, что от уголков рта этого «красавца» идут мелкие трещины. Все его черты были будто смазанными и нечеткими, отчего определить, что он такое, было крайне трудно.
Триединый дух заговорил, и его голос, вопреки представлению Кайю, звучал довольно тихо и даже приятно:
— Что делает здесь это милое дитя? Какое право ты, Мятежный дух Кайю, имел забирать человека из его мира и приносить в мою Белую Комнату?
Кайю зачем-то покрепче сжал рукоять меча и ответил:
— Я хочу, чтобы ты… вы перенесли Хлою сквозь время, вперед.
— Вот как, — Триединый сделал шаг вперед, его глаза сверкнули.
Кайю же, наоборот, прижал сверток к себе покрепче и встал в некое подобие оборонительной позы, которую не особо удобно было изображать с ребенком на руках.
— Что мне нужно сделать, чтобы ты выполнил мое желание? — он все же решил выбрать обращение попроще.
— Ты так бережно держишь ее, — вторил сам себе Триединый, будто не слыша второго. — Но ты не имел права забирать человека раньше срока и нарушать Закон о Внепричинности. Ты будешь за это наказан.
— Мне плевать. Я пришел сюда ради одной цели, — Кайю осклабился, предвещая худшее. — И я добьюсь этой цели любой ценой.
— Любой ценой… — пробормотал тот.
Рунические буквы на мече Кайю зажглись красным. Триединый с деланным безразличием (на его «лице» вообще трудно было различить эмоции) произнес:
— Влюбленные люди становятся безрассудными… Влюбленные духи становятся одержимыми безумцами.
— Что ты несешь?
— Тебя настигла любовь. Однажды она сломает тебя окончательно.
— У меня есть план. Я не оставлю Хлою одну. Я… я правда люблю ее.
— Знаю. И про план, и про Хлою… И про то, какой ты затейник.
Кайю нахмурился, всматриваясь в светящиеся глаза Триединого, в которых не было зрачков, только сплошной желто-белый свет.
— Я война, — наконец проговорил он мрачно. — Мне чужды законы и рамки морали. Когда я прихожу, и те, и вторые молчат. А я делаю то, что мне хочется, когда мне хочется, и с моим мнением вынуждены считаться все, кого я касаюсь. И поэтому я сейчас здесь.
— Ясно, — Триединый искривил фарфоровый рот в некоем подобии усмешки.
Три блестящие сферы вокруг его головы вдруг перестали вращаться и остановились с трех сторон, чем-то напоминая нимб.
— Мои творения, — так же тихо продолжил дух. — Люди… породили тебя, Мятежный дух, пребывая в нужде высвобождения своих грязных порывов. И ты стал олицетворением их порывов.
Кайю приподнял брови, чуть изумившись словам Триединого.
— И зачем же ты создал людей такими порочными?
— Не порочными — несовершенными, — ответил тот. — То, что люди называют пороками, — это лишь их собственный социальный конструкт, уж тебе ли этого не знать.
Кайю чуть склонил голову и уже хотел что-то ответить, но Триединый не дал ему сказать:
— Я создал людей ради эксперимента. Их жизни не особенно ценны для меня, хотя номинально все люди — это мои творения. Я могу перенести Хлою через время и пространство, но тогда все последствия ложатся на твои плечи.
— На моих плечах и так уже лежат миллионы жизней. Еще одна ничего не изменит.
— Ошибаешься, — Триединый поднес руку к одной из сфер над головой и легко схватил ее, обхватив длинными тонкими пальцами. — Через те миллионы жизней ты прошел с каменным сердцем, но только одна смогла твое сердце расколоть. И потому еще одна такая жизнь, которую ты сейчас держишь в руках, изменит тебя еще больше.
Кайю не ответил. Триединый немного повертел блестящую сферу в руках и сказал:
— Ладно уж, я сделаю то, что ты просишь, и перенесу Хлою туда, куда ты укажешь. Но за это ты отдашь мне свой меч. Я знаю, что он тебе дорог, но ты ведь все равно покидаешь Долину духов. Давай его мне.
Кайю сначала хотел спросить, зачем Триединому его меч, но потом подумал: «А, какая разница? Все равно это точка невозврата. Прощай, мой верный меч». Он протянул меч второму, оружие вырвалось из его руки и, как ни странно, просто исчезло. Теперь Кайю стоял перед Триединым безоружный, что его немного напрягало.
— Этим мечом ты сломал посох Юлисы, — утвердительно произнес Триединый.
— Да, — просто ответил Кайю.
— Почему? Это было необязательно. В тот момент она уже не представляла угрозу для твоей Джиноры.
Кайю обратил внимание на это «твоей», но виду не подал.
— Я просто был зол, — сказал он. — И мне казалось, что этот посох — артефакт, как и мой меч, только прибавляет ей силы.
— Так и было. Но все же…
Триединый не договорил, что же «все же», а вместо этого размахнулся и бросил сферу в центр комнаты. Кайю на пару секунд ослепила яркая вспышка, а Хлоя у него на руках отчаянно заплакала. Но зато на полу появился огромный «каменный» круг с несколькими рядами красных рунических знаков на нем, похожих на те, что были некогда на мече Мятежного духа. Линия знаков «на двенадцать» (хотя это как посмотреть) выделялась на фоне остальных черной каемкой. Сопровождалось это каким-то жутким грохотом, Кайю покрепче прижал к себе сверток с ребенком и сделал пару шагов к кругу.
— Назови дату, — сказал Триединый.
— Пусть будет… День рождения Джиноры, двадцать третье октября. Только сто двадцать вперед.
Ряды знаков стали поворачиваться с неприятным скрежетом, пока внутри каемки не оказались три нужных. Они тут же засияли красным, и круг как бы провалился внутрь таким образом, что посреди комнаты образовалась круглая дыра. Кайю подошел к ее краю и заглянул внутрь. Там было очень темно и блестели какие-то желтые огоньки, все это напоминало звездное небо. А также комнату наполнил свистящий звук ветра, как при сильной вьюге.
— Что теперь? — спросил Кайю неуверенно.
— Раньше я такого не делал, но, думаю, тебе придется туда прыгнуть. Можешь, конечно, кинуть Хлою одну и найти ее уже там, но что-то мне подсказывает, что ей это не понравится.
— Я понял.
Хлоя почему-то сама собой успокоилась, будто понимала, что происходит. Кайю перехватил ее обеими руками, бросил последний взгляд на Триединого, заметив на его «лице» какое-то подобие ироничной улыбки, а затем прыгнул вниз.
Он так и не понял, на что смотрел Триединый: в углу Белой Комнаты стояла Юлиса, появившись там примерно в тот же момент, как Кайю прыгнул в Петлю времени.
Не говоря ни слова, Юлиса, чуть разбежавшись, прыгнула вслед за Мятежным духом.
***
Кайю существовал уже столько лет, что перестал считать после двух сотен — незачем было. Зато он хорошо помнил ледяной голос Госпожи Мораны и яркий свет Белой Комнаты:
— Ты мертв, мальчик. Твоя душа теперь часть Мира Духов. Но я дам тебе возможность начать все сначала. Отныне имя твое будет Кайю, что значит Война. Ты больше никогда не будешь живым, никогда не станешь человеком, ты — лишь образ людей, души которых ты заберешь и глаза которых закроешь. Ты забудешь свою человеческую жизнь и тех, кого ты знал в ней, но будешь помнить лицо и историю каждого, кого заключишь в маковых цветах.
Кайю почему-то запомнил это ощущение отвратительного липкого ужаса от пребывания в Белой Комнате, от прослушивания этого ледяного скрежущего голоса самой смерти. Он не видел ее, только слышал, сидя посреди комнаты. И это ощущение было последним, что он вообще почувствствовал, потому что далее Госпожа произнесла:
— Чтобы тебе не было так тоскливо, мой последний подарок тебе — это Каменное Сердце. Оно позволит тебе не страдать по тем, кого ты заберешь, позволит тебе… не сопереживать им и не чувствовать боли. Но запомни: никогда не пропускай страдания других через свое сердце, только через разум, и тогда твое сердце останется холодным, а голова трезвой. Пусть твои глаза видят мир таким мерзким, какой он и есть, и пусть твое сердце навечно станет холоднее льда, а душа того мальчика, кем ты был, Ноэля, будет заключена в первом собранном тобой цветке.
После того, как Кайю спрыгнул в Петлю времени, наступила темнота и ледяной голос потревожил его еще раз:
— Кайю, ты нарушил Закон о Внепричинности, гласящий о том, что духи не имеют права вмешиваться в судьбы людей каким-либо образом напрямую. Для тебя было сделано исключение, и тебе позволили общаться с Хозяйкой Оникса, но не более того. Я предупредила тебя о последствиях твоего выбора. Я лишаю тебя связи с Маковым полем, все твои души переходят по наследству следующему духу Войны. А ты… что ж, без этой связи ты рано или поздно растворишься в Пустоте. Прощай, Кайю…
«Ну, это мы еще посмотрим… — подумалось Кайю. — Включите свет!»
***
Похоже, в Ляйдене сто лет спустя День рождения Джиноры превратился в местный праздник. По крайней мере, яркие огни и отдаленная музыка указывали на это. Кайю же пришел в себя неподалеку от главной площади в переулке между домами. Хлоя плакала, очевидно, испугавшись огней и громких звуков, но, похоже, в остальном была в полном порядке. Кайю медленно сел, взял сверток с девочкой и зашептал:
— Тихо-тихо, малышка, все хорошо.
Хлоя все еще сжимала в ручках красную брошь, смотрела на Кайю своими разными глазами и кричала во весь голос, что, очевидно, свидетельствовало, что с ней все хорошо. Благо уличный шум заглушал ее крики. Зато Кайю внезапно почувствовал себя плохо. Очень плохо. Связь с Маковым полем обрывалась, в голове шумели тысячи голосов из его цветов. Мужчины, женщины, дети — все они разом кричали, стонали и выли. И каждый из них причинял ему боль.
Кайю решил не разбираться, почему так, он просто понял, что если сейчас не управится со своей задачей максимально быстро, у него есть вполне реальный шанс провалиться в Пустоту. Образы мертвецов из маков все пробегали у него перед глазами, как на параде. Кайю вскочил на ноги и выскочил прямо на улицу, стараясь игнорировать голоса. Некоторые из них даже что-то говорили, но в основном это были крики о помощи либо какие-то военные возгласы. Последнее, что они кричали перед смертью.
К сожалению, этот «психический» шум мешал Кайю сосредоточиться на главном: найти людей, которым можно было бы подкинуть Хлою. Конечно, он мог бы найти какой-нибудь приют и оставить ее там, но он не хотел. Как когда-то он «почувствовал» эмоции Джиноры, так сейчас он мог «почувстовать» эмоции других.
Добежав почти до окраины Ляйдена, к подножию горы, неподалеку от которого когда-то и встретил Джинору, Кайю остановился перед одиноко стоящим небольшим домиком.
Хлоя у него в руках снова заплакала, ее крик прибавился к голосам в голове. Кайю почти ничего не видел, его «человеческое» время подходило к концу, еще пара часов и глаза снова приобретут «демоническую» окраску, кожа побледнеет, а черты лица исказятся. Если он, конечно, не провалится в Пустоту раньше.
Кажется, Кайю снова попытался успокоить Хлою, он этого не помнил. Возле одиноко стоящего дома никого не было, но идти куда-то еще не хватало сил, и он пошел туда.
Боль в груди оглушила его, заставив упасть на колени, а затем и вовсе завалиться набок. Кайю крепко держал Хлою, прижимая к груди, так что она не пострадала от падения, а вот ее «похититель» внезапно провалился в одно из маковых видений. Это было из мака Джиноры, очевидно, настал его черед разрывания связи с Кайю, но, так как с ним она была наиболее прочной, то это и возымело такой эффект на несчастного духа…
***
Джинора Мэй Бъёрк стояла посреди озера, по пояс в воде, и выжимала свои густые рыжие волосы, рассматривая свое отражение в воде. На нее снизу вверх смотрело слегка суровое лицо двадцатипятилетней девушки с разными глазами: правый был черным, а левый — ярко-голубым. Здесь, в одиночестве, она могла вовсю налюбоваться своей приобретенной от Деструктивного Оникса гетерохромией, пока ее никто не видит. Ну, как в одиночестве: на маленьком причале неподалеку сидел Кайю, упершись руками в древесину, слегка болтая ногами в сапогах по водной глади. Но Джинора давно поняла, что ему глубоко безразличен такой плотский грех, как похоть. В конце концов, он же не человек, а некое… существо, выглядящее как мужчина лет тридцати, но на самом деле живущее на этой земле уже много сотен лет. А учитывая, что он каждый раз вбирает в себя сознания им же забранных людей, то трудно сказать, осталось ли у него что-то от его изначальной личности или же он все-таки действительно собирательный образ.
Джинора подмигнула себе черным глазом, который при открытии стал таким же голубым, как и второй, а затем повернулась к Кайю лицом. Ее белые груди качнулись, но второй даже не поднял головы. В воде он не отражался. Девушка слегка обиженно поджала губы, посмотрела на шрамы на плечах, оставшиеся от недавних сражений — и как так можно было подставиться. И, хотя благодаря силе Оникса, ее раны заживали намного быстрее, чем у обычных людей, старые шрамы часто ныли. Даже сквозь толщу воды был виден ожог на левой ноге — след, оставшийся от бойни в горящем лесу на позапрошлой неделе. Вода приятно холодила его. Джинора ударила руками, и вокруг разлетелись брызги. Кайю наконец оторвался от созерцания кругов на воде, что образовывали кончики его ботинок, и посмотрел на нее:
— Что ты делаешь? — спросил он.
Голос Кайю девушка могла узнать из тысячи других: слегка хрипловатый, но вместе с тем весьма приятный, отдающий какой-то горечью и тоской — да, именно такой голос мог бы быть у войны. Так странно: война — это какой-то мечник в черном костюме.
— Ничего, — ответила она на его вопрос. — Просто брызги забавные.
— Забавные… — пробормотал Кайю. — Да, я знаю такое слово: люди обычно называют им что-то, что их смешит или веселит.
Джинора усмехнулась. За все время, что они с Кайю были вместе, он оставался все таким же холодным и прагматичным товарищем. Девушка стала выходить из воды, никак не прикрывая свою наготу — ей было просто все равно, очевидно, как и духу. Тот лишь скользнул взглядом по ее покрытому шрамами телу, а затем снова углубился в изучение кругов на воде. Где-то вдали пели птицы, лес тихо шумел вокруг. Но уже завтра утром эту тишину развеят звуки боя. Наступление на Амбору лишь дело времени. Капитан Дэвиер хоть и неглупый человек, но завтра утром отыщет свое поражение среди руин этого прекрасного города. Амбора отказалась сдаваться мирно, а это значило только одно: будет бойня. От одной этой мысли у Джиноры по лицу расплылась немного зловещая усмешка. Обойдя причал с берега, она села возле Кайю. Ее голые ноги опустились в воду рядом с его. Мужчина спросил:
— Что, пойдем в лагерь?
— Нет, — она положила голову ему на плечо.
Кайю не шелохнулся. Правый глаз Джиноры снова окрасился в черный. Старший сказал:
— Ты чего? Лучше бы спрятала его.
— Тут никого нет. Да и вообще, какая тебе разница?
— Ну, если кто-то увидит, как ты меняешь цвет глаз, у тебя могут быть проблемы. Люди… способны на всякое.
— Ты за меня беспокоишься, что ли? Я думала, ты тут просто… наблюдатель.
Кайю промолчал. Джинора продолжила:
— Даже если и узнают, то что? Я их всех могу раскидать по углам в два счета — ты же знаешь.
— Знаю. Но ты все-таки смертная, не забывай об этом, Джинора.
— Я не боюсь смерти. А ты?
— Я ее уже встретил, так что… нет, я ее тоже не боюсь.
— А ты совсем-совсем не помнишь, как был человеком?
— Я был ребенком и… Вообще-то…
В черных волосах Кайю расцвел красный цветок, он аккуратно вытащил его и протянул ей. Девушка взяла мак из его рук, и в ее голове тут же пронесся мимолетный, очень смутный образ: кричащая дерущаяся толпа, женщина на пороге старого дома, мальчик с волосами цвета пепла, пытающийся выбраться из разъяренной толпы.
— Осторожно, Ноэль! О, нет! Ноэль! — женский крик особенно выбивался из общего галдежа.
Тут все померкло. Образ исчез. Джинора нахмурилась.
— Чей это цветок? — спросила она тихо.
— Мой, — ответил Кайю глухо. — Судя по нему, меня звали Ноэль и я погиб, когда меня толкнули, от удара головой о камень. Обычное дело.
— Так ты все же помнишь это?
— Нет, это не так работает. У меня есть мак мальчика по имени Ноэль, я просто знаю, что это мой первый цветок и что он принадлежит мне. Я знаю это, но не помню этого.
— Как-то это… печально.
— Что ж в этом печального? — он усмехнулся. — Отсутствие воспоминаний избавляет от иррациональной боли. Я живу жизнями миллионов людей, души которых содержатся в моих маках. У меня нет прошлого как такового, но все людские страдания и составляют его.
— Однажды и мой мак будет на твоем поле, так? — спросила девушка.
— Да, это так, — ответил Кайю тихо.
Джиноре показалось, что в его голосе в этот момент что-то надломилось. Мужчина вдруг поднял голову, его красно-черные глаза сфокусировались на ее шрамах, он поднял руку в перчатке и провел пальцами по грубым рубцам на талии девушки. Она почему-то смутилась и покраснела. Кайю убрал руку.
— Джинора, будь… будь осторожна. Пожалуйста. Я… — было видно, что ему как-то уж очень тяжело дались такие слова. — Я не хочу, чтобы ты становилась цветком на моем поле.
После этой реплики он как-то скривился, будто слова доставили ему боль. Джинора потянулась назад и натянула серую рубашку. Она понимала, что в действиях Кайю в принципе не могло быть никакого сексуального подтекста. Или могло?
— Знаешь, — сказал он вдруг. — Помнишь, ты когда-то спрашивала, хотел бы я когда-либо стать человеком?
— Помню. Но это был глупый вопрос, а я была глупой девочкой: быть духом намного лучше. Ты только подумай, что мы в Амборе завтра учудим.
— А я подумал… я хотел бы… хотел бы попробовать что-то такое.
— Ну, ты ведь можешь становиться человеком, с пепельными волосами и все такое?
— Могу. Но это не то. Даже когда я в человеческом виде, я ничего не чувствую. В том плане, что люди испытывают огромный спектр эмоций и разных чувств, которых я никогда не познаю. И это как-то… удручает.
— Хм… — Джинора поправила мокрые волосы. — Быть человеком довольно отстойно, как по мне. Я ненавижу людей за то, что они такие… но я ведь такая же. Я уже спланировала, что сделаю с этим Дэвиером. Знаешь, я прочитала недавно в одной книге такую фразу: «Как далеко можно увести душу, пока она ещё не вырвалась из темницы изувеченного тела? Как далеко? Как далеко до того рубежа, из-за которого она уже не сможет вернуться?». Я собираюсь проверить это на капитане.
— Красивая фраза, — Кайю как-то нехорошо усмехнулся. — Многие люди действительно отчаянно цепляются за жизнь даже тогда, когда тело искалечено настолько, что готово само исторгнуть душу. Но они все равно сопротивляются… это удивительно. Поразительная стойкость. Что такого чудесного они находят в этой жизни?
— Любовь… наверное… — прошептала Джинора.
— Любовь? — переспросил Кайю. — Это то странное чувство, что невозможно выразить словами?
Она чуть кивнула, а потом, в очередной раз взглянув в черно-красные глаза Кайю, вдруг потянулась ближе к его лицу и поцеловала в белую как мел щеку. Тот не отпрянул, но спросил:
— Это ты зачем?
— Показываю тебе, какие еще странные вещи делают люди, — засмеялась она. — М-м-м… какой-то металлический вкус.
— А, я знаю, это был поцелуй, — казалось, Кайю даже немного развеселился и провел пальцами по тому месту на щеке, куда только что прикоснулись губы Джиноры.
Она снова засмеялась.
— Ты такой странный. Вроде и наблюдаешь за людьми много лет, а ничего не знаешь!
— Я много чего знаю. Но это все не про то…
— О да. Ты много можешь рассказать про кровь, пушки, грязь и порок. Но раз ты так хочешь быть человеком, то тебе следует изучить и другую сторону жизни. Хотя… она довольно скучная. Без войны жизнь вообще довольно скучная…
Она потянулась и зевнула, а затем, вытащив ступни из воды, стала торопливо одеваться. Ее одежда чем-то напоминала «латы» Кайю: черный верх, грубые штаны, тяжелые сапоги. Только на предплечье красовалась красная нашивка с золотым фениксом на ней — знак Объединителей, возрождающих Империю из пепла. Джинора сама придумала этот знак и гордилась этим. Все, кто не согласен с «фениксами», будут уничтожены. Так правильно. Так нужно. Так теперь решаются вопросы.
Джинора улыбнулась про себя, натягивая сапоги. Подумать только, еще пару лет назад этого всего не было. Маленькие земли с их ничтожными князьками слабы. И потому должны присоединиться к Империи. А кто не захочет… что ж, это их проблемы, и эти проблемы девушку не волнуют.
Кайю вдруг произнес медленно:
— Твои мысли… такие… решительные.
— Ты читаешь мои мысли? — она нахмурила светлые брови.
— Нет. Я могу… как бы так сказать, я могу лишь определить их общее настроение, не более того. Я просто помню, какими запутанными были твои мысли, когда мы только познакомились. И как сильно изменились они теперь.
— Люди имеют свойство меняться, — с какой-то сталью в голосе ответила она.
Кайю также поднялся, а Джинора подобрала свои щит и меч. Это озеро они нашли случайно посреди леса, что окружал Амбору со всех сторон. Считалось, что здешние жители славятся своими «лесными» увлечениями, буквально вся их жизнь была связана с лесом. Что ж, часть леса придется сжечь, чтобы загнать их в угол. Это всего лишь цветочки да деревья. Мерзость.
***
Кайю очнулся от того, что кто-то положил ему на лоб холодную тряпку. Он открыл глаза.
— Хлоя… — прохрипел он.
— Тихо-тихо, ваша… дочь в порядке, молодой человек, — ответил приятный женский голос.
Кайю повернул голову и увидел лицо какой-то женщины, смотрящей на него сверху вниз. Вокруг царила полутьма, похоже, снаружи все еще была ночь. Кайю сел рывком и огляделся. Судя по всему, женщина затащила его в тот самый одинокий дом и теперь он лежал на кровати с мокрым полотенцем на лбу. Он смог рассмотреть очертания довольно уютной спальни: кровать, какое-то кресло, шкаф и зеркальный столик в углу. Затем Кайю перевел взгляд на женщину с большими карими глазами и каштановыми волосами, спадающими на плечи, и с удивлением обнаружил, что голоса в голове поутихли, а он все еще находился с мире людей. И, судя по реакции незнакомки, все еще выглядел как человек. Только боль в груди никак не хотела отступать, она то нарастала, то почти исчезала, но не полностью, словно Госпожа издевалась над ним. Кайю поморщился.
Женщина же сказала:
— Вы упали перед моим порогом. Я не знала, что мне делать, просто подошла, а там этот ребенок… Вам больно?
— Да нет, нормально, я просто… сердце что-то схватило, — рассеянно придумал на ходу Кайю.
— Если вам все еще плохо, вы можете немного побыть здесь. Хороший праздник сегодня, правда?
— Какой праздник? — он никак не мог прийти в себя.
Женщина негромко засмеялась.
— Вы как будто из другого мира свалились на мой порог, — сказала она. — Сегодня День рождения Джиноры Мэй Бъёрк — это государственный праздник вот уже почти семьдесят лет. Мои муж и дочери ушли на площадь посмотреть на запуск фонариков.
— Что за фонарики? — поинтересовался Кайю.
— Огненных фонариков. Люди запускают их каждый год в День рождения Джиноры, надеясь, что они долетят до духов и те вернут на землю ее дочь. Ну, это всего лишь обычай, — усмехнулась она. — Где бы ни была пропавшая Хлоя Джинора Бъёрк, она уже давно состарилась и умерла. Вы назвали свою дочь в ее честь?
— А почему именно духи должны вернуть Хлою? — ответил вопросом на вопрос он.
— Считается, что именно духи похитили маленькую Хлою, однажды она просто бесследно исчезла из своей колыбельки. Никаких следов взлома, никто из стражи никого не видел, ничего… Кто, как не сами Великие духи похитили ее?
— Действительно, — усмехнулся Кайю.
«Значит, они почитают Джинору, как героя, а ее дочь просто считают пропавшей… хорошо», — подумалось ему. В этот момент боль в груди снова уложила несчастного на кровать, голоса в голове стали шептаться. Женщина забеспокоилась.
— Что не так? — спросила она.
Кайю не ответил, просто молча перетерпел эту новую вспышку. Нужно было скорее уходить отсюда, пока «человеческое» обличье не спало с него. Может… оставить Хлою здесь? Вроде эта женщина выглядит нормально, да и свои дети у нее есть…
— Могу я посмотреть на… дочь? — неуверенно спросил Кайю.
— Конечно, — она кивнула. — Кстати, меня зовут Веста. А вас?
— Э-э-э… Ноэль… кажется.
— Нехило вам отшибло память, раз вы имя даже свое не особо помните.
Она вышла куда-то в соседнюю комнату и быстро вернулась, неся на руках сверток, а также какую-то черную ткань, обернув ее вокруг руки.
— Я думаю, это ваш плащ, — она положила черную ткань на кровать. — Эм… Хлоя очень сильно плакала, и я напоила ее молоком, пока вы спали. Вы не против?
— Да нет, все нормально.
Кайю аккуратно взял Хлою на руки, она тут же открыла глаза, хотя до этого, казалось, спала. Веста сказала:
— Я оставлю вас на пару минут, а то у меня утка пригорит…
Кайю ее не слышал, только понял, что она ушла. Да, лучше оставить Хлою здесь. Он усмехнулся, еще раз протянул девочке свой палец, который она все с той же прытью схватила. Тогда Кайю прошептал:
— Сейчас мне придется уйти, малышка Хлоя. Но я вернусь, я обещаю. Может, не в своем обычном виде, но это буду я. Я оставлю тебе свой плащ и брошь, которая тебе так нравится, хорошо? Ты только… расти большая и будь похожа на свою маму. Жаль, что ты никогда не увидишь ее. Но я буду немного присматривать за тобой, Хлоя, а потом мы встретимся снова, обещаю. Я уверен, тебе будет хорошо у этой женщины. До свидания, Хлоя Джинора Бъёрк, и пусть смерть обходит тебя стороной.
Он осторожно высвободил палец из ручки Хлои, положил ее на кровать и почувствовал, что человеческий облик покидает его. Главное — не смотреть больше на девочку, чтобы не напугать ее. И тут Кайю заметил еще одну вещь: на его побелевших до цвета омертвения руках появились какие-то черные трещины, как будто он должен был вот-вот рассыпаться, как треснутая глиняная ваза. Еще ему с ужасом пришла мысль, что Веста может увидеть его, несмотря на «невидимость» духов: мало ли какие последствия имеет «отключение» от Макового поля.
Прежде, чем женщина вернулась в комнату, он легко выскочил в окно, тут же отбежал на пару метров и спрятался за камнем в темноте. Голоса в голове перешетывались, создавая настоящую ужасную какофонию каких-то звуков, сквозь которые Кайю смутно слышал голос Весты:
— Оу, где твой папа, малышка Хлоя? Он решил бросить тебя?
Дальше Кайю не услышал: голоса в голове усилились, теперь там кто-то плакал. Кайю предполагал, что каждый голос отвечает за один цветок, а значит, когда все цветы «пробегут» через его голову, голоса стихнут. Но тогда и он исчезнет. Или не исчезнет, пока Госпожа не назначит нового духа Войны?
В любом случае, в полубезумном состоянии Кайю уже некоторое время брел по какой-то горной тропе, обдумывая, где бы ему найти ребенка и попытаться в него вселиться. Силы стремительно покидали его. Кайю хорошо помнил это место: где-то тут, в одной из пещер, он когда-то встретил Джинору.
На несколько минут его внимание отвлекли яркие огоньки, равномерно поднимающиеся в небо: жители Ляйдена, похоже, запустили фонарики. Кайю невольно остановился, глядя на эти двигающиеся «звезды», а потом и вовсе присел на камень — ноги не держали. Черные трещины на руках раздулись, он провел пальцами по лицу: на них осталась черная вязкая жидкость. Черная материя Инь, из которой состояли почти все духи — их плоть и кровь. Кайю умирал… и ему вдруг стало страшно.
Он никогда раньше не испытывал этого странного чувства. Оно было похоже на то, которое он испытывал мальчиком в Белой Комнате, но не совсем. Этот страх казался каким-то более концентрированным, трепещущим, словно хватающим за горло. Одновременно с этим в голове кричала какая-то женщина: «Нет! Нет! Не трогайте! Не трогайте меня!» Отголоски прошлого преследовали Кайю. Он никогда не думал, что это будет так больно. Он сидел на камне, обхватив голову руками, голоса мешали сосредоточиться, как вдруг нечто схватило его за запястье.
Кайю отдернул руку и поднял голову: перед ним стояла Юлиса, ее зеленые глаза подсвечивались в темноте. Но не это привлекло внимание Мятежного духа: из спины девушки со стороны «здоровой» руки (вторая была «обожжена» Амборой) вырывалась какая-то странная лиана толщиной с запястье взрослого человека и, судя по «корням», обхватывающим плечи Юлисы, крепилась она прямо за них. Другой же конец коричневато-зеленой лианы крепко держал Кайю за запястье. Юлиса дернула рукой, и лиана также резко дернула несчастного вперед так, что он упал с камня, но затем почувствовал, что запястье отпустили.
Кайю перевернулся на спину, уперся руками в каменистую почву и с ужасом воззрился на Юлису. Он и не знал, что она так умеет, что бы это ни было. Они никогда не встречались лицом к лицу, кроме того раза в Амборе, потому что обычно духи лично друг с другом не сражались. Некоторое время они так и смотрели друг на друга: девушка лет восемнадцати в зеленом одеянии и с лианой, внезапно разделившейся надвое, и обессиленный парень лет двадцати пяти-тридцати с красными глазами, в голове которого кричало все больше голосов.
— Я знаю, что ты сделал, — сказала Юлиса своим шепчущим голосом. — И я знаю, что твоя Госпожа отбирает у тебя силы, — ее рот искривился в нехорошей усмешке. — Будешь бежать?
— Мне казалось, мы помирились. Это будет стратегическое отступление, — ответил Кайю и действительно вскочил на ноги.
— Прости, я все же заговорила тебе зубы...
Юлиса, не особо торопясь, пошла за ним, чуть прихрамывая. Да, она была ранена: «обожженная» почерневшая рука висела как плеть, но она восстановится. А вот Кайю разлучили с его маками, он не восстановится никогда. И сейчас их силы равны, или даже Юлиса чуточку мощнее. Она заметила, что у него пропал меч.
Кайю бежал к пещере Джиноры, он знал, что пещера завалена уже много лет, но там была лазейка, куда он влетел в виде ворона, так как только ворон и мог там пролезть. Ему показалось, что Юлисе будет тяжелее его там достать. Чуть не натолкнувшись на стену, он упал на пол довольно широкой пещеры — долго держать птичью «форму» почему-то больше не получалось, хотя раньше он пребывал в этом состоянии сутками, сидя у Джиноры на плече…
Кайю несколько минут просто лежал на холодных камнях, слушая журчание воды: где-то тек подземный ручей. Голоса в голове шептались, кричали, стонали, раздавались еще какие-то нечленораздельные визги. Он встал на колени и снова обхватил голову почти полностью почерневшими руками.
— Хватит! — в отчаянии закричал Кайю. — Умоляю, хватит!
Ему вдруг подумалось, что если Джинора перед смертью слышала что-то подобное из-за своего Оникса, то не удивительно, что она погибла. Если ему, духу, было тяжело это вынести, то простому человеку и подавно.
В этот момент раздался какой-то приглушенный грохот, в пещеру ворвался лунный свет, на фоне которого стояла Юлиса и из-за ее спины вырывались уже четыре лианы, которые уверенно поползли к Кайю. Он почему-то не подумал, что лесная девушка может просто разобрать камни своими новыми «руками», что она и сделала. Не успел несчастный ничего предпринять, как понял, что сам загнал себя в ловушку — лианы поползли по сводам пещеры и обхватили его уже за все четыре конечности, усадив на колени и заставив раскинуть руки в стороны, как крылья. Хотя если бы он бежал от Юлисы по открытой местности, лучше бы не было — она бы все равно догнала. Вовремя же она пришла его добить. Лунный свет освещал Кайю чуть сбоку. На несколько минут все будто замерло: мерный плеск воды в глубине пещеры, «распятый» посреди нее Кайю, стоящая напротив него Юлиса, летающие фонарики на заднем фоне.
— Что тебе надо? — хрипло спросил Кайю, подняв голову.
— Мне? Всего лишь кусочек морального удовлетворения. Смотри, кого я привела с собой.
Кайю увидел странный искрящийся блеск, в котором угадывался силуэт девушки, почти такой же, как Юлиса. Похоже, это была молния, и Кайю никак не мог вспомнить ее имя. Значит, будет просто Молния. Саму ее не успел рассмотреть: разряд поразил его раньше.
Кайю дернулся, уткнувшись носом себе в грудь. Лианы крепко удерживали его в одном положении, Юлиса знала, что в обычной схватке она против него не выстояла бы, Кайю просто прожег бы ее лианы насквозь или обрубил бы мечом. Но сейчас меча у него не было, да и «способности» его угасали все сильнее.
— А твои лианы не пострадают от этого? — спросила Молния.
— Нет. Жарь еще!
В голосе Юлисы чувствовался какой-то надлом. Псих сказал правду: она и правда неплохо поехала головой. По крайней мере, настолько, чтобы заниматься тем, чем обычно занимался сам Кайю: местью. Не совсем понятно было, за что конкретно она мстит: за убитых Лесных Шептунов или за свой лес.
— Ну, я обычно не бью в одно и то же место подряд, — ответила Молния. — Но для тебя сделаю исключение.
В ту ночь жители Ляйдена и окрестностей наблюдали удивительное погодное явление: молния без грома несколько раз ударила в одну и ту же пещеру — пещеру Джиноры, как ее называли в народе.
После пятого удара Кайю совсем затих, даже Юлисе показалось, что он «умер», что бы это ни значило. Жестом она остановила Молнию и сама бесшумно подошла ближе к пленнику. Кайю не шевелился, просто безвольно висел на лианах, опустив голову. Голоса в голове все еще терзали его. Юлиса взяла несчастного рукой за подбородок и подняла его голову: с уголков губ Кайю стекала черная вязкая жидкость, а глаза его были закрыты.
— Он что, реально умер? — спросила Молния.
— Не думаю. Он, по идее, должен исчезнуть, а не просто «умереть». Мы можем еще немного позабавиться.
Сквозь какофонию голосов в голове Кайю вдруг отчетливо пробился один — спокойный медленный голос Психа. О, как же он рад был его сейчас слышать. Самого Психа нигде не было видно, только негромкий, даже какой-то умиротворяющий голос звучал в голове, приглушая все остальные:
— Неужели тебе и правда было все это так дорого, Кайю? Связь скоро совсем оборвется, но… я могу помочь тебе один последний раз.
— И как ты мне поможешь… — еле слышно прошептал Кайю. — Они тут меня очень удобно задержали. Как раз до окончания разрыва с полем…
— У тебя еще есть время, — спокойно ответил Псих. — Госпожа ищет кандидата на твое место, и пока она не найдет его, ты не исчезнешь. Но, правда, я не знаю, когда это случится. Ладно…
В этот момент Молния снова ударила по нему и на пару минут голос Психа исчез. Кайю закрыл глаза. Он не слышал разговора Юлисы и ее блестящей подруги, только чувствовал, что лианы обкрутились вокруг рук еще плотнее, а одна, кажется обмоталась прямо вокруг шеи. Может, Юлисе кто-то дал задание его тут задержать?
Кайю не успел об этом подумать, как голос Психа вернулся:
— Так… так… я помогу тебе использовать спаммер на этих двух дур. Но после этого тебе нужно будет быстро превратиться в одного из своих воронов и улетать как можно скорее.
— Что такое спаммер? — спросил Кайю.
— Ты когда-нибудь слышал выражение: мысли материальны? Так просто, что уже сложно, не так ли? Мысль, что несет ненависть, одна из самых мощных. Она может разрушить лианы, и ты сбежишь.
— Почему?
— Знаешь, если долго кричать на комнатный цветок, то он завянет? Так и тут. Ладно. Давай попробуем…
Кайю вдруг открыл глаза, а Юлиса сделала шаг назад: его радужки стали фиолетовыми, как у Психа.
— Ненавижу… — прошипел он не своим голосом. — Ненавижу…
Воздух вокруг, казалось, задрожал, а на стенах пещеры проступили какие-то странные закручивающиеся узоры. Кайю воззрился на них с некоторым удивлением: он не думал о том, что Псих и вправду видит окружение как-то «по-другому».
Юлиса и Молния стали отступать назад, а узоры ползли по стенам и лианам, яркие, фиолетовые, «потусторонние», закручивались в страшный рисунок.
— Ненавижу, — громче повторил Кайю.
Лианы вдруг и вправду отпустили его, и Мятежный дух упал на землю. Тут же, не давая ему насладиться новой раскраской пещеры, в голове ровным голосом заговорил Псих:
— Быстрее, улетай отсюда, я не смогу их долго держать.
Только тут Кайю заметил, что обе девушки стоят на коленях, закрыв уши руками, и не шевелятся. Он не заставил себя ждать, выскочил из пещеры и, спрыгнув с ближайшего уступа, понесся в ночь, взмахнув черными крыльями.
Псих тем временем продолжал вещать:
— Раньше я не мог попасть в твою голову, потому что Маковое поле защищало тебя. Но связь с ним почти разорвана, так что вот он я. Примерно так и будет слышать твой голос тот человек, в которого ты вселишься. Но как только Госпожа создаст нового духа Войны, я больше не смогу с тобой общаться. Никто из наших не сможет… Но пока я постараюсь заглушить голоса твоих маков, чтобы тебе… было не так плохо.
Голоса действительно поутихли, только мерный полушепот Психа шелестел в голове. Кайю летел очень неуклюже, ему еще никогда не было так тяжело махать крыльями. Психу он не отвечал — сил уже не было. Но тот, видимо, знал, что Кайю его слышит:
— По сути, — говорил он. — Ты вселяешся в человека так же, как Оникс. А Оникс затрагивает две вещи: глаз и сердце. Как льдинка в той дурацкой сказке. Через глаза мы видим, а сердцем чувствуем, так что при переселении ты получаешь контроль над этими областями… ну и глаз — это почти что мозг напрямую. Запомни: глаз и сердце.
— Запомнил…
В этот момент Кайю внезапно даже для себя влетел в один из огненных фонариков, случайно оказавшийся на пути. Как он его не заметил, он не понял, но огонек тут же обжег правое крыло, хоть ворон-Кайю и пролетел насквозь, но тут же стал почти камнем пикировать вниз, обратно на Ляйден. Голос Психа стал каким-то более глухим.
— Ну, значит, это все. Новый дух Войны вот-вот придет на поле. Я буду глушить голоса столько, сколько смогу. Прощай… Кайю…
Голос Психа исчез. Ворон-Кайю сумел спикировать в фонтан, вода потушила его горящее крыло, а сам он из последних сил выскочил на бортик. Правое крыло оказалось безнадежно обожжено и повреждено: взлететь он больше не сможет. Но и Юлиса со своей сумасшедшей подружкой к людям не сунется. Внепричинность надежно останавливает...
«Что же, Юлиса, теперь мы квиты», — подумал Кайю и стал смотреть по сторонам. Зрение помутилось, похоже, конец был близок. Он почти ничего не видел, кроме огней, и ничего не слышал, кроме непрекращающегося гула голосов. И вдруг прямо рядом раздался детский возглас:
— Магнус, смотри, птичка! Какая большая!
— Это не птичка, Ральф, это ворон, — ответил мальчишеский голос постарше. — И, похоже, он ранен. Не трогай его.
— Ранен?
Напротив Кайю возле бортика присел мальчик лет шести-семи на вид с большими серыми глазами и белесыми бровями. «Значит, ты Ральф, да…» — подумал ворон.
— Ральф, пойдем, нам пора домой, уже поздно.
За спиной мальчика стоял высокий парнишка постарше с такими же блондинистыми волосами, как у брата. Да, скорее всего, эти двое находились в родстве, учитывая то, как они были похожи. Младший брат протянул руку и провел пальцем ворону по спине.
— Ральф, я говорю, не трогай его, может, он чем-то болен.
«Сам ты болен, сейчас клюну тебя в глаз, посмотрим, кто больной», — подумал Кайю.
— Он влетел в фонарик, я видел. Он влетел в наш фонарик. Нам надо забрать его домой.
— Это еще зачем?
— Ну, мы перед ним виноваты…
Кайю так и прыснул, хоть по нему и не было видно. Милый мальчик. Если он и правда заберет его домой, будет просто замечательно. Если нарушать Внепричинность, так нарушать полностью.
— Магнус, ну пожалуйста, давай заберем его, смотри, он не может сложить крыло.
— Я вижу.
Рядом с Ральфом присел второй парнишка, и теперь на Кайю смотрели две пары серых глаз. Старший мальчик осторожно взял ворона за крыло и слегка развернул.
— Э-э-э, — протянул он. — Неплохо ему так досталось от нашего фонарика.
— Можно, можно мы возьмем его? Ему же больно!
— И что ты будешь с ним делать?
— Мы вылечим его и отпустим. Ну пожалуйста.
— Ну, пож-а-а-а-луйста, — передразнил его Магнус. — Ты знаешь, что он тяжелый? Этот вон какой большой.
— Какая разница?
— Ладно, возьмем его, посмотрим, что скажет отец. И посмотрим, сядет ли он мне на руку.
Кайю послушно сел старшему парнишке на руку, позволил себя поднять и осмотреть со всех сторон, хотя его внимание целиком было направлено на младшего мальчика, которого он уже выбрал в качестве «жертвы».
Как ни странно, домой они пришли довольно быстро, Кайю не особенно следил за дорогой, шепчущие голоса и больное крыло занимали его куда больше. Видимо, Псих мог их только глушить, но не убрать совсем. Жаль, конечно, что больше они не смогут общаться, ведь как только он вселится в мальчика и Госпожа создаст нового духа Войны, для Долины духов он будет потерян. С другой стороны, Юлиса и ее чокнутые друзья также не смогут найти его. Кайю тщетно пытался припомнить, какие еще Созидательные духи существуют. Юлиса и Аату, который всегда казался ему более адекватным, даром что волк, Молния и Гром, которого на сегодняшнюю вечеринку не пригласили… И тут Кайю вспомнилась еще одна деталь во внешнем виде Юлисы в пещере: в ее волосах переливались несколько белых маков с красным лепестком. Он не знал точно, что это значит, но явно что-то нехорошее.
От этих мыслей Кайю отвлек звук хлопнувшей двери. Братья пришли домой, и старший тут же зашипел на младшего:
— Ральф Шульц! А ну тихо! Родители спят уже давно.
— Да, я понял. Отдай мне ворона.
— Ладно. Только смотри, чтоб он не кричал сильно. Я сейчас вернусь.
Магнус опустил ворона на стол в кухне, а сам пошел куда-то в соседние комнаты. Ральф же подошел к шкафчику, намереваясь найти там что-нибудь съедобное для ворона. Он толком не знал, что они едят, а потом достал пакетик с орехами.
Но когда мальчик повернулся обратно, ворона на столе уже не было. Вместо него рядом со столом стоял какой-то высокий силуэт с сияющими красными глазами. Ральф застыл на месте, не в силах даже кричать. В ванной комнате шумела вода: очевидно, Магнус пошел туда, если Ральф сейчас подскочит к порогу, то ванная будет прямо рядом.
Но неизвестный внушал какой-то ужас, сковывающий руки и ноги, и мальчик не смел двинуться, только прошептал одними губами:
— Кто ты такой?
Силуэт вышел из тени, луна осветила его. Странные черные лохмотья одежды с прожженными дырками свисали с него, сквозь них было видно белую как снег кожу. На босых ногах с длинными пальцами и почему-то черными ногтями выступала страшная сетка черных вен. С уголков губ, из носа и даже глаз текло что-то черное, капая на пол, но там же и исчезая. Спутанные темные волосы падали на лоб, но самыми жуткими Ральфу показались почему-то именно глаза: черные белки и красные радужки, они смотрели прямо на него. Странное существо стояло, чуть сгорбившись и пошатываясь, даже мальчик понял, что оно, видимо, не очень хорошо себя чувствует.
Но существо тем не менее подняло руку и поднесло длинный палец к своим губам, как бы показывая вести себя тихо. Ральф не шелохнулся, даже когда неизвестный сделал пару шагов вперед, раскачиваясь, как прокаженный. Затем существо присело на одно колено так, что их глаза оказались на одном уровне. Мальчик прижался спиной к стеклянным дверцам шкафчика и прошептал:
— Не надо… пожалуйста.
Существо склонило голову набок, потом протянуло к нему обе руки, ладонь одной положило Ральфу на грудную клетку, а два пальца другой прислонило к левому виску. Красно-черные глаза смотрели в серые, а затем перед глазами мальчика вспыхнуло что-то фиолетовое и существо исчезло. Ральф упал на пол и схватился руками за голову.
— Нет! Отпусти меня! — завопил он в ужасе.
На кухню тут же вбежал Магнус с масляной лампой в руке. Он увидел брата сидящим на полу под столом, отчаянно дрыгающим ногами, словно в судорогах, и держащегося за голову обеими руками. Ворона нигде не было видно.
— Ральф! Ральф, что с тобой? Посмотри на меня!
Ральф поднял голову, но вдруг, встрепенувшись, побежал куда-то в коридор.
— Мама! — закричал он. — Мама! Помоги мне!
Магнус поспешил за ним, успев заметить странное красноватое свечение в глазах младшего брата. Он нагнал его почти у дверей родительской спальни, схватил за плечо и развернул к себе лицом. У того в глазах блестело что-то нехорошее.
— Ральф! Что ты делаешь?
И тут произошло внезапное: Ральф очень внимательно посмотрел на брата и сказал неимоверно спокойно не своим голосом:
— Я начинаю все сначала.
А затем он резко взмахнул рукой, выбивая масляную лампу из рук Магнуса. Сам Ральф видел это будто в замедленной съёмке: вот лампа летит, вот она падает и разбивается, слышится звон стекла, и дверь в родительскую спальню застилает огонь. Это тварь в его голове заставила сделать это. Она пытается убить родителей.
Ральф толком не понимал, что он делает, ноги не слушались его, вообще все тело не слушалось его. Кажется, Магнус пытался потушить дверь, но у него почему-то не получалось. Ральф тем временем опрокинул еще одну лампу, уже на кухне, а затем в ужасе забился в сундук, где они обычно хранили белье.
— Это не я, это не я, не я, не я… — все бормотал мальчик.
Дом стал заполняться дымом, огонь довольно быстро пожирал все на своем пути. Магнус же теперь бегал по комнатам в поисках брата.
Ральф же свернулся в клубок на дне сундука, закрыл уши руками и замер в ужасе. Он почти не слышал, что творится снаружи, главное, что тварь в голове почему-то угомонилась. Пусть все это будет жутким сном, пусть все закончится. Пусть мама откроет сундук и вытащит его оттуда.
Но сундук открыл Магнус. Ральф не знал, сколько времени прошло, в нос забился мерзкий запах дыма.
— Ральф! Вылазь оттуда, сейчас же! — закричал брат.
Мальчик поднял на него глаза: рукава свитера Магнуса горели, а снять его можно было только через голову, что он, видимо, побоялся делать.
— Вылазь, я сказал!
Магнус схватил брата за руку и резко выдернул из сундука. Кухня была в огне: полки попадали со стен, пламя прожгло насквозь обеденный стол, стеклянные дверцы шкафа полопались. Старший закричал:
— Давай, беги за мной, скорее! Давай же, Ральф!
Мальчик с трудом выкарабкался из сундука, но не успели они пробежать и метра до окна, как с потолка упала какая-то горящая балка и, ударив Магнуса по плечу, свалила его на пол. Ральф же выскочил в окно, упал в кусты, откуда его тут же подобрали чьи-то руки. Похоже, кто-то вызвал пожарных, может, Магнус и вызвал. Руки подняли мальчика и отнесли его подальше, но он вырвался, упал на землю и забормотал, как ненормальный:
— У моего брата горящие руки, у моего брата горящие руки…
Ральф закашлялся, и последнее, что он услышал, прежде чем сознание покинуло его, был крик одного из пожарников:
— Там еще один мальчик! Давайте быстрее, дом сейчас обрушится!
Пробуждение далось Ральфу тяжело, глаза все еще щипало, он толком не понимал, где находится, но зато в голове раздался спокойный мужской голос:
— Привет, Ральф. Меня зовут Ноэль, и у нас с тобой впереди долгая дорога…
