Последний проблеск
30 октября 2021 г., 02:57
Утро началось с внезапно распахнувшегося с громким стуком окна. Ральф дернулся от резкого звука, а затем подорвался к окну в дальний угол комнаты, подгоняемый холодным зимним воздухом. Плотнее захлопнув упрямую ставню, он вернулся обратно и сел на кровать. Ветер сегодня разыгрался не на шутку. Как-никак стоял канун Нового года — зима была в самом разгаре. Парень потер руками лицо и взглянул мельком на часы: было только восемь утра, в выходной не хотелось просыпаться так рано.
Ральф уже почти положил голову обратно на подушку, но тут в голове раздался хрипловатый голос Ноэля:
— С утречком тебя.
— Да-да, Ноэль, давай потом, хорошо? Хотя бы в девять.
— Я уже передумал все свои мысли за ночь, мне здесь, знаешь ли, не очень весело, когда ты спишь.
— А это что, моя проблема, что ты голос, который никогда не дремлет? Подожди еще часик, ладно?
Ральф закрыл глаза и почти мгновенно задремал, благо Ноэль все же решил его не тревожить. Зато минут через двадцать потревожило кое-что другое. В дверь постучали. Сначала он подумал, что это кто-то из соседних комнат, но стучали довольно настойчиво, не подавая голоса, значит, это все же был кто-то посторонний. Парню показалось, что голос в голове захихикал.
Нехотя встав на ноги, он так и подошел к двери в одной рубашке и открыл ее. На пороге стоял паренек на вид чуть старше Ральфа в синей фуражке и с сумкой на боку.
— Вы — Ральф Шульц? — спросил незнакомец, с усмешкой рассматривая растрепанного юношу в ночной рубашке.
— Ну, допустим, я. Чего надо?
И тут до Ральфа дошло, что это почтальон. Только они носили такие фуражки со значком пера на козырьке, да и сумка, набитая белыми конвертами, явно указывала на род деятельности второго. Паренек, сдерживая смех, протягивал ему один из конвертов, но Ральф, еще не до конца проснувшись, выпалил:
— Вы меня разбудили вообще-то.
— Я заметил. Э-э-э… сюда не так уж часто приходят письма и там нет ящика, так что я не знал, куда его девать и просто узнал, в какую комнату принести. Держите.
Он ткнул Ральфа конвертом в грудь. Тот взял его и удивленно воззрился на собственное имя, выведенное ровным почерком на линеечках для адреса.
— Мне письмо? — пробормотал он сам себе.
— Вам, вам, — засмеялся почтальон. — Берите уже, мне идти надо.
Он развернулся на каблуках и быстро скрылся за углом коридора. Ральф захлопнул дверь, а затем плюхнулся на стул, что стоял ближе, и наконец прочитал имя отправителя: «Магнус Шульц». Тут же, будто в ответ на его мысли, Ноэль в голове раздраженно произнес:
— Надо же. Оно настигло нас само. А я все думал, что он сдохнет, живучий товарищ этот твой брат. Ну, открывай, чего ты завис? Узнаем хоть, чего ему надо.
Ральф дрожащими пальцами сломал печать на конверте, вытащил сложенное вдвое письмо и развернул его. Текста оказалось не очень много, но у парня от волнения тряслись руки и читал он очень медленно: «Привет, Ральф! Прости, что не писал тебе раньше, я так долго не мог найти адрес, неужели ты сменил несколько детдомов? Надеюсь, что ты не забыл меня и что это письмо все же дойдет до тебя. Я сначала просто хотел прийти сам, но подумал, что лучше будет отправить письмо наперед, чтобы предупредить тебя и не создать неприятной ситуации. Я знаю, когда оно придет и пусть я пишу его всего за пару дней до нашей встречи, я все равно уже чувствую, какими невыносимыми покажутся мне эти пару дней. Я буду ждать тебя в день, когда ты получишь это письмо в три часа на углу твоего приюта. Надеюсь, ты придешь. Твой брат, Магнус».
— Ишь ты, романтическая натура, твой Магнус. Мы не пойдем, — отрезал Ноэль еще до того, как Ральф дочитал последнюю строку.
— Нет! — бумага вдруг выпала у парня из рук, он спешно поднял ее и положил на стол. — Нет, Ноэль, пожалуйста.
— Нам не нужен брат, у нас и так все отлично. Сейчас мы окончательно отвалимся от этой шарашки, и ты наконец будешь считаться взрослым.
— Ну, тебе не нужен, а мне нужен. Тебе вообще никто не нужен, Ноэль, я понял. Я умоляю тебя, дай мне встретиться с Магнусом, ты и так запрещал мне искать его все время. А тут он нашел меня сам.
— Да я вообще думал, он тебя забудет, может быть. Или найдет занятие поинтереснее, чем ты. А оно вот как.
Ральф уже весь дрожал, краем глаза заметив в круглом настенном зеркальце, как побледнело его лицо, а Ноэль все упирался:
— Он помешает моим планам.
— Каким еще планам? — насторожился Ральф.
Раньше Ноэль и правда не упоминал никаких «планов». Да, он заставлял Ральфа делать много странных и иногда непонятных для него вещей, но «планом» никогда это не называл.
— Забудь, это я так сказал. Просто не стоит тебе встречаться с этим Магнусом.
— Но он мой брат.
— И что? Он тебя видел последний раз шестилетним пацаном, думаешь, ему понравится, какой ты нытик? О, я тебе скажу: ты такой нытик и так достал меня за эти двенадцать лет, что тебя ни один нормальный человек не будет способен вынести. Этот Магнус сам от тебя сбежит. Так что не трави ему душу, и лучше пойдем…
— Нет, Ноэль, — перебил его парень. — Все это не так. Я исполнял твои прихоти двенадцать лет, и теперь прошу тебя сделать что-то лично для меня. Магнус — мой брат, а не твой. Неизвестно еще, что он скажет. Может, он… может, он догадался, что это ты… то есть, что это я сжег наш дом и родителей и теперь злится на меня. Что я ему скажу?
— Ничего не скажешь.
По пальцам пробежалось легкое, но неприятное покалывание, а голос Ноэля стал каким-то более зловещим:
— Если ты забыл, то я могу в любой момент забрать у тебя контроль над каждой клеточкой твоего тела, а затем заставить тебя задушить брата голыми руками. Проблему, конечно, может составить то, что тело будет некуда девать, но я уже…
— Заткнись! — прошипел Ральф. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! Оставь меня в покое. Я всего лишь хочу поговорить с братом. И ты не посмеешь тронуть его и пальцем, я тебе не позволю.
— Что, правда, что ли? Ты, жалкий мальчишка, который без меня ничего не может? Помнишь, как мы нарвались на этого придурошного Себастьяна Варди и его сына и меня вырубило на пару часов? Что ты делал? Ах да, они тебя поймали и чуть на опыты не пустили. Ты жалок. Жа-лок, — по слогам произнес голос. — И никому не нужен, кроме меня, понял?
Ральф помотал головой, со вздохом завалился на кровать и накрыл голову подушкой. Но Ноэль уже разошелся. От его голоса не могла укрыть ни одна подушка, потому что разговаривал он «изнутри». Он не часто так сильно и быстро распалялся, а значит, Магнус и правда его раздражал больше, чем все остальное. Ральф предполагал, что Ноэль считал неудавшуюся попытку сжечь заживо вместе с родителями и Магнуса своим личным провалом. Но теперь нужно было каким угодно способом отвадить «демона внутри» от ни в чем не повинного брата, который о нем даже не догадывался. Когда Ноэль говорил об убийстве кого бы то ни было, он не шутил, в этом Ральф четко убедился за эти двенадцать лет. Если ради сохранности жизни Магнуса ему придется проигнорировать его письмо и его самого, то пусть так и будет. Только бы Ноэль не трогал брата. Конечно, тому сейчас должно быть уже двадцать четыре года или около того, но что он может сделать против неведомого потустороннего паразита, что вмиг превращает Ральфа в убийцу с настолько высокими и отточенными навыками, что ему позавидовал бы любой профессионал?
За стеной уже началось какое-то движение. Приближался Новый год, а с ним и праздничная суета. Не то, чтобы в приюте бывало уж очень весело, но много кому из его обитателей уже было с кем встретиться и к кому пойти. И вот Ральфу тоже выдалась такая возможность, но, похоже, ему не дадут ее использовать.
Ноэль, благо замолчал, давая парню возможность побыть «одному». И, становясь старше, в такие моменты тот начинал раздумывать о будущем. Ведь в чем-то Ноэль прав: уже этим летом приют закончится и придется решать, что делать дальше. Вернее, решать, похоже, будет все тот же хрипловатый голос в голове, а, ему, Ральфу останется только безропотно подчиниться. Немного спасал тот факт, что Ноэль, очевидно, не особенно ориентировался во многих вещах в этом мире и часто спрашивал у своего «носителя» странные и достаточно банальные вещи, вроде того, зачем нужны поезда или что такое шоколад. А значит, Ральф все еще был ему нужен. Хотя прошло почти двенадцать лет с его появления, и Ноэль стал понимать гораздо больше. А не отвечать на его вопросы было себе дороже.
И вот, с каждым годом Ральфу становилось все страшнее и страшнее. В конце концов, ему так и не удалось выпытать у Ноэля, кто он, собственно, такой и что ему нужно. Иногда парень пытался просто примириться с мыслью, что он болен, безумен, раз слышит какой-то голос, что постоянно указывает ему, что делать, да еще и часто унижает. Но, с другой стороны, ощущение «перехвата контроля» и покалывания в кончиках пальцев было настолько реальным, что списать Ноэля на простые звуковые галлюцинации было нельзя. Он определенно являлся именно кем-то, самостоятельной личностью, у которой были свои желания и мотивы. Ральф, конечно, раздумывал над тем, как Ноэль мог быть связан с Долиной духов, но придумать точного объяснения не мог.
За стеной послышался смех, кто-то пробежал по коридору, а затем, видимо, скрылся в душевой. Ральф повернулся и посмотрел на пустующую вторую кровать в комнатке. Его сосед, которого, кажется, звали Эмиль, на Новый год в очередной раз отправился к своей старшей сестре, так что эту неделю парень проводил один. Хотя с Ноэлем он никогда не был по-настоящему один. Был ли вообще какой-то способ выгнать его из головы?
Ральф не успел толком об этом подумать, как Ноэль вдруг угрюмо произнес:
— И что, ты так и будешь здесь валяться, как царевна Несмеяна?
— Что тебе надо?
— Иди, что ли, посмотри, чего они там ржут, как кони.
— Не хочу. Мне не весело, Ноэль, как ты не понимаешь. Благодаря тебе мне никогда не бывает весело.
— Никогда не бывает весело… — задумчиво повторил голос. — Да… так было хорошо, и что я только удумал, а, Псих? Ой… то есть, что я только что сказал, Ральф?
— Что-то про какого-то психа. Это еще кто?
— Один мой приятель. Это неважно. Думаю, больше неважно. Вставай, говорю, пойдем посмотрим, как там дела.
Ральф повиновался и, переодевшись в приютскую серо-зеленую форму, вышел в коридор. Там и правда происходило какое-то неясное действо: несколько парней из соседних комнат, похоже, раздобыли хлопушки и теперь стреляли из них прямо в коридоре.
Но, завидев Ральфа, они тут же перестали смеяться и, о чем-то перешептываясь, побрели в одну из комнат. Такая реакция была ожидаема: в каком бы приюте парень не находился, его либо не любили, либо и вовсе побаивались за его отстраненное и агрессивное (благодаря Ноэлю) поведение. В этом приюте он провел последние три года, но ни с кем, кроме, возможно, соседа Эмиля, даже не разговаривал толком: Ноэль считал, что ему не нужны друзья.
Ральф спустился в главный зал, где на диванчике сидела стайка девушек, а стены уже были увешаны маленькими фонариками. Возможно, в этот год обитателям приюта перепадет что-нибудь получше домотканых старых рубашек.
Он немного побродил по залу, но, так как Ноэль молчал, то парень сел на диванчик неподалеку от девочек, которые почему-то начали хихикать. За окном завывал ветер и кружились крупные снежинки. Ральф некоторое время наблюдал за их движениями, но потом опустил голову. Ничего не хотелось видеть. Он снова и снова, как это бывало и раньше много раз, спрашивал себя, почему все это произошло именно с ним. Почему не с кем-то другим? Почему жизнь была так не справедлива, а судьба не благосклонна именно к нему? Ведь в возрасте шести лет он еще не успел ничего натворить, чтобы Долина послала ему такую напасть. Хотя сейчас уже трудно сказать, ведь с тех пор много вещей Ноэль сотворил его руками.
— И почему вы, люди, постоянно думаете, что получаете что-то одно за что-то другое? — спросил вдруг Ноэль медленно.
— А?
— Ты думаешь, что я за что-то «наказываю» тебя. Но я уже говорил тебе: это не так. Ты попался мне случайно, совершенно случайно, и оказался сущим страдальцем. Была бы моя воля, я бы выгнал тебя отсюда прочь, но тогда твое тело погибнет, а мне такого не надо.
Ральф промолчал.
— Но знаешь, — продолжил Ноэль через минуту. — Я слышал, что люди долго не живут, если все время будут думать такие мрачные мысли, как ты. Они «увядают», как цветы.
— Ну, спасибо за предсказание, — пробурчал парень себе под нос.
— Да я не об этом. Я тут подумал, что твой брат может быть нам полезен, в зависимости от того, что он скажет. Пожалуй, от одной встречи ничего не изменится, в каком-то смысле мне даже интересно, что он сможет тебе наговорить.
Ральф поднял голову и вскочил так резко, что девочки на соседнем диванчике удивленно уставились на него, но он этого не заметил.
— Так мне можно пойти к Магнусу, да? — прошептал он одними губами так, чтобы никто не услышал. Он уже привык так делать.
— Да, посмотрим, что он скажет, а тогда уже решим, что с ним делать.
Слова «решим, что с ним делать» Ральфу не понравились, но его слишком сильно захлестнуло внезапное воодушевление, чтобы думать об этом.
— Только у меня есть условия, — продолжил Ноэль. — Сядь и слушай меня внимательно.
При слове «внимательно» парня передернуло, и он повиновался, заметив, что девочки все также наблюдают за ним. Пришлось отвернуться и даже прикрыть голову рукой, что вызвало еще одну вспышку хихиканий сбоку. Ноэль снова заговорил:
— Во-первых, и в главных — ты не должен дать ему и повода что-то заподозрить. Я имею в виду, вообще. Если он начнет до тебя докапываться, то мне придется забрать у тебя контроль и наговорить ему какой-то чуши, которая явно тебе не понравится, так что все в твоих интересах. Как думаешь, этот Магнус станет тебя сильно расспрашивать?
— Откуда я знаю? — пожал плечами Ральф.
— Ну, ты же так настаивал, что он твой брат.
— Да я его видел благодаря тебе двенадцать лет назад в последний раз мальчишкой. Признаться, я даже плохо помню, как он выглядит, мне шесть было.
— Так, тихо. Ладно. Во-вторых, я хотел сказать, что мне и самому нужно кое о чем подумать, поэтому я не буду мешать тебе общаться с твоим ненаглядным братом, но если что-то пойдет не так…
— Да, ты уже сказал, — пробубнел Ральф.
— И не вздумай «разговаривать» со мной в присутствии своего брата. Ты, я смотрю, бестолковый, так и не научился не открывать рта при этом.
— Можно спросить: почему ты так боишься Магнуса? Всех остальных же не боялся?
— Какой ты дурень, Ральф. Твой замечательный братец видел, как я в тебя вселился, а потом должен был сгореть вместе с домом, но ты забился в тот сундук так крепко, что я первый и единственный раз не смог заставить тебя пошевелиться, а потому дал возможность Магнусу спасти тебя. Я попытался пришибить его балкой, но, как видишь, не вышло. И теперь я полагаю, у него также было полных двенадцать лет, чтобы обдумать события той ночи. А он то старше тебя, стало быть, поумнее.
— Стало быть, так… — согласился парень, совсем опустив голову.
Радостное предвкушение улетучилось. Как бы Ральф ни старался, Ноэль никогда не был им доволен. Наоборот: он всегда находил самые обидные слова. Наверное, он и вправду ненавидел людей. Конечно, бывали моменты, когда Ноэль, видимо, находился в хорошем расположении духа, и, когда Ральф был еще подростком, учил его играть в шахматы и рассказывал всякие истории зачастую с плохим концом. Но разгадать его общие мотивы, какими бы они ни были, не представлялось возможным. Создавалось впечатление, что Ноэль в некой прошлой жизни был путешественником и просто насмотрелся на разных людей, про которых мог рассказывать часами. Странно: по голосу ему никак нельзя было дать больше тридцати лет, так что неясно, где он столько видел, ведь даже знал о таких отдаленных и «закрытых» местах, как Амбора и однажды рассказывал своему «носителю» о верованиях местного народа. В первые годы, когда Ральф был совсем ребенком, такие рассказы его немного утешали.
Но с течением времени Ноэль становился все раздражительнее, будто готовился к чему-то, что его очень злило или, по крайней мере, волновало. Он сердился на Ральфа и все чаще и чаще оскорблял его, парень полагал, что если бы он был рядом в физическом смысле, то и бил бы его с не меньшим удовольствием, чем сыпал обидными словами. К чести Ноэля стоило сказать, что ту «пытку» с намеренным причинением боли Ральфу, которую он продемонстрировал в первую ночь их знакомства, он применял довольно редко и только тогда, когда был по-настоящему в ярости. Парень полагал, что это доставляет боль и самому обладателю голоса у него в голове, хотя подтверждений этому не нашел.
И вот теперь Ральф медленно поплелся к себе в комнату, продолжая выслушивать причитания Ноэля о Магнусе и его так некстати пришедшем письме…
***
После обеда ветер наконец стих, и снежинки теперь медленно падали вполне равномерными хлопьями. Также наконец утихомирился и Ноэль, сказав, что ему нужно о чем-то подумать. Ральф остался в комнате наедине со своими переживаниями. А ведь и правда: Магнус был старше, наверняка он точно помнит, что случилось в ту ужасную ночь и злится на него. По письму было не похоже, но парень давно привык выбирать худший вариант событий, в котором ругать будут только его, и сомневаться в происходящем. В конце концов, он не является даже самим собой, а, стало быть, не может доверять и сам себе. От размышлений кружилась голова, Ральф беспокойно ходил по комнате, то садился на стул, то падал без сил на кровать прямо в одежде и нервно мял подушку, а то и вовсе бездумно рисовал карандашом на листке бумаге, что валялся на столе. Кое-как дождавшись трех часов, парень набросил на плечи потертую куртку и на негнущихся ногах поплелся к выходу. Ноэль молчал и за последний час и правда не произнес и слова. Ральф вышел за приютскую ограду и медленно пошел вдоль нее, теребя пальцами железные прутья. На улице стоял мороз, но ему от волнения было жарко, снежинки, попадая на раскрасневшиеся щеки, тут же таяли. Откуда-то доносились крики и хохот других воспитанников приюта, но он слышал их как-то приглушенно, словно через толстый слой стекла. Взгляд мутноватых серых глаз был устремлен только вперед. Парень чувствовал: еще чуть-чуть, и он упадет в обморок от волнения прямо в снег, но тут на углу высокой ограды показалась фигура в плаще, которая, очевидно, до этого, как и Ральф, двигалась вдоль металлических жердей, только с другой стороны. Он остановился на пару секунд и вдруг понял, что не может толком вспомнить, как выглядел Магнус. Хотя, наверно, если бы и помнил, это не дало бы почти ничего, так как за двенадцать лет тот наверняка сильно изменился. Ральф зашагал быстрее, фигура на углу тем временем повернулась и теперь они шли друг другу навстречу. Человек в плаще вдруг поднял руку и махнул. Ральф зачем-то махнул ему в ответ, в последний момент подумав, что, возможно, тот здоровался вообще с кем-то другим. Он обернулся, но ни за ним, ни на другой стороне улицы никто не шел. В этот момент они наконец поравнялись. — Ральф! Ты пришел! — мягкий голос показался знакомым, но очень далеким. Они были почти одного роста, и парень не успел толком рассмотреть лицо брата, как тот вдруг прижал его к себе, заключая в крепкие объятия. Ральф уткнулся носом в шерстистый воротник и закрыл глаза. Да, это и правда был Магнус, такой взрослый и все же такой… незнакомый. Магнус слегка поглаживал Ральфа ладонями по спине и, видимо, очень не хотел отпускать, так как они простояли у ограды несколько минут в таком положении прежде, чем он расцепил руки. — Это правда ты. Ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя, — он широко улыбался, а младший все не мог сказать ни слова. Ему почему-то вспомнилось, что они с Магнусом никогда не были «дружными» братьями. Что когда он, Ральф, был ребенком, родители заставляли Магнуса таскаться с ним везде. Прямо как в тот вечер, когда они погибли. Он тогда доставал их просьбами разрешить ему сходить на праздник Джиноры, посмотреть на концерт и фонарики, а родители были то ли уставшие, то ли еще что… и они послали Магнуса пойти с ним. И было так хорошо, пока не… — Ральф, ты чего там завис? — А? Он поднял голову и всмотрелся в лицо Магнуса. Тот снова улыбнулся и сказал: — Я… я бы нашел тебя раньше, прости, я не мог узнать, где ты. А около недели назад ко мне пришел один человек… слушай, здесь так холодно, хочешь, пойдем ко мне? Вас же отпускают на праздники? — Э-э-э… да. И куда? — У меня есть квартирка. Я живу там один, и она небольшая, но мы что-нибудь придумаем, хорошо? Ральф кивнул, и пошел за Магнусом куда-то вперед по улице. Мимо пробежали несколько смеющихся детей с какими-то блестящими пакетами. Один из них случайно толкнул Ральфа, но тот этого даже не заметил. Он теперь шел за Магнусом, как в тумане. Даже звуки казались более приглушенными, чем раньше. Парень изо всех сил старался не думать о Ноэле и о том, что он, вероятнее всего, все слышит и видит, но просто молчит. Ральф уже давно смирился с тем, что голос в голове лишил его личной жизни, но то, что этот голос может в любую минуту решить, что что-то не так и его руками убить Магнуса, не давало ему покоя. Хотя Ноэль же пообещал, что не будет мешать просто так, а, как ни странно, многие свои обещания он держал. Нет, нужно отвлечься хотя бы на пару суток. Если Ноэль не будет появляться хотя бы пару суток, жизнь уже покажется Ральфу прекрасной. Парень так увлекся, что не заметил, как Магнус завел его на трамвайную остановку и, когда они стали заходить в вагон, поскользнулся на ступеньке. Старший брат подхватил его под руку как раз вовремя, иначе Ральф бы обязательно разбил себе нос об эту ступеньку. Магнус почти что затащил его в вагон. — Тебе плохо? — спросил он обеспокоенным голосом. — Нет, нормально. Я просто… задумался. Ехали молча. Ральф смотрел то на свои рыжие старые ботинки, то на Магнуса, который казался ему очень довольным. Он не знал, куда деваться. За окном вагона с новой силой завертелись снежинки, заполонив весь вид так, что домов за ними было уже не разглядеть. Еще немного повертев головой, парень наконец остановил свой взгляд на парне и девушке, которые сидели чуть поодаль. Ее голова лежала на его плече, и парень что-то шептал девушке на ухо. «Парочка, небось…» — подумал Ральф. Он никак не мог собрать все мысли воедино и сидел будто в каком-то трансе, пытаясь сосредоточиться хотя бы на парочке, хоть и сам не знал, зачем. В воздухе витала неловкость. Ральф вдруг осознал, как давно он не общался не то, что с братом, а вообще с людьми. Он просто не знал, как. Все эти двенадцать лет он говорил и делал только то, что хотел Ноэль, которому было глубоко плевать на всех остальных людей. Кажется, его вообще не интересовал никто, кроме самого Ральфа и той маленькой девочки, с которой Ноэль самолично играл, когда «им» было лет четырнадцать. Но даже ее имя парень запамятовал. Наконец парень нашел, что спросить, и произнес: — Как ты нашел меня, Магнус? Да уж, без Ноэля и его «руководства» даже голос Ральфа стал каким-то тихим и испуганным. Магнус улыбнулся, протянул руку и приобнял младшего брата за плечи. Ральф вдруг почувствовал, что несколько его пальцев, сжавших плечо, какие-то неестественно твердые по сравнению с остальными. — Я пытался найти тебя сам, но у меня ничего не получалось, — сказал Магнус. — Ляйден не маленький город, да и в приютах мне ничего не хотели рассказывать. — Почему? — Не знаю точно, но мне говорили, что имена и перемещения детдомовцев — это что-то вроде секретной информации, хотя я не совсем понял, что в этом секретного. Но не в этом суть. В общем, чуть больше недели назад ко мне пришел один человек. Себастьян Варди. Он сказал, что может помочь мне. Я впустил его, мы поговорили. — Варди? Это тот… из Ордена Алхимиков? — Да, он сказал, что он какой-то доктор. И рассказал мне, где найти тебя. — Просто так? — Ну, он еще просил отдать тебе кое-что при встрече. Но оно у меня дома. Э-э-э… это записка. — О, хорошо. И как он тебе? Магнус пожал плечами: — Ты что, знаешь его? — Однажды говорил с ним года четыре назад. — Я тоже говорил с ним раньше, еще до этого случая, — согласился Магнус. В этот момент трамвай остановился, и Магнус потянул второго за собой, вытаскивая на заснеженную улицу. Оказалось, что Магнус живет недалеко от главной площади в маленькой квартирке под самой крышей какого-то старого здания. Ноэль часто «гонял» Ральфа в центр города, ему, судя по всему, очень нравилась статуя Джиноры. Но парень никогда и не мог подумать, что его брат все это время был так близко. Квартира Магнуса выглядела пустой, но ухоженной. Из «беспорядка» можно было выделить разве что огарок свечи на столе. Стул был аккуратно задвинут под столешницу. В дальнем углу комнаты стояли кровать и шкаф. Еще один шкаф с книгами возвышался у противоположной стены. Кресло, стоящее прямо за ним, Ральф даже не сразу заметил. Другая дверь, ведущая, видимо, на кухню, была приоткрыта, и оттуда были видны белые дверцы шкафчиков. Все это производило впечатление «аскетизма», как сказал бы Ноэль. Парень остановился в нерешительности прямо в крохотной прихожей, медленно стащил с себя приютские коричневые ботинки, оставшись в носках. Магнус ткнул ему в руки какие-то туфли: — У меня нечасто бывают гости. Бери эти пока, ладно? Ральф кивнул и пропустил брата вглубь квартиры. Где-то за стенкой слышался женский смех. Магнус махнул рукой: — Соседи такие веселые люди, — пробормотал он себе под нос. Младший ничего не ответил. В приюте часто стоял шум до самой поздней ночи, так что Ральфу было не привыкать. Магнус показал ему, где ванная, и Ральф так же молча помыл руки. Уже выйдя обратно в комнату, он заметил, что старший брат все также стоит около стола в перчатках, хоть и без своего плаща. Перчатки уходили куда-то глубоко под рукава. — А ты… — начал Ральф. — Подожди меня здесь, хорошо? — Магнус улыбнулся. — Это не займет много времени. — Конечно. Магнус скрылся за дверью ванной, и Ральф услышал, как с той стороны клацнула щеколда. Шум воды донесся только минут через пять. Ральф подошел к шкафу, бездумно провел взглядом по корешкам. Большинство книг, судя по названиям, были учебными и в основном о всяких природных науках. Но больше всего Магнус, похоже, любил химию. По привычке Ральф прошептал себе под нос одними губами: — Ноэль, а ты что-нибудь понимаешь в химии? И тут же осекся, благо Магнус еще не вернулся. Ноэль также молчал, будто ушел не подумать, а поспать. В голове было непривычно пусто, и это почему-то заставляло нервничать. Ральф вынужден был признаться самому себе, что не был готов ко встрече с братом. Ноэль также этого явно не ожидал, а потому и не дал каких-то особых инструкций. О чем ему вообще захотелось вдруг подумать? Он никогда раньше так не делал. Да, Ноэль имел отвратительный характер и был редкостным козлом, но зачастую только с ним одним Ральф и мог поговорить и что-то узнать. Ноэль знал огромное количество, казалось бы, совершенно не связанных друг с другом вещей, но при этом мог не понимать чего-то простого и очевидного. — Ральф? Магнус слегка ткнул его в плечо кулаком, и парень обернулся. — А? У брата на руках все еще были черные перчатки. Ральф с неким судорожным трепетом подумал, зачем они ему. Магнус увлек его за собой на кухню и усадил там на стул. — Чай? Кофе? — спросил он учтивым голосом. — Чай… наверное, — тихо ответил Ральф. — Черный. Магнус кивнул. Послышался звон чашек. Младший уткнулся взглядом в снежинки за окном. Ноэль молчал, но даже так его присутствие ощущалось. Вот-вот Ральф снова услышит его хрипловатый язвительный голос. «Нет-нет, он же обещал не вмешиваться. Он не будет, он не посмеет», — думал парень. — Ральф, поможешь мне, пожалуйста? Младший обернулся. Магнус держал в руках коробок со спичками и указывал взглядом на стоящий на плите чайник. Он протянул спички Ральфу. — Ты можешь… — Да, конечно, — торопливо оборвал его второй. Он взял коробок, вытащил спичку и легким движением зажег конфорку. Синие огоньки вспыхнули, и Ральф услышал тихий вздох Магнуса. — Я обычно делаю это зажигалкой, — объяснил старший тихо. — Знаешь, есть такие, с длинным носиком, чтобы руки были максимально далеко от этого огонька. Но ее нужно заправлять. А ко мне как пришел Варди с известием о тебе, так в голове все перепуталось. — Так ты… совсем не можешь со спичками, да? — Ну, они у меня есть, — сказал Магнус с усмешкой таким тоном, будто это был для него большой повод для гордости. — Э-э-э… я живу здесь с тех пор, как мне исполнилось девятнадцать, и с тех пор зажигать некому, кроме меня. — Мне жаль… — Ральф слегка опустил голову. Магнус разлил чай по чашкам, достал из стенного шкафчика какой-то сверток, и они сели за стол. — Ну, давай не будем о грустном, — улыбнулся он, протягивая сверток. — Вот, смотри, что у меня есть для тебя. Только взяв белый бумажный пакет в руку, Ральф понял, что внутри что-то сыпучее. Слегка надорвав упаковку, он почувствовал запах кофе. — Они в шоколаде, — покачал головой Магнус. — Я подумал, может, тебе понравится. Не знал, правда, что подарить. — Спасибо. Не стоило, право… да, и у меня ничего нет для тебя. — Это ничего, Ральф. Я просто рад, что ты нашелся. — Я тоже. Ральф обхватил чашку обеими руками, но кончики пальцев оставались все такими же холодными, как и всегда. — Варди сказал мне, что тебя несколько раз переводили из одного приюта в другой, — медленно произнес Магнус, видимо, пытаясь найти, с чего начать этот длинный, но необходимый разговор. — Что-то случалось? — А он не рассказал тебе? — Нет, просто сказал, что ты был «трудным» ребенком. — Может быть. В приюте не очень-то хорошо жить. Да и другие ребята меня невзлюбили. Много причин, Магнус. Я… я стараюсь об этом не думать. — Я понял, — старший слегка нахмурил светлые брови. — Ты чего такой печальный? Я не сержусь. Совсем. — Я веселый. Я просто… Магнус, ты помнишь что-нибудь? О пожаре? — задал наконец мучивший его все это время вопрос, Ральф. Уголки губ Магнуса дрогнули и опустились. — Да, я помню. Я помню всё… ну, или большую часть. Ральф поднял блестящие от страха глаза на брата, но не заметил у того на лице и тени злобы. Магнус выглядел добродушно-грустным, но совсем не злым. — Ты можешь рассказать мне все, что помнишь? Пожалуйста. И что было потом, тоже. Где ты был и что случилось с твоими руками в итоге. Я… я хочу знать, Магнус. Мне так жаль, очень жаль, я думал об этом так много лет, пока мы не виделись, но я мало что помню. Казалось, еще чуть-чуть, и Ральф разрыдается. Магнус сказал умиротворяющим тоном: — Конечно, я расскажу тебе, если ты так сильно хочешь. Ты только не волнуйся, ладно? Ральф закивал. Магнус отпил из чашки и сказал: — Я помню, что это… в общем, я помню, что это ты поджег дверь спальни родителей. И перед этим ты сказал: «Я начинаю все сначала». — А я этого не помню, — покачал головой младший. Ральф солгал: на самом деле он прекрасно помнил весь тот вечер от начала до конца, но страх того, что Ноэль разозлится на Магнуса и заставит убить его прямо здесь, никак не отпускал парня. А тело… тело не найдут, Ральф знал это очень хорошо. — Не помнишь… — пробормотал Магнус. — Я не знаю, зачем ты это сделал, я пытался убедить себя, что это вышло случайно и лампа просто выпала у тебя из рук сама, но в тот момент у тебя на лице было столько решимости… Да, и огонь, к удивлению, распространился так быстро, что я не успел ничего сделать. Думаю, родители даже не проснулись. Может, это и к лучшему. Магнус взглянул на свои руки в черных длинных перчатках. — Ты убежал, я стал паниковать, пытался потушить пламя, потом стал искать тебя, лестница подо мной обрушилась, когда я бежал на первый этаж, я инстинктивно ухватился за горящие перила, подвернул ногу и тогда же рукава свитера загорелись. Я даже не сразу понял, как это получилось. Я слышал, что нельзя стаскивать с себя одежду, если она горит, да и просто побоялся это делать. И потом, когда я уже был у сундука, где ты спрятался, мне стало больно, я схватил тебя, чего, наверно, не нужно было делать, а то ты бы тоже загорелся. Но с тобой все обошлось, я стал толкать тебя в окно, а затем на меня что-то упало сверху, и я вырубился. Магнус замолчал, Ральф нервно облизал губы и заискивающе спросил: — А что было потом? Просто меня отвезли в больницу и сказали, что я почти невредим, а тебя там не было и мне толком ничего не объяснили. — Ну, если бы объяснили, лучше бы тебе не стало. Меня увезли аж в Амбору, в одну из их закрытых больниц, и я провалялся в коме почти полгода. — В Амбору? Это где лес? — Да, там действительно везде вокруг был лес, но сам их главный город выглядит почти как наш. — И почему туда? — Амборцы по сути своей — травники и лучшие врачи в Империи, ну, по крайней мере, мне так сказали. Я пробыл там очень долго. Э-э-э… больница находилась недалеко от огромного озера, которое местные жители назвали Колыбель. Это озеро действительно было красивое: идеально овальное, с очень прозрачной водой. Но, прежде чем я увидел его, было еще много чего намного менее прекрасного. Магнус опять замолчал, но, вздохнув, продолжил: — Спустя полгода комы я не мог ни сидеть, ни стоять без помощи, да и вообще, наверно, выглядел довольно жалко. Я был ребенком, и таких как я, там было немного, местные врачи относились ко мне по-доброму и очень сочувствовали. Я так понял, огонь и травмы от него у них считаются чем-то ужасающим, хуже, чем любые другие ранения. Меня все время осматривала врач с забавным именем Вайолка, я запомнил ее. У нее были темные, почти черные, глаза и такой «шелестящий» очень спокойный голос. Хотя, по-моему, у них у всех там такие голоса, это что-то вроде местного акцента, наверно. Ральфу подумалось, что Магнус, похоже, перенял у амборцев эту манеру спокойно говорить, потому что он рассказывал всю эту историю таким же тоном, каким мог бы рассказывать про покупку яблок на рынке. — Вайолка была рядом, когда я очнулся, и она же объяснила мне, где я и что со мной случилось. Она сказала, что ожоги покрыли больше половины тела, ну и руки пострадали сильнее всего. Несколько пальцев так и вовсе отрезали еще в Ляйдене — они обуглились. — Это ужасно. Но ты же был там всего пару минут… или сколько? Ты так долго искал меня? — Врачи в Амборе не знали подробностей пожара, — пожал плечами Магнус. — Они вообще не спрашивали меня об этом, может, не хотели напоминать. Понимаешь, во время пожара я сделал довольно много разных вещей: я попытался потушить дверь, потом наконец сообразил и вызвал пожарных, потом упал с лестницы, попытался забраться по ней обратно к родителям, думал, может, им еще можно помочь, потом вспомнил про тебя, когда огонь уже сожрал весь второй этаж. Короче говоря, я не особенно понимал, что я делаю и что нужно делать, это тоже могло сыграть свою роль. Наш дом вспыхнул, как спичка, я не знаю, почему так получилось, но все произошло очень быстро, на самом деле. — И сколько тебя лечили? — обеспокоенно спросил Ральф. — Ну, я провел в Амборе почти четыре года, потому что заживало все это дело очень медленно, да и, как выяснилось, «испортилась» не только моя кожа, но и многое другое, начиная с того, что в кому я попал, собственно из-за того, что на меня тогда в последний момент упала с потолка какая-то балка. Сначала было больно, потом просто скучно и тоскливо. В один из таких дней ко мне и наведался этот Себастьян Варди. Ему бы сыщиком быть, а не алхимиком: он, похоже, может найти кого угодно, где угодно. Он попросил рассказать ему про пожар, и спрашивал с таким нажимом, будто я пытался скрыть какую-то страшную информацию. Тут Магнус вдруг сделал паузу и продолжил с усмешкой. — Хотя, в некотором смысле, так оно и было. Я утаил от него часть истории про пожар: не сказал ему, что это сделал ты и про ту фразу тоже не сказал. И про ворона, которого мы вытащили из фонтана. Я просто ответил, что мы баловались и уронили лампу случайно. — И зачем ты так сказал? — Ну, когда я понял, что ты в порядке, то просто не хотел, чтобы у тебя были проблемы. — Со мной Варди тоже разговаривал, но я сослался на то, что был маленьким и ничего не запомнил. Ральф с горечью вспомнил о том, как Ноэль его устами упрямо и невинно говорил этому странному мужчине: «Я ничего не помню, господин Варди. Не напоминайте мне о родителях, прошу вас». — Когда Варди понял, что я уже совсем никакой от его «допроса», — продолжил Магнус. — Он спросил меня, верю ли в существование Долины духов. — И что ты ответил? — Я сказал, что родители верили в Скорбящего духа, даже молились ей. Ты это помнишь? — Да, мама говорила, что Эдита лучше Кайю, так как печаль более «чистая», чем злоба. — Чушь все это, — махнул рукой Магнус. — Так я и сказал этому Варди. Не понравился он мне, в общем. Хитрые глаза, заискивающий голос, а когда я сказал, что больше не верю в Долину, у него на лице еще и презрение какое-то появилось. Гребаный святоша. — Но он же тебе помог. — Да вот, в том то и дело, что здесь что-то не так. Мне кажется, тогда, в больнице Амборы, он мне не поверил. Да, они закрыли дело о пожаре, основываясь на том, что Варди передал мои слова полиции, но сам он, похоже, все еще подозревает неладное. Я понятия не имею, что у него на уме, но он не мог помочь мне просто так. — Кстати, ты говорил, он просил передать мне какую-то записку? — Ах да, я забыл. Сейчас я ее принесу. Магнус вышел в соседнюю комнату, Ральф побрел за ним, думая о том, не слишком ли глупо это выглядело. Старший достал небольшой лист бумаги, уголок которого торчал между книг и протянул его Ральфу. — Я попытался прочесть то, что написано здесь. Я ничего не понял. Действительно: на листке был какой-то текст всего в одну строчку. Но это не было похоже на буквы, скорее, на какие-то значки, очевидно, образующие слова, но не имеющие ничего общего с языком Империи. — Что это за язык? — спросил Магнус. — Не знаю, — ответил Ральф, подумав про себя: «Это для Ноэля. Он знает про Ноэля». — Тогда почему он сказал отдать эту записку тебе? — Не знаю, — снова повторил парень, покачав головой. — Ты не знаешь, где можно найти Себастьяна Варди сейчас? — Он преподает в местном университете. Но сейчас праздники, не уверен, что он там. А где он живет — я не знаю. — Понятно. Ральф сделал пару шагов назад и рухнул в кресло. Магнус склонился над ним: — Что с тобой? Ты как-то побледнел. Ты точно не знаешь, что написано в этой записке? — Нет, не знаю. Магнус, я… что-то меня мутит. — Я принесу тебе воды, погоди. Магнус ушел. В голове у Ральфа отчаянно забилась мысль о последней надежде — Себастьяне Варди. Если Магнус ничего не перепутал, и записка действительно для него, но понять, что написано, он не может — значит, это для загадочного Ноэля. И Варди знает про Ноэля, по крайней мере, про его существование и про связь с Ральфом. Ральф всматривался в значки на листке немигающим взглядом и в какой-то момент вскочил на ноги и забормотал себе под нос: — Нет, я все это только придумал… придумал. Я глупый, я ничего не умею, я не разберусь сам. Даже если я прямо сейчас пойду искать Варди и даже найду его, мне это не поможет. Ноэль у меня в голове, его не существует. Ноэль знает лучше. Он может «проснуться» в любой момент. Я должен показать записку ему, иначе он накажет меня. Да… да, так будет лучше, даже если Ноэлю это не понравится… Ральф не заметил, как Магнус вернулся в комнату, но замолчал, как только тот оказался рядом. Старший протянул ему стакан с водой, и парень залпом выпил все содержимое, закашлявшись. — Ральф, что с тобой? Скажи мне, пожалуйста. Ты ведь можешь мне сказать? — Я… извини, Магнус, мне что-то нехорошо. Не знаю, почему. Не обижайся, я посижу, и мне станет лучше. Магнус придвинул стул и сел рядом. Ральф посмотрел на него. — Расскажи еще что-нибудь. Пожалуйста. — Ну, у меня в жизни не было особо интересных событий на самом деле, — усмехнулся Магнус. — В Амборе было хорошо, они восстановили мне утерянные пальцы деревянными протезами, и Вайолка посоветовала мне что-нибудь писать. Я вернулся к учебе, как только смог держать перо, увлекся биологией и химией. Трудно этим не увлечься, когда вокруг такая бурная растительность. Я даже ходил с местными ребятами по лесам, они показывали мне всякие растения, которые у нас и не растут вовсе. Рассказывали, что к чему, потом научили делать мазь, чтобы лечить руки. — Нам на занятиях говорили, что амборцы очень замкнутые и не любят чужаков. — Ну, может быть, эти были более приветливыми потому, что жили, собственно, в Амборе, а не где-нибудь в дальних краях леса. Я слышал, они довольно сильно разбрелись по этому лесу, и поселения находятся далеко друг от друга. Вообще, в чем-то ты прав: когда у них проходили их местные праздники, они явно были не рады тому, что кто-то пытается в них вникнуть. Да и про Лесных духов рассказывали очень неохотно. Я как-то спросил об этом у Вайолки, просто так, потому что мне было скучно, а она, так сказать, мягко намекнула, что это не мое дело. Но я так понял, что они очень уважают этих своих духов и думают, что они однажды вернутся. Я в этом сомневаюсь, Ральф. — Почему? — Лесные духи, если они вообще есть, на то и лесные, что их ничего, кроме растений не интересует. А на то, что когда-то они пустили людей в свой лес, может быть множество причин, ни одна из которых не является любовью к этим людям. Я думаю, что духов вообще не интересуют люди. — Как-то это грустно… — Грустно, не грустно, но так оно и есть. Конечно, я не собираюсь ходить по городам и весям и пропагандировать свое мнение, — Магнус улыбнулся. — Противостояние с Варди мне не нужно. Знаешь, это очень странно, но Себастьян Варди продолжил участвовать в моей жизни даже тогда, когда я точно показал ему, что не заинтересован в его «ремесле». Магнус показал пальцами кавычки. — Это как — участвовать? — Когда мне исполнилось шестнадцать, меня должны были отправить обратно в Ляйден, так как врачи посчитали, что я достаточно здоров. И, как бы странно это ни было, за мной приехал сам Себастьян Варди и какой-то парень, чуть старше меня, кажется, это был его сын. Они выглядели очень обеспокоенными, а когда мы ехали вместе в поезде, то парень стал рассказывать мне про Кайю. Не знаю, к чему это было, я не особенно слушал его, но запомнил одну забавную фразу, которую он сказал: «Легенды лгут, потому что правда никогда не бывает красивой». Это он к тому, что в своих книжках они рассказывают ложь? — Может быть… — Как бы то ни было, они привезли меня в Ляйден и определили в какое-то закрытое училище прямо при университете, куда я потом и поступил. Так-то Себастьян Варди делал мне только хорошее… — Магнус о чем-то подумал и добавил: — Но у меня такое ощущение, что это не просто так. Я ведь ему никто, до пожара я знал его фамилию только по его книгам и никогда не думал, что встречусь с ним. «Он пытался охранять тебя от Ноэля», — подумал Ральф. На улице быстро темнело, и Магнус сказал тихо: — Тебе ведь нужно возвращаться в приют, да? — Да, но… Магнус, как доехать до университета? Пожалуйста, помоги мне найти Себастьяна Варди. — Э-э-э… да, конечно. Может, в университете мы сможем узнать, где он живет. — А что он преподает? — Психиатрию, насколько я знаю. — Психиатрию? Серьезно? Ральф вдруг улыбнулся и, впервые за, наверное, последние несколько лет, рассмеялся. Магнус поджал губы. — Что с тобой, Ральф? — Мне нужно найти Себастьяна Варди. Мне нужно срочно найти его. — Ладно-ладно. Пошли.***
Всю дорогу до здания университета Ральфа трясло, но он молчал. Магнус сначала пытался расспросить о его состоянии, но потом понял, что это тщетно и просто сказал: — Ральф, я просто хочу, чтобы ты знал одну вещь: ты мой брат, я люблю тебя, каким бы человеком ты ни был, и буду любить тебя, каким бы человеком ты не стал. — Магнус, это… — Послушай, — старший вдруг тряхнул его за плечи, и они остановились на темной улице напротив университета. — Я верю, что ты не желал зла родителям. Я не знаю, что случилось, но я очень хочу верить, что больше ничто не сможет нас разлучить. Ты единственный, кто у меня остался, и ты можешь рассказать мне все, что угодно: я поверю тебе, Ральф. Я поверю во все, что ты расскажешь мне. Пожалуйста, Ральф. Позволь мне помочь тебе. — Магнус, я… я не хочу, чтобы ты так беспокоился за меня, — парень натянуто улыбнулся. — Все будет хорошо. Я найду этого Варди и просто поговорю с ним. Все будет нормально. Они подходили к корпусу, в котором, по словам Магнуса, работал Себастьян Варди. — Знаешь, — сказал старший тихо, открыв тяжелую дверь. — В Амборе, помимо врачей, со мной часто разговаривал их местный психолог. Так вот, он сделал заключение, что я застрял в прошлом, в том пожаре, который не смог предотвратить, снова и снова прокручивая его события в голове. Что ответственность и вину за гибель родителей я целиком взял на себя и не могу избавиться от этого. И только поэтому я ни капельки не сержусь на тебя сейчас. И я был согласен с ним до этой последней фразы. Ральф слушал его вполуха. Он был более сосредоточен на изучении номеров кабинетов в полутемном коридоре. Сердце бешено колотилось, парню стало жарко, и он расстегнул куртку. Ральф даже не заметил, как Магнус остался где-то позади, а сам он бежал по лестнице наверх, не замечая ничего и никого вокруг. По коридорам бродили какие-то люди, удивленно поглядывающие на бегущего юношу. Ральф же не обращал на них никакого внимания. Буквально проскакав несколько лестничных пролетов, он остановился отдышаться, и тут внезапно в голове рявкнул голос Ноэля: — Ральф! Чем это ты занят? От неожиданности парень упал на колени, а затем привалился к стене. — Я… я… — Заткнись! Стоило мне один раз за твою жалкую жизнь отлучиться, как ты решил нарушить вообще все, о чем мы говорили! — Ноэль, я… я не хотел. Я просто… Ноэль, пожалуйста. В этот момент на лестничной площадке появился запыхавшийся Магнус и тут же бросился к сидящему у стены брату. Ральф отшатнулся, поглядывая на него безумными глазами. — Ага, боишься! — кричал в голове Ноэль. — Боишься, что я сейчас тут и придушу его, не так ли? — Нет… нет… — Ральф, что с тобой? Что случилось? — Не трогай меня! Ральф вскочил на ноги. Он ожидал, что «проснувшийся» Ноэль сейчас заберет у него контроль, но тот, будто насмехаясь, ничего не делал, только злорадствовал. — Не трогай меня, Магнус, — прошептал он. — Я… я монстр. Прошу, не подходи ко мне. Лицо Магнуса скрывала тень. Он опустил протянутые до этого к Ральфу руки и застыл, очевидно, не понимая, что ему делать. Ноэль вдруг захохотал, а Ральф обхватил голову руками. — Ты действительно думаешь, что этот придурок Варди сможет спасти тебя? О, он дорого поплатится за то, что вторгся в Долину духов. Вдруг Магнус, видимо, что-то решил и побежал по лестнице наверх. — Эй! Найдите доктора Варди, скорее! — донесся его голос откуда-то сверху. Ральф же боялся пошевелиться. — Знаешь, а ты впечатлил меня, Ральф, — сказал Ноэль уже менее злым голосом. — Я не думал, что ты отважишься снова попытаться избавиться от меня. У тебя ничего не выйдет — это понятно, но твои стремление и надежда нравятся мне. Полагаю, нам пришло время обсудить пару вещей. Ты же не против, верно? Ральф ничего не ответил. Сверху послышалась беготня, кто-то спускался по лестнице. У него закружилась голова, он медленно осел на пол, проехавшись спиной по стене. Последнее, что он увидел прежде, чем провалиться в темноту, были две пары ног, появившиеся прямо перед ним и мутноватые серые глаза Магнуса. Кажется, тот тряс его за плечи, но Ральф уже ничего не чувствовал: Ноэль «утащил» его для последнего разговора.***
Ральф медленно открыл глаза и увидел стул, висящий прямо у него над головой. Стул парил прямо в воздухе, ни на что не опираясь. А само пространство вокруг имело странный бледно-фиолетовый оттенок. Парень мог бы подумать, что смотрит в небо, но небо не бывает фиолетовым и в нем не летают стулья. К слову сказать, он знал, откуда этот стул: так часто он отбывал на нем наказание в приюте после выходок Ноэля. С этим небрежным предметом мебели ассоциировался зычный и мерзкий голос воспитателя: «Бестолочь! Тебя только колотить и колотить, пока вся эта дурь из башки не выйдет. И все равно не будет никакого толку!». Ральф лежал на спине и, кроме стула, видел вдалеке еще какой-то предмет, похожий на напольные часы. Также, повернув голову чуть вбок, он увидел довольно странную вещь: в воздухе парила целая часть приютского парка с высоким деревом посередине. Выглядело это как некая земляная платформа с каменными дорожками, идущими в никуда и деревом, корни которого свободно болтались под земляной платформой, так как толщиной она была всего около метра, а корни деревьев, как известно, могли уходить гораздо глубже, но здесь глубина просто отсутствовала. Но не это было самое странное. На дереве росли маки. Вернее, они на нем торчали плотным ковром, огромные, кроваво-красные, с неприятными черными сердцевинками. Ральфа передернуло от этой картины, и он поспешил встать. Только сейчас он стал осматривать, где находился сам. Это также была платформа, похожая на кабинет директора второго приюта, из которого им с Ноэлем пришлось сбегать из-за Себастьяна Варди. Вернее, из которого Ноэль решил сбежать из-за Себастьяна Варди. Кабинет был именно таким, каким Ральф его запомнил: высокий железный шкаф, пыльный ковер тошнотворного зеленого цвета, дурацкая скульптура в виде какой-то рыбы на подставке, вечно сухие композиции цветов в огромной вазе. Единственное что — у кабинета не было стен и потолка, все предметы стояли, не прислоненные ни к чему, а сам пол просто «обрывался» в одном углу будто в этом месте на него сверху сбросили что-то тяжелое. Ральф уже заметил, очевидно, единственного живого обитателя этого «пространства», сидящего за кабинетным столом в широком черном кресле, но все боялся на него взглянуть. Ноэль. Так вот, где он был все это время: торчал в этом… а что это, собственно, за место? Вокруг, вдалеке и вблизи, прямо в воздухе витали различные предметы и целые места (как дворик с деревом). Все они имели то или иное отношение к жизни Ральфа. И большинство из них он помнил или видел. Минималистичные приютские чашки, ложки и тарелки, исписанные тетради, разорванные учебники, клетка из подвала университета, куда его затащили те студенты… казалось, это было так давно. Слева от Ральфа чуть покачивалась в воздухе целая инсталляция в виде такого же «оборванного» куска переулка в районе Фразель, он был настолько «обрубленный», что части стен домов, которые его составляли буквально заканчивались где-то на середине отделенными друг от друга и парящими в воздухе кирпичиками. В переулке лежало какое-то тело, видимо, одной из бесчисленных жертв Ноэля, убитых во Фразеле. Из тела прорастала голубая трава — ковыль. «Значит, оно скоро должно исчезнуть и все будет хорошо», — машинально подумал Ральф. — Здесь было уютнее, когда я сюда попал, — это и вправду был голос Ноэля. Ральф наконец посмотрел в сторону стола и кресла. На столе также «росли» красные маки. Парень подошел ближе, чтобы наконец рассмотреть обладателя этого жуткого хрипловатого голоса, что донимал его двенадцать лет. Мужчина лет тридцати пяти сидел, вальяжно развалившись на кресле. Очевидно, маки помешали ему забросить ноги на стол, иначе он сделал бы и это. Черные, как крыло ворона, волнистые волосы спадали на лоб, прикрывая густые темные брови. Все это довольно резко контрастировало с мертвенно-бледным цветом лица и красно-черными глазами, смотрящими прямо на Ральфа. Мужчина, к немалому удивлению Ральфа, был одет в рубашку и грубую коричневую куртку с огромным количеством карманов, некогда принадлежащую его отцу. Ральф почему-то сразу вспомнил ее и понял, что это именно отцовская куртка и ничья еще. Нижнюю часть тела Ноэля было не рассмотреть из-за стола, но Ральф заметил, что тот держит на коленях огромный топор с длинной черной рукоятью — тот самый, которым «они вместе» пользовались при убийствах во Фразеле. — Да, у твоего отца явно не было чувства стиля, — будто отвечая на его мысли, сказал Ноэль. — Куртка ужасная, но ничего лучше я не нашел. — Ты… ты… — Ну? Кто я такой? — усмехнулся Ноэль бескровными губами. Ну, конечно. Красно-черные глаза, которые нельзя ничем скрыть. Красные маки. Только у духов Войны были такие атрибуты, Ральф знал об этом еще до знакомства с Ноэлем. Ноэль ограничил его знания о Долине и не разрешал даже притрагиваться к книгам Себастьяна Варди, но главных покровителей столицы Империи узнал бы даже пятилетний ребенок, а «Легенду о Кайю» многие знали наизусть чуть ли не с пеленок. Книги и статуи не могли передавать голоса, так что двенадцать лет Ральф гадал и так и не смог понять, что все это время в его голове был Кайю. Кайю, которого все считали пропавшим вот уже сто сорок лет, которого почитали как божество и боялись, был отвратительным голосом, осыпающим его оскорблениями двенадцать лет. Ральф медленно осел на пол и его взгляд упал на еще один предмет, стоящий у самого стола: сундук. Этот сундук был огромным, но парень был уверен: это тот самый сундук, в который он спрятался при пожаре, только чуть больших размеров с железными заклепками и защелкивающейся крышкой. Насколько он помнил, сам механизм замка давно сломался, и родители обычно хранили в сундуке постельное белье, в которое он и прыгнул, когда пламя охватило второй этаж… На этом сундуке замок был исправен. Кайю явно не торопил его и даже не шевелился: все сидел на кресле, поглаживая ладонью рукоять топора, а другую руку закинув на подлокотник. Казалось, у него на лице не отображалось ни одной эмоции, и даже красно-черные глаза застыли, сверля Ральфа взглядом. В книгах Кайю обычно изображали в черной военной форме времен Джиноры без опознавательных знаков и иногда еще в плаще-накидке с красной брошью. Видеть его в потертой куртке было непривычно и даже немного забавно. Привычный атрибут — меч — теперь, очевидно, заменял топор. «Так вот, почему ты пользовался именно им, — подумалось Ральфу, — любишь холодное оружие?» Позади Ральфа вдруг что-то грохнулось с глухим звуком, он вздрогнул и обернулся: это был стул, который он в самом начале лицезрел прямо над собой. Стул, тем не менее, встал на все четыре ножки, будто до этого не висел в пространстве, прокручиваясь вокруг своей оси. Кайю наконец зашевелился, чуть подался вперед и указал рукой на место перед столом: — Сядь. Ральф покорно подтащил стул поближе и сел, сложив руки на коленях. Ему очень хотелось рассмотреть Мятежного духа, но он боялся поднимать на него глаза. Несколько минут прошли в молчании, а потом Кайю вдруг спросил: — Я страшный? — Нет… нет, что вы. Он засмеялся: — Мы с тобой разговаривали двенадцать лет на «ты», а теперь, увидев меня, ты решил проявить немного уважения? — Я не знаю. Мне страшно, — ответил тихо Ральф. — Я хочу, чтобы все это закончилось. — Об этом мы еще поговорим, — хмыкнул Кайю. — И называй меня на «ты», все эти ваши человеческие нормы приличия абсолютная чушь. — Хорошо. Ральф вспомнил тот момент, когда Кайю появился у них дома на кухне, очевидно, обернувшись из спасенного ворона. Тогда он выглядел как… как какое-то высокое существо в обгорелой одежде, с размытым лицом и красными глазами. Не то, что сейчас. — Ты даже ничего не спросишь у меня? — как-то огорченно произнес Кайю. — Так много вопросов, что я не знаю, с чего начать, — честно ответил Ральф. — Хе-хе, тебе на самом деле повезло, потому что только тебе одному я могу рассказать правду. Мы здесь только вдвоем, и ты больше не сможешь никому ничего сказать. Так что давай, спрашивай, что угодно, думаю, ты заслужил хотя бы это. Ральф пару секунд прокручивал в голове фразу «больше никому ничего не сможешь сказать», пытаясь понять, что именно Кайю имеет в виду, но потом все же стал спрашивать: — Почему ты в куртке моего отца? Кайю опустил взгляд на лацканы, а потом сказал: — Видишь ли, Ральф, я — не человек. Я — образ, символ, персонификация, отражение, как тебе будет угодно. А это значит, что я «собираю» вещи тех, чьи души я забрал себе. В том числе и душу твоего отца. Все мои бывшие вещи — меч, плащ и одежда на самом деле принадлежали совсем разным людям, совершенно не связанным друг с другом. Я... — Ральфу показалось, что лицо Кайю на миг стало печальным. — Я никто. Примерно сто пятьдесят лет назад я был Хозяином Макового поля и мои вещи, как и моя внешность были лишь собирательными образами многих людей, души которых покоились на поле в виде маков. Так уж у нас, у духов, заведено. Я забрал душу твоего отца, соответственно, смог забрать, видимо, его любимую куртку, раз он даже после Смерти в ней остался. Не могу сказать, что она мне нравится, но одежду тех оборванцев, которых мы с тобой убивали во Фразеле, я носить не собираюсь. — Это ты убивал их, не я. — Ладно, это я убивал их, — легко согласился Кайю. — Как хочешь. — Зачем? Скажи — зачем ты убил столько людей? Была ли в этом конкретная цель или ты просто… просто такой? Ральф повел взглядом вокруг, указывая на маки, которых действительно насчитывалось под полсотни, если не больше. — А как ты думаешь? — усмехнулся Кайю. — Когда ты был маленьким, я сказал, что убил твоих родителей, потому что мне не были нужны посредники. Я не соврал. Но была еще одна причина. Как ты думаешь — какая? — Ты — дух Войны, и у тебя это в крови. — Зов Крови, да… — задумчиво произнес Кайю. — Куда же без него. Но даже не в этом дело, Ральф. Когда вы с братом вытащили меня из фонтана в виде ворона, я умирал. Вот просто честно признаюсь тебе: я был на грани исчезновения, потому что Смерть разорвала мою связь с Маковым полем. Чем больше у меня маков, тем я сильнее, а тогда… тогда моя «жизнь» стремительно угасала. Я убил твоих родителей, забрал их души — и мне стало легче, правда, если помнишь, я целый месяц зализывал раны и молчал. Я убивал просто потому, что иначе пребывал бы в постоянной нескончаемой агонии. Больше нет никакой причины. Мое бессмертие, в каком-то смысле — каннибальское. Если по-простому: я должен есть, чтобы жить. Понимаешь? — А… а что ты такого сделал, что Смерть разлучила тебя с полем? — Я влюбился, — Кайю пожал плечами. — В Джинору. Я так понял, у вас теперь каждая дворняга об этом знает. — И все? — Нет. Я… как бы так объяснить-то… быть бессмертным духом очень скучно. Это безусловно круто, но, прожив так пару сотен лет начинаешь понимать, насколько все это бессмысленно. Насколько все это отвратительно. Кайю поднял взгляд на цветы, растущие на столешнице и мерно покачивающиеся из стороны в сторону. — Я расскажу тебе секрет, Ральф. Об этом секрете, наверно, не знает даже Псих, которому я рассказывал так много разного… Штука в том, что я ненавижу маки. И я никогда не хотел быть тем, кем сейчас являюсь. Духом Войны, да. Видишь ли, духами нас делает Смерть. Она превращает обычные души в духов, которые способны копировать поведение людей на протяжении веков, обучаться у них и собирать их души. Когда-то давно, очень давно, я был человеком. Мальчиком лет шести. И меня звали Ноэль. — Так вот, почему ты… — Да. Меня звали Ноэль, у меня были родители, старшие брат и сестра, я их почти не помню, но все же. Я умер… от удара головой о камень, меня кто-то толкнул в пылу драки, такое иногда бывает. Но как же глупо это было. Каким же глупым был я. Я умер, но потом мне объяснили, что я стал духом. Что меня, мол, для этого выбрали. Смерть стояла передо мной, объясняла мне все то, что я сейчас объясняю тебе, она была похожа на ворона, да… Как же я ненавидел ее в этот момент. С моим превращением в духа что-то пошло не так, и мои земные переживания и ощущения не стерлись: я помнил родителей, помнил всех, хотя не должен был. Псих, дух Безумия, взял меня вроде как под свое крыло. Он был добр ко мне, утешал меня, когда моя семья погибла, подолгу сидел на Маковом поле и разговаривал со мной. Псих вел себя странно временами, но все остальные духи вообще были либо враждебны, либо безразличны ко мне. В Долине духов вообще все было странным. Поначалу. Потом я привык, смирился или, по крайней мере, очень пытался смириться с тем, что со мной случилось. Когда дух набирает достаточное количество душ людей, он может «трансформироваться». Я пребывал в виде шестилетнего почти двести лет, пока не наступило время первой трансформации и все эти двести лет были сущим кошмаром. Потом, во время трансформации я немного «повзрослел» и стал сразу двенадцатилетним, а главное — Смерть таки затерла мне воспоминания. Вернее, ощущения от них. Я все еще помнил всех, кого знал при жизни, но испытывал лишь безразличие к ним. Так, к чему это я… Ах да! Так прошло очень много лет, я и думать перестал о том, чтобы предавать Долину и злиться на Смерть, а потом появилась Джинора. Она… она что-то сделала со мной, не нарочно, конечно, может, это и была Любовь, не знаю. В общем, ко мне вернулось все, что было до этого. Будто Джинора разбила ту защиту от ощущений, которую поставила мне Смерть, разблокировала связи со мной и моей настоящей душой, которая тогда стала первым маком. И я подумал, что, в сущности, прожил очень короткую жизнь. Духи, на самом деле, очень далеки от людей, Ральф. Я мало что знаю о вас. Я пытался поговорить об этом с Психом, но тот не понял меня. Я не виню его, так уж он устроен, в этом плане он меня понять не сможет. Только с Джинорой я вспомнил, как ненавидел Смерть в первую нашу с ней встречу, я вспомнил, как ненавидел это имя — Кайю, как не хотел называть себя им. Я много чего вспомнил… Кайю — это такое вроде как «забронированное» имя. Любой дух Войны мужского пола будет зваться Кайю, а любой дух Войны женского пола — Эдита. Эти имена просто имеют прямые значения. Мое имя — Ноэль, и я больше не хочу, чтобы кто-то забрал его у меня. Кайю замолчал на пару секунд, а потом продолжил, усмехнувшись: — Хотелось бы познакомиться с этой Эдитой. Надеюсь, хоть она довольна своей маленькой ролью и будет лучшим духом Войны, чем я. Ральф пару минут собирался с мыслями, обдумывая внезапно свалившуюся на него информацию, а потом спросил: — Почему тебя так злит Себастьян Варди? Он ведь бесил тебя еще до того, как в первый раз перешел к активным действиям. — Варди… этот наглый выскочка. Он просто лезет не в свое дело. Долина духов — закрытое место, туда нет прохода обычным людям. Вернее, есть — но только после смерти, просто чтобы занять свои места в ячейках, — он кивнул на маки. — Мне плевать как Варди уболтал Триединого позволить ему там расхаживать, но я бы не разрешил, даже если бы он на коленях меня умолял. Правда, стоит оговориться, что его «Легенду о Кайю» я прочитал. Еще бы я не прочитал историю про самого себя, — хохотнул Кайю. — Да, я помню, ты смеялся, когда «мы» читали. — Смеялся, потому что эта история полная чушь, да еще и оскорбительная. Как какой-то человечишка посмел написать, что я сам подтолкнул Джинору к гибели? Она погибла сама, меня там даже не было в этот момент, я опоздал буквально на пару минут, Псих меня чем-то отвлек, ему вечно было нужно мое внимание. А когда я прибежал, она была уже мертва, у нее копье из груди торчало, мать твою! Я не знаю, почему она умерла, она не должна была. Я никогда бы не причинил ей зла умышленно. Ладно, об этом чуть позже. Но это еще не все. Варди написал, что Смерть уничтожила меня. Это, конечно, очень мило с его стороны: попытаться прикрыть меня. Но я не нападал на Смерть, я не настолько идиот. Конечно, она бы остановила меня один на один. Я просто сбежал из Долины. Да, вот так довольно позорно, но я сам создал себе фору, так как пока Смерть сообразила, что я пропал и искала нового духа, я успел поболтать с Триединым, прыгнуть во временную петлю, чтобы меня перенесло в твое время, а потом еще и долететь до того фонтана, где вы с братом меня нашли. Правда, к тому моменту я уже почти извелся. И самое главное, как я понял, вы все читаете эту легенду именно в таком виде и никак иначе. — Да. — Легенды врут, потому что правда никогда не бывает красивой, а? — усмехнулся Кайю. — Ты слышал, что рассказывал Магнус? — Конечно. На самом деле, я слышал все примерно с того момента, как вы зашли к нему в квартиру. Мне не нужно было много времени, чтобы думать, пока ты спишь, у меня и так его полно, Ральф. Ты бы мог об этом догадаться, но ты, видимо, не настолько прозорливый. Я просто молчал и тебе казалось, что меня нет. И да — я мало чего понимаю в химии. — Ты все это время был здесь и… почему ты ничего не сказал? — Зачем? Мне так нравилось наблюдать за твоими терзаниями. Небо здесь переливалось всеми цветами радуги. Кайю посмотрел куда-то наверх. — Но, как я и сказал, меня впечатлило то, что ты снова попытался от меня избавиться. Я думал, я окончательно «заломал» тебя, а ты еще боец. Молодец. Ральф слегка завис от внезапной похвалы, а потом тихо сказал: — Я не понимаю… я думал, ты хочешь, чтобы я подчинялся тебе. — Да, хочу. Тут внезапно Кайю ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул нехороший огонек. — Это было одно из немногих удовольствий в Долине, — его голос, казалось, стал каким-то взволнованным, хотя до этого он рассказывал все более-менее ровным тоном. — То, что некоторые люди так не хотели сдаваться. Я люблю, когда вы сопротивляетесь. Иногда я показывался простым людям в своем «замаскированном» обличье, без моих красивых глаз, — он махнул рукой на свое лицо. — Участвовал в битвах. Но, так как я бессмертен, то убить они меня, естественно не могли. Даже если мне протыкали грудную клетку мечом, я вставал обратно, вытаскивал его и добивал обалдевшего противника. Потом я подумал, что это нечестно, и решил притворяться мертвым, если мне наносили «смертельный» удар. Со временем мое мастерство владения мечом росло, и вскоре я стал выходить победителем почти во всех битвах. Ведь у людей была только одна жизнь, чтобы научиться этому, а у меня — много веков. У них не было права на ошибку, мне же такое право вручили по факту появления. Право на миллионы ошибок. Я самолично убил огромное количество людей. Конечно, они и сами неплохо в этом преуспевали, но все-таки. Я любил, когда они сопротивлялись, хватались за жизнь в последние секунды, отказывались принимать смерть от моей руки. Когда они снова и снова вставали, хватались за свои мечи, бежали на меня с обезумевшими от ярости и боли лицами и замахивались. Некоторых я даже отпускал, но самых упорных все же добивал. А вот тех, кто сдавался сразу я ненавидел и всегда убивал их. Ноющие, молящие о пощаде, валяющиеся у меня в ногах вызывали у меня желание уничтожить их на месте. И вот настал момент, когда за последние сто лет я не проиграл ни одного поединка. Это было так тоскливо, так невыносимо отвратительно. Псих пытался обсудить это со мной, но он не понял. Для него смерть — это было спасение, а для меня — внезапный поворот, который не оставил мне выбора. К тому же Уотан (его на самом деле так зовут, а Психом уже прозвал его я сам) никогда не контактировал с людьми напрямую, как я. Ему, как и мне, был важен процесс, он называл безумие искусством. Все эти вторые личности, голоса в голове, больные психопаты, рубящие своих жен топорами и кирками, чувства беспричинной тревоги, страха и безысходности, депрессия, апатия, диссоциация, шизофрения — все это было для него сложным механизмом, который он настраивал, налаживал, лелеял для каждого человека в отдельности, он мог заниматься этим часами. Псих вообще был довольно неторопливый в отличие от меня. Сумасшествие оно же довольно медленно развивается на самом деле. Он ликовал от своей роли, наверно, если бы он мог, он бы благодарил Смерть за этот подарок — становление духом — вечно. Единственное что — он никогда никому не рассказывал, как все это устроено. Кроме меня. Видишь ли, его силы — наиболее «невидимые» среди всех наших собратьев. Трудно определить по внешнему виду человека, что у него в голове. Но, видимо, Психу очень хотелось рассказать кому-то о том, какой он классный. И он рассказывал мне. Не то, чтобы я был особенно против, на меня его силы не действовали, так как я находился под защитой Макового поля — Псих бы не проник в мою голову, даже если бы захотел. Но суть не в этом. Когда у него в арсенале появлялось новое расстройство, он приходил в восторг, помню, он рассказывал мне, кажется, про диссоциативную фугу, что там человек сам себе придумывает новый сценарий жизни и «сбегает» в него. Он болтал без умолку, сколько таких «сценариев» он сможет написать и сколько людей отвадить от своих семей. А я слушал… Кайю на пару секунд замолчал, о чем-то размышляя, а потом продолжил: — А потом появилась Джинора. Ну, как появилась: я вручил ей Оникс, и мы стали «развлекаться» вместе. Я вызвался делать это сам именно из-за того, что мне было невыносимо скучно и хотелось чего-то нового. И это новое дала мне Джинора. Именно за это я и полюбил ее, наверно. Иногда, мне кажется, будь на ее месте любой другой человек, я полюбил бы и его просто за возможность познавать с ним что-то новое. Годы шли, мы с Джинорой становились ближе, а вот с Психом все дальше, если можно так сказать. Думаю, его это злило, потому впоследствии выяснилось, что он не хочет обучать Джинору своим способностям. Он был такой один, кто отказался. Поэтому все и получилось так паршиво с этим Яспером Дэвиером из Амборы: она не смогла проконтролировать реакцию, и он просто… потерял связь с реальностью. Помню, Псих говорил мне, что, когда человек теряет связь с реальностью, он больше не представляет профессионального интереса, по сути, становится бесполезным. Джинора напортачила с этим, потом напортачила с пожаром в Амборском лесу… Ну, как напортачила. Огонь — это вообще очень непредсказуемая хрень. — Да уж, — нахмурился Ральф. — Ну, ладно тебе. Я помню, вам в приюте рассказывали про эту битву в Амборе. Эх… там была полнейшая неразбериха, на самом деле. Джинора, очевидно, расстроилась из-за того, что у нее никак не получалось взять лес силой, даже Оникс не мог помочь ей. И она решила поджечь его. Сначала все шло неплохо, Джинора контролировала ход огня и, вроде бы, дело близилось к концу. Я отошел поговорить с Психом, я помню, мы стояли прямо у горящих деревьев, он злился, я пытался объяснить ему, почему Джинора так занимает меня. Он опять завел свою шарманку про Вечность и то, что мы с ним почти боги, зачем нам эти люди, можно уже оставить Джинору в покое, она сама разберется. Я ответил ему, что нашел кое-что важнее Вечности. И в этот момент Юлиса напала на Джинору. Я даже не знал, что она умеет так яростно драться. Это же Лесной дух — ему такое не под стать. Юлиса затащила Джинору в чащу, они какое-то время сражались друг с другом. Я думал, что Юлиса хочет убить ее. Но это было не так: она хотела всего лишь «сбить» Джинору с курса, чтобы та перестала жечь лес, а вот на ее дальнейшую судьбу ей было все равно. У меня ушло много лет, чтобы понять это, а в тот момент я встал между ними и своим мечом разломал Юлисе посох. Зря, наверно, я это сделал, я бы, например, очень расстроился, если бы кто-то сломал мой меч. Юлиса убежала, а Джинору я вытащил из леса на плечах, прямо как вы рисуете в своих книгах. Пожар кончился, а его последствия остались. Многое из того, что было сделано с Амборой, было зря. Нельзя было так обращаться с их лесом, но я как-то не оценил масштабов того, что задумала Джинора. Она мне сказала, что просто хочет выкурить стрелков Амборы из леса, а не уничтожить в нем все живое. Не то, чтобы мне нравилась Юлиса, да и природа в целом, просто… вредить Созидательным духам себе дороже. Как бы то ни было, Амбора оказалась взята, хоть и слишком дорогой ценой. Правда, после этого случая у Джиноры начали сдавать нервы. Не знаю, почему, Псих отказывался говорить на эту тему, он вообще пытался игнорировать существование Джиноры. А потом, через пару лет, у Джиноры родилась дочь. Хлоя. Джинора скрывала это, но именно после родов у нее окончательно поехала крыша. Как ты знаешь, через три месяца она и погибла. И вот тогда я получил от Смерти что-то вроде выговора, она сказала: «Если ты сам не решишь свою проблему с любовью, а решу ее за тебя». Я понял намек и сбежал. Но не один, а вместе с Хлоей. Я бы и так просто сбежал. После смерти Джиноры все стало рушиться. Я рассказал о плане побега только Психу, но не уточнил причины (которых была целая куча, включая его самого). Он и посоветовал мне вклиниться в голову какому-нибудь ребенку, так как «детская психика податлива и гибка, дети любят фантазировать и ко многим жутким вещам относятся проще, могут к ним приспособиться. Там, где взрослый сломается и погибнет, ребенок пройдет». Так он мне сказал. Именно поэтому изначально духи — это дети. Взрослая душа просто не выдержит превращения. Кайю снова сделал паузу, и Ральф спросил: — И тут тебе попался я, да? — Именно. Я сказал тебе правду: ты попался мне случайно, я потихоньку умирал от разрыва связи с Маковым полем, а ты, можно сказать, спас меня. Ну, вернее, я сам себя спас, с помощью Психа. А вот Хлою… Хлою я оставил у одной семьи на другой окраине города. Помнишь, «мы» навещали девочку года четыре назад? Это была она. Такая милашка. — И что ты собираешься делать? Ральф начал волноваться. — Я? Ну, для начала познакомиться с ней на постоянных началах. Я не очень люблю детей, Ральф, и я просто ждал, пока она вырастет. Ну, то есть, еще подожду, хотя бы до ее восемнадцатилетия, а так ей должно быть сейчас около двенадцати. Ты мне сегодня немного карты спутал, я планировал провести этот разговор позже, но раз так… Кайю вдруг резко поднялся на ноги и вышел из-за стола, закинув огромный топор себе на плечо. Похоже, он был весь облачен в одежду отца Ральфа и, помимо куртки, на нем также были темные брюки и пыльные сапоги. Парень вскочил, но второй жестом приказал ему сесть обратно. — Спокойно. У меня есть еще один вопрос к тебе. Как ты думаешь, что это за место? Кайю стал медленно вышагивать вокруг стула, на котором сидел Ральф, выделывая какие-то трюки с топором: то прокручивая его за рукоять, вокруг своей оси, то вообще подбрасывая в воздух. Ральф молчал, и второй, прождав пару минут, остановился у него за спиной, опершись о топор. — Не знаешь? — парень почувствовал, как Кайю провел рукой по его волосам. — Я только догадываюсь, — ответил он тихо. — Ладно, я скажу: это твое подсознание. Псих говорил мне, что это что-то вроде небольшого карманного измерения. Маленький мирок, находящийся в голове у каждого человека. А еще он говорил, что, если здесь летают всякие вещи, — Кайю развел руками вокруг. — Это не очень хорошо. Кажется, я сломал тебе мозг, Ральф. Кайю продолжал поглаживать парня по голове одной рукой, будто успокаивая перед чем-то ужасным. — Я не Псих. В смысле, я не дух Безумия, я не очень много понимаю в таких вещах. Мне просто нужно было место, куда деться. Так вот, Ральф, я… я решил, что продолжу путь в одиночку. — Что? Кайю вдруг присел так, чтобы их головы были на одном уровне и указал топором на сундук, стоящий у стола: — Помнишь его? — прошептал он Ральфу на ухо. — Как не помнить. Просто скажи, что ты будешь делать, пожалуйста. Кайю обошел стул кругом, встал перед Ральфом и сказал: — Ты мне мешаешь, Ральф. Может быть, ты и хороший человек, я не знаю. Ты не виноват в этом. Просто так вышло. Больше ты никогда отсюда не выйдешь. Кайю потянулся рукой, видимо, желая схватить Ральфа за плечо, но тот вдруг качнулся и схватился за рукоять топора, которую Мятежный дух держал во второй руке. Парень резко вскочил и дернул оружие на себя, но Кайю его не выпустил. Некоторое время они сражались за топор, ухватившись за черную гладкую рукоятку, выдирали его друг у друга, пытались свалить друг друга с ног. Кайю делал это без особого энтузиазма, Ральф не понимал, что ему нужно сделать, поэтому тащил топор машинально. Он знал, что Кайю нельзя убить. По крайней мере, так просто. Парень не знал, что сделает, если таки отвоюет топор, но это было единственное возможное действие. Наконец, Кайю это, очевидно, надоело, и он с силой толкнул Ральфа назад. Тот грохнулся на стул, а следом прилетел обух топора, отрубив ему кисть руки. Боли не было, но кусок руки действительно отделился и теперь валялся неподалеку от стула. — Она прирастет обратно, — безразлично сказал Кайю. — Со временем. И эта тоже. Еще один взмах и вторая пятерня отлетела в сторону. Ральф посмотрел на два обрубка, ожидая увидеть кровь или куски костей, но их не было. Из обрубков сочилась какая-то белая жидкость, похожая на молоко, но боли не было. В сущности, он ее не почувствовал и когда ударился об стул. — Здесь ты — душа, — пробормотал Кайю, подбирая кисти. — Ты… ты… Ральф безропотно позволил поднять себя на ноги и подвести к сундуку. Кайю сказал: — Я обещаю, что не трону Магнуса, как бы он меня ни бесил. Его сегодняшний рассказ уже меня взбесил, хотя, конечно, я действительно доставил ему много хлопот. — Спасибо, — сдавленно ответил парень. Кайю надавил ему на плечи, и тот улегся в громадный сундук, подогнув под себя ноги. Первый бросил отрубленные кисти рук туда же и положил руку на крышку. Ральф посмотрел на него снизу вверх точно также, как когда-то давно смотрел на Магнуса с горящими рукавами. — Мне жаль, — сказал Кайю тихо. — Правда, жаль. И захлопнул крышку. Замки защелкнулись, и Мятежный дух остался один. Один из красных маков переместился со стола к нему на голову, и Кайю осторожно достал его двумя пальцами. Единственный здесь мак, который он «украл» из самой Долины и смог сохранить. И единственный мак, который дал ему дотянуть до дома Ральфа и Магнуса двенадцать лет назад. Кайю размахнулся и швырнул цветок прямо перед собой, сам не зная, зачем ему это сейчас. Вспыхнуло что-то красное, и рядом возник мальчик лет шести с серовато-пепельными волосами и темными серыми глазами. — Привет, Ноэль, — сказал Кайю. Мальчик поднял на него глаза, нахмурился, а потом сказал твердо: — Ты — это я. Но я — это не ты. — Знаю. Пора возвращаться к делам… Мальчик исчез, а цветок вернулся к Кайю в черные волосы. Мятежный дух снова уселся на кресло, фиолетовое небо вспыхнуло и стало переливаться разными цветами: Ральф просыпался…***
На хрипловатый стон Ральфа Магнус среагировал мгновенно, даром, что уже пару часов дремал на соседней пустующей приютской койке, и подскочил к младшему брату. Тот медленно открыл глаза, моргнул несколько раз, а затем сфокусировал взгляд на Магнусе. — Что происходит? — Ральф нахмурился. — Все хорошо, — Магнус сел на край кровати у его ног. — Ты очнулся — значит, все хорошо. — Мило. Ральф сел, потер голову рукой и огляделся: похоже, он снова был в своей неуютной приютской комнатушке. — Да уж, когда-нибудь я построю себе дом получше, — пробормотал он и повернул голову к брату: — Так, что там с Варди? — Он помог мне затащить тебя в такси, — пожал плечами Магнус. — Сказал, что ты потерял сознание от перенапряжения. Старший посмотрел на окно. — Ты долго пролежал, сейчас почти утро. Варди не сказал мне ничего определенного, хотя очень долго рассматривал тебя. — Он никогда не говорит ничего определенного, — резковато ответил Ральф. — Такая у него манера. Чего еще ждать от человека, пишущего сказки о Долине духов? — Может, ты и прав. Магнус немного помолчал, но затем достал из-за пазухи ту самую записку, которую они с Ральфом пытались «расшифровать» накануне. — Знаешь, я понял, откуда эти строки, — сказал он вдруг. — И откуда? — С меча Кайю. Я так много раз ходил мимо его статуи, и видел на лезвии меча какие-то знаки. Я думал, это просто такой узорчатый рисунок, который ничего не обозначает. Но вот эти символы в записке в точности совпадают с символами на мече. Я спросил у Варди, что означают эти символы. И он ответил, что на самом деле это целая фраза, которая звучит примерно как: «Эта история была неудачной». К сожалению, дальше он сказал, что сам не разобрался, почему именно она выгравирована на мече и что конкретно это за язык. Сказал, что все стало бы яснее, расскажи ему Кайю о том, откуда у него вообще взялся меч. Что это все значит, Ральф? — Не знаю. Может, он пытается заставить нас поверить в Долину сильнее? — Ну, или у него просто странное чувство юмора, — мрачно пробормотал Магнус и повторил во второй раз: — Не нравится мне этот Варди. Затем он вдруг невесело усмехнулся и спросил: — Как думаешь, Ральф, у нас получится начать все сначала? — Конечно, получится… братец, — ответил младший с улыбкой.
