Меж двух огней
5 декабря 2021 г., 12:29
К ощущению того, что твое тело тебе не принадлежит, привыкнуть было невозможно. Ральф не мог закрыть глаза, не мог перестать чувствовать, с какой легкостью Ноэлю дается погоня. Пожарный топор отлично лежал в ладонях, а сам парень неторопливо приближался к мужчине, забившемуся в темный угол меж домами и прижимавшему к себе раненую руку.
Что же, он не выглядел таким растерянным еще минут десять назад, когда пытался пристать к какой-то чумазой девочке, робко бредущей по темной улице. Ноэль сделал все по совести, если можно было так выразиться: подошел к мужчине, тронул его за плечо и сказал, что нехорошо приставать к подросткам на темных улицах. Ожидаемо, мужчина послал его куда подальше, а затем попытался ударить. Чумазая девчушка тут же ретировалась куда-то за угол, а мужчина попытался отнять у Ральфа топор, но тот оказался ловчее и пнул его обухом в живот. Мужчина, выругавшись, достал пистолет.
— Это еще что? — спросил Ноэль у Ральфа.
— Это пистолет, — в ужасе ответил тот. — Он будет стрелять, если ты не отстанешь.
— А ну, назад, мелкий ублюдок! — завопил тем временем мужчина.
— Стрелять — в смысле металлом? — уточнил Ноэль.
— Да! Ты не знаешь, что такое огнестрел?
— Знаю, но… он выглядел не так, когда я был… неважно, — голос Ноэля стал насмешливым. — Мои «фокусы» должны распространяться на него. Смотри.
Пистолет в руке мужчины вдруг приобрел какое-то красное свечение и стал четко выделяться на фоне общей тьмы. При этом сам мужчина этого явно не видел, так как продолжал целиться в парня.
Дальнейшие действия происходили очень медленно, Ральф видел все это будто в объективе камеры с замедленной съемкой. Раздался грохот, и из пистолета вылетела красная стрелка, указывающая прямо Ральфу в грудь. Если бы он владел ногами, то тут же бы упал на землю, но сейчас телом управлял Ноэль, который крепко сжал рукоять топора, обух которого также вспыхнул красным светом. Стрелка летела вперед и на ее конце Ральф с трудом, но рассмотрел крохотную пулю. Все это казалось очень сюрреалистичным: даже шум дождя вокруг замедлился, Ральф увидел каплю прямо перед своим носом. Не делая замаха, Ноэль в такой же медленной манере опустил топор прямо перед грудью Ральфа. По топору поползла другая красная стрелка, кончик которой совпадал примерно с серединой обуха, а другой конец уходил по рукояти куда-то на тыльную сторону ладони парня и дальше под рукав рубашки.
Стрелки столкнулись друг с другом, пуля влетела в обух топора, после чего окружение «ускорилось» обратно, а стрелка, которую «выпустил» из пистолета мужчина, изменила свое направление почти что под прямым углом и врезалась куда-то в стену дома, оставив там небольшую выбоину: Ноэль отбил пулю топором, а затем опустил его.
Мужчина посмотрел на пистолет, перевел взгляд на Ральфа, а затем снова стал целиться.
— Я так понимаю, у него там много этих металлических шариков, — пробормотал Ноэль.
— Да.
— Ладно, тогда придется закончить это сейчас.
Ноэль склонил голову набок и указал на пистолет пальцем свободной руки. С кончика пальца сорвалась короткая стрелка и, прежде чем мужчина успел выстрелить второй раз, «вошла» прямо внутрь пистолета. Ральф услышал тихое щелканье, Ноэль сделал два шага назад и закрыл уши руками. Внезапно что-то хлопнуло, мужчина закричал. Ноэль поднял голову: пистолета у второго уже не было. Да и сама кисть отсутствовала почти целиком: оружие взорвалось у него в руке. Мужчина круглыми от ужаса глазами смотрел то на кровь, смешивающуюся с дождевой водой на дороге, то на обрубок собственной руки.
— Кто… кто ты такой? — хрипло спросил он.
Ноэль усмехнулся и забросил топор себе на плечо.
— Я — заместитель Смерти. Можешь начинать бежать.
И мужчина побежал. Из раненой руки на дорогу капала кровь, вместе с водой образовывая ручейки. Ноэль щелкнул пальцами и эти ручейки вспыхнули красным так же, как до этого горели пистолет и топор. Мужчина успел отбежать на приличное расстояние, заскочив за угол дома, но ручеек крови точно указывал, куда он направился. Более того, красное свечение было видно даже сквозь стену дома, будто шлейф, след жертвы, по которому идет охотник.
— И ты будешь видеть то, чего не видят другие… — прошептал Ноэль и двинулся вперед.
Он шел довольно медленно, будто специально, а красный след остановился в углу и больше не двигался. Ральф дрожал бы, если б мог, но контроль Ноэля сейчас был абсолютным.
— Я не садист, Ральф, — сказал он, поворачивая за угол и ища глазами мужчину. — Я обещаю, что убью его быстро.
И вот теперь незнакомый мужчина сжался в самом дальнем углу, видимо, надеясь, что его не заметят. Но, как только Ноэль повернул голову в его сторону, весь силуэт дрожащего от страха незнакомца подсветился красным.
— Нет, пожалуйста, не надо… — заскулил он, а затем вдруг бросился на Ноэля, видимо, надеясь сбить его с толку.
На обеих его руках — и здоровой, и покалеченной — появились красные стрелки, направленные куда-то на ноги парня. И снова все повторилось с той же точностью, как и при отбивании пули, только на этот раз к стене отлетела вторая кисть мужчины, а сам он взвыл и ничком упал к ногам Ноэля.
— Он сам решил, что я должен отрубить ему и вторую руку, — спокойно объяснил Ноэль. — Сидел бы смирно — все бы кончилось быстрее.
Подсвеченная красным кровь выглядела неестественно зловеще. Мужчина уже даже не кричал, а тихо стонал, не поднимая головы.
— Очень удобно, — обрадовался Ноэль и занес топор над головой мужчины. Лезвие опустилось точно на шею, разрубив ее одним ударом, Ральфу показалось, что он услышал, как хрустнул позвоночник. Голова немного откатилась от тела.
— Вот и все, — пробормотал Ноэль. — Осталось только прибрать за собой.
Он вытянул руку вперед, вздохнул и сжал кулак. Прямо из каменной поверхности переулка вокруг трупа мужчины вдруг выросла трава, ярко отсвечивающая голубым в ночной темноте. Ноэль на всякий случай закрыл себе нос рукавом. А дальше произошло что-то не вполне понятное: труп стал разлагаться с такой немыслимой скоростью, что секунд через десять от него остались одни белые кости, сквозь которые уверенно проросла голубая трава, скрывая их за своим плотным покровом. Каждая травинка имела пушистое окончание, напоминая ковыль, но голубого цвета. Миг — и трава поглотила труп, а затем «втянулась» обратно в брусчатку, будто ее и не было. Труп мужчины просто исчез. Перестала светиться и исчезла также вся кровь с топора и вокруг. Ноэль опустил руку и прошептал:
— Спасибо тебе, Юлиса, за то, что поделилась со мной своим секретом.
***
Ноэль не хотел быть героем, а Ральф не хотел убивать невинных. На том они и условились: убивать тех, кто приносит людям страдания, но делать это так, чтобы никто не знал. Договор этот был крайне ультимативным: Ноэль лишь согласился не валить всех подряд, а выстроить некую шаткую систему «правосудия», которую Ральф про себя назвал «правосудием стрелок»: если человек совершил хоть малейшую оплошность, даже, например, выкинул бумажку мимо мусорной корзины, голос в голове уже был не против его убить. Как только Ральфу исполнилось четырнадцать, Ноэль, по каким-то своим внутренним соображениям, очевидно, посчитал его «годным» для такой работы. С этого и начался новый этап жизни парня. — Дети и подростки — это те же взрослые, только маленькие, — сказал однажды Ноэль, и они отправились в дальние места Ляйдена. Район Фразель, который называли районом без фонарей, являлся местом, где собирались самые неприятные личности города. Но Ноэля это явно не пугало. Он забирал управление у Ральфа еще на подходе к Фразелю и за одну ночь они «вдвоем» могли убить одного, двух, а иногда и трех людей, бродящих по одиночке или даже в группе. Ноэлю нравился топор, к тому же отбивание пуль никак на нем не сказывалось: только спустя пару недель таких походов Ральф понял, что на самом деле касания пули и обуха топора не происходит — ведь нет звука. Очевидно, соприкасаются именно красные стрелки, чем бы они ни были. При отбивании Ноэль всегда держал топор обеими руками и, если замахивался, то это напоминало взмах двуручного меча. Убивал он также всегда одним и тем же способом — отрубанием головы. На все про все у них уходило несколько часов, после чего Ноэль прятал топор среди камней в глубокой пещере на окраине Фразеля, и они направлялись обратно в приют. Таких оплошностей с доносчиками, как в детстве, Ноэль больше не допускал: с тех пор, как их с Ральфом перевели в этот приют, парень быстро показал, что к нему лучше не лезть — пара разбитых носов решили дело за несколько дней. Другие ребята поняли, что этого новенького не остановят даже наказания и побои, и жаловаться на него учителям себе дороже, так что просто перестали обращать на него внимание. А Ноэлю только это и нужно было. Он ни разу не сказал этого напрямую, но Ральф и так заметил: его невидимый мучитель предпочитает действовать в одиночку и совершенно не доверяет людям. Порой это доходило до какого-то абсурда, поскольку Ноэль не делал никаких различий между детьми и взрослыми, девушками и парнями, и сторонился всех в равной степени. Одиночество явно не тяготило его самого, в отличие от Ральфа, который буквально изголодался по общению с другими людьми и отчаянно пытался восполнить это хотя бы на скудных школьных уроках. Он рвался отвечать у доски больше, чем другие, приходил в восторг, когда грубоватые учителя обращали на него внимание. Ноэль же оставался безразличен ко всему этому, только иногда помогал парню своей абсолютно идеальной памятью. Ноэль помнил буквально все, мог повторить любую фразу из учебников, только один раз взглянув на нее. Это всегда поражало Ральфа, но найти этому более-менее логичное объяснение он не мог. Единственным уроком, к которому Ноэль проявлял хоть какие-то эмоции, были пространные лекции о Долине духов. И эмоции эти у него были ярко негативные, а потому они с Ральфом зачастую прогуливали этот предмет. Вот и сегодня вместо последнего урока они отправились гулять по городу. Стояла ранняя осень, лил сильный, но теплый дождь. Ноэль обожал всякие погодные явления, а дождь так и вовсе снискал у него какую-то особую радость. Это было примерно так же необъяснимо, как и его ненависть к лекциям о Долине духов, но факт оставался фактом: он заставлял Ральфа бегать под дождем просто так, в то время как все остальные пытались скрыться от непогоды. К счастью, Ноэль быстро сообразил, что делать это поздней осенью, а тем более зимой, не стоит, а потому его любимым временем года стала весна. Ральф стоял прямо на площади, задрав голову вверх и вытянув вперед руки. Капли падали ему на лицо. Ноэль не отдавал ему управление уже несколько часов. Парень вообще заметил, что, чем старше он становился, тем чаще голос в голове норовил «пожить вместо него». В каком-то смысле Ральф понимал, что так и будет, и даже не начал протестовать. — Знаешь что, Ральф? Я ненавижу смерть, — сказал вдруг Ноэль после почти десяти минут молчания. — А? Ральф приноровился во время «отбирания контроля» уходить далеко в свои мысли, чтобы отгородить себя от того, что творил его руками Ноэль. Не сразу, но спустя пару лет их «взаимодействия» он понял, что голос в голове не слышит абсолютно все его мысли, а только агрессивные или очень «громкие» — пронзительные — страх, тревогу и злость с их незначительными вариациями. Эти три эмоции Ральфа были для Ноэля наиболее заметными, все остальные он то ли игнорировал, то ли правда не ощущал. Так что сейчас Ральф неохотно оторвался от мыслей о том, почему воробьи, которых он видел сегодня утром на дереве во дворе приюта, были заметно меньше, чем те, которые сидели сейчас под кустами неподалеку. Возможно, существовала какая-то градация размеров воробьев. — Ты убил столько людей — и говоришь, что ненавидишь смерть? — пробормотал парень. — Смерть лишает нас стольких прекрасных вещей, — продолжил Ноэль. Видимо, он снова говорил сам с собой. Такое иногда у него случалось, Ральф не знал, с чем это связано, да и его это мало интересовало. Голос говорил что-то еще, но второй его не слушал: какой смысл, если контроль все равно у Ноэля? С годами Ральф все сильнее отстранялся от реальности. Спустя пару минут он почувствовал, что Ноэль куда-то побрел. Дождь, кажется, даже не думал заканчиваться, капли стучали по крышам домов. Парень брел по узковатой улочке, даже не пытаясь зайти в укрытие. Может быть, Ноэль не понимал смысл простуды? Ральф вдруг поймал себя на мысли, что если голос доведет его до какого-нибудь воспаления легких, от которого он сляжет, а потом из-за плохих условий приюта умрет, то это будет вполне неплохим развитием событий. Спустя столько лет стало очевидно, что избавиться от голоса можно только умерев. Если не учитывать убийства, то Ноэль наслаждался жизнью: радовался дождю и снегу, удивлялся всяким вещам, вроде того, что шоколад сладкий, а выглядит невкусным, глазел на играющих на площадках детей и, казалось, его вообще ничего в этой жизни не волновало. Кроме имени, Ральф ничего не мог сказать о нем. Ноэль — просто голос в голове, у которого нет предыстории. Ноэль — никто. Вся одежда парня уже насквозь промокла. Он привалился к стене какого-то дома с ядовито-синими цветочками в горшках на окнах. Ноэль потер ладони одну об другую. — Холодно как-то. — Я бы засмеялся, но мне не смешно, — мрачно отчеканил Ральф. — Нам нужно скорее высушиться где-нибудь. Ноэль переминулся с ноги на ногу и поднял голову вверх: у дома не было козырька. Парень уже хотел идти дальше, но тут, втянув ноздрями воздух, хищно пробормотал: — Что-то пахнет. Чуешь, Ральф? — А? Да… да, наверно, там где-то булочная. И они что-то испекли. — Да? Я хочу. — У нас нет денег, — напомнил Ральф. — Предыдущие ты потратил на перочинные ножички. — Да плевать. У нас есть стрелки, — голос Ноэля приобрел нотки азарта, а по руке парня пробежала тонкая красная стрела. — С ними мы почти непобедимы. Пошли. «Пошли» было громко сказано, так как шагал только Ноэль. Ральф заметил, что чем дольше голос держит контроль, тем более уставшим настоящий «хозяин» чувствует себя потом. Похоже, Ноэль не умел расслабляться и все время держал мышцы в напряжении или что-то вроде того, поскольку после долгих прогулок по Фразелю с топором все, что Ральф мог — это упасть на кровать и проспать весь следующий день. Благо убийствами они обычно занимались перед выходными. Булочная нашлась за ближайшим углом, на первом этаже какого-то жилого дома, именно от нее по округе разносился дивный аромат свежевыпеченных пирожных. Парень осмотрел себя с ног до головы: выглядел он крайне не презентабельно: серая приютская одежда была мокрой до нитки, что делало его еще больше похожим на нищего. Тем не менее, Ноэль гордо поднял голову, засунул руки в карманы и толкнул дверь плечом. Раздался звон колокольчика наверху, а обворожительные запахи усилились. Возле прилавка стояло несколько человек. На Ральфа обернулась какая-то тучного вида женщина, состроила брезгливую рожу и отвернулась обратно. Парень же немного потоптался на месте, окинул взглядом витрины, а затем встал в конец очереди. — Что ты будешь делать? — полушепотом спросил Ральф. — Нас сейчас выгонят. — Да что, что? Вон видал, как эта дамочка на нас посмотрела? Сейчас я ей устрою веселую жизнь в участке. На этот раз красная стрелка появилась прямо у Ноэля на ладони: она тянулась примерно от начала кисти к указательному пальцу. Парень указал этим пальцем в спину женщины. Ральф примерно понимал, что сейчас будет: стрелка «влетит» в несчастную, и та сделает что-нибудь непредсказуемое, например, разобьет витрину и нападет на соседних покупателей. А Ноэль просто стащит столько булочек, сколько захочет, пока все они будут решать свои «нелегкие» вопросы. Стрелка уже готова была сорваться с руки парня, как вдруг ему на плечо легла чья-то рука в черной перчатке. Ноэль от неожиданности вздрогнул, сделал пару резких шагов в сторону, а затем поднял угрюмый взгляд на незваного «нарушителя». Это был какой-то парень лет двадцати пяти в длинном бежевом плаще. Во второй руке он держал мокрый зонт. — Вам чего? — спросил Ноэль. Незнакомец усмехнулся: — Хочешь есть, приятель? — Это не ваше дело. — Ну, я же вижу, что хочешь. А, судя по твоему виду, денег у тебя немного. — Я не попрошайка, — Ноэль нахмурился. — Это я заметил. Но, похоже, ты был не прочь стать воришкой. — Чего? Но незнакомец не ответил, только прошел к прилавку и пару минут говорил что-то продавцу. — Откуда этот хмырь вообще взялся? — спросил Ноэль. — Если он правда купит тебе булочку, то не придется разносить магазин, — тихо ответил Ральф. — Когда ты вернешь мне управление? — Сейчас поедим, потом все остальное. А если он привяжется — говорить с ним я буду сам. Ральф ничего не ответил, только с горечью подумал, что после долгого дня Ноэль вернет ему его собственное тело слишком потрепанным и уставшим настолько, что ноги не будут держать. Голос в голове, казалось, не был глупым, просто искренне не понимал, насколько хрупки люди, и полагал, что может «загонять» Ральфа как ему вздумается без последствий. А они были. Ноэль тем временем продолжал исподлобья наблюдать за покупателями. Женщина, которую он хотел «заколдовать», прошла мимо него к выходу, прошипев что-то вроде: «Только грязных оборвышей нам тут не хватало», а он ответил ей с тем же шипением в голосе: «Шлюха». Наконец странный незнакомец вернулся, держа в руке бумажный пакет, и вручил его парню. Пакет был теплый и на ощупь в нем лежало по меньшей мере три пирожка. — Спасибо, что ли, — буркнул Ноэль. — Не за что. Он выскочил на улицу, а старший вышел за ним. Дождь кончался, лучи солнца стали пробиваться сквозь тучи, но капли все еще стучали по крышам. Раздался тихий хлопок: незнакомец раскрыл над парнем свой зонт. — Так лучше, разве нет? — Нет. Я люблю дождь. — Не боишься заболеть? — усмехнулся старший. Ноэль ничего не ответил, только молча завернул за угол в переулок и раскрыл пакет. Незнакомец же, очевидно, понял, что ему здесь не рады, и просто прошел куда-то дальше по улице. Парень вытащил один пирожок и вцепился в него зубами. — Не прав ты, Псих, — пробормотал он. — Ничего хлеб не твердый, это тебе просто не повезло. — Ты все время упоминаешь Психа, — ответил Ральф. — Кто это? — Один мой… э-э-э… друг. Кличка у него такая, — отмахнулся голос. Ноэль ел довольно медленно, откусывая маленькие кусочки и долго смакуя каждый. Обычно такие, как они с Ральфом съедали все, что им давали, очень быстро: боялись, что отберут. Но и Ральф, и Ноэль знали — никто ничего не отберет, потому что ничем хорошим это не кончится. — Что это за вкус? — спросил голос. — Это вишня. Всего лишь вишня. — Вкусная штука. Я ее, правда, только на деревьях видел. Красная такая, и мне говорили, что она кислая. Ральф ничего не ответил. Ноэль съел один пирожок и уже приступил ко второму, что-то бубня о том, как он доволен. Ральф тоже старался сконцентрироваться на еде, потому что получить что-то действительно неплохое ему удавалось редко, он усмехнулся про себя: Ноэлю нравились вишневые пирожки, дождь и убийства. К концу второй булочки Ноэль вдруг пожаловался: — Что-то голова кружится. Ральф тоже ощущал это, но сейчас, из-за «не контроля», более смутно. Ноэль вдруг покачнулся и схватился рукой за стенку. — Блять! Да что за хрень? Когда голос начинал материться, ничего хорошего это не предвещало. Пакет выпал у парня из руки, а Ральф понял, что головокружение все усиливается. В конце переулка показался силуэт незнакомца, а за ним стоял кто-то еще. — Ах вы уебки! — закричал Ноэль. Он бросился вперед, но внезапно поскользнулся и упал. Перед глазами все начало расплываться. Кто-то перевернул парня на спину. «И чего я не смотрел, что он там с пирожками делает?» — пробормотал Ноэль. Два силуэта склонились над ним, а потом один спросил у другого: — Хокан, ты не переусердствовал? — В самый раз. Кто-то подхватил Ральфа за плечи, но затем глаза парня закрылись, и он провалился в темноту…***
Ральф пришел в себя от того, что его что-то больно укололо чуть повыше запястья, а потом чьи-то руки стали быстро щупать кожу. Он открыл глаза, но… ничего не увидел. Судя по ощущениям, его глаза были чем-то плотно залеплены. — Эй… — прошептал парень. — Что происходит? Его собственный голос показался очень глухим. Ответа не последовало, но непонятные руки на миг встрепенулись, а затем исчезли. Стало совсем непонятно. Помимо отсутствия зрения Ральф обнаружил, что совершенно не может двигаться. Он полулежал на чем-то твердом и не мог шевельнуться. Ощущения возвращались крайне неохотно, но из-за закрытых глаз они только обострились. И вот уже парень довольно четко смог осознать, что его руки, ноги и голову обхватывают какие-то ремни, плотно прижимая к тому, на чем он лежал. И примерно такой же ремень закрывает ему глаза. — Эй! — повторил он чуть громче. — Что вы делаете? Странное ощущение покалывания в руке никуда не делось. Ральф задергался, но ремни держали крепко. Вокруг слышались какие-то приглушенные шаги, но ни одного звука. Парень попытался определить, сколько людей ходит вокруг него, но не смог. — Помогите! — закричал он громче. — Где я? Что вы делаете? Вместо ответа чья-то рука вернулась и вытащила покалывающий предмет из запястья. До Ральфа вдруг дошло, что это была игла. Они вкололи ему что-то? Или наоборот — забрали? Правда, забрать таким образом они могли только кровь. — Поговорите со мной… пожалуйста, — взмолился он наконец. И тут парень осознал еще одну вещь: Ноэль молчал. Прошло уже минут десять, если не больше, а Ноэль не издал ни звука, хотя в такой ситуации как эта, он уже орал бы благим матом. Это все из-за него. Из-за Ноэля он здесь, Ральф был в этом уверен. Все его беды из-за треклятого голоса в голове, который толком ничего не объясняет. Что, если эти люди вокруг спросят у него про Ноэля? Должен ли он сказать им правду? И если он скажет, то что они сделают? Но пока что вокруг стояла полнейшая тишина, даже шаги, кажется, прекратились. Ральф еще немного подергался, но все было тщетно. Вдруг они похитили его по какой-то другой причине и теперь просто убьют? Сердце колотилось, как бешеное, Ральф отрывисто дышал, пытаясь успокоиться, но у него ничего не получалось. Паника накатывала волнами, хватала за горло, а потом снова отступала. Парень чувствовал, как дрожат кончики пальцев. От тревоги закружилась голова, а затем и вовсе виски сдавила тупая боль. Ему вдруг захотелось пить. А Ноэль все молчал. Прошло еще несколько минут, и Ральф не выдержал: он решил кричать, пока они не отреагируют на него. Хотя, скорее всего, они просто заткнут ему рот, но парню было плевать. — Помогите! Помогите! Помогите! — завопил он не своим голосом. — Помогите мне! Я хочу домой! Хочу домой! Отпустите меня! Это подействовало: не сразу и совсем не так, как он хотел. К нему снова кто-то прикоснулся, провел пальцами по руке и новая игла воткнулась где-то в районе локтя. Но потом все же где-то совсем рядом заговорил мужской голос: — Не кричи так сильно, у меня скоро уши лопнут. Ральф с трудом, но узнал голос того парня, который купил пирожок. Да, с ним говорил только Ноэль, а сам он даже толком ничего не запомнил, но сейчас слух обострился, и парень мог бы поклясться: это тот самый парень из булочной. — Что вам нужно от меня? Я ничего не сделал, я не виноват. — Ты меня не интересуешь, — ответил ему парень. — Ты — лишь сосуд для содержания кое-чего большего. И если наши догадки подтвердятся, мы получим самое лучшее оружие в мире. — Что? — Я говорю, что ты не человек, мальчишка. Ты лишь тот, кто носит в себе орудие. Можешь кричать сколько угодно, тебя здесь никто не услышит. Мне нужно провести еще несколько тестов, пока мы ждем возвращения твоего второго «я». Вот с ним я уже буду говорить насчет самого главного блюда этого столетия. Оникса. Игла из руки исчезла, и шаги парня удалились. Ральф остался в тишине. Значит, парень знает про Ноэля. И самое страшное — явно не намерен помогать Ральфу избавляться от него. Тот не понял, про какой Оникс говорит парень, но ему было все равно. Единственное, что занимало его мысли, так это то, что он здесь один. Совсем один против всего мира, который так внезапно ополчился на него. Как бы жутко это ни было, но теперь Ральф страстно желал пробуждения Ноэля, чтобы тот помог. Хоть как-то защитил от мира. Чтобы Ральф снова мог вернуться в свое подсознание и продолжать гонять свои невеселые мысли туда-сюда, пока голос в голове творит дела его руками. Ральфу уже было все равно, какие то будут дела… Но Ноэль молчал, и это сводило с ума. Было в этом что-то ироничное: Ральф считал сумасшествием то, что голос в голове не возвращался. Казалось бы, он так сильно этого хотел, многие годы. Но сейчас Ноэль был единственным выходом. Его единственным другом. Какой бы он ни был, он заступится за Ральфа, потому что тот нужен ему. Правда же? Лишь одно Ральф понял четко: незнакомому парню нужен Ноэль, поэтому он ничего не будет делать, пока голос не вернется. Теперь задача Ральфа состоит в том, чтобы «остановить» злобу Ноэля, как только тот «проснется». Где бы он ни был…***
Как только Кайю открыл глаза, его тут же ослепило ярким светом так сильно, что ему пришлось прикрыть рукой лицо. Такое было с ним раньше только в одном месте — в Белой Комнате. Он медленно сел и потер глаза руками, а когда убрал их, то заметил, что, очевидно, находится здесь в своем «истинном» виде. Да и ростом он стал повыше. Кайю поднял голову и застыл в некоем изумлении: да, он был в Белой Комнате, в этом не было сомнений, но теперь она, скорее, напоминала белый коридор, потому что стены теперь «угадывались» совсем по другому. Но главное было не это. Кайю сидел в самом начале коридора, но уже через пару десятков метров на его стенах виднелись какие-то цветастые… картины, что ли? Или вернее, мозаики. Свет проходил прямо сквозь них таким образом, что превращался из белого в разноцветный и заливал коридор с разных сторон. Кайю встал на ноги, чуть пошатываясь, и подумал, что никогда не интересовался тем вопросом, откуда в Долине духов вообще идет свет. Что здесь, что на Маковом поле, что в Доме Безумия у Психа, что в Пустыне Руин у Шэлл — везде свет шел будто отовсюду и ниоткуда одновременно. Кайю медленно зашагал вперед, толком не понимая, как он здесь оказался. Он съел какую-то отравленную булочку, которая отправила его в Белую Комнату? Хотя теперь он не был уверен в том, что это именно она. Нечаянно проведя рукой по голове, он почувствовал под пальцами невесомые лепестки: маки тех, кого он убил, были с ним и здесь. «Мерзкие паразиты, без вас оказывается не прожить», — подумалось ему. Кайю остановился перед первой попавшейся мозаикой. Да, теперь он точно убедился в том, что это именно мозаика — причудливый разноцветный витраж, состоящий из неровных кусочков. Кусочки были всех цветов радуги и больше: красные, зеленые, фиолетовые, синие, желтые — разных оттенков и размеров — они аккуратно прилегали друг к другу, будто кто-то внимательно подбирал их и складывал вместе, чтобы собрать «картинку» правильно. Тем не менее, кусочки казались неровными — все разной формы — словно осколки. Кайю вдруг представил себе человека, перед которым лежали такие разноцветные стекла — целой стопкой. И вот он берет каждое и с силой ударяет о белый пол так, чтобы оно разбилось на мелкие кусочки, а затем собирает осколки и складывает из них эти прекрасные витражи. Таким образом, у мозаики не было четкой формы: кусочки стыковались только друг с другом. Кайю повернул голову: казалось, что у коридора нет конца, впрочем, это обстоятельство не слишком удивляло — бесконечность в Долине была обычным явлением. Другой вопрос состоял в том, что это за место и как отсюда выбраться. Там, в мире людей, с Ральфом явно не происходило ничего хорошего в этот момент, Кайю был в этом уверен почти на все сто. Он уже давно понял, что, к сожалению, из-за спешки и угрозы гибели, выбрал совершенно не того кандидата. Ральф был… хорошим парнем, совсем не предназначенным для того, чего от него хотел Мятежный дух. Но «выбраться» просто так у него из головы он и правда не мог. Что было, то было, и теперь выкручиваться приходилось, постоянно разговаривая с Ральфом, нервы которого сдавали с каждым годом все сильнее. Кайю чувствовал это, он сам не смог бы объяснить, как, но он понимал, что Ральф просто психически не выдерживает и с этим трудно что-то сделать. И сейчас ему, Кайю, необходимо было срочно вернуться обратно любой ценой. По какому-то внутреннему наитию Кайю протянул руку и дотронулся до витража пальцем, но затем тут же отпрянул. Мозаика дрогнула, словно он ткнул пальцем в водную гладь, а затем и вовсе смазалась: кусочки утратили края, все цвета мигом перемешались между собой по итогу дав единый цвет — черный. Теперь это было похоже на черное мутное зеркало, в котором Кайю смутно, но видел свое отражение. А затем к его отражению прибавился еще и Триединый, который вышел откуда-то сбоку. Кайю обернулся: тот действительно стоял прямо у него за спиной. Три светящихся шарика у него над головой — время, пространство и эволюция, крутились с такой бешеной скоростью, что выглядели как нимб. — Ну, ты еще не передумал? — спросил Триединый своим тихим голосом. — Чего — не передумал? С людьми шататься? Нет. Если бы не маки, я был бы совсем счастлив. Долина сделала так, что я не могу существовать без них. — А ты думал, все так просто? Некоторая цена есть у всего. Кайю снова повернулся к черному зеркалу. — Что это такое? — спросил он. — Да и вообще — где это мы? Я не помню такого сектора Долины. — Это Белая Комната, — ровным голосом ответил Триединый. — Просто… ты попал в ее «полный» вариант. Это забавно, что яд, придуманный людьми, отбрасывает тебя именно в мой сектор Долины. — Белая Комната — твой сектор? — Да. Как у тебя было Маковое поле, так у меня — вот это место. — Я всегда думал, что это переход. Псих мне так сказал. — Ну, конечно, это и переход тоже. Ты никогда не пробовал сомневаться в том, что говорит Уотан? — Просто его слова звучали очень правдоподобно. В этот момент черное зеркало снова задрожало, по нему побежали белые линии, очевидно, обозначающие края мозаичных осколков. И точно — через пару секунд оно вернулось в свое исконное состояние разноцветного витража. — Это и есть Оникс? — спросил Кайю. — Когда ты отдавал его мне, он выглядел не так. — Угу. У меня их много. Одного для Джиноры мне было не жалко. Тем более, что к нему приложили такой замечательный механизм размножения, как генетическую наследственность. Кайю обратил внимание на слова «к нему приложили», будто это сделал не Триединый, но ничего не сказал. — И какова же цена Оникса? — А? — не понял Триединый. — Ну, ты сказал, что некоторая цена есть у всего. Какова цена Оникса? — Люди в любом случае в конечном итоге отдают Долине свои жизни, — пространно ответил он. — Я дал Джиноре Оникс и ничего не попросил у нее взамен. Более того, конечно, Оникс был Деструктивный, а ты был духом Войны, но на самом деле Джинора имела право распорядиться им, как захочет. У меня создалось впечатление, что она не поняла этого и восприняла слово «деструктивный» буквально. Но я не виню ее. Ее Оникс — ее выбор. — Почему она умерла? — спросил Кайю. — Она не должна была… — Может быть, кто-то посчитал, что она разрушила достаточно. Может быть, она просто не справилась с «управлением». Может быть, чей-то Зов Крови свернул с проторенной дорожки. Я могу придумать тысячи вариантов. Я люблю хорошие истории. Кайю нахмурился. Было непонятно, либо Триединый действительно не знает ответ на этот вопрос, что являлось маловероятным, либо он просто не хочет говорить. Тогда Кайю решил спросить другое: — Зачем ты вообще затеял это? С Ониксами? — Я люблю хорошие истории, — повторил Триединый свою последнюю фразу так, будто это значило что-то важное. — С тобой разговаривать тяжелее, чем с Психом. Что это значит? Но Триединый только покачал головой, отчего шарики над ней стали крутиться медленней, разорвав нимб. — Может быть, поэтому я и впустил этого… Варди в Долину. Чтобы с него началась хорошая история. Конечно, я предупредил, что не все духи согласятся говорить с ним, и это целиком на его совести. — Мне это не нравится. Долина должна быть отдельна от людей, разве нет? — Теперь уже — нет. — Люди ничего хорошего из этого знания не вынесут, — стоял на своем Кайю. — Да, мы все бессмертны и люди ничего не смогут нам сделать, но ведь есть еще Хозяева Ониксов, которые смертны. В конце концов, разве ты — не бог этого мира? — А ты думаешь, раз я бог, я должен быть величественным, злым и грозным существом? Или наоборот «любить всех людей»? Или делать вид, что знаю какую-то великую мудрость? Как, по-твоему, должен вести себя бог? — Ну, я не знаю… я просто говорю, что считаю открытие тайны Долины духов ошибкой. Это… наша родина. Почему ты позволил людям вторгнуться сюда? — Такого никогда не было, я и решил попробовать. Когда у тебя есть бесконечное количество попыток, чем только не займешься. Вначале я создавал людей самостоятельно, но вскоре понял, что это очень утомительное занятие и передал авторские права на них Иви. — Чего? — не понял Кайю. — Я позволил Иви создавать людей за меня. Что же, думаю, у него получилось лучше. Он делал людей такими разными. И иногда очень даже милыми. — Я не хочу говорить про Иви. — О да, я знаю, почти все из Долины очень обижены на него. Правда, кто же тебе доктор, что ты в драку полез и тебе по голове дали? Кайю только отмахнулся. Его начинала раздражать эта ситуация. — А разве Иви не должен кому-нибудь отдать второй Оникс? — Ты его сначала найди, — с какой-то усмешкой в голосе ответил Триединый. — Он уже почти сотню лет где-то бегает вместе с Ониксом. — И? Тебя это не волнует? — То, что Ониксы отстали друг от друга в цепочке — это не очень хорошо, так как Хозяин Созидательного Оникса получит его первый «оборот», в то время как Деструктивный уже проходит второй. Но ничего особенно страшного, они все равно стыкуются, пусть и неравномерно. Кроме того, Иви как раз таки и занят этими людьми… Алхимиками? Может, он предлагал Оникс кому-то из них? В конце концов, Долина всегда дает шанс отказаться. — Погоди, так это Иви помогает Алхимикам? — Помогал, на ранних этапах. Потом они стали и сами справляться. Этот человек… Себастьян Варди неплохой выбор, в самом деле. А вот его сын Хокан… что ж, он оказался не таким бескорыстным, как отец. Надеюсь, они не станут снова изобретать инквизицию. — В каком смысле? — Ты поймешь. Триединый замолчал, а потом протянул руку вперед, а витраж перед ним провалился куда-то вперед, будто сдутый ветром, явив темный проход. — Я бы мог отдать тебя Смерти, а то она тебя обыскалась уже, но это очень скучно. Подари мне хорошую историю, Кайю и, может быть, для тебя все сложится не так плохо, как планируется. — Я… я постараюсь, — неуверенно ответил тот и шагнул в темноту.***
Ральф лежал в полной тишине, как ему казалось, уже несколько часов. Непонятный парень больше не говорил с ним, да и вообще, похоже, куда-то ушел. А возможно, ремень просто закрывал ему уши. От волнения кружилась голова, и Ральф начинал тонуть в этом ощущении, то совсем теряя связь с реальностью, то наоборот явственно ощущая, как ему неудобно лежать на этом жестком… стуле? Он бы сказал, что это какое-то хитросделанное кресло. В любом случае, когда Ноэль внезапно снова заговорил, Ральф, как бы ему ни было отвратительно это признавать, был очень рад снова услышать его голос, а потом и вовсе отдать ему управление. — Ну, как ты? — спросил Ноэль, снова очутившись «у руля». — Здесь страшно. — Я бы сказал, что здесь ничего не видно. — Я думал, ты меня бросил, — жалобно сказал Ральф. — Где ты был? — Еще бы я тебя бросил! Я был… где-то в другом месте. Больше никогда не будем есть пирожки. — Слушай! Здесь есть парень. Он говорил со мной, но сказал, что ему нужен ты. Не подавай виду, он что-то хочет от тебя. Но я не знаю, где он. Может, он следит за нами. — Ладно. Давай узнаем, где он. — Как? Мы же ничего не видим. — Ну, ты не видишь… Ноэль вздохнул, почувствовав, как ремни впились ему в грудную клетку. Что-то вспыхнуло красным, а затем прямо во тьме появились силуэты. Их было всего трое, красная линия четко очерчивала, руки и ноги. Скорее, она даже циркулировала прямо по контуру силуэта, и в некоторых ее местах были едва заметные «ответвления» от общей линии. Ральф понял — это все еще были стрелки, только теперь они упирались «птичками» в концы друг друга, образуя контур, а сам силуэт просто подсвечивался мутноватым красным светом. Силуэты двигались: один стоял, время от времени срывался с места и начинал шагать с одного места на другое, второй сидел неподалеку, а третий (судя по всему, это была женщина) стоял в такой позе, словно опирался спиной о стену. Силуэты буквально болтались в темноте, без каких-либо вещей вокруг. Даже той самой стены не было видно. — К сожалению, я могу видеть только людей, — сказал Ноэль. В этот момент рядом с сидящим силуэтом подсветился пистолет, буквально лежащий в воздухе, а также целый набор каких-то предметов, похожих на хирургические инструменты, который лежал намного ближе. Ральф постарался о них не думать. — А, ну и оружие. Но не вещи. Скорее всего, они где-то за стеной. — Их всего трое? — спросил Ральф. — Может, и больше. Я не уверен, на какое расстояние я теперь могу видеть. Но, думаю, те, что дальше, пока не имеют для нас значения. Что он тебе сказал, тот парень? — Что… что-то про то, что я не человек, а сосуд. И что они получат какое-то оружие. Ему нужен ты? — Нет. Ему нужно кое-что другое. И если он так сказал, то нам срочно нужно отсюда выбираться. А для этого в любом случае придется привлечь их внимание. «Была бы здесь Шэлл, все стало бы намного проще, — подумал Ноэль. — Если они действительно не могут найти Хлою, но поймали меня, то… дела у Ральфа могут быть очень плохи. Полагаю, что четырнадцатилетние плохо переносят пытки». — Так что нам делать? — жалобно спросил Ральф. — Ну, мы можем, конечно, поговорить с ними, но что-то мне подсказывает, что у людей, которые похищают тебя, а затем привязывают к стулу и лишают зрения, не самые добрые намерения. Попробуем сразу навести им там суету… Пистолет возле сидящего силуэта загорелся ярче. — Еще бы я знал, как из него стрелять… хотя, я так вижу, это не сложно. Ральф молчал. Похоже, он снова погрузился куда-то глубоко в свои фантазии, предоставив Ноэлю единоличное управление. Что же, так было даже лучше. Сначала Ноэль хотел просто заставить эту троицу перебить друг друга, но потом понял, что в таком случае он вообще отсюда не выберется. Так что вариант, в котором пистолет «самостоятельно» выстреливает сидящему силуэту в ногу, его вполне устраивал. Но провернуть аферу не вышло (хотя Ноэль и не особо надеялся): как только он начал химичить над пистолетом, силуэт резко повернулся, схватил его, а затем что-то сказал двум другим. После этого они все втроем почти синхронно встали и пошли по направлению к Ноэлю. Тот «выключил зрение», и силуэты исчезли, зато стали слышны приближающиеся шаги. Ноэль еще раз для уверенности подергал руками и ногами, но и без этого было ясно, что привязали его очень крепко. Кажется, даже на кисти рук надели какие-то варежки. Комната наполнилась запахом дыма: кто-то из них курил. Ноэль негромко, но настойчиво позвал Ральфа еще раз, но тот не отвечал. За годы, что они провели вдвоем, Ноэль уже понял, что при таком раскладе Ральф теряет часть воспоминаний, когда «не смотрит» вместе с ним. Стало быть, предстоящее он тоже не запомнит. Тем для него лучше. Ноэль решил помолчать: пусть они сами начнут. Ждать долго не пришлось: судя по звуку шагов, кто-то из присутствующих встал совсем рядом. Ноэль попытался повернуть голову на звук, но ремни прижимали даже его голову. — Наверно, я перейду сразу к делу, — раздался мужской голос. Да, это был голос того самого Хокана из булочной. — Видишь ли, дружок… Долина еще никогда не была так близко к нам. К сожалению, Триединый дал полную возможность изучать ее только одному человеку — моему отцу — Себастьяну Варди. Все его знают, — Ноэль мог бы поклясться, что после этой фразы Хокан махнул рукой и закатил глаза. — Но мой отец… как бы так сказать, он ученый. Ему нравится изучение в его чистом виде. Он не согласен с тем, что Оникс — это только оружие. Говорит… что в нем можно найти красоту. Как по-твоему, в силе кого из Деструктивных духов можно найти красоту? В хаосе? В болезни? Может, в безумии? Или в войне? — Мы не оцениваем способности по красоте… что кому досталось, так оно и будет. От меня вам чего надо, господа? — В такте Ляйдена несколько сотен девочек по имени Хлоя примерно нужного нам возраста. Конечно, это имя встречается не так уж часто, но проверять их всех — очень нудное и долгое занятие, и мы вполне можем запутаться в своих поисках. К тому же, мы не уверены в том, как она выглядит внешне. Мой отец наверняка знает про нее — я уверен. Знает, какая Хлоя владеет Ониксом и никому не скажет. Пока он представляет собой Орден Алхимиков — никто его не тронет. Так что спрашивать мы будем с тебя. Чем скорее Хлоя окажется у нас — тем скорее мы объясним ей, как она важна для правящей верхушки. «Так вам за это все кто-то платит», — подумал Ноэль. — А ты — будешь приятным дополнением, — голос Хокана стал насмешливым. — Ну, если будешь сотрудничать с нами. Если нет — так и останешься здесь навсегда. — Вы ведь знаете, что смерть Ральфа меня не остановит, правда? — О, конечно. Мы оставим Ральфа в живых. Едва живым. Тут Хокан сделал паузу, будто пытался себе это представить, а потом продолжил: — Наверно, ты хочешь узнать, чем же нас не устраивает твоя великая персона настоящего духа Войны, что мы даже готовы настолько сильно жертвовать твоим телом? Ноэль промолчал. — Видишь ли, — тоном объяснения сказал Хокан. — Ты — собирательная личность. Такая… будто из кусочков пазла. И каждый кусочек — чья-то душа. В войну, особенно в эпоху Мечей, люди были… не самыми лучшими. Ты слишком неуправляем для нас, в то время как Хлоя — всего лишь ребенок, который пока что мало что понимает в жизни. С ней будет намного проще, чем с неведомой древней штуковиной, собранной из душ отпетых мерзавцев. Ноэль снова промолчал, но где-то в мыслях даже согласился с Хоканом. Судя по всему, он внимательно читал книги собственного отца, раз так точно смог объяснить разницу между ним и Хлоей. Но, если они и впрямь собрались пытать его прямо сейчас, то дела могли обернуться неожиданным и совсем невеселым образом. Возможно, Хокан не знал о том, что Ноэль может умертвить Ральфа буквально в любой момент изнутри, но в любом случае второму это вряд ли бы помогло, потому что он сомневался, что у него хватит сил на поиск новой жертвы и второе вселение. Со вселения в Ральфа прошло только восемь лет — слишком мало, чтобы восстановить силы. В любом случае, варианта было всего два: либо придумывать что-то сию минуту, либо тянуть время неизвестно до чего — он ведь даже толком не понимал, где находится! Они буквально выкрали его с улицы. И второй вариант казался ему очень непривлекательным. Возможно, эти парни будут слишком расторопны и не поведутся ни на что. Пока Ноэль об этом раздумывал, подала голос какая-то девушка: — Хокан, это же мальчишка. Может быть, мы… — Мы не сможем «вытащить» Мятежного духа из него, — оборвал ее парень. — Я вообще не думаю, что самому мальчику еще можно чем-то помочь. Ноэль решил не слушать их спор дальше и просто «включил зрение». Пистолет в кармане у, видимо, Хокана светился ярким красным, будто маня к себе. Можно было выстрелить из него, а можно было взорвать сам пистолет. Если он сделает второе, они переключатся на Хокана, которому, вероятнее всего, оторвет ногу или что похуже. Интересно, он просто не додумался убрать свой пистолет куда подальше? Или он думает, что раз Кайю жил более ста лет назад, под его силу не попадает «новомодное» оружие? Как бы не так. Тот последний мужик из Фразеля стрелял из пистолета… как удобно. Можно было сделать кое-что еще: попытаться выстрелить по ремням, чтобы освободиться. Но тогда с большой вероятностью его и самого ранит. Но лучше пожертвовать пальцем, чем всей жизнью целиком. Хотя, если он удачно попадет, все может и обойтись. Но правда, это нужно делать с такой скоростью, чтобы они не успели ничего предпринять. «Попробовать, что ли, построить устойчивую стрелку?» — подумал Ноэль. Устойчивыми или закрепляющими стрелками он называл такие, которые можно было строить «наперед», не в момент применения силы. Правда, это требовало больше сил, чем их «динамичное» перенаправление. Ноэль всмотрелся в пистолет на сидящем рядом с ним силуэте Хокана, попытался примерно прикинуть, где находятся ремни, держащие его руки, а затем стал «закреплять» стрелку таким образом, чтобы она начиналась на пистолете, а при выстреле пуля пролетела сразу через два ремня. Это была очень топорно сформулированная и шаткая схема, но ничего лучше пока было не придумать. Наверняка от выстрела они перепугаются и это даст Ноэлю с десяток секунд, чтобы освободиться. Таким образом, закрепив стрелку аж в трех точках: на пистолете и двух ремнях, Ноэль вздохнул и в следующую секунду раздался такой грохот, что он был даже благодарен, что ремни частично закрывают ему уши. Вначале вскрикнул Хокан, а затем обе руки прожгла боль: похоже, пуля все же задела кожу. Но зато теперь он смог ими пошевелить и тут же, не сдирая повязку с лица, протянуть руку в сторону поблескивающих красным скальпелей на столе: один из них тут же метнулся к нему. Жалко, что такой «призыв» работал только с оружием. Хокан тем временем упал на землю, над ним склонился один из силуэтов, видимо, девушки, а второй попытался схватить Ноэля за руки. Тот оказался быстрее: даже с закрытыми глазами самого нападающего он видел четко. Спустя несколько секунд борьбы скальпель оказался воткнут ему в плечо, после чего силуэт отстранился, а Ноэль содрал со своего лица то, что закрывало ему глаза. Вначале его просто ослепил свет, но, как только зрение хоть немного прояснилось, Ноэль стал срывать с себя все остальные ремни, попутно поглядывая на пистолет, выпавший у Хокана из кармана. Второй парень также заметил его, но Ноэлю удалось перенаправить его протянутую руку так, что он упал ничком. Наконец Ноэль схватил пистолет, вскочил с кресла и отбежал в угол. Только сейчас он заметил, что они находятся в каком-то странном месте, похожим на старый подвал. — Просто дайте мне уйти! — вскрикнул Ноэль, смотря на корчащегося на полу Хокана. — Я… я даже не буду убивать вас, думаю, это не повлечет за собой ничего хорошего, если вы действительно знакомы с этим уродом, вторгшимся в Долину. Ноэль мельком взглянул на свои руки: по кистям стекала кровь, а от пуль остались приличные и довольно глубокие царапины на обоих запястьях. Где-то на стене за его головой от пули осталась выбоина. Парень переводил дуло пистолета с одного человека на другого, а затем медленно стал отходить назад, нащупывая рукой дверь. Наконец он выскочил за эту самую дверь и, почти не глядя по сторонам, побежал дальше. Мало ли, они будут догонять его. Оказалось, что в этом месте целая сеть комнат, идущих одна за другой, но большинство из них почему-то были пустыми и вообще казались заброшенными. Ноэлю пришла в голову мысль, что эти трое похитителей действовали «неофициально», если это можно было так назвать, и схватили его по своей инициативе, либо по указке кого-то другого. Что Себастьян Варди вообще об этом не в курсе, а его любимый сынок просто что-то с ним не поделил. Ноэль все бежал и бежал, толкая двери впереди то руками, то плечом. В каком-то смысле он ошибся: это место не было полностью заброшенным. В некоторых комнатах стояли столы с различными предметами. Он успел рассмотреть только микроскопы и странные рисунки на стенах. В одном из рисунков он, даже при очень беглом осмотре, узнал сектор Долины Госпожи Смерти — разрушенный маяк. А в другом — одну из статуй, которую он видел в Пустыне Руин, когда однажды гулял по сектору Шэлл вместе с ней самой. Они здесь что-то изучали. Помимо этого, здесь были и другие люди. Парень пробегал мимо них так быстро, как мог, уворачиваясь от тех, которые пытались его схватить. Благо, людей все же было не очень много и находились они не во всех комнатах, а внезапное появление Ноэля сбивало их с толку так, что он не успевали на него реагировать. Но в одном месте Ноэль все же остановился. На огромном столе врассыпную лежали кристаллы. Яркие, кислотно-фиолетовые — их было здесь, кажется, несколько десятков. Их цвет напоминал ему только об одном — глазах Психа. И, похоже, это были те самые кристаллы, которые «образовались» в пещере Джиноры после того, как Псих, Юлиса, Молния и он сам «решали» там некоторые вопросы. Неужели Псих, сам того не ведая, подал людям пищу для изучения. Рядом с кристаллами на столе лежала какая-то бумага, судя по начальным строкам, это было письмо. Ноэлю некогда было его читать, он только увидел печатку с рисунком в виде двух перекрещенных дубовых веток — знак семьи Канвальдов. «Хорошо, что я немного слушал те идиотские уроки в приюте, — подумалось Ноэлю. — Похоже, что Канвальды знают про это место. Что бы они тут не делали». Ноэль толкнул очередную дверь и выскочил на лестницу, в конце которой виднелась другая дверь, но уже железная и с вентилем. Похоже, это была последняя. Парень уже повернул вентиль на несколько градусов, как вдруг сзади послышались торопливые шаги. Значит, кто-то все же побежал за ним. Ноэль схватил пистолет, который было положил на землю, чтобы тот не мешал ему разбираться с дверью, и направил в сторону стоящих на лестнице людей. Многие из них были одеты в белые халаты, чем напоминали врачей, а также у нескольких были пистолеты. — Просто дайте мне уйти! — второй раз закричал Ноэль. — И никто не пострадает. Он вдруг заметил, что все они были примерно одного возраста, будто их набирали сюда в одном и том же месте. — Хокан сказал, что если мы не сможем тебя удержать, то стоит просто убить. Это тебя замедлит. Ноэль не успел ничего ответить, так как дальнейшее действо потребовало от него очень много сил. Сразу пять пистолетов оказались направлены на него, парень резко присел, а пули разлетелись в разные стороны, но оглушительный грохот все же на миг смог сбить Ноэля с толку, а потому одна из пуль угодила ему в бедро. Парень, воспользовавшись тем, что оглушило здесь не только его, рванул вентиль и рывком выскочил наружу, игнорируя отвратительную боль в ноге. Благо, до кости пуля, видимо, не дошла, что позволило ему бежать дальше по лесу. Да, это странное место находилось просто посреди какого-то леса и издалека напоминало холмик. Ноэль бежал вперед, не разбирая дороги, падая и поднимаясь, прижимая пистолет к себе. «Зрение» почему-то больше не включалось: очевидно, его осколок Оникса без поддержки Макового поля начал кардинально сдавать позиции. Конечно, они с Ральфом много кого убили во Фразеле, но за сегодня он использовал свои способности столько раз, что этих маков уже не хватало. Ноэль остановился оттого, что даже его человеческое зрение стало мутиться. Он вдруг почувствовал, как сильно устал. Вернее, как сильно устало тело Ральфа. Это была действительно серьезная проблема: Ноэль, при всем своем желании, не умел обращаться с людским телом и, видимо, где-то подсознательно считал его таким же «неисчерпаемым», как и тело духа. Будучи Кайю, он мог бегать, сколько угодно, так как никакого показателя выносливости у него не было. Он так привык к этому за многие столетия, что теперь никак не мог распределять ресурсы человеческого организма правильно, он просто игнорировал многие показатели, такие как усталость или голод, так как для него они казались более «глухими». Собственно, это была единственная причина, по которой он все еще отдавал управление Ральфу хоть иногда: просто чтобы не загонять его слишком сильно. Но сегодня был очень длинный и тяжелый день. Ноэль схватился рукой за какое-то дерево и попытался отдышаться. Получалось плохо: к замутненному зрению прибавилось еще и головокружение, после чего из носа потекла кровь. Парень подставил руку, и ему на ладонь упало несколько красных капель вперемешку с черными: даже осколок Оникса «кровоточил». Все намекало Ноэлю, что он не должен был делать того, что сотворил. Не должен был уходить из Долины и вселяться в Ральфа. Он был паразитом в этом теле, и оно противилось ему, как могло, даже если сам Ральф уже давно пытался отстраниться от реальности. Но именно Ральф был частью этого мира, а Ноэль — нет. Нужно было вытащить пулю, но на это не осталось сил. Такое уже бывало раньше, он помнил, как валился с ног после очередной «пробежки» по Фразелю. Но тогда он просто сильно уставал, что провоцировало долгий сон, а сейчас ему было плохо. Может быть, свою роль здесь сыграло то, что Хокан и его друзья могли что-то сделать с ним, пока он был в отключке, но Ноэль сомневался в этом. Он попытался идти дальше, уже намного медленнее. Усталость навалилась внезапно: он просто стал ее чувствовать. Парень совсем привалился к дереву, тяжело дыша, взглянул на свои окровавленные рукава, на которые, видимо, стекла кровь с запястий. Сознание медленно, но верно уплывало, и он ничего не мог с этим сделать: в конце концов Ноэль стал лишь слугой человеческого тела…***
Ноэль пришел в себя ближе к вечеру. Лучи уходящего солнца пробивались сквозь листву деревьев. Все вокруг было залито оранжевым светом, а силуэты деревьев вокруг казались совсем черными. Наверно, это был самый красивый закат, что он когда-либо видел. Ноэль зачем-то представил, как Юлиса сидит где-нибудь на ветке и тоже смотрит на это великолепие. «Почему я никогда не замечал этого?» — подумал он. Да, он был духом так много лет, но не видел ничего вокруг, кроме крови и грязи. Ничего, кроме того, на что акцентировал внимание его осколок Оникса. Смерть оказалась не права: зеркало из сказки не помогало увидеть мир таким, каким он был, оно только искажало восприятие. Каждый осколок Оникса в отдельности уничтожал в голове своего носителя все, к чему он не имел отношения, заставляя его подчиниться Зову Крови — одной из немногих нерушимых вещей в Долине духов. Зов всегда был здесь, шептал на ухо слащавым голосом, его невозможно было увидеть и пощупать, но Ноэль знал, что он всегда рядом и не даст ему свернуть со скользкого пути. — Ральф, ты здесь? — спросил он тихо. Ральф не ответил. Наверно, он попытался спрятаться от боли, а потому решил не выныривать откуда-то из глубин сознания. Ноэль не винил его. В конце концов, такого расклада дел он и сам не ожидал. С трудом найдя в себе силы на подъем, парень побрел дальше, стараясь не налегать на раненую ногу и обдумывая, является ли озноб признаком того, что в рану уже попала какая-нибудь дрянь. К тому же он никак не мог понять, где находится. Это выглядело так, будто он буквально выбежал «посреди нигде». Благо, вдалеке, за деревьями, что-то виднелось. Солнце уже почти село, когда Ноэль, шагая все медленнее и прижимая к себе пистолет, вышел в поле, на котором довольно плотными рядами росли подсолнухи. «Скорее всего, они не сами тут выросли, — рассудил Ноэль. — А значит, тут рядом должен быть хоть кто-нибудь, кому принадлежит это поле». Продираться сквозь подсолнухи было странно. Шершавые листья «лизали» ему ноги и руки. Если бы ему не было так плохо, то, может быть, это показалось бы приятным, но сейчас вызывало только раздражение. Ноэль со злостью толкал жесткие стебли, думая о том, зачем Юлиса выдумала такие огромные цветы. Или все же это люди сделали их такими ради семян. Как бы то ни было, на поле опустились сумерки, а Ноэль все шел, ничего не видя перед собой и просто надеясь, что где-то там, впереди, что-то есть. В каком-то смысле его надежды оправдались, хоть и не совсем так, как он ожидал. Впереди появился огонек: кто-то шел ему навстречу, точно так же шурша подсолнухами. Ноэль остановился, тяжело дыша. Буквально через минуту свет фонаря ослепил его, а затем раздался грубоватый мужской голос: — Какого хрена ты мне подсолнухи топчешь? — тут он видимо разглядел Ноэля получше и продолжил более взволнованно: — Оу, чего это с тобой случилось, парнишка? Ноэль опустил взгляд. Он и правда выглядел ужасно: кровь застыла на запястьях и ладонях, пропитала штанину раненой ноги и все еще продолжала медленно скапывать на землю. Да и под носом, наверно, остались следы. — У меня пуля застряла в ноге, — чуть дрожащим голосом сказал Ноэль. — Мне нужна помощь. Пожалуйста. Мужчина опустил фонарь. — Я так понимаю, ты не хочешь лишних вопросов? Второй лишь помотал головой, чувствуя, как сознание снова окутывает дымка. Все-таки использование способностей духа «съедало» очень много ресурсов, особенно в пропорции с таким малым количеством убитых. Ральф уж точно ему спасибо за это не скажет. — Моя жена и сыновья спят. Я могу помочь, но тебе придется переночевать в амбаре и уйти утром. — Хорошо. Я согласен. Только… Ноэль вдруг пошатнулся и, наверно упал бы, если б мужчина не успел подхватить его под руку. — Ну-ну, пошли, парень. Тебя как зовут хоть? — Клаус, — соврал на ходу Ноэль. — А вас? — Бандри. Они медленно пошли куда-то вперед. На горизонте показалась крыша какого-то здания…***
Бандри не соврал: хоть он и оставил Ноэля спать на соломе, но все же помог ему вытащить злосчастную пулю, перевязать ногу и даже позволил переодеться в одежду, как он сказал, одного из своих сыновей. В амбаре также спали несколько коней, очевидно, принадлежащих этому Бандри. Чуть вдали от этого массивного здания Ноэль увидел сам дом, в котором, видимо, и жила семейка Бандри. Кем бы они ни были. Как выяснилось, Хокан умудрился вывезти его в соседний такт — Ликаон. Что же, по крайней мере, до дома было не настолько далеко, как могло бы быть. Хотя… у него ведь нет дома. Как только мужчина ушел, Ноэль прошел по деревянной лестнице на небольшую площадку наверху и завалился спать не в том месте, на которое ему указал Бандри, а в самом дальнем углу площадки, поближе к потолочной перекладине и какой-то пробоине в крыше. Только сейчас Ноэль задумался о том, что ему небезопасно возвращаться в Ляйден. Вполне возможно, что Хокан сначала напугал его, а затем так просто отпустил именно для того, чтобы проследить, куда он пойдет и таким образом найти Хлою. Конечно, Ноэль ранил его, но кто знает, где еще есть его знакомые. Так что, вполне вероятно, будет безопаснее остаться в Ликаоне. Хуже всего было то, что, похоже, они все: и Хокан, и его отец, и, наверно, еще целая толпа людей — знали, кто он такой. Как они узнали? Единственным логичным объяснением могло быть то, что Триединый сказал этому Себастьяну Варди точную дату, в которую отправил Ноэля. Зачем? Ответ, странный и немного безумный, напрашивался сам собой: Триединый просто хотел получить хорошую историю, как он и хотел. С интригами, преследованием и всем остальным. Шоу. Верховному духу просто было скучно. Ноэль толком не успел додумать эту мысль: как только он устроился поудобнее среди соломы, сон полностью сморил его.***
Как ни странно, Ноэля разбудил Ральф, вынырнув откуда-то из своих глубоких полубезумных размышлений. Он проснулся, очевидно, не понял, что происходит, стал паниковать и чуть не закричал, но Ноэль успел вовремя зашипеть на него, чтобы тот не смел и пикнуть. В последнее время Ральф становился все более истеричным и, если можно так выразиться, плаксивым. Ноэль примерно понимал, почему это происходит: все-таки он слушал россказни Психа об этом всем много веков. Но при этом он ничего не мог с этим поделать, кроме как просто разговаривать с Ральфом и пытаться его успокоить, как сейчас. — Что… что случилось? Почему так больно? — жалобно запричитал Ральф. — Побег прошел малость неудачно. Но сейчас все хорошо. — Эти люди… они не найдут нас? — Нет. Я обещаю, я больше не допущу, чтобы нас так по-глупому похищали. Но Ральф все равно весь трясся и не мог успокоиться, даже Ноэлю было тяжело перехватывать у него управление. Со стороны, это наверно, выглядело странно: какой-то паренек, весь белый, как мел, дрожал на кипе соломы, разговаривая при этом шепотом за двоих. — Все хорошо, Ральф. Все нормально. — Почему? Почему? Почему? — Тебе больно? Что болит? — Все болит! Ты… неужели ты не чувствуешь? — Слушай, я знаю, что у нас дырень в ноге, но общую «стрессовую» усталость я почти не чувствую. Я использовал способности много раз подряд и это ослабляет тебя. Я обещаю, что, как только мы найдем место, где можно отдохнуть, то будем спать несколько суток подряд, не вставая. Так, как мы делали раньше. Ты веришь мне? Ральфу некому было больше верить, поэтому он согласился. — Знаешь, там внизу есть лошади, — сказал Ноэль. — Тебе нравятся лошади? — Не знаю… — Сейчас узнаешь. Ноэль встал и тихо снял седло со стены, которое заметил еще ночью. — Что ты делаешь? Я так понял, этот человек вчера помог тебе и отнесся к тебе по-доброму. — Что ж, ему придется отнестись ко мне еще добрее, — резко ответил Ноэль и поспешил вниз. Лошади и седла почему-то напоминали ему о Джиноре. В этом странном месте время как будто остановилось, и Ноэлю казалось, что он все еще в прошлом. И если пистолеты были для него в новинку, то с лошадьми он управлялся отлично. Выбрав гнедого коня, стоящего как-то отдельно от остальных, Ноэль осторожно разбудил его и, убедившись, что тот не испугался, стал натягивать на него седло. — Что мы будем теперь делать? — спросил Ральф тихо. — Нужно добраться до Ликаона и пока что затаиться там. Я узнал кое-что, из-за чего нам пока нельзя домой. Там может быть опасно. — Почему они похитили тебя? Ноэль уже начал придумывать ответ, как вдруг где-то за воротами амбара послышались голоса. — Да я говорю вам: мальчишка, лет пятнадцати, весь в крови. Пришел со стороны леса. Я видел у него пистолет. Он сейчас спит в моем амбаре. Ноэль подскочил к небольшому оконцу: неподалеку от амбара стояли трое: его вчерашний знакомый Бандри и двое по виду офицеров городской стражи и нашивками фениксов на рукавах. Значит, этот Бандри все же решил его сдать. Ноэль подозревал, что что-то такое может случиться. Что ж, это обстоятельство только очистит его совесть от вины за кражу. Но все равно нужно было спешить. Игнорируя ноющую боль в ноге, Ноэль закрепил последние ремни седла, а затем отвязал коня и подвел его к воротам. Стражники снаружи как раз закончили свой разговор с Бандри и теперь направлялись прямо к амбару. Ноэль забрался верхом на коня. «Что ж, прощайте, ребята», — подумал он взялся за поводья. Очевидно, Бандри не подозревал, что Ноэль сможет управиться с конем или седлом, а потому просто оставил его в амбаре одного. Конь встал на дыбы перед самими воротами, толкнул их копытами и выскочил наружу. Ноэль даже не посмотрел на троих людей. Вместо этого он обогнул амбар и направился на дорогу так быстро, как только мог. Благо, Ральф перестал причитать еще где-то на моменте усаживания в седло, так что Ноэль смог всецело сосредоточиться на дороге. Пока стражники очухаются и последуют за ним, пройдет некоторое время. В крайнем случае… их придется убить. Некоторое время Ноэль ехал по дороге один. Впереди, кроме поля, ничего не было. Только небо и бескрайняя еще не убранная пшеница. Ноэль припоминал карту Империи: такт Ликаон, почти целиком состоял из полей и рек. С одной стороны он примыкал к самому Ляйдену, с другой — к своему городу-побратиму Ферриате, а с третьей стороны проходила река, за которой располагался Железный город. Стражники, если и гнались за ним, то где-то отстали. Еще одну фору Ноэлю дала тройная развилка, на которой он выбрал левую дорогу и поскакал дальше. Кажется, он даже помнил это поле: они когда-то примерно также скакали здесь с Джинорой. Ноэль попытался представить себе ее, едущую на коне рядом, но у него почему-то не получалось. Он вдруг испугался, что забыл ее лицо. Неужели отключение от Макового поля влечет за собой потерю памяти? Ноэль никогда не задумывался о том, как устроена память у духов. Он знал, что все они имеют общую способность к «обучению», то есть могут копировать те или иные действия людей, перекладывая их на свои способности. Дух Войны умел обращаться почти с любым оружием только потому, что люди умели. Он смог выстрелить из пистолета в кармане Хокана только потому, что тот мужик из Фразеля стрелял в него, а после Ноэль убил его и забрал душу себе. Но что стало с теми умениями, которые он приобрел, будучи действующим духом Войны? Вроде бы, они все еще были при нем, хотя теперь он начинал терять эту уверенность. От Джиноры остались какие-то смутные, но приятные ощущения. Когда он думал о ее лице, то почему-то перед глазами всплывало каменное лицо ее статуи в Ляйдене. И больше ничего. С Макового поля перед уходом он «украл» только свой собственный мак, а Джинору решил не тревожить — и так ее жизнь была не самой прекрасной. Конечно, он не мог знать, какие порядки навела там Эдита, но, вполне возможно, она ничего и не изменила. «Реформы» в локациях Долины были трудным и кропотливым делом. Такой молодой дух как Эдита, получивший «в наследство» такое огромное поле, не стала бы сразу же заводить там новые порядки. Ноэль все думал и думал о Джиноре, пытался вытащить из своей «маковой» памяти хотя бы ее образ, и это пока получалось. Он помнил ее, но как-то неточно, туманно и мазками. Возможно, Псих был прав: Джинора была всего лишь одной из многих. Было что-то забавное в том, что Триединый, а затем и Госпожа Смерть позволили ему выбрать первого Хозяина Оникса самостоятельно, никак впоследствии не комментируя его выбор. В конце концов, он мог вручить его кому угодно, но выбрал Джинору Мэй Бъёрк. Почему? Ноэль не мог вспомнить и этого. Чем дольше он думал, тем сильнее тряслись руки. Он проспал всего часов пять-шесть, явно очень мало, чтобы восстановиться. Обычно, после возвращения из Фразеля они с Ральфом спали целые сутки, а там он применял способности в еще меньшем масштабе. «Нужно больше убивать, — подумал Ноэль. — Тогда я не буду тратить столько сил на это все». Но с другой стороны был Ральф, которого каждое убийство выбивало из равновесия еще сильнее. Расшатывало его и без того хрупкую психику. И Ноэль честно не знал, как удержать баланс. Если бы он был духом Безумия, все было бы проще: наверняка такие штуки для Психа были в порядке вещей, он бы «успокаивал» Ральфа на раз-два, усыпляя его чувство вины и шок. Но сейчас… сейчас дела шли хуже некуда. Ноэль не мог понять, что происходит. Люди каким-то образом «отрыли» Долину духов и смогли туда пробраться, а такие как Хокан еще и разузнали про его прибытие и Оникс. А больше всего его пугало даже не это, а то, что Хокан собирается сделать с Хлоей, попади она ему в руки. На самого себя Ноэлю было в большей степени плевать, а вот Хлоя… Конечно, в критических ситуациях Оникс мог сам защитить ее, но гибель Джиноры наглядно показывала, что даже его можно обмануть…***
Ноэль начал окончательно терять связь с реальностью, когда солнце уже было высоко над головой. Парень медленно моргал, переводя взгляд со своих перебинтованных рук на дорогу, все это периодически расплывалось в яркую нечеткую картинку. Вчерашний озноб вернулся, а к нему прибавилась еще и тошнота. Видимо, сидение на голой земле с открытой раной не прошло для него даром. Да и то, что перед похищением он весь промок, очевидно, тоже сыграло свою роль. В какой-то момент Ноэль даже стал прикидывать, что он будет делать, если Ральф сейчас умрет, а у него не хватит сил превратиться в ворона, чтобы добраться до ближайшего города — вот номер-то будет. Чтобы хоть немного вернуть себя в реальность, парень начал разговаривать сам с собой: — Конечно, Госпожа, вы все пытаетесь достать меня, но я такая живучая тварюка, вы бы знали… Хотя вам, скорее всего, плевать. На меня, на Шэлл, на эту Эдиту, какой бы милой она ни была. И на Психа. Он у вас любимчик, но я-то знаю, что вы захотите избавиться от него так же, как и от меня при любой проблеме. Я ненавижу вас. Я ненавижу Смерть, но я ее главный заместитель. Какая ирония. Кхе-кхе… Ноэль почувствовал, что его клонит в сон. Раненая нога разнылась не на шутку, даже ему уже стало невмоготу терпеть. Если он еще упадет с коня будет совсем худо. Так что, когда дорога внезапно получила ответвление, ведущее, судя по указателю, к какому-то озеру, Ноэль тут же свернул, решив, что умыться и напиться воды точно не помешает. Озеро и вправду нашлось: огромное и по форме напоминающее гриб, оно было скрыто за пригорком, а вокруг него расположился поселок. Ноэль подобрался к самой воде, проехав мимо домиков и не обращая ни на что внимания. Спрыгивание с седла на песок оказалось очень неприятной задачей: раненая нога подогнулась и он, пошатнувшись, упал как-то набок, а затем почти что подполз к воде, зачерпнул ее рукой, побрызгал себе на лицо, а со следующим зачерпыванием стал жадно пить. Вода была холодной, но это не помогало: сознание все также мутилось. Ноэль лишь смог отползти подальше от воды, чтобы ненароком не упасть в нее головой, а затем силы окончательно покинули его, и парень растянулся на песчаном берегу.***
Следующие несколько суток состояли из коротких пробуждений и долгих провалов в темноту. И во время этих пробуждений ничего определенного выцепить было нельзя: Ноэль лежал на чем-то мягком, чьи-то руки периодически щупали ему лоб, поднимали его и поили водой и еще какой-то безвкусной жидкой кашей. Иногда Ноэль слышал бормотание Ральфа, но никак не мог перехватить управление, чтобы заткнуть его, только думал о том, что тот может сейчас наговорить какой-то чуши. Затем были голоса, тягучий запах каких-то трав и тряска, будто его куда-то везли, а он ничего не мог сделать. Ноэль все спал и спал, и никак не мог проснуться. Так надолго его еще ни разу не вырубало. Ноэль наконец осознал всю опасность такого сна: он совершенно не мог контролировать то, что с ним происходит, а на Ральфа рассчитывать не приходилось. После встречи с Хоканом он особенно отчетливо осознал одну вещь: нигде не безопасно и доверять на все сто не стоит никому. Не только Хокан знает, кто он такой, не только он один посвящен в тайну лжи, что заложена в «Легенде о Кайю». Кем бы ни был написавший эту легенду, она не была правдивой. Может быть, для того, чтобы не пугать простых людей, может еще для чего… Ясно было только одно: если он, Ноэль, не освоит управление Ральфом «правильно», без перенапряжения, все это может кончиться очень и очень плохо. В чем разница между ним и Ониксом? Ведь тот, хоть и был сложен в использовании и требовал много усилий, никогда не заставлял Джинору спать по несколько суток. Хотя он был создан так, чтобы не доставлять неудобств. Но как именно Триединый смог «прикрутить» к человеческому организму то, что изначально для него не предназначалось, так, что механизм не доставлял боли? Этого Ноэль не знал, да и Джинора вряд ли бы смогла объяснить. В одно из пробуждений парень почувствовал, что сознание, хоть немного, но прояснилось. Он лежал в полутьме на кровати в какой-то комнате с бревенчатым потолком. Пахло травяным чаем. Ноэль вытащил руку из-под одеяла, внезапно почувствовав, как ему тяжело держать ее навесу, а затем откинул одеяло в сторону. На ноге виднелась аккуратная белая повязка, а на лбу он обнаружил какую-то прохладную влажную марлю. Стащив со лба марлю и с трудом сев, Ноэль осмотрелся. Он был просто в чьем-то доме, судя по всему, как раз в одном из тех, что расположились вокруг грибовидного озера. В комнате никого не было, а потому парень решил встать, чтобы найти хоть кого-то. Он смог сделать всего несколько шагов, но затем от слабости с глухим звуком упал на одно колено и уперся ладонью в деревянный пол. Где-то за дверью послышалась возня, затем шаги. В комнату вошла какая-то женщина неопределенного возраста, а следом за ней мужчина лет сорока пяти в очках и белой одежде, которого Ноэль принял за врача. Женщина тут же подскочила к нему, молча перебросила его руку себе через голову и помогла подняться, а затем усадила обратно на кровать. Парень поднял голову и уставился на обоих. — Где я? Что происходит? Как ни странно, первым заговорил мужчина: — Привет, Ральф, — сказал он, чему Ноэль уже страшно удивился. — Ты в Ляйдене, не волнуйся. Меня зовут Себастьян Варди, и у меня к тебе несколько вопросов…
