Зов крови

      Если Оскар уставал идти, Масгрейв брал его на руки и нес дальше. Он говорил, что им нужно покинуть территорию Амборы как можно быстрее, пока сюда не зашли огнеметчики. Слово «огнеметчик» было очень колкое и неприятное, и после того, как Масгрейв впервые произнес его, Оскар еще долго проговаривал его про себя и даже шептал вслух так, чтобы второй не услышал. Он плохо представлял себе, как могут выглядеть эти огнеметчики, но одно понял четко: они уничтожат здесь все живое. Именно поэтому они с Масгрейвом брели днем и ночью, избегая людей, останавливаясь лишь для коротких привалов, чтобы поспать.       Оскар очень старался не показывать усталости как можно дольше, но Масгрейв все равно замечал это, и сам, молча, подхватывал мальчика на руки, даже не сбавляя шага. Оскар прижимался к нему всем телом, клал голову мужчине на плечо и обхватывал руками за шею. Так они шли много часов.       Амборский лес казался огромным — таким он и был. Оскар никак не мог поверить, что все это: деревья, кусты, цветы и травы — будет уничтожено каким-то «огнеметчиком». Это единственное, о чем он мог думать, слушая тихий хруст веток у Масгрейва под ногами. Смутно вспоминались слова матери: «Огонь может нести тепло и уют, но, как только он выходит из-под контроля, ничего, кроме боли и разрушений он сотворить не способен. Пожар, который устроила Джинора более ста лет назад — это страшное преступление для нашего народа, за которое этой девушке нет прощения».       Идти сквозь лес оказалось трудной задачей. Оскар знал, что он и его мама жили не просто далеко от главного города — Амборы — они жили очень далеко, в глуши. Мальчик не жаловался, ему всегда нравилась близость природы, а мама на его вопросы по поводу того, почему они, как некоторые из их поселка, не могут переехать куда-то поближе к большим городам, отвечала односложной фразой: «Нас там не любят», не объясняя толком, что это значит. Но теперь мамы нет, и спросить больше не у кого. Масгрейв хороший и добрый, но он не отсюда. Он не понимает и, наверно, никогда не поймет всего этого. Оскар осознал это странное различие еще когда они обсуждали cмерть матери. Старший все пытался объяснить мальчику, что фраза «ее забрал лес» не имеет смысла, что это просто так не работает. Оскару пришлось с ним согласиться, чтобы не расстраивать и не пугать (он заметил, что Масгрейву становится не по себе при обсуждении этой точки зрения на cмерть). Но в глубине души он твердо стоял на своем: маму забрал лес, он забирает всех, они просто уходят в чащу и становятся травой, а их души бродят где-то меж деревьев в самых отдаленных местах. Они просто заблудились, только и всего. Смерти нет. Если не думать о ней, ее не будет.       Истории про Яспера Дэвиера — последнего защитника Амборы были особенно распространены в тех местах, где жил Оскар. Чем дальше от главного города, тем больше людей были уверены в том, что по лесу бродит когда-то погибший от руки Джиноры Яспер. Он добрый и помогает заблудившимся в чаще детям найти путь домой, но сам никогда не подходит близко к людским поселениям. Масгрейв не верил в Яспера Дэвиера, а Оскар верил. Ему очень хотелось верить во все это: что мама все еще здесь, просто заблудилась, что храбрый Лесной Шептун Яспер с ней и вскоре поможет ей найти Оскара, и они воссоединятся. Мысли об этом утешали. Оскар убеждал и убеждал себя в этой лжи, он отчасти понимал, что это неправда: cмерть необратима и не имеет никакого отношения к лесу. Возможно, она вообще ненавидит лес, ведь он цветет и пахнет, она — тлеет и разлагается.              Иной раз, лежа на жесткой подстилке по утрам и вдыхая едкий запах дыма от костра, на котором Масгрейв готовил завтрак, Оскар задумывался над тем, как Смерть относится к Жизни. Он когда-то слышал, что lуха Жизни (которого редко называли именно «духом жизни») зовут Иви, Он маскируется под обычных людей и путешествует по миру. И если он правда существует, то, наверно, видел и саму Cмерть. Может быть, он наоборот — любит ее, потому что она сохраняет баланс. Если бы все люди вдруг стали бессмертными, то ничего хорошего из этого явно бы не вышло. Поэтому Иви относится к Смерти с уважением, как и она к нему — за поставку нового «материала». Так думал Оскар.       Про то, что существуют Жизнь и Смерть догадаться было нетрудно, а вот про других духов (кроме Лесных) мальчик мало что знал.       Вера жителей такта Амборы была «тихая и закрытая», как говорила мама. Ее не следовало обсуждать с каждым встречным, напротив: это было что-то сродни страшной и загадочной тайне, которую передавали из уст в уста за закрытыми дверями. От шока после Смерти мамы Оскар стал обсуждать все это с Масгрейвом, только потом осознав, что он, хоть и не злой, как солдаты, но все равно не из народа Амборы. Мальчик немного жалел об этих рассказах, но забрать свои слова назад и заставить старшего все это забыть он был не в силах. В любом случае, мужчина не проявлял по этому поводу какой-то видимой агрессии, только пугался, хоть и пытался это скрыть. И Оскар перестал говорить о Лесных духах…                    Чем ближе они подходили к Амборе, тем больше находили следов человека. Количество маленьких и не очень поселений на километр увеличивалось, а шелест листьев и звук сверчка в ночи нет-нет, да и заменял отвратительный треск выстрелов. Люди были рядом, но Масгрейв старательно обходил все опасные места стороной.       Но все же, им пришлось пройти в саму Амбору. В мае начались дожди: и без того плохо проходимый лес размыло, и многие участки превратились в болото, обойти которое можно было только пройдя сквозь главный город. Природа протестовала против уничтожающих ее людей, как умела. Но, в конце концов, Лесные духи, какими бы древними и могущественными они ни были — перед людьми и огнем оказались бессильны.       Амбора была странным городом: раньше люди здесь жили на деревьях, но после первого пожара, устроенного Джинорой, их жизнь поменялась, и они буквально «спустились на землю». В отличие от других главных городов, вроде Железного города или Ляйдена, здесь было не найти высоких зданий: почти все каменные постройки были не больше пятиэтажного дома, что даже отметил Масгрейв.       У Амборы не было четких границ. Если Ляйден почти что с трех сторон окружали горы, Железный город имел огромную стену, а вокруг Граудена располагались оборонные башни, то Амбора просто «растекалась» по лесу. По мере продвижения домов просто становилось больше, и они плотнее прижимались друг к другу, а еще под ноги то и дело попадала брусчатка. И почти посередине этого «низенького» города находилась Колыбель — то самое озеро, вокруг которого, как говорила мама, когда-то и расселились первые амборцы.       Естественно, солдаты были и здесь, но в первую ночь Оскар и Масгрейв расположились для ночлега в каком-то пустом доме. Похоже, «фениксы» уже повыгоняли отсюда всех людей, Оскару не хотелось думать о том, куда они подевались. Наступление огнеметчиков можно было ожидать буквально со дня на день, ведь если солдаты уже добрались до таких далеких мест, где жил Оскар, то ничего хорошего это не сулило. Масгрейв только гадал, с какой стороны леса они начнут и как долго сам огонь будет добираться до них.       Единственный существенный плюс Амборы состоял в том, что здесь не бывало зимы. Лес рос и цвел круглый год, а «зиму» здесь заменяли долгие дожди, начинающиеся в конце апреля и заканчивающиеся чуть ли не в середине лета. Оскар слышал про существование снега, знал, что он холодный и белый, но сам никогда его не видел. Он любил воображать, что Лесные духи заключили какой-то договор со своими другими Созидательными собратьями, чтобы в Амборе не было зимы, а дожди лили дольше обычного. Ему казалась забавной мысль о том, что духи могут заключать договоры друг с другом. Созидательные духи действовали сообща, а Деструктивные зачастую бродили в одиночестве.       Оскар сидел на кровати, укутавшись в кем-то забытое здесь одеяло и слушал стук дождя по крыше. Он боялся думать о том, куда делись все жители этих домов. Многие дома выглядели именно брошенными в спешке и даже, казалось, не были никем обворованы. Возможно, солдаты брезговали вещами амборцев. Мальчик смутно помнил, как мама однажды спорила с несколькими «фениксами», и они называли ее «грязной еретичкой», хоть он и не совсем понял, к чему это было. Чем дальше в глушь, тем менее приветливыми были люди.       Но сейчас они были в Амборе — опустевшей и мрачной. Масгрейв сооружал у дома какую-то странную конструкцию из жестяных банок, видимо для того, чтобы их не застали врасплох, хотя было очевидно, что это им мало чем могло помочь. Была у них и другая «стратегия» защиты от нежелательных гостей: они спали по очереди. Оскар быстро согласился на это: осознание серьезности ситуации пришло к нему еще в первые дни их встречи. Первую половину ночи мальчик обязывался не спать, что добросовестно исполнял вот уже пару недель.       Масгрейв закончил с банками и сел на кровать рядом с Оскаром. Они нечасто разговаривали друг с другом — в основном по вечерам, а днем обходились более-менее односложными фразами. В конце концов, Масгрейв точно не знал, как вести себя со странным мальчишкой, даром, что у него самого была дочь, а Оскар всё пребывал в своих собственных мыслях, не желая больше обсуждать их со старшим. Если в первые дни они спорили обо всем, то потом шок от происходящего у мальчика постепенно прошел.              — Как ты, волчонок?       Этот вопрос уже стал «дежурным» в их странных взаимоотношениях. Масгрейв задавал его каждый вечер, а Оскар каждый вечер отвечал одинаково тихим голосом:       — Все нормально.       Мальчик вообще мало жаловался на происходящее, ему, скорее, даже было больше любопытно, чем страшно, и потому старший переживал за то, что Оскар однажды улизнет от него, и не сможет найти путь обратно.       Но сейчас они сидели рядом на кровати, прислушиваясь к шуму дождя за окном. Оскар сказал, пряча руки в складках одеяла:       — Я люблю дождь. А ты?       Он повернул голову к мужчине.       — Да, он приятно шумит, — усмехнулся тот.       — Он означает, что все начинается заново, — пробормотал мальчик. — Может, пока он будет лить, огнеметчики не придут?       — М-м-м… думаю, ты прав, волчонок. Поджечь лес, когда он мокрый, не так уж просто.       — У нас дожди долго идут. Может… может, они передумают?       — Вряд ли. Люди довольно упорные, когда дело касается таких вещей.       — И они сожгут здесь все, до цветочка? Правда-правда?       — Думаю, что так. Мне жаль, волчонок, очень жаль, но мы не в силах помешать им. Мы можем просто бежать отсюда: чем быстрее, тем лучше.       Оскар опустил голову. «Лесные духи должны помешать им! — думал он. — Неужели они оставят свой дом на погибель?». Но озвучивать свои мысли вслух он не решился, а вместо этого сказал мрачным тоном:       — Людям вообще не стоило приходить в Амбору.       — В каком смысле?       — Ну, мама говорила, что люди были здесь не всегда. Что раньше, очень давно, лес рос здесь сам по себе и все было хорошо. Наверное, было бы лучше, если бы люди не приходили сюда вообще.       — Но тогда тебя бы тоже не было, — попытался свернуть с не особо приятной темы Масгрейв.       — Ну, и ладно, — Оскар нахмурился. — Можно подумать, я какой-то великий человек, что должен обязательно здесь быть.       — Может быть, ты и не великий, но зачем пытаться стереть самого себя?       — Я не пытаюсь, просто все это так глупо. Что будет потом?       Он внезапно посмотрел на старшего каким-то уж очень пронзительным взглядом черных бездонных глаз.       — Потом я заберу тебя с собой в Железный город. Надеюсь.       — Нет, я не об этом. Я просто… что будет потом с Амборой?       — Не знаю, волчонок. Дожди могут приостановить сожжение, но не более того. Не думаю, что ты когда-нибудь вернешься сюда снова.       — Я не хочу в другое место, — сказал Оскар тоном человека, который понимает необходимость, но не может с ней смириться. — Мой дом — здесь.       — Понимаю.       Оскар достал пистолет из-под одеяла.       — Я готов, — прошептал он и направил оружие куда-то на темную стену. — Я никому не дам нас потревожить.       У мальчика в глазах вспыхнули озорные искорки. Масгрейву не понравилась его интонация, но он промолчал: об отношении к убийству они уже спорили — Оскар остался верен сам себе и, кажется, даже не пытался скрыть своего озорного настроя. Для девятилетнего мальчика он был слишком беспощаден и уверен в своем мнении, и старший ничего не мог с этим поделать. Он уже начинал жалеть, что показал Оскару, как пользоваться пистолетом, хотя, с другой стороны, это умение уже пару раз спасло им жизнь.       Масгрейв лег на кровать напротив. Говорить стало не о чем, да и не хотелось. Сквозь шум дождя почти ничего не было слышно, возможно, солдаты, что были в городе, также затаились. Погода ухудшалась, пару раз сверкнула молния, за которой неизменно следовал гром. Оскар сидел на кровати почти неподвижно, иногда перекладывая пистолет из одной руки в другую и бормоча себе под нос строки какой-то песенки, смутно припоминая, как ее напевала мама:       — Я желтая пыль, я пустыни мираж. Полынь и ковыль — я сплетаю витраж…

***

      Юлиса ненавидела Дом Безумия, но иного выхода сейчас не наблюдалось. Бродя по бесконечным коридорам, всматриваясь в решетки и пытаясь игнорировать отвратительные крики, она раздумывала, как ей найти Уотана и сделать это быстро. Если на Маковом поле был всего один объект — камень, и найти духа Войны не составляло труда, то дух Безумия мог находиться где угодно в этом безразмерном здании.       Юлиса точно не знала, как здесь все работает. Перед ней простилались лишь бесконечные белые коридоры с решетками вместо дверей. И за каждой — чья-то душа. Да, вот кто-то, а Уотан решил не выдумывать ничего особенного и просто запирал своих подопечных в камеры, где каждый из них продолжал сходить с ума по-своему.       Хоть Юлиса и не так уж часто общалась с Уотаном раньше, но за прошлые сто лет (то есть с тех пор, как Кайю покинул Долину) они неплохо поладили. Насколько вообще можно было ладить с чудаковатым Уотаном. Может быть, секрет состоял в том, что Юлиса застала его в «плохие» дни, где-то лет через тридцать после ухода Кайю, и Уотану ничего не оставалось, кроме как довериться ей.       Камеры тянулись длинными рядами, Юлиса старалась не заглядывать в них, но все равно замечала, что грязно-серые стены внутри некоторых покрыты фиолетовыми блестящими узорами. И чем больше таких узоров, тем хуже выглядел тот, кто сидел в камере.       Некоторые просовывали руки через решетки и пытались схватить незваную гостью, но Юлиса шла ровно посередине коридора так, чтобы ее никто не смог тронуть, изредка поглядывая по сторонам из-под своих «ивовых» волос. Конечно, здесь время шло немного по-другому, но все равно лучше было поторопиться, чтобы успеть осуществить задуманное до рассвета.       Внезапно Юлиса остановилась напротив одной из камер. В ней фиолетовых узоров было как-то больше, чем у других, кажется, они уже начинали накладываться друг на друга, сверкая в несколько раз ярче, чем те, которые Юлисе доводилось видеть до этого. А еще они крутились, она могла поклясться, что каждый раз, как она отводила взгляд, узоры начинали вертеться, еще сильнее переходя сами в себя и напоминая двумерные спирали. Но как только Юлиса смотрела на них прямо, они тут же замирали неподвижно. И лишь в этой камере узоры покрывали не только стены, но даже потолок и пол. Выглядело это откровенно неприятно.       Посреди всей этой светомузыки на одинокой кровати в углу сидела Хлоя. Она выглядела раза в два старше, чем когда Юлиса видела ее в последний раз, но это, без сомнения была именно дочь Джиноры. Хлоя сидела на кровати, обхватив голову руками и смотрела куда-то в пол, очевидно для того, чтобы не видеть узоры. Хотя они были и на полу.       Юлиса подошла поближе и дотронулась до решетки. Хлоя тут же подняла голову, будто почувствовала это, а затем медленно встала и, пошатываясь, сделала пару шагов вперед и уставилась на Юлису темными пустыми глазами. Юлиса видела такие глаза только однажды — у Яспера Дэвиера после того, как Джинора неудачно применила Деструктивный Оникс на нем.       На Хлое было надето какое-то странное желтое потрепанное платье, похоже, держащееся у нее на плечах за счет полупрозрачных шлеек и будто небрежно «склеенное» широкими белыми полосами на спине. Некоторое время они с Юлисой стояли молча друг напротив друга, разделенные решеткой. Хлоя хмурилась, то ли пытаясь что-то вспомнить, то ли сообразить, периодически поднимая взгляд на Юлису, но затем опуская глаза обратно.       Юлиса помнила, что в прошлый раз с Хлоей была еще какая-то Минни, но сейчас ее нигде не было видно. Хлоя закусила губу, а затем склонила голову набок и спросила:       — Ральф Шульц уже мертв?       — Нет… — Юлиса оглянулась, пытаясь глазами найти Уотана где-нибудь поблизости, но его нигде не было. — Я думаю, что нет… Я точно не знаю…       — Тогда оставь меня в покое!       Хлоя выкрикнула это так громко, что Юлиса отшатнулась. Первая также, чуть шатаясь, отошла от решетки, а затем и вовсе легла на кровать, повернувшись к стене, и свернулась калачиком. Они с Юлисой были почти одного роста, потому лежащая на кровати Хлоя казалась совсем маленькой.       — Бу! — на плечи Юлисы опустились длинные пальцы Уотана.       Она от неожиданности вскрикнула и отскочила в сторону. Уотан засмеялся.       — Привет-привет, — задорно поздоровался он.       Юлиса еще раз мельком взглянула на Хлою, а потом повернулась к нему. Сегодня у Уотана на голове красовалась широкополая соломенная шляпа. Только Юлиса хотела начать говорить, как он оборвал ее:       — Стой-стой. Как тебе моя шляпка? — спросил он, схватив головной убор за край и помахал им над головой.       — Хорошая, Уотан. Я люблю солому.       Юлиса усмехнулась. Как она была рада, что Уотан вернулся в свое обычное состояние «ребенка». Да, с ним стало труднее разговаривать, но это было всяко лучше, чем его вопли после ухода Кайю. Все было лучше, чем те душераздирающие крики. Уотан вдруг нахлобучил шляпу Юлисе на голову, немного поправил ее и, видимо, решил все так и оставить, потому что убрал руки и отошел чуть в сторону.       — Тебе идет. Очень-очень.       — Да, спасибо, Уотан.       Она только сейчас заметила, что на нем надета какая-то длинная белая рубашка с кучей расстегнутых ремней, висящих со всех сторон. Если не учитывать Эдиту, Уотан был самым низким духом из всех: он едва доставал Юлисе до подбородка. А Кайю был самым высоким. Юлиса находила в этом какую-то странную иронию.       — Почему она здесь? — спросила Юлиса, указывая на Хлою. — Я… я не уверена, но мне кажется, она погибла во взрыве поезда. Почему она не на Маковом поле?       — У Эдиты уже есть своя Хозяйка Оникса, — пробормотал Уотан. — Правда, я не нашел вторую… э-э-э… Эй!       Он вдруг стукнул рукой по решетке камеры Хлои.       — Как зовут твою близняшку?!       Хлоя подняла голову, но потом, зарывшись руками в волосы, легла обратно, так ничего и не сказав. Уотан нахмурился. Что-то зазвенело, и он вдруг выудил откуда-то, как Юлисе показалось, прямо из рукава связку ключей. Та, хоть и была большой, но все равно ключей в ней было явно меньше, чем камер в коридоре. «Это же Долина, — подумала Юлиса. — Здесь все метафорическое. Ключей нет вообще».       Уотан долго перебирал связку, при этом Юлиса заметила, как его руки постепенно покрылись фиолетовыми узорами, но чуть помельче, чем те, что были в камерах. Фиолетовое безумие. Лично у Юлисы оно ассоциировалось с желтым цветом, но желтый осколок Оникса принадлежал Шэлл. Поэтому, когда она встретила Уотана впервые, она и подумать не могла что он именно Безумие.              Тем временем Уотан наконец справился с замком на двери и, толкнув решетку плечом, прошел в камеру. Хлоя отреагировала почти мгновенно: встрепенувшись, она села и забилась в самый угол кровати, обхватив руками колени, стараясь, видимо, оказаться от Уотана как можно дальше. Но тот довольно ловко схватил Хлою за волосы и стащил с кровати на пол. Юлисе, которая так и осталась стоять в коридоре, вспомнилось, что Уотан вообще по какой-то причине любит хватать всех за волосы.       Хлоя скривилась, упав на пол, но не предприняла никаких попыток высвободиться из цепких пальцев Уотана. Тот наклонился к самому ее уху и прошипел:       — Я задал тебе вопрос, мразь. Почему ты не отвечаешь?       Хлоя подняла голову, но тут же опустила ее обратно и заревела. Да, это был именно какой-то рев, переходящий то ли во стоны, то ли во всхлипы. Видимо, Хлоя пыталась заплакать, но у нее ничего не выходило: у душ больше не было такой возможности.       Уотан вдруг выпустил ее волосы, но затем переместил руку ей на горло, сдавливая и прислоняя головой к стене.       — Я что-то говорю не так? Или ты глухая?       — Нет… нет… — прохрипела Хлоя.       Юлиса невольно задумалась над тем, почему она ведет себя так, как будто задыхается, и пришла к выводу, что, видимо, многие человеческие ощущения, вроде удушья от сдавливания шеи, остаются в качестве фантомных болей. Тела больше нет — а душа помнит ощущения. И, похоже, Уотан был прекрасно осведомлен об этом.       Хлоя засучила ногами и все же попыталась отпихнуть Уотана от себя, но у нее ничего не получилось. Тот лишь сильнее разозлился:       — Ты никогда… никогда отсюда не выйдешь! — срывающимся голосом кричал он ей прямо в лицо. — А когда я наконец заполучу твою подружку, то заставлю ее смотреть, как я медленно…       — Уотан!       Юлиса стояла у него за спиной.       — Что?       Он повернулся к ней, и той стало не по себе: лицо Уотана чем-то напоминало белую восковую маску, а в фиолетовых глазах блестели нехорошие искорки.       — Минни… я вспомнила. Близнеца Хлои звали Минни. Пожалуйста, пойдем, Уотан. Мне… нам нужна твоя помощь.       Уотан нагнул голову так, что белые волосы закрыли ему лицо, затем медленно расцепил пальцы и убрал руку от Хлои, которая облегченно легла набок прямо у стенки.       — Пойдем, пойдем, — Юлиса схватила его за другую руку. — Ты можешь заняться этим потом, ладно? У тебя ведь есть целая вечность.       Уотан не ответил, но покорно позволил вывести себя из камеры, дверь в которую захлопнулась сама собой. Хлоя так и осталась лежать у стенки, глядя пустыми глазами перед собой.       Юлиса потащила Уотана за собой по коридору так, чтобы они оказались как можно дальше от камеры Хлои, но все остановилась через пару десятков метров, подумав, что коридор сейчас начнет повторяться, и Хлоя встретится им снова.       — Нам нужна твоя помощь, Уотан. Пожалуйста, пойдем.       Уотан выглядел так, будто очнулся от долгого сна и вдруг показался Юлисе растерянным, но все же на его лицо вернулось более-менее добродушное выражение, и он сказал:       — Помощь? Я… я думал шляпка тебе поможет. Не помогла?       — О, святая Долина, пошли!              Они вышли у самой Амборы, прямо в лесу. Вокруг шумел дождь. Юлиса очень уверенно тащила не особо сопротивляющегося а за собой.       — Яспер и Аату ждут нас там, у дуба, — говорила она на ходу. — Они уже готовы.       — Готовы к чему? — вяло спросил Уотан.       — Готовы штурмовать Амбору.       — Воу, а ты начинаешь мне нравиться. Но с чего такая спешка?       Юлиса резко остановилась и указала куда-то вперед, где во тьме виднелись какие-то огоньки.       — Там — люди. И там — штуки, из которых вырывается огонь. Сам по себе. Я видела это. Я просто не хочу, чтобы все случилось, как раньше. Как с Джинорой. В этот раз я хочу напасть первой.       Помимо Яспера и Аату, под дубом также стояли Раен и ее «старший брат» Буран. Созидательные духи в основном ходили парами. Уотан выпустил руку Юлисы и подбежал к ним, чуть не грохнувшись по дороге. Он почему-то вообще плохо бегал, хотя по идее тело духа не могло иметь каких-то отклонений само по себе. Юлиса всегда думала, что он себе это зачем-то внушил. Мог ли он применять свои силы на самом себе? Уотан был одним из немногих очень «медлительных» духов. Возможно, он так воспринял слова о вечности: больше ему некуда было спешить.       Аату что-то говорил Ясперу, сверкая в темноте синими глазами, но, заметив Юлису и Уотана, повернулся к ним.       — Ну наконец-то вы пришли.       — О! Это кооператив! — развеселился Уотан, с трудом выговорив последнее слово.       — Я думал, ты пойдешь за Эдитой, — сказал Аату.       — Ее нет на Маковом поле, и я не знаю, где она, — ответила Юлиса. — Да и потом… я бы не хотела ее звать.       Уотан тем временем подошел к Ясперу, странно всмотрелся в его почти черные глаза, а потом протянул руку и погладил его по голове. Яспер сделал шаг назад.       — Чего тебе надо… чудик?       — Как твоя голова, Яспер? Не болит?       — Э-э-э… нет.       — Ты бы хоть зашел меня проведать, а то так совсем нечестно.       Уотан обернулся и посмотрел на Юлису, среди ивовых веток на голове которой пестрел белый мак.       — Это очень мило, что Юлиса забрала тебя к себе. Но знаешь, что? Ты — мой. Ты должен помнить это, Яспер.       — Я помню, — Яспер дотронулся двумя пальцами до виска. — Ты — Уотан, правильно? Спасибо, что… ну что не оставил меня в том состоянии. Это было похоже на кошмар. Я очень… очень рад, что он закончился.       — Все, что делает Джинора, похоже на кошмар, — усмехнулся Уотан и обвел всех присутствующих взглядом фиолетовых глаз. — В этом мы здесь все согласны.       Юлиса кивнула, а затем подошла к нему.       — Так, слушай, Уотан, я позвала тебя в основном только для одной вещи: ты должен помочь Аату и его волкам. Дело в том, что нас не очень много, и я бы не хотела жертвовать даже волками, но все равно… ты можешь сделать… ну, знаешь, сделать вид, что их больше, чем на самом деле. И сделать их пострашнее.       Уотан о чем-то подумал и ответил:       — Могу. Но ты ведь понимаешь, что они будут как призраки? Их нельзя будет потрогать. Ну, людям в смысле. Для них это будет как глюки.       — Нам и не нужно. Я хочу, чтобы они пугали. Скажем, на одного настоящего волка Аату, будет четверо твоих. Пока человек разберется, что к чему, его… его убьют.       — Вот как. Ладненько.       — Хорошо. Мы с Раен и Бураном создадим вам прикрытие. Туман. Очень густой туман. Яспер пойдет за волками… посмотрит, чтобы ничего не вышло из-под контроля.       Все закивали, затем Уотан оттолкнул от себя Яспера и отошел подальше от всей компании. Его руки довольно быстро покрылись светящимися узорами, он как-то выставил из перед собой, а затем прямо напротив него появился черный бесформенный силуэт, очерченный фиолетовым свечением, постепенно заполняющийся деталями. Вначале он действительно приобрел форму волка, чуть поменьше размером, чем Аату (когда тот оборачивался), затем силуэт покрылся густой черно-серой шерстью, оскалил блеснувшие в темноте зубы и наконец открыл глаза. Волк, созданный Уотаном, выглядел поистине жутко. В некоторых местах шерсть выглядела будто вырванной клочьями, одно ухо было цело лишь на половину, а сам оскал чем-то напоминал странную улыбку. Юлисе даже показалось, что из волка торчит что-то, похожее на стрелу. «Призрачный» зверь тяжело дышал, стоял перед Уотаном, опустив голову; свечение постепенно исчезло.       Уотан подошел чуть ближе и погладил волка по загривку.       — Хороший мальчик, — усмехнулся он, а затем повернулся к Юлисе. — Такие подойдут?       — Вполне, — она кивнула. — Сколько ты сможешь их создать?       — Сколько угодно. Э-э-э… животные очень простые существа. Мне не требуется много усилий, чтобы копировать их.       — Тогда создай их как можно больше, расставь вокруг Амборы.       Уотан снова повернулся к волку, вытянул руки и дернул плечами. Вокруг засверкали фиолетовые огни, то тут, то там, они вспыхивали тут же угасали. Юлиса краем глаза видела, как у Уотана подрагивают пальцы, все покрытые мелкими круглыми узорами. Иногда она думала о том, почему способности Уотана выглядят именно так.       Вспышки закончились, Уотан опустил плечи и голову, и некоторое время стоял молча. Юлиса подошла к нему и положила свою «древесную» руку ему на плечо:       — Ты молодец. Так будет нормально.       — Знаешь, у дождя такой приятный звук, — ответил тот негромко. — Я пытался однажды создать такой же для одного человечишки, просто экспериментировал, но у меня ничего не получилось.       — Оу…       Уотан поднял глаза и указал на своего волка.       — Но все, что я могу создавать — только такое.       — Ты все равно умничка, — усмехнулась Юлиса. — Нам пора начинать.       Она подошла к Ясперу и вручила ему свой посох.       — Вот. Он мне пока не нужен. Просто на всякий случай.       Тот взял у нее длинную палицу, извивающуюся знаком вопроса на верхнем конце. Раен и Буран отбежали куда-то вглубь леса, Аату обошел вокруг ближайшего дерева, обернувшись гигантским волком, и они с Яспером медленно направились к городу.       Юлиса о чем-то подумала, а затем зацепившись лианами за ветки, забралась на ветку дерева. Уотан полез было за ней, но у него откровенно плохо получалось: он смог кое-как забраться только на третью по высоте ветку, да и с той упал, так что ей пришлось схватить его лианой за пояс, поднять вверх и усадить рядом.       Некоторое время они сидели на дереве молча, вглядываясь в темноту. Воздух внизу постепенно заполнялся туманом. Раздался волчий вой. Атака началась…

      ***

      Оскар все же задремал, опустив нос на грудь. Масгрейв разбудил его, слегка толкнув рукой в плечо, отчего мальчик встрепенулся и сжал пистолет в руке.       — Все хорошо. Это всего лишь я, волчонок.       — Я уснул… прости, прости меня.       — Ничего. Все нормально. Теперь я буду сидеть. Можешь спать спокойно.       В этот момент где-то вдалеке раздался вой. Через пару секунд ему ответили еще несколько десятков таких же, причем некоторые, судя по звуку, находились совсем близко.       Оскар бросился к окну.       — Смотри!       Масгрейв встал у него за спиной. Из леса выплывал густой белый туман, затмевая все вокруг.       — Это не очень хорошо, — сказал Масгрейв. — Лучше не ходить туда, волчонок.       — Если я волчонок, то там мои братья, — усмехнулся Оскар.       Туман становился все более плотным, мальчик никогда не видел, чтобы он двигался так быстро. Волчий вой усилился. Они были совсем рядом.       — Что нам делать? — спросил Оскар.       — Выходить отсюда слишком рискованно. Еще минут десять, и там вообще будет и собственной руки не разглядеть. И еще волки. Что-то происходит.       Масгрейв сложил руки на груди. Оскар прижался к его ноге, и тот погладил его по голове.       — Все будет хорошо. Ты можешь поспать, волчонок.       Оскар забрался на кровать и укутался в одеяло. Масгрейв хотел забрать у него пистолет, но мальчик спрятал его в складках ткани.       — Нет. Я оставлю его себе, — чуть злобно сказал он. — Так будет лучше.       — Ты убьешься.       — Нет, я поставил его на предохранитель… Роберт, — Оскар делал паузы перед обращением к Масгрейву, будто все время думая, как еще его можно было бы назвать.       — Ладно.       Оскар положил голову на матрац и закрыл глаза.       — Уходи!       Оскар проснулся от внезапного крика Масгрейва и последующего выстрела, и первое, что он увидел — это яркий свет факела. А за ним — огромного черного волка с прижатыми ушами и оскаленной мордой.       Мужчина размахивал факелом прямо перед зверем, но тот не то, что не отбегал, а, казалось, вот-вот собирался прыгнуть, наплевав на огонь.       — Оскар! Лезь в окно! Быстрее!       Оскар выхватил пистолет и выстрелил в волка как-то поверх плеча Масгрейва, но тот даже не вздрогнул. Масгрейв сделал шаг назад, а волк полностью загородил дверной проем.       — Я говорю, лезь в окно! — снова крикнул он. — Давай! Я за тобой!       Оскар краем глаза заметил, что из бока волка торчит какая-то длинная палка, да и сам он выглядит как-то… странно. Но рассматривать было некогда и тот факт, что две пули были ему нипочем, не добавлял оптимизма.       Мальчик бросился к окну, запрыгнул на подоконник и застыл в изумлении: за окном все было белое. Выглядело это так, будто он собирался прыгать не на землю, а в вату.       Мысленно сосчитав до трех, Оскар спрыгнул с подоконника. Нет, вместо ваты все же была земля, об которую он неприятно ударился руками.       — Роберт! — закричал он.       Никто не ответил. Мальчик вскочил на ноги и, сделав пару шагов к дому, понял, что его там нет. Оскар вытянул руки ладонями вперед и пошел.       Туман был настолько густой, что даже его пальцы пропадали в нем. Вокруг было тихо, но по мере того, как он продвигался куда-то вперед, то тут, то там раздавался волчий вой и какие-то отдаленные и приглушенные крики. Будто сам туман пытался заглушить громкие звуки.       Когда рядом с Оскаром послышалось рычание, он снова выстрелил куда-то вперед, ориентируясь прямо на звук. На этот раз волк был настоящий, если можно было так выразиться, и рычание сменилось скулежом. Мальчик подошел чуть ближе. Зверь лежал перед ним, уткнув нос в лапы.       — П… прости, — пробормотал Оскар будто сам себе и побежал дальше.       Он прокричал имя Масгрейва еще несколько раз, но потом подумал, что этим можно только привлечь чье-то нежеланное внимание. В этом тумане он не мог никак определить, куда идет.       Более того, Оскар был в Амборе всего лишь раз, очень давно, и плохо помнил, как выглядит город. Он брел в тумане просто на ощупь, поглаживая пистолет пальцами и прислушиваясь ко всем окружающим звукам. Где-то раздавались выстрелы и крики. Масгрейв был совершенно прав: что-то происходило.       — Я желтая пыль, я пустыни мираж, полынь и ковыль — я сплетаю витраж… — забормотал он себе пол нос и побрел дальше.       Оскар старался не думать о том, как он потом собирается искать Масгрейва здесь. Вдруг туман вообще не кончится? Никогда. Он и так казался каким-то не очень настоящим, мальчик был почти уверен, что такого густого тумана не бывает. Он словно специально приплыл сюда откуда-то еще. «Из туманной долины, — подумал Оскар. — Это же логично. Почему нет?»              Всеми этими странными мыслями он просто пытался отогнать страх, с каждой секундой сжимавший горло все сильнее. Несколько раз Оскар натыкался на черные стены каких-то домов, но, не решаясь зайти, шел дальше. Он вообще точно не понимал, что нужно делать. И более того: он стал подозревать, что туман периодически переносит его с места на место.       В какой-то момент он даже увидел человека и хотел закричать, но потом подумал, что тот может быть солдатом. В следующую секунду что-то мелькнуло, человек выстрелил, а затем закричал.       — Бессмертные волки! Они не убиваются! Блять, почему они не умирают?       После этого прямо мимо Оскара прошмыгнул еще один волк, просто проигнорировав его, но зато он набросился на незнакомца, вмиг повалив того на землю. Мальчик не стал дожидаться концовки и просто побежал прочь.       Волки сновали туда-сюда, забегали даже в дома. Оскар иногда смутно видел их в тумане и даже заметил, что некоторые из них чем-то отличаются от остальных. Он не мог сказать точно, чем, так как, по сути, их повадки не отличались. Отличалось что-то другое.       Оскар вскоре понял, что. Он случайно забрел в какой-то переулок между темными домами и узрел довольно странную картину. Двух солдат в этом переулке загнало в угол пятеро волков. Четверо рычали, скалились, поджимая уши и медленно подходили к жертвам, но только пятый бросился в атаку, в то время как остальные остались на месте и вообще ничего не делали. Но даже не это было самое странное. Солдаты стреляли, но пули просто не останавливали зверей. Четверо волков немного прикрывали пятого, но затем предоставили ему возможность атаковать одному.              Оскар застыл, глядя на эту странную сцену, как вдруг один из четырех, оставшихся позади, повернулся к нему. Мальчик отбежал в сторону, но тот последовал за ним. Вспомнив пример солдат, Оскар даже не стал стрелять. Споткнувшись обо что-то, он упал прямо перед волком. Но волк просто подошел к нему и стал медленно бродить вокруг, больше ничего не делая. Мальчик попытался рассмотреть его получше. Что ж, первое, что он мог сказать сразу, навскидку, так это то, что зверь выглядел потрепанным. Волки в Амборе в основном все были красивые, если можно было так выразиться, а этот как будто вылез из настоящей звериной драки всего пару дней назад. У него было что-то не так с челюстью: она казалась немного обвисшей. На морде виднелись какие-то царапины, а в некоторых местах отсутствовала шерсть. А еще этот волк выглядел очень злым. Оскар видел волков и раньше, еще когда жил с мамой, но с таким выражением на морде — никогда. Он будто был создан, чтобы убивать. Но не делал этого.       Оскар уже хотел попытаться встать и как-то пройти мимо него (вдруг получится?), но тут к этому волку подбежал тот, который и загрыз солдат в переулке. Он посмотрел на испуганного Оскара, затем ткнул носом в бок своего жуткого собрата и, издав протяжный вой, от которого у мальчика чуть не заложило уши, а затем убежал куда-то в туман. «Злой» волк поспешил за ним, как будто они только что это обсудили. Оскар помотал головой, а затем встал на ноги, почувствовав, как у него дрожат колени. Немного отдышавшись, он пошел дальше.       Туман закончился также мгновенно, как и начался. Оскар просто вышел из него на открытую местность, причем это получилось настолько внезапно, что он от неожиданности упал на колени. Туман остался позади, будто сдерживаемый невидимой силой, он неосязаемой стеной стоял за спиной Оскара. Мальчик некоторое время пялился на это чудо природы, отметив про себя, что туман не только плотный, но и высокий: когда он поднял голову, то понял, что стена тумана простилается намного дальше его макушки. Дождь кончился еще когда они с Масгрейвом были в доме, и теперь чистое небо за туманом пестрело тысячами звезд.              Наконец Оскар обернулся. Перед ним была Колыбель — огромное озеро в центре Амборы. И, похоже, это был единственный объект, который по какой-то причине не затянуло туманом. Мальчик знал, что вообще-то туман и бывает над озерами, а не скапливается вокруг них стенами. Но тут явно было что-то другое. Что-то… потустороннее. Оскару вдруг подумалось, что, чтобы сюда дойти, необходимо несколько часов. Или он действительно бродил здесь столько, или туман все же «отнес» его сюда.       Озеро было очень красивое и настолько большое, что Оскар не видел второго берега. Вода не шевелилась, отчего создавалось впечатление, что это не озеро, а такое очень странное черное зеркало. Оскар медленно пошел вперед. Туман отрезал от озера все человеческие постройки, поэтому теперь казалось, что оно находится посреди нигде.       Мальчик подобрался к самой воде и опустил в нее палец. Вокруг него пошла мелкая рябь. Оскар сел прямо на мелкие камушки берега и уже начал раздумывать, сможет ли Масгрейв тоже добраться сюда, как вдруг сзади послышалось какое-то шевеление.       Оскар резко обернулся: прямо из тумана вышел какой-то мужчина с огромной загнутой на конце палкой в руках. Мальчик тут же вскочил и выхватил пистолет:       — Стой, где стоишь! — закричал он чуть истеричным голосом. — Не подходи ко мне!       Оскар никак не мог унять дрожь в руках, и дуло пистолета дрожало. Оружие вдруг показалось ему очень тяжелым. Мужчина действительно остановился, уткнув свой посох в землю, и как-то странно посмотрел на Оскара.       Они стояли метрах в десяти друг от друга. Мужчина не был солдатом, по крайней мере, у него не было эмблем с фениксами ни на рукавах, ни где-либо еще. Масгрейв уже рассказывал ему про знаки у солдат разных правящих семей. Феникс — Бъёрки, дубовые листья — Канвальды и красные розы — Тауберы. У незнакомца не было ни одного из них.       — Кто… кто ты такой? — спросил Оскар. — Чего тебе надо?       — О-о-о… — протянул мужчина. — Не бойся, я не обижу тебя.       — Тогда брось свою палку.       Тот повиновался и действительно отбросил посох от себя куда-то на гальку. Оскар проследил за ним глазами, но затем снова нахмурился:       — Что здесь происходит?       Незнакомец что-то сказал про какое-то очищение, но говорил он настолько тихо, что мальчик с такого расстояния не слышал всего предложения.       — Ты можешь подойти поближе… только медленно.       Оскар снова направил на него пистолет. Старший стал неторопливо приближаться, причем делал он это совершенно бесшумно, даром, что шел по мелким камушкам, которые, по идее, должны были шуршать. Мальчик же застыл на месте.       Ему вдруг показалось, что они с незнакомцем знакомы. Или, вернее, что он его уже где-то видел, но никак не мог вспомнить, где. Тем временем тот подошел совсем близко, вдруг присел на одно колено и, аккуратно схватившись за пистолет в руках Оскара, опустил его вниз.       — Вот так. Все хорошо, я не собираюсь делать тебе больно.       У мужчины был негромкий, будто шелестящий голос и очень спокойное лицо. Оскар опустил взгляд.       — Я… я просто испугался. Ты не знаешь, что это такое?       Он указал рукой на стену из тумана. Незнакомец обернулся, а потом сказал:       — О, мне жаль, что ты попал туда. Было страшно?       — Очень. А почему он так выглядит? Туман?       — Он волшебный, — пожал плечами мужчина. — Э-э-э… видишь ли, малыш, так получилось, что именно в эту ночь мы решили немного очистить наш дом. Ты здесь ни при чем.       — Мы?       — Амбора — это дом не только для людей, но и для Лесных духов, — расплывчато ответил мужчина. — И, думаю, защищать свой дом от недоброжелателей — это хорошо.       — Ты знаешь Лесных духов? — развеселился Оскар. — Они действительно устроили это, чтобы убить солдат?       — Да, — просто согласился тот, но затем добавил немного печально. — В прежние времена мы не убивали, только прогоняли. Но, похоже, времена хотят, чтобы мы изменились.       Мальчик нахмурился.       — А… а кто ты такой?       — Яспер, — он встал на ноги. — Яспер Дэвиер. Слышал обо мне?       — Да, ты… ты же мертвый.       — Есть такое.       — Но ты не выглядишь мертвым. Ты выглядишь… нормально.       — А как должен выглядеть мертвый?              Оскар осмотрел его зеленые одеяния и темный плащ, а затем ответил медленно:       — Ну, я думал, что мертвые более облезлые, что ли.       — Это тела. Мое тело давно закопано где-то в лесу. Я — душа.       Оскар сделал шаг назад, наткнулся на что-то ногой и чуть не упал, но Яспер схватил его за руку.       — Не падай, там вода. Тебе не понравится быть мокрым. Садись.       Яспер и сам сел почти у самой воды, Оскар умостился рядом, только сейчас осознав, что в этом месте не слышно завывания волков в тумане.       — Я знал, что найду тебя здесь, — сказал Яспер. — Я уже встретил этого… Масгрейва и пообещал, что найду тебя. Он выглядел взволнованным.       — Он в порядке?       — Я отвел его в старый город. Там волки не достанут его.       — Почему?       — Раньше мы жили прямо на деревьях. Кое-что еще осталось. Твой… приятель в порядке.       — Спасибо.       Оскар взглянул на озеро.       — Оно такое красивое… — прошептал он, а затем повернулся с Ясперу. — У меня тоже фамилия Дэвиер. Мы родственники?       — Да, правда, очень-очень дальние.       Яспер протянул руку, легонько провел ладонью Оскару по голове, но потом с какой-то грустью посмотрел на свои пальцы. Мальчик сказал:       — Мама говорила мне, что нас не очень любят. Что мы не должны рассказывать кому-то о себе. И упоминать фамилию, особенно. Но потом сказала, что я все равно должен помнить это. Я сказал об этом Роберту и теперь жалею. Но он вроде нормальный. Скажи, Яспер…       Он вдруг запнулся, напряженно о чем-то думая. Яспер не торопил его.       — Скажи, если все нас так не любят, то что может убедить их, что мы тоже нормальные? Ну, то есть хорошие. Я же хороший? И ты… и вообще…       — Не нужно никого ни в чем убеждать. Особенно в таких вещах. Достаточно того, что ты знаешь, кто ты такой и правильно оцениваешь себя и других. Ты не обязан никому ничего доказывать, малыш.       — Почему они так не любят нас? Я… я просто не понимаю…       — Джинора запустила этот механизм. Но она виновата лишь в том, что испугалась. Ну, и, конечно, из-за того, что долго не могла придумать способ захватить Амбору, решила сделать из нас всеобщих демонов.       Яспер на миг замолчал, но затем продолжил чуть тише:       — У нас были определенные правила, которые мы соблюдали и жили вполне неплохо. Про то, почему мы не пускаем сюда чужаков, про то, что лес священен и ему нельзя вредить. Про то, что нужно брать лишь столько, сколько тебе нужно, и не больше. Про то, что убивать — плохо, и можно просто прогонять. Мой отец рассказывал мне это, когда я сам был таким, как ты. Мне с детства объясняли, что однажды я и мои братья будут во главе Амборы. Так и случилось. Мы просто хотели, чтобы нас оставили в покое.       — Оставили в покое… — повторил Оскар задумчиво.       — Да, но… с приходом Джиноры все это изменилось и полетело куда-то в пропасть. Мне кажется, само убийство отныне стало означать что-то другое. Может быть, Юлиса и давала мне и моим братьям кое-какие магические штуки, но они все равно были невинны по сравнению с необъяснимой силой Джиноры. Я так и не понял, что это было, пока мне не рассказали спустя много лет.       — О, я знаю, ты попал в плен… — прошептал Оскар. — А потом умер. Мама говорила, что Джинора замучила тебя, но ты так ничего ей и не сказал, это правда?       — Да, это так. Я… я понял, что Джинора напугана. Похоже, она не ожидала, что кто-то кроме нее может использовать силы духов. Забавно: полагаю, что она считала себя самой могущественной персоной, но встретив других людей с другими, но все равно безобидными силами, она так перепугалась. Мне кажется, в каком-то смысле, она боялась и собственной силы. Вначале ее подчиненные били меня, а потом… я не очень хочу это вспоминать, малыш.       — Ты крутой! — воскликнул Оскар. — Я бы так не смог. И ты совсем-совсем ничего не сказал?       — Я был готов защищать Амбору, я знал, что не могу подвести своих, так что…       — Но Амбору все равно потом захватили, — грустно ответил мальчик.       — Да.       — Получается, твоя смерть была напрасной?       — Когда я был жив, это имело смысл. А после смерти я уже никому не мог помочь. Аату сказал мне, что моя жена и ребенок сбежали вместе с волками и скрылись в лесах. Также, как и потом дети моих братьев. Солдаты Джиноры искали их. Не все они выжили, конечно.       — А твоя семья? — обеспокоенно спросил Оскар.       — Нет. Они — нет, — помотал головой Яспер.       — О… мне жаль. Но они же тоже здесь? В лесу?       — Да. Но они не могут… ну, знаешь, не могут ходить, как я. Но они здесь, а не в Долине. Думаю, это хорошо.       — А моя мама…       — Она тоже здесь. Честно говоря, раньше такого не было. В смысле раньше мы не оставались в лесу. Это стало происходить только после пожара. Мы превращаемся в белые маки. Правда, их становится все больше и это не очень хорошо.       — Почему?       — Они как паразиты. Не очень настоящие, но очень стойкие. Боюсь, в какой-то момент лес может превратиться в маковое поле.       Они немного помолчали. Яспер вдруг усмехнулся.       — Ночь скоро закончится. А я хотел показать тебе кое-что.       — Что?       Яспер встал на ноги и, подойдя к лежащему в стороне посоху, схватил его, а затем вернулся к мальчику. Оскар внимательно наблюдал за тем, как мужчина присел у самой воды и легонько коснулся темной глади загнутым концом посоха.       По посоху пробежали какие-то сине-голубые дорожки, очерчивая трещины. Как только дорожки достигли изогнутой части палицы, вода дрогнула и вдруг стала стремительно покрываться льдом с тихим трескотом.       Яспер встал на ноги. Белые полупрозрачные линии заскользили по темной воде в разные стороны, преломляясь и пересекая друг друга, они уходили куда-то вдаль, по лунной дорожке и к другому берегу. В образовавшихся между линиями водных пробелах тоже что-то происходило. Ледяная корка медленно, но уверенно сковывала озеро.       Оскар видел лед и снег лишь однажды, очень давно, когда был совсем маленьким, и они с матерью куда-то ездили, а там с неба падали белые хлопья, а дорожки были покрыты такой же прозрачно-белой корочкой. В тех местах, где жил он, снег не шел еще ни разу.       Пока мальчик об этом раздумывал, большая часть водной глади оказалась покрыта почти прозрачным льдом, по которому бегали синеватые блики. Яспер повел взглядом вокруг и сказал:              — Думаю, уже можно. Дай мне руку.       — Можно? А… а мы не провалимся? Я не умею плавать.       — Нет. А если и так — я поймаю тебя. Мне ведь не надо дышать.       Яспер протянул Оскару руку. Тот нерешительно схватился за нее, почувствовав, что у старшего очень шершавая ладонь. Они ступили на лед одновременно, но тот даже не хрустнул.       — Что? Что ты хочешь мне показать?       — Увидишь. И, знаешь… для лучшего эффекта, думаю, тебе стоит закрыть глаза. Не бойся, я держу тебя очень крепко.       Оскар подумал, но все же решил послушаться и закрыл глаза. Сегодня все было странным. Рука Яспера осталась единственной ниточкой, связывающей его с окружающим миром. И пока он шел в еще большей темноте, чем до этого, он вдруг вспомнил, кого ему напоминает Яспер. Он был похож на человека с фотографии, что всегда стояла у матери в спальне. Похож на отца, которого он никогда не видел. Или видел, но не помнил.       Оскар еще крепче сжал руку Яспера, чувствуя скользкий лед под подошвами. Но тот вдруг остановился, немного постоял, а потом произнес совсем тихо:       — Открой глаза.       Оскар повиновался. Они довольно далеко отошли от берега, так, что его и вовсе не было видно, как и стены из тумана. Вокруг был сплошной гладкий лед, в котором отражались звезды и луна. Темная ледяная гладь сомкнулась с не менее темным ночным небом, образуя нечто единое. Космос.       Они с Яспером стояли посреди звезд. Им будто не было конца и края. Куда бы Оскар ни повернул голову, везде сияли маленькие желтоватые огоньки. Различить, в каком месте реальные звезды переходили в отражение было невозможно. Разве что луна немного сбивала восприятие.       — Ух ты… — только и смог прошептать мальчик.       — Нравится?       — Конечно! Это… это прекрасно. Я… я никогда не видел ничего красивее.       Оскар опустил взгляд вниз: звезды витали вокруг его ног. Он буквально стоял в них. Яспер улыбнулся, а затем поднял руку и указал куда-то наверх.       — Смотри, малыш, видишь вон те семь звезд? Три будто лук с тетивой и четыре, будто стрела?       — Нет… их тут так много.       Яспер присел рядом, положил руки Оскару на плечи и направил его взгляд в нужном направлении:       — Вон там, видишь? И та, что на конце стрелы, сияет ярче?       — Да, наверно. Да, я вижу.       Оскар и правда увидел эту группу звезд, если провести линии меж которыми, то созвездие будет чем-то напоминать лук и стрелу.       — Звезда на конце стрелы — это координата, — сказал Яспер. — Она всегда указывает в сторону этого озера. Если ты… если ты не будешь знать, куда идти и захочешь вернуться, найди эту звезду. Просто иди и иди на нее, и попадешь в Амбору.       Оскар вдруг резко вывернулся из рук Яспера и встал напротив него, с трудом различая его лицо на фоне звездного пространства.       — Нет! — закричал он. — Я не хочу уходить! То есть… я могу остаться? Я хочу остаться. С тобой и духами. Они ведь правда здесь? Они ведь защитят это место? Я верю в это. И я хочу остаться. Здесь мой дом. Я не хочу оставлять его. Я и так чувствую себя предателем из-за того, что мы с Робертом пытаемся сбежать и ничего не можем сделать.       — О-о-о… Послушай, малыш. Я не думаю, что люди остановятся так просто. Мы можем попытаться отбить Амбору, но это не будет надолго. У нас нет своих людей. Никому до нас нет дела. Уйти отсюда — сейчас лучший вариант для тебя.       — А когда я смогу вернуться?       — Я не знаю. Понимаешь, люди, похоже, прознали, что в лесу творится что-то странное и здесь действительно живут духи, и просто ждали какого-то повода, чтобы сравнять это место с землей. Сейчас ты не сможешь помочь. Может быть, позже, когда все наладится.       — А эти… огнеметчики… они больше не придут? Они хотят сжечь это место!       — Я знаю, — голос Яспера показался мальчику по-настоящему печальным. — И это ужасно. Мы жили здесь более трехсот лет, не зная горя и видеть, как это место погибает — самое страшное для меня и Лесных духов. Я точно не уверен, что Юлиса решит отбиваться от всех до последнего, думаю, они будут приходить снова и снова. Возможно, и им тоже придется уйти отсюда. Как тебе.       — А ты? Ты тоже уйдешь с ними?       — Нет. Я не могу покинуть лес Амборы. Я привязан к нему своей смертью. Но мне ничего не будет. Даже если они сожгут это место дотла, я и все остальные наши останутся на пепелище. Мы же мертвые, нам уже трудно что-то предъявить. Мы будем ждать здесь. Всегда.       — Ждать чего?       — Ждать, пока появится тот, кто будет противоположен Джиноре. У кого будет достаточно сил, чтобы противопоставить себя ей. Созидательные духи не созданы для битвы. Они не умеют сражаться, плохо разбираются в людях. Но им нужен человек, которому они смогут довериться. Так было с моей семьей. С нашей семьей. Но потом… потом наступили темные времена. И пока они не пройдут, нам лучше сидеть ниже травы. Понимаешь, о чем я?       — Да… кажется, да.       Оскар опустил голову.       — Это все так… так… — прошептал он, всхлипывая. — Нечестно.       — Я знаю. Мне очень жаль, малыш. Прости… прости, что я не смог защитить наш дом.       — Ты что? Ты сделал все, что мог. И вообще… ты умер, как герой, — Оскар слегка улыбнулся. — Я горд, что мы родственники.       — Спасибо.       Оскар немного подумал и продолжил:       — Ладно, я согласен. Я больше не буду спорить с Робертом. Если он увезет меня отсюда, пусть так и будет. Только обещай мне, что однажды я смогу вернуться. Однажды найдется спасение.       — О… ну… я обещаю. Однажды мы все сможем вернуться домой.       Мальчик вдруг кинулся к Ясперу и обхватил его за шею, требуя обнять. Тот немного поколебался, но все же прижал Оскара к себе, положив посох рядом с собой на лед. От Яспера пахло шишками, и его руки были очень холодными, но Оскару было все равно.       — Все будет хорошо, малыш. Пойдем, я отведу тебя к твоему приятелю.       Мальчик взял Яспера за руку, и они вдвоем побрели к берегу.

      ***

      Юлиса и Уотан сидели на ветке, высоко над землей. Отсюда открывался прекрасный вид на Амбору. Правда, там почти ничего не было видно из-за тумана. И, так как они сидели над туманом, то город впереди напоминал огромное облако из ваты.       Уотан перебирал в пальцах одну из лиан на голове Юлисы, а она была рада, что он не пытается дернуть за нее. Большую часть ночи они молчали. Юлиса ждала окончания битвы, а вот чего ждал Уотан было неясно, так как кроме галлюцинаций-волков от него ничего не требовалось, и он мог отправляться в Долину мучить Хлою дальше. Но он продолжал сидеть на ветке, слегка болтая босыми ногами в воздухе и нашептывая себе под нос какую-то песенку:       — Так приходи же к нам по чужим следам… Если жить причин не осталось! На пороге сна песня лишь одна: что живому печаль — то мертвому радость… что живому печаль — то мертвому радость…       Юлиса посмотрела на него:       — Ты бы хоть пел погромче, что ты себе под нос бормочешь?       — Так приходи же к нам по чужим следам… Прорасти в пути в бесконечность! — запел Уотан громче, хотя, по правде сказать, голос у него был отнюдь не мелодичный. — На пороге сна правда лишь одна: что живому обман — то мертвому вечность! Что живому обман — то мертвому вечность!       — Так ладно, я погорячилась, из тебя певец не очень.       Уотан явно проигнорировал ее замечание и уже открыл рот, чтобы продолжить свою странную песню, но Юлиса вдруг спросила:       — Почему Хлоя не на Маковом поле? Я слышала, что она взорвалась в поезде. Почему она не в Пустыне Руин?       — Какое тебе дело? — внезапно довольно злобно ответил Уотан, нахмурив белые как снег брови. — Хлоя — моя, — он ткнул пальцем себе в грудь. — Она принадлежит мне. Я могу делать с ней, что захочу. Точка.       — Я… я просто подумала… В прошлый раз, когда мы с ней виделись, она и правда не желала зла мне. Ты убедил меня в этом, но это было не так. Ей нужна была ее подружка… э-э-э…       — Да, и ее подружу я тоже поймаю. Я сломал ее один раз, и я сделаю это снова.       — Слушай. Я не говорю, что Хлоя замечательная, но она точно не заслужила Дома Безумия.       — Дело не в этом! — в голосе Уотана появились истеричные нотки. — Дело не в том, что кто-то что-то заслужил. Это так не работает. Нет никакой справедливости, понятно тебе?       Его лицо вдруг приобрело то самое жуткое выражение, которое она видела, когда Уотан душил Хлою.       — Я главный в Доме Безумия, я сам решаю, что кому делать. Ты главная здесь, я же не рассказываю тебе, как правильно растить деревья.       — Но… но ты ведь помог мне с Яспером, правда? Значит, ты понимаешь, что такое хорошо и плохо? И различаешь их?       — Я помог тебе с Яспером, потому что я сделал бы что угодно, лишь бы это шло вразрез желаниям и действиям Джиноры. Даже после ее смерти, это неважно. Он же ведет себя хорошо? Не начинает плакать и кричать непонятные вещи?       — Нет. Ты отлично справился с этой работой, — Юлиса опустила глаза. — Может, ты прав: твой сектор Долины — твои правила.       — Вот так. И больше я не хочу об этом говорить.       Уотан вдруг дернул за лиану, та все же оторвалась от головы Юлисы, а затем он отвернулся.       — Эй! Это неприятно! Перестань.       Уотан пожал плечами. Некоторое время они молчали, глядя как в тумане просвечиваются фиолетовые вспышки. Наверно, это были попытки людей убить волков Уотана. Светало.       Откуда-то сзади задул ветер, и ивовые волосы Юлисы разметались в разные стороны, в то время как волосы и одежда Уотана остались неподвижными.       — Быть в тумане, быть туманом… потеряться, потерять… — задумчиво произнесла Юлиса, а затем повернула голову к Уотану. — Пора идти. Ты со мной?       — О-о-о… на голубую траву я бы посмотрел.       Юлиса просто соскочила вниз, пролетела с десяток метров вниз и приземлилась на согнутые ноги. Уотан посмотрел на нее сверху вниз.       — Ты сними меня, сними! Тут страшно.       — Ты серьезно? Что, бессмертие отключили?       — Сними-сними!       На плечах Юлисы закрепилось переплетение из лиан, одна из них поползла наверх к Уотану, аккуратно обхватила его за пояс и, спустив вниз, поставила рядом.       — Ох, она такая лианистая, мне прямо нравится.       — Э-э-э… хорошо. Пойдем, нам нужно найти Яспера, у него мой посох.       Уотан заметил Яспера Дэвиера первым и дернул Юлису за руку.       — Смотри! У него пацан!       — Какой пацан?       Яспер медленно брел им навстречу, закрепив посох у себя за спиной и действительно прижимая к себе спящего мальчика лет восьми. Туман постепенно рассеивался, являя взору совсем не радостные картины. Волки растерзали всех, кого нашли, но многие и сами погибли. В некоторых местах кровь текла прямо по земле тонкими ручейками.       Юлисе явно было совсем неуютно здесь, она шла, обхватив себя руками и глядя куда-то прямо перед собой на Яспера. Уотан же наоборот вертел головой в разные стороны, стараясь рассмотреть пустые дома получше. Амбора была пуста.       Аату прибежал откуда-то сбоку, ткнул Юлису в бедро носом. Она погладила его по голове. Они подошли к Ясперу вплотную у какого-то высокого мрачноватого здания, стены которого были увиты барвинком.       — Это кто? — спросил Уотан. — Ты нашел свою маленькую копию, да, Яспер?       — Тихо, он спит.       — Так он меня и не слышит. Еще бы я людям стал показываться. Достаточно с меня Ониксов.       — Действительно, Яспер, ты где его взял? — спросила Юлиса, указывая на мальчика.       — Да я заметил, что он бродит в тумане там… направил его на озеро с помощью твоего посоха. Кажется, мы не заметили его и того мужчину, когда начинали.       — О-о-о… ну, верни его обратно. Так будет лучше. Наверное.       Уотан немного порассматривал мальчика, пробормотал что-то про стрессовое расстройство, а затем взял посох у Яспера из-за спины.       — О, какой он большой. Таким можно и по башке кого-то треснуть.       — Дай сюда.       Юлиса выхватила посох у него из рук, они с Яспером кивнули друг другу и разошлись. Туман совсем рассеялся, и теперь вокруг валялись только растерзанные трупы.       — Давай, давай траву! — воскликнул Уотан, сжав руки в кулаки и прижав их к груди.       Юлиса перехватила посох поудобнее и стукнула его прямым концом о землю. Все тела вокруг сверкнули голубым и из них вмиг проросла голубая трава, больше всего напоминающая по виду ковыль, только выше и толще.       Голубое свечение шло буквально отовсюду, трава на пару минут превратила Амбору в светящуюся поляну. Уотан подошел к одному из пучков травы, что торчали из трупа и попытался, нагнув один из стеблей, пощекотать себя за нос. Мертвые тела стремительно разлагались с неприятным звуком, но ему было все равно. Как раз-таки трупов он видел много, а голубую траву — не так уж часто.       Юлиса стояла посреди всего этого великолепия, напряженно держала посох обеими руками, перевернув его перпендикулярно себе и наблюдала за тем, как Уотан перебегает от одной кучки трав к другой, трогает пушистые концы и смеется, смеется, смеется…       Через какое-то время он наконец заметил, что Юлиса так и осталась стоять неподвижно и подошел к ней.       — Разве тебе не нравится?       — Я не хотела их убивать. Они выглядят… — она посмотрела на один из трупов, уже почти полностью скрытый в траве. — Они выглядят ужасно.       — Но они же придут снова, ты понимаешь? Мне кажется, ты только больше их разозлила.       — Почему? Я надеялась, они отстанут.       — Нет, они решат, что тут происходит какая-то хрень и придут проверять. Когда люди напуганы, они способны на многое, чтобы уничтожить объект их страха.       — И что же делать?       Уотан посмотрел куда-то вдаль, а потом вдруг сказал:       — Знаешь, я люблю твой сектор Долины. Я люблю цветочки и вот эту траву. Оно все такое красивое. Я бы не хотел, чтобы оно сгорело. Я бы не хотел, чтобы люди вообще вредили Долине. Я даже прогнал того мужика… как же его… Себастьяна Варди, когда он ко мне пришел. Ему просто нужно было немного убеждения. Я видел его книги с легендами. Такая чушь. Хорошо, что меня там нет.       — Тебя там нет? Он приходил и ко мне. Он вел себя нормально, так что…       — Тебе стоит перестать думать, что людям можно доверять. Варди тот еще ублюдок. Никто не смеет лезть в мой дом.       Юлиса опустила голову.       — Но я придумал, как помочь твоему лесу, — продолжил Уотан. — Как сделать так, чтобы сюда больше никто не пришел со злым умыслом. Только мне нужно время. А тебе нужно убрать отсюда таких, как этот пацан, если они еще есть. Ну, если они тебе важны, мне-то все равно.       — Что ты сделаешь?       — Мы действительно превратим твой лес в пепелище. Воображаемое пепелище.       — Что?       — Ну, это пока лучшее, что я смог придумать. Я… я еще никогда такого не делал. Вернее, делал, но не в таких масштабах. Хватит ли у меня сил, чтобы изменить восприятие этого места у всех людей разом…       — Я все равно не понимаю…       — Смотри.       Уотан сел прямо на землю, достал откуда-то уголек и нарисовал круг прямо на каменной дорожке.       — Это — твой лес. Я накрою его таким себе куполом, — он нарисовал крест поверх круга. — Куполом массовой галлюцинации. Сначала я… я спроектирую пожар. Для всех людей лес будет гореть. Долго гореть. Я знаю, как выглядит пожар, Джинора наглядно нам всем это продемонстрировала. Я даже могу воссоздать этих ребят, которых вы тут загрызли, они будут вроде как что-то сжигать. Когда лес догорит, он станет пепелищем. Но там, под куполом, он все еще будет в порядке, просто все будут видеть его таким. Понимаешь?       — Да… наверно, да.       — Кто бы ни пришел в лес, все будут видеть его уничтоженным, бродить по пеплу, думаю, даже трогать сгоревшие деревья и смотреть, как сажа собирается у них на пальцах. Это тоже можно устроить. Такая полноценная галлюцинация, задействующая все органы чувств у человека. Но есть пара загвоздок.       — Каких? — заинтересовалась Юлиса.       — Во-первых, на это требуется время. Возможно, около полугода, если не больше. Твой лес очень большой, и мне будет трудно спроектировать для него картинку и все настроить. Ты должна потянуть время, сколько сможешь, чтобы они не начали сжигать его взаправду. Используй своего Яспера, пусть он тебе что-нибудь про стратегию расскажет.       — А во-вторых?       — Ты погоди, есть еще и в-третьих. Во-вторых, тебе нужно будет как-то выдворить отсюда всех людей, которые могут находиться здесь во время того, как я активирую галлюцинацию, до того, как я это сделаю, поняла? Ну, если тебе нужны тут какие-то люди, конечно. Иначе все, кто будут здесь в момент начала, сойдут с ума. Как Яспер после встречи с Джинорой. Я ничего не могу с этим поделать, так оно влияет на сознание. Мертвым ничего не будет, но живые, как этот пацан, не переживут это.       — И в-третьих?       — Оникс. Он может узнать о том, что пожар был не настоящий. Он просто… увидит это. На это я тоже, к сожалению, не могу повлиять. Но есть хорошая новость.       — Какая?       — Ты знаешь, кто у нас третий Оникс?       — Кто?       — Какой-то мальчишка, настолько запутанный сам в себе, что до твоего леса ему примерно столько же, сколько до решения собственных мелких проблем. То есть очень далеко. Да и потом… депрессия мерзкая штука. Даже я ее не люблю, она долгая и почти не поддается лечению. Хотя все мои болезни не поддаются лечению, ну да ладно. В общем, Оникс пока что самая малая из этих трех проблем.       — А разве следующий Оникс — это не ребенок Хлои?       — Он самый. Но он на нее не похож. Совсем. Так что сюда он так просто не заявится, как Хлоя. Можешь не волноваться за это.       — Депрессия?       — Ага, она мне не нравится, такая медленная и тягучая. Ну и очень скучная. Парень еще не скоро выкарабкается, если выкарабкается вообще. Деструктивный Оникс ведь не лечит, он, скорее, только сильнее расшатывает, если душа у человека слабая.       Юлиса хотела спросить что-то еще, но, видимо, передумала. Вместо этого она сказала:       — Хорошо, я сделаю все, как ты сказал. И когда только мы сможем потом снова «открыть» Амбору миру?       Уотан пожал плечами:       — Может, когда появится Созидательный Оникс, кто знает. Я бы на это посмотрел…