Зов крови

      — Это тайна! — Ганс приложил палец к губам. — Ты должна поклясться, Рита!       — Ну, хорошо-хорошо. Я, Маргарита Файнберг, клянусь своему другу Гансу никогда ни словечка не говорить об этом деле.       — Отлично!       Ганс лучезарно улыбнулся и, схватив плохо понимающую, что происходит, Риту за руку, потащил ее по лестнице наверх. Эту самую тайну он решил рассказать ей как-то уж очень спонтанно, так как до этого они вдвоем играли на ковре в зале первого этажа. Похоже, Ганс раздумывал о том, стоит ли делиться тайной с Ритой прямо во время того, как они катали машинки по ковровым узорам. Одну из машинок он взял с собой.       Из дальней комнаты чуть приглушенно, но все же довольно громко слышалась музыка: Хлоя играла на пианино. В мыслях у Риты почему-то тут же возник строгий и от этого немного смешной голос Ганса: «Когда мама играет, лучше ей не мешать».       Ральф Шульц заперся у себя в кабинете сразу после ужина и до сих пор сидел там. Музыка заглушала звук его шаркающих шагов. Даже спустя почти два года после знакомства с Гансом и его семьей Рита продолжала побаиваться его и смущенно стояла за спиной Ганса, красная как рак, каждый раз, когда он говорил отцу: «Я хочу, чтобы Рита сегодня осталась с ночевкой». И если раньше Ральф Шульц еще пытался упираться и возражать, то теперь просто кивал, довольно добродушно улыбаясь и поглядывая на Риту блестящими серыми глазами. Ей же почему-то в такие моменты казалось, что он знает о чем-то важном, но не хочет говорить.       Рита отчасти поняла, почему Ганс решил заговорить про свою тайну именно сейчас: оба его родителя были слишком заняты, чтобы помешать. Он, громко топая, взбежал по лестнице на второй этаж и завернул в свою комнату. Она еле поспевала за ним. Ганс вообще был довольно задорным и шустрым, в то время как Риту шум порой пугал, напоминая о том, что у нее дома за, например, громким топотом всегда следовало какое-нибудь наказание. Но родители Ганса, похоже, ничего ему не запрещали. По крайней мере, не делали этого при Рите.              Ганс затащил Риту в комнату, закрыл дверь, а затем подошел к шкафу и заговорщицки подмигнул девочке.       — Иди сюда, — он махнул рукой.       — Что там?       Рита подошла поближе, а Ганс взялся за ручки шкафа.       — Смотри, что я нашел, — произнес он и распахнул дверцы.       Девочку на пару секунд ослепил белый свет, да так, что ей пришлось прикрыть лицо рукой. Когда она опустила ладонь, то увидела Ганса уже сидящим перед шкафом на полу. Он внимательно смотрел куда-то прямо перед собой.       — Круто, да?       В шкафу, вместо привычных вешалок и ящиков, было какое-то белое пространство, издалека показавшееся Рите бесконечным. Она села рядом с Гансом, согнув ноги в коленях.       — Это… Белая Комната? — спросила она шепотом.       — Ага. Она существует!       Благодаря Гансу и урокам в школе, за последние два года знания Риты о Долине духов расширились гораздо дальше, чем просто смутные догадки о Кайю. Ляйден вообще считался самым «просвещенным» в вопросах веры городом, ведь именно отсюда Себастьян Варди начал свой путь.       Ганс крутил игрушечную машинку в руках, а потом вдруг бросил ее в шкаф. Машинка бесшумно приземлилась на белый пол в нескольких метрах от парочки.       — Что ты делаешь? — спросила Рита.       — Смотри.       Ганс встал на ноги, захлопнул дверцы шкафа, а затем тут же снова потащил их на себя. Белое пространство внутри было пусто. Машинка пропала.       — Там все исчезает, — сказал Ганс медленно.       — А что ты еще туда бросал?       — Карандаши, — пожал плечами мальчик. — Три штуки. Как думаешь, мы тоже исчезнем, если зайдем туда? Или угодим в Долину?       — Ты хочешь пойти туда? — испуганно спросила Рита.       — Угу. Я тоже хочу посмотреть, что там, в Долине, — он задумался. — Ну, в книжках написано, что это как переход. Значит, оттуда можно попасть еще куда-нибудь… да хоть на твое любимое Маковое поле! Ты со мной?       Он протянул Рите руку, но она замотала головой.       — Страшно же! А что, если мы не сможем выйти? Ты что, уже заходил туда?       — Нет. Мне тоже страшно. И я не очень понимаю, как именно открывать проходы дальше. Я смог найти только этот.       — И давно ты это…       — Ну, первый раз-то я случайно это сделал, пару месяцев назад. Очень перепугался, но родителей не было дома, и я просто закрыл шкаф, а когда открыл, ничего уже не было. А потом мне стало интересно, и я додумался, что это такое. Белая Комната. Переход между мирами, — последние две фразы Ганс произнес таким завороженным и восторженным голосом, что Рите стало не по себе.       — Как ты это делаешь? В смысле… как ты открыл ее сейчас?       — Не знаю. Я просто… ну, захотел. Не знаю. Так ты пойдешь со мной?       — Нет. То есть… прости, Ганс, но это очень страшно. Мы ведь не знаем, что там. И твои родители…       — Ты поклялась! — Ганс вдруг повернул голову к Рите, и его лицо, освещенное белым светом сбоку, показалось ей каким-то необычайно злым, хоть это странное выражение и продержалось всего пару секунд, ее передернуло. — Ты не должна никому рассказывать. Даже моему папе.       — Хорошо. Я никому не скажу, конечно.       Ганс закрыл дверцы шкафа, снова сел рядом и улыбнулся.       — Ну, это можно и не сегодня. И не завтра. Когда захочешь. А то я один не хочу…       Он отвернулся, и Рита подумала, что ее отказ все же расстроил его. В этот момент с первого этажа внезапно донесся настойчивый и громкий трезвон. Кто-то дергал за колокольчик на входной двери.       — Это еще кто… — пробормотал Ганс, поднимаясь с пола.       Рита поспешила за ним. Они успели подбежать к Эмме в тот самый момент, как та открыла дверь. На пороге стояла какая-то неопрятного вида женщина в длинном плаще, с весьма недовольным лицом и растрепанными темными волосами.       Рита тут же схватила Ганса за руку, а затем и вовсе попыталась спрятаться у него за спиной, чувствуя, как сердце колотится все быстрее.       — Хэй, ты чего? — спросил он.       — Это… это моя мама, — прошептала она.       — Что вы хотели? — спросила Эмма.       Женщина заглянула за ее плечо и, заметив Риту, молча попыталась пройти в дом, но Эмма мягко толкнула ее рукой в грудь.       — Что вам нужно? — спросила она снова.       — Я так вижу, Рита здесь… — заплетающимся языком произнесла женщина, все еще пытаясь пройти мимо служанки. — Так вот, где ты шляешься, мерзкая ты беглянка! А ну иди сюда!       Женщина вдруг с силой толкнула Эмму внутрь, не очень твердым шагом подошла с Рите и схватила ее за руку. Та закричала, а Ганс дернул женщину за пальто.       — Эй, отпустите ее!       Женщина попыталась оттолкнуть еще и его, и в этот момент Рита рванулась, отскочила на пару метров в сторону и внезапно наткнулась спиной на Ральфа Шульца, который каким-то образом оказался прямо за ней. Видимо, он вышел на шум, но все остальные, увлеченные перепалкой, его не заметили.       Рита застыла. Каждый раз, как она видела отца Ганса, непонятное трепетное, будоражащее и мучительное, но все же такое приятное чувство заставляло сердце колотиться в несколько раз быстрее. Наверно, она и краснела при этом, благо, рядом еще ни разу не оказывалось зеркало, чтобы проверить. Девочка не смогла бы это объяснить, даже если прямо сейчас ей бы предложили коробку шоколада за ответ.       — Что здесь происходит? — спросил мужчина сурово.       Рита повернулась к нему и подняла глаза. Вид у Ральфа Шульца был какой-то злобно-уставший: белые волосы чуть растрепались, а уголки тонких губ были опущены. Он сверкнул на девочку блестящими глазами, а затем перевел взгляд на ее мать.       — Я хотела бы забрать свою дочь! — в ее голосе прорезались нотки истерики.       Мужчина покачал головой, а Рита представила, как он в этот момент думает что-то вроде: «Как вы меня все достали…». Ганс, уже выпустивший пальто женщины, подошел к Рите, и она снова сделала попытку спрятаться за него.       — Не надо! — закричала она. — Я не хочу!       Ральф Шульц встал прямо перед женщиной, отделив от нее обоих детей.       — Я так понимаю, вы Агнес Файнберг, — сказал он каким-то заунывным тоном, будто ему сейчас предстояло читать скучную лекцию. — Что ж, как все слышали, ваша дочь хочет остаться в моем доме. Я не имею ничего против. А вы?       — Вы что, издеваетесь надо мной?! Ох…       — Может быть, — он пожал плечами. — Кто знает.       — Что вы несете? Отдайте мне дочь!       Она вдруг покачнулась и чуть не упала на него, но мужчина сделал шаг назад. Тогда женщина снова потянулась к Рите, что вызвало у той новый приступ плача, но Ральф Шульц вдруг несильно хлопнул ее по руке.       — Вы пьяны, — отметил он будничным тоном. — Не думаю, что вы в состоянии присмотреть за девочкой сейчас.       Ганс прижал Риту к себе одной рукой и злобно зыркнул на Агнес Файнберг из-за спины отца.       — Будьте благоразумны, госпожа Файнберг, — продолжил Ральф Шульц, слегка ухмыляясь. — Уверяю, вашей дочери в этом доме может угрожать только одна вещь. А если вы сейчас удалитесь, опасность исчезнет.       — Да вы… да вы… — казалось, у нее сейчас пойдет пена изо рта. — Эта мерзкая тварь сегодня утром ушла без спросу, заставила меня волноваться.       — Судя по тому, как поздно и в каком состоянии вы сюда явились, ваша дочь вас не сильно интересует. Прошу, госпожа Файнберг, не вынуждайте меня переходить на более жесткие меры.       Последнюю фразу он сказал таким холодным и жутким голосом, что Рите стало не по себе. Агнес Файнберг, видимо, не обратила на это внимание, так как с новым рвением кинулась вперед, пытаясь одновременно ударить Ральфа Шульца по лицу. Тот одним движением перехватил ее горячую руку и резко дернул вверх.       — Вы знаете, я могу сломать вам запястье. Или пару пальцев. Что предпочитаете? — осведомился он.       Женщина застонала и нагнулась, тяжело дыша.       — Не надо! — пискнула Рита.       Ральф Шульц посмотрел на нее через плечо.       — Не делайте маме больно… пожалуйста, — попросила она почти неслышно.       Он о чем-то подумал, но все же отпустил запястье Агнес Файнберг, после чего она наконец сдалась:       — Ладно, вы… Шульц. Я зайду завтра.       — Ну, попробуйте, — мужчина уже даже не скрывал насмешливого тона. — Хорошего вечера, госпожа Файнберг.       Как только дверь за матерью Риты захлопнулась, Ральф Шульц развернулся на каблуках и посмотрел на притаившихся у него за спиной детей. Рита утирала слезы рукавом, а Ганс требовательно протянул руки к отцу. Тот приобнял его за плечи, и мальчик попытался сцепить пальцы у Ральфа Шульца на поясе.       Рита уже хотела отвернуться от них, но мужчина вдруг протянул ей ладонь.       — Ну, иди сюда, — его голос показался девочке почти ласковым.              Рита почувствовала, как у нее дернулись плечи. Ганс и раньше обнимался при ней с обоими своими родителями, но сегодня ей впервые предложили присоединиться к нему. Более того, это сделал именно Ральф Шульц, а не Хлоя, которая всегда казалась менее холодной. Девочке показалось, что время на миг замерло. На негнущихся ногах она сделала пару шагов вперед, а затем, внезапно даже для самой себя, посмотрела ему прямо в глаза, но ничего не смогла в них прочесть. В этом и была вся сложность: у Ральфа Шульца будто бы не было того количества эмоций, который испытывали все остальные люди, и его лицо большую часть времени ничего не выражало.       Как только Рита оказалась в зоне досягаемости, мужчина ухватил ее рукой за пояс и прижал к себе так же, как и Ганса. Девочка уткнулась носом куда-то в рубашку и застыла так, не решаясь обхватить руками и чувствуя, как у Ральфа Шульца бьется сердце. «У Снежного короля есть настоящее сердце, — подумала она. — Оно бьется, а значит он все же живой человек». Мысль была глупая, очень глупая, но до сегодняшнего вечера она и представить не могла, что однажды получит объятия от Снежного короля.       И это было так хорошо, так тепло и так уютно. У Ральфа Шульца были самые теплые руки в мире. Рита силилась вспомнить, когда и кто последний раз обнимал ее, но на ум приходило только недовольное лицо матери с синяками под глазами. Девочка выбросила его из головы и сосредоточилась на ощущении того, как Ральф Шульц осторожно гладит ее волосы. Если бы Рита могла, она бы стояла с ним так вечно. Даже если бы он сейчас стал истинным Снежным королем и попытался обратить их в ледяную статую, она не помешала бы: позволила бы льду запечатлеть этот момент навсегда.       Где-то сбоку зашевелился Ганс, а это значило, что ей тоже следовало отстраниться от Ральфа Шульца, но Рита никак не могла заставить себя сделать это. Второму пришлось взять инициативу на себя и мягко оттолкнуть от себя девочку. Та, будто опомнившись, и сама отошла на несколько шагов назад и смущенно схватилась одной рукой за предплечье другой, нагибая голову и пряча раскрасневшиеся щеки.       Ральф Шульц указал Гансу на разбросанные по ковру игрушки.       — Это что такое? — спросил он.       — Это мы играли.       — Так убери.       Рита почти не слышала этих реплик, как и торопливого топота Ганса. Она все еще частично пребывала где-то далеко в своих мыслях, как вдруг Ральф Шульц присел прямо перед ней и, заглянув в лицо, спросил:       — У тебя все там нормально? Ты вся дрожишь, маленькая Гретхен.       — Все хорошо, господин Шульц, — она улыбнулась. — Спасибо вам, огромное. Правда.       — Слушай, если ты хочешь… э-э-э… я бы мог, ну знаешь, сделать так, чтобы тебя с ней разлучили насовсем.       — В детский дом?       — Да, именно так.       — Нет! Я не хочу. То есть… я не знаю. А мне можно будет видеться с Гансом там?       Рита чуть не сказала «видеться с вами», но вовремя перефразировала.       — Ну… ты подумай, — он приподнял брови. — В детском доме не так уж плохо, как ты наверное, думаешь. Я был там.       — Правда?..       — Ага. Если вести себя хорошо, ничего тебе не будет, — он вдруг подмигнул ей. — Но я был плохим воспитанником.       И, прежде чем Рита успела что-то ответить, он продолжил уже более грустным тоном:       — Я спрошу тебя еще раз позже, маленькая Гретхен.       Ральф Шульц встал на ноги и только тут Рита обратила внимание на то, что на протяжении всего вечера из комнаты Хлои доносилась музыка, а сама Хлоя так и не вышла даже узнать, из-за чего такой шум. Не слышала или игнорировала?       Ральф Шульц будто прочитал ее мысли и пробормотал:       — Поздно уже. Надо сказать Хлое, чтобы она заканчивала свой концерт.       С этими словами он поднялся по лестнице на второй этаж и скрылся за поворотом.

***

             Этой ночью молитва Риты слегка отличалась от обычной, начиная словами и заканчивая тем, что сегодня она, сама не зная зачем, дождалась, пока Ганс уснет и принялась почти неслышно повторять ее себе под нос.       — О, Мятежный дух Кайю, спасибо тебе за этот замечательный день. Спасибо тебе за то, что ты заставил господина Шульца подобреть и помог мне избежать злой участи этим вечером. Мне необходимо сделать один важный выбор. Прошу, подскажи мне, что делать и не дай пожалеть о выборе. Протяни свою белую ладонь над моей головой и убереги меня от этого мира. Если бы ты был здесь, я бы поклялась тебе в вечной верности, если бы ты был здесь, я любила бы тебя жарче, чем Джинора. Если бы ты был здесь…       Рита то прокручивала эти не очень связные слова в голове, то говорила их шепотом вслух, кутаясь в толстую ткань спального мешка и ворочаясь из стороны в сторону. Уснуть сегодня не получалось. Сна не было ни в одном глазу, лишь лицо Ральфа Шульца маячило в сознании навязчивым образом. Он заступился за нее! Он улыбался ей! Рита готова была прыгать от радости еще вечером в главном зале, но застеснялась это делать при Эмме. И вот теперь никуда не выплеснутая эйфорическая энергия била через край.       Вдруг Рита услышала тихие, почти совсем бесшумные шаги. Кто-то шел по коридору второго этажа. Вот он прошел мимо комнаты Ганса и, судя по еле слышному скрипу, сошел по лестнице вниз. Рита была почти уверена, что это Хлоя, так как тяжелые шаги Ральфа Шульца были бы слышны намного лучше.       Девочка села, подогнув под себя ноги, и сжала край одеяла в кулачках. Она вдруг подумала, что, в сущности, очень много чего может рассказать про Ральфа Шульца и очень мало про его жену. Иной раз она даже забывала, что Хлоя тоже находится в доме. Судя по всему, Хлоя большую часть дня проводила либо в собственной спальне, либо в комнате с пианино. И, если не учитывать регулярную мелодию, которую она наигрывала почти каждый вечер, то Хлоя больше ничем не выдавала своего присутствия.       Иногда Хлоя играла с ней, Ритой, и Гансом во всякие малоподвижные игры, вроде шашек, иногда пела им. Также Ганс рассказывал, что его мать в последнее время увлеклась каким-то рукоделием, но что конкретно она делает, он не смог ответить, а Рита ни разу не была в комнатах родителей Ганса. Хлоя не была злой, она просто казалась какой-то отстраненной, будто постоянно мысленно пребывала в другом месте. Когда Рита пробовала припомнить ее лицо, то на нем всегда всплывало одно и то же выражение — едва скрываемая тревога. Хлоя словно чего-то ждала. Рита уже давно поняла, что ни Ральф Шульц, ни тем более Ганс не замечают этого. Хотя иной раз девочка задумывалась о том, что, возможно, муж Хлои как раз таки знает причину ее тревоги и именно поэтому игнорирует ее, что бы это ни означало.       А еще Рита заметила одну довольно печальную вещь, на осознание которой ей, правда, потребовалось некоторое время. Хлоя очень странно относилась к Гансу. После того случая, когда Рита «донесла» на нее Ральфу Шульцу о том, что та не произносит имени сына, Хлоя стала говорить его, хоть и редко. Но было что-то еще… что-то невидимое и неуловимое в ее движениях, когда она гладила Ганса по голове, что-то почти неслышимое в ее голосе, когда она обращалась к нему. Что-то злое, когда она смотрела на него. Блеск в карих глазах, дрожь пальцев рук, которую Хлоя была не в силах унять, когда Ганс сидел у нее на коленях одним вечером. Все это происходило не сразу и не в один вечер, и даже не в один месяц, то были маленькие детали, кусочки… осколки, которые Рита медленно, но уверенно собирала воедино в своей голове. И когда осколки соберутся в зеркало, она сможет увидеть в нем настоящую Хлою. Но пока что их слишком мало и они почти ничего не отражают. Хлоя улыбалась, даже смеялась иногда, когда Ганс рассказывал ей какую-нибудь глупую историю про школу, но было в ее смехе что-то совсем-совсем фальшивое, что замечала только слишком проницательная и наученная горьким опытом Рита.              За всеми этими размышлениями прошло около получаса, а шагов в обратном направлении Рита так и не услышала. Что-то было не так. Хлоя не шла назад. Рита еще немного послушала ночную тишину, а затем, сгорая от любопытства и немного от страха, выбралась из спального мешка и, стараясь ступать только по ковру, подошла к двери. Ее открытие сопроводило неприятное поскрипывание: Ганс заворочался на кровати, что-то пробормотал, но не проснулся. Рита тихонько прикрыла дверь за собой, вышла в коридор, ступая босыми ногами по доскам, а затем сделала несколько шагов вниз по лестнице, заметив Хлою краем глаза, села на ступени и обхватила толстые перила руками.       Стройная фигура Хлои виднелась в свете луны через открытую дверь столовой. Она стояла, опершись локтями о стол и, похоже, курила в окно. Рядом на столе лежал какой-то небольшой предмет, но Рита не смогла определить, что именно это такое, так как тень от Хлои заслоняла его.       Некоторое время ничего не происходило, Хлоя даже не шевелилась, но затем ее сигарета, видимо, закончилась, и она несколько раз прошлась взад-вперед по столовой, захватив с собой темный предмет. Она рассматривала его со всех сторон и даже вертела в руках, как какую-то диковинку, но Рита поняла только, что предмет небольшого размера, до сих пор не имея ни малейшей догадки, что это такое.       Внезапно Хлоя открыла один из настенных шкафчиков, достала оттуда, судя по силуэту, стакан, а затем развернулась и направилась прямо к лестнице. Рита еле успела подняться на пару ступенек выше так, чтобы они не случайно не увидели друг друга. Но Хлоя не стала поворачивать к ступеням, а вместо этого зашла в ванную комнату, что находилась под лестницей. Очевидно, она пыталась очень тихо открыть воду. И ей это, похоже, удалось, так как вышла Хлоя из-под лестницы уже со стаканом, наполненным водой. Она почти бесшумно прошагала с ним обратно в столовую, аккуратно поставила на стол, а затем почти что вцепилась в непонятный предмет пальцами, рваными движениями покрутила на нем что-то («Крышку», — решила Рита) и, подставив ладонь, наклонила его над ней. Из предмета что-то посыпалось с характерным тихим шорохом, Хлоя немного потрясла его, но потом поставила на стол рядом со стаканом и уставилась на свою руку.       Рита не понимала, что происходит, но каким-то внутренним наитием чувствовала, что это все не означает ничего хорошего. В конце концов, она всегда ждала худшего исхода любой ситуации. Девочка, уняв дрожь в коленях, сделала пару шагов по ступеням, а затем очень тихо позвала:       — Госпожа Шульц…       Хлоя подняла голову, и они встретились взглядами. В свете луны глаза Хлои сияли, как два огонька, и Рите даже показалось, что они разного цвета. Женщина покачнулась, будто пьяная, сжала руку, на которую только что высыпала что-то из предмета, в кулак, а затем спрятала руку в карман, и поманила Риту пальцем другой руки. Девочка тут же повиновалась и, стараясь ступать как можно тише, прошла в зал, а затем и в столовую, где все же чувствовался запах сигарет.       Хлоя стояла босыми ногами на кафельном полу, длинные чуть кудрявые волосы разметались по ее плечам. Рита вдруг подумала, что Ганс очень сильно похож на нее внешне, а вот на Ральфа Шульца не очень. Была в этом какая-то печальная ирония.       Хлоя переминулась с ноги на ногу, вытащила уже пустую кисть руки из кармана ночнушки и попыталась задвинуть баночку в тень, но Рита успела заметить надпись. Снотворное. Вот что это было.       Рита стояла, не смея пошевелиться, пока наконец Хлоя не закончила все свои действия, а именно все же положила баночку (да, предмет оказался маленькой баночкой для таблеток, которые Рита однажды видела в аптеке) в шкафчик, несколькими быстрыми глотками выпила воду и засунула стакан куда-то на полку повыше, затем наконец закрыла дверцу и повернулась к девочке.       — Тебе тоже не спится? — спросила она с улыбкой.       — Госпожа Шульц… вы…       — Ты можешь называть меня просто Хлоя, — сказала та внезапно. — Постоишь со мной?       Хлоя порылась в карманах своей ночнушки, достала пачку сигарет и зажигалку, быстрым движением зажгла одну и отошла к окну. Рита встала рядом.       — Хочешь? — усмехнулась женщина, указывая взглядом на сигарету, но потом осеклась. — А… ну да, ты же ребенок.       — Быть ребенком невесело, — нахмурилась Рита. — Я хочу поскорее вырасти… Хлоя.       — Быть взрослой тоже не весело, — меланхолично ответила вторая, смотря куда-то на луну. — Я бы хотела, чтобы мне снова было девять, как тебе.       — И что бы вы тогда делали?       — Я…              Рита с замиранием сердца смотрела на эмоции, сменяющиеся на лице у Хлои. Уголки губ приподнялись, а прорези глаз чуть сузились — радость. Подрагивающие пальцы поднесли ко рту сигарету, Хлоя глубоко затянулась, да так, что чуть не закашлялась, но сумела сдержаться, но после этой паузы тень радости слетела с ее лица, будто ее и не было. Теперь это было больше похоже на… скорбь? Рита видела такое выражение на лице соседки, что жила в доме напротив в их районе, когда у нее от болезни умерла маленькая дочь. Лицо, похожее на печальную восковую маску. Хлоя смотрела куда угодно, но только не в глаза Рите. Скорбь на ее лице перемешалась со стыдом. Все это происходило не более, чем полминуты, но девочка уловила каждое движение на лице Хлои.       — Я бы сделала все наоборот, — наконец ответила Хлоя и снова воткнула сигарету в рот. — Ты… ты хорошая девочка, Рита. Проживи свою жизнь так, как тебе хочется и никого не слушай.       — Как мне хочется…       — Да, — брови Хлои метнулись вверх, будто в каком-то изумлении. Она выдула колечко дыма прямо в ночной воздух за окном. — Что тебе бы хотелось?       — Прямо сейчас?       — И сейчас, и вообще…       — Я не знаю… я бы хотела… хотела…       «Хотела остаться в этом доме навсегда», — подумала Рита, но вслух сказать не решилась, так что сказала кое-что другое:       — Я хочу, чтобы Кайю забрал меня отсюда.       Хлоя дернулась так резко, что Рита на миг испугалась.       — Куда забрал? — в ее голосе прорезались какие-то новые нотки, настроение которых девочка не сумела уловить.       — Просто. Из этого мира, — пояснила она. — Куда-нибудь… в другое место.       Но Хлоя, видимо, решила съязвить, потому что спросила:       — Что, в нашем доме так плохо?       — Нет-нет, что вы, что вы! — Рита действительно испугалась смысла сказанного. — Я имела в виду другое.       — Я понимаю, — голос Хлои смягчился.       Она протянула руку и погладила Риту по голове.       — Хочешь я заплету тебе косички? — спросила Хлоя вдруг.       — Да. Если можно, — Рита чуть склонила голову.       Хлоя вздохнула, ткнула сигарету в пепельниц, в которой уже была небольшая горочка окурков, а затем указала рукой на лестницу.       — Пойдем, малышка, все мои резинки там.              Она медленно пошла в главный зал и свернула на лестницу. Рита поспешила следом, ненароком заметив маленькую деталь: Хлоя ступала по лестнице, выбирая определенные участки ступеней, будто знала, какие из них меньше скрипят. «Неужели она уже совершала такие ночные вылазки? — подумала Рита. — И разведывала, какие ступени более подходящие для бесшумной ходьбы?» Девочка попыталась представить Хлою крадущейся по ступеням среди бела дня, ставящей белые стопы то на одну ступеньку, то на другую, крест-накрест и прямо. Выглядело это одновременно комично и немного жалко, но именно так сейчас Хлоя и двигалась. Рита попыталась повторять шаги за ней и та, очевидно, обратила на это внимание, так как прошептала, ухмыляясь куда-то во тьму коридора:       — Я знаю секрет лестницы…       Рита думала, что Хлоя поведет ее в комнату с пианино, но они зашли в одну из спален. Только сейчас Рита поняла, что супруги Шульц спали раздельно — раньше она как-то не доходила до этой мысли. Причем кровать Хлои была двуспальной — возможно когда-то они и делили одно ложе на двоих.       Также в комнате стоял огромный шкаф почти во всю стену, комод с несколькими ящиками, туалетный столик, на котором в беспорядке валялись разные предметы: расческа, какие-то скомканные бумажки, те самые резинки, про которые и говорила Хлоя, а также целая куча баночек разных форм и размеров. Рита предположила, что это какая-то косметика. А еще в комнате было гигантское окно почти от пола до самого потолка с, казалось, чрезмерно широким подоконником, на котором мог бы свободно уместиться не один человек.       Хлоя прикрыла за собой дверь, защелкнула замок изнутри, подошла с столику и включила лампы, обрамляющие зеркало. Если движения Ральфа Шульца всегда казались Рите резковатыми, то его жена вся была какая-то плавная и будто легкая, словно пушинка. Хлоя указала на стул рядом со столиком.       — Садись, Рита.       Рита, до этого робко стоящая у самой двери, прошла по ковру и уселась перед зеркалом. Хлоя внезапно положила ей руки на плечи, чуть сжала и улыбнулась.       — Ты такая красивая, — сказала она.       — Вы тоже, — зачем-то ответила девочка, сбитая с толку.       — Я знаю.       Хлоя взяла расческу и резинки, а затем вдруг просто смахнула все бумажки и, кажется, несколько заколок прямо на пол.       — Эмма приберет, — ответила она на вопросительный взгляд Риты. — За что-то же Ральф ей платит. Скажи мне, если вдруг дерну за волосы случайно.       Женщина стала водить расческой по не особенно длинным волосам Риты. Несколько минут прошло в молчании. Девочке не на что было жаловаться: руки Хлои были нежны. Рита сложила руки на коленях и сжала кулаки.       — Расслабься, — тут же сказала Хлоя, и Рита опустила ссутуленные плечи. — Ты же маленькая леди.       — Нет… я просто девочка. Я… я мыла голову только на прошлой неделе.       — Это заметно. Ну, ничего. Лучше скажи, что вы там делали сегодня вечером?       — Моя мама пыталась забрать меня, — смущаясь, ответила Рита. — А господин Шульц не дал ей. И… даже угрожал. Немного.       — Понятно. Ральф может… проявлять излишнее усердие.       Хлоя сказала это таким тоном, будто говорила сама с собой. Она тем временем уже перешла к косичкам, довольно ловко заплетая каштановые волосы Риты длинными пальцами. Их получилось две — торчащих немного в стороны, едва достающих до плеч кончиками.       — Нравится? — спросила женщина весело.       — Да, госп… Хлоя.       Рита всмотрелась в отражения их обеих и вдруг подумала, что, в сущности, не может определить, сколько Хлое лет. Она выглядела… хорошо, а сравнить Рите было особо не с кем. Но также мать Ганса казалась уставшей, точно также, как и ее муж. Может быть, они оба устали друг от друга?       — Очень красиво, — снова произнесла Рита, думая о том, что косы все равно придется распустить перед тем, как пойти спать дальше. — Спасибо, Хлоя.       Видимо, у Хлои наступило какое-то странное настроение, так как дальше она вдруг произнесла:       — А хочешь поиграть?       — Во что?       — В куклы.       — У вас есть куклы? — спросила Рита, вспоминая, что у Ганса в основном были машинки и самолетики.              Вместо ответа Хлоя подошла к шкафу, раскрыла одни дверцы, за которыми на вешалках висело, наверно, несколько десятков разноцветных платьев. По какой-то причине Рите от этой картины стало грустно, а Хлоя, пробормотав: «Ой, опять не те двери», захлопнула их и схватилась за ручки других.       И Рита увидела кукол, сидящих рядами на нескольких полках шкафа. Это было поистине завораживающее зрелище: столько игрушек разом она видела разве что на витрине магазина. Они были шарнирные и почти все разные, начиная с того, что некоторые были явно мужского пола, а другие просто выглядели как-то странно и даже немного отталкивающе. Рита не удержалась, встала со стула и тоже подошла к шкафу. Она вдруг поняла, кого изображают некоторые из кукол — духов. По крайней мере, Кайю и Эдиту она узнала точно. У них даже были красно-черные глаза, как на картинках в книгах. Кайю сидел в самом углу нижней полки, сжимая в крошечной ручке меч из проволоки, а Эдита же была повыше. Также Рита сумела узнать Юлису с ее копной болотных будто илистых зеленых волос. Было еще много кукол с разного цвета глазами, одеждами и даже маленькими предметами. С некоторым удивлением в одной кукле девочка узнала и самого Ральфа Шульца в маленькой черной шинели с золотистыми нашивками. Видимо, Хлоя создавала кукол, опираясь на образы своих знакомых.       Среди всех выделялась кукла в черно-красном платье, сидящая ровно посередине одной из полок и смотрящая перед собой искусственными черными глазами. Казалось, ее одежда была проработана наиболее детально, да и сама она была по какой-то причине заметно больше по размеру, чем другие, будто ее делали на заказ, в то время как остальных Хлоя просто покупала где-то и переделывала сама. У этой куклы на платье были видны пуговицы, на руках красовались черные длинные перчатки, а ноги были обуты в маленькие сапожки с настоящими, видимо, металлическими пряжками. Чем-то она напоминала маковый цветок.       Хлоя взяла несколько кукол, в том числе и «маковую», и перетащила их на подоконник. Рита взяла себе рыжеволосую куклу Джиноры с большими голубыми глазами. Хлоя же схватила «маковую». И тут девочке пришла в голову странная мысль проверить одну свою теорию. Она осмелилась достать из шкафа куклу Кайю, которую Хлоя в игру не взяла, а потом, положив ее на подоконник рядом с остальными, сказала тихо:       — Может быть, мне разбудить Ганса, чтобы он поиграл с нами? А то как-то нечестно…       «Если уж вытворять такое сумасшествие, то до конца», — подумала она. Но Хлоя вдруг выдала сразу целый ворох эмоций: сначала злобно сдвинула брови так, что Рита на секунду испугалась, что она сейчас рассердится на нее, но затем женщина сжала в руке «маковую» куклу, будто чего-то испугавшись и наконец улыбнулась:       — Нет, зачем нам Ганс? Думаешь, мальчикам нравится играть с куклами? Если хочешь, играй и Кайю тоже.       Они сели на подоконник напротив друг друга и около часа разыгрывали разные сценки. Хлоя играла своей «маковой» куклой и почему-то Юлисой, а также вскоре достала куклу с желтыми глазами, которую назвала Шэлл. Джинора и Кайю захватывали города, Юлиса мешала им, а Шэлл сочувствовала и помогала. Скоро к ним присоединились другие духи. И только «маковая» кукла была сама по себе. Хлоя придумывала ей какие-то странные реплики, при этом не называя ее по имени. Рита решила, что это подружка Кайю, так как их цвета были похожи.       Но когда она решилась озвучить эту свою мысль, Хлоя вдруг сказала:       — Нет. Это не подруга Кайю, ни в коем случае. Она… она никогда не видела ни его, ни Джиноры. Я сделала ее по образу и подобию моей подруги. Минервы. Минни. Так и зовут куклу.       — Правда?       — Да. Мы тоже играли вместе, когда мне было столько, сколько тебе. Мы были лучшими подругами. И это моя любимая кукла.       — А… а что с ней случилось?       — Она погибла, — у Хлои дернулись плечи. — Ее завалило в пещере, в горах. Я выбралась, а она нет. У нее было такое же платье, как это. Она очень любила красный цвет.       — Оу… мне очень жаль, Хлоя. Я не знала, — Рита опустила взгляд.       — Это случилось давно. Мы играли… много. Все, что мы делали — это играли.       Рита не поняла, к чему Хлоя это сказала, но настроение у нее явно испортилось. Она теперь сидела совсем поникшая, опершись спиной о стену, и вертела в руках Минни. А потом вдруг сказала:       — Уже поздно. Наверно, нам пора спать. Знаешь, что, Рита? Если хочешь, забирай Кайю себе. Он мне не нужен. Пусть он лучше… защищает тебя.       — Спасибо!       Второй раз за один день произошло что-то невероятное. Рита прижала к себе куклу Кайю, слезла с подоконника и подошла к Хлое.       — У вас все хорошо? — спросила она, борясь с каким-то интуитивным желанием убрать волосы с лица женщины.       — Да. Да. Иди, Рита. Я сложу их сама.       Девочка подошла к двери, оглянулась на силуэт Хлои, что теперь как-то пугающе выделялся на фоне окна, и вышла в коридор, унося с собой маленькую копию Мятежного духа…

***

      На следующее утро Рита проснулась от внезапного окрика:       — Ах ты, мразь мелкая! А ну иди сюда!       — Ну, мама!       Девочка вскочила на ноги так быстро, как смогла и, щурясь от яркого утреннего солнца, выскочила в коридор. Крики пугали ее, даже если были обращены совсем не к ней, они в любом случае не означали ничего хорошего.       И точно: Рита успела заметить, как явно чем-то взбешенная Хлоя вцепилась длинными пальцами Гансу в плечо и потащила его за собой по направлению к своей спальне. Рита, пару секунд поколебавшись, тоже побежала туда. Одновременно с ней из кабинета вышел Ральф Шульц, они посмотрели друг на друга. Вид у мужчины был какой-то растрепанный, и у Риты даже создалось впечатление, что он спал этой ночью прямо у себя в кабинете, а крик Хлои разбудил и его тоже.       К двери спальни они подошли уже вдвоем, и Рита увидела весьма плачевную картину: все куклы, которыми они вчера играли с Хлоей, были разбросаны по комнате, а те, что изображали духов, так и вообще разодраны на клочки. Маленькие ручки, ножки, кусочки разноцветной ткани и волос валялись по всей комнате в полном хаосе. Уже было невозможно понять, что и какой кукле принадлежало. С куклой Джиноры обошлись наиболее жестоким способом: ее голова каким-то образом оказалась на люстре, а обезглавленное тельце без рук и ног в ошметках черной одежды было изрисовано чем-то красным и уложено на одну из подушек, причем таким образом, что оторванные конечности лежали рядом, как целое маленькое произведение искусства.       Сама Хлоя стояла посреди комнаты и, казалось, у нее вот-вот начнется истерика. Она держала Ганса за плечо и трясла его с такой силой, что он и сам был в каком-то смысле похож на тряпичную куклу и чуть не плакал.       — Что ты наделал! Что ты натворил!       — Да это не я!       — А кто?       — Я не знаю, мама! Пусти!       Рита мельком взглянула на Ральфа Шульца, который, судя по всему, был удивлен не меньше ее самой и тоже стоял, молча осматривая этот бардак. Наконец Ганс рванулся, и Хлоя выпустила его плечо, а сама кинулась к шкафу:       — Она пропала! Минни пропала! Куда ты ее дел?! Меня не было всего полчаса.       Ганс застыл на месте, стараясь, видимо, не наступить на осколки кукол у себя под ногами. Рита вспомнила, что кукла Кайю, оставшаяся в комнате Ганса, была вполне себе цела. Также, присмотревшись, она поняла, что на туалетном столике сидит еще одна целая кукла — маленький Ральф Шульц, только теперь его лицо было разрисовано чем-то черным: кто-то пририсовал ему черные слезы и полностью закрасил глазницы. Эта черная субстанция на деле оказалась тушью, флакончик которой валялся рядом в раскрытом состоянии.       Творилось какое-то полнейшее безумие. Хлоя стала выбрасывать из шкафа какие-то тряпки, просто кидая их на пол себе за спину, очевидно, пытаясь найти Минни. Ганс от этой картины совсем сник, как-то ссутулился и закрыл лицо руками. Хлоя нервно топала ногами по полу и все бросала и бросала платки, какие-то кофты и даже платья вместе с вешалками, истерично приговаривая «да где же она!».       Заметив, что Ганс больше на нее смотрит, женщина снова подскочила к нему, замахнулась и, видимо, хотела влепить ему пощечину, но тут Ральф Шульц наконец «оттаял» и рявкнул:       — Хлоя! Что это за херня?       Хлоя посмотрела на него, опустила руку, но вместо несостоявшегося удара стала быстро-быстро говорить:       — Это все из-за тебя, из-за тебя, негодник ты эдакий! Еще и ревешь, как девчонка!       Ганс взглянул на нее блестящими от слез глазами, потом выкрикнул:       — Это не я!       И бросился из комнаты, толкнув отца обеими руками в грудь. Хлоя тяжело задышала, на миг ее взгляд задержался на Рите, но, к удивлению девочки, на нее женщина не набросилась, а вместо этого вернулась к шкафу и продолжила методично рыться в нем.       Рита выглянула в коридор и смогла увидеть, как Ганс захлопнул дверь своей комнаты. Звук удара резанул по ушам, но затем все наконец стихло. Ральф Шульц вздохнул, и девочка заметила, как у него непроизвольно сжались кулаки, но затем он пробормотал что-то похожее на «я спокоен», вдруг повернулся к Рите и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но девочка опередила его и произнесла, стараясь сделать интонацию как можно более смиренной, но голос все равно дрожал:       — Господин Шульц, я… я могу пойти посмотреть, куда Ганс…       — Иди, — оборвал он ее, махнув рукой в коридор, и добавил чуть тише: — Может быть, Ганс прислушается к тебе.       Рита могла поклясться, что Ральф Шульц чуть улыбнулся при этом. Похоже, она угадала его мысли, так как теперь он выглядел весьма довольным. Девочка лишь склонила голову, а затем зашагала к комнате Ганса, заметив краем глаза, как мужчина направился к Хлое.       Комната Ганса была самым уютным местом во всем доме по мнению Риты. Возможно, она так думала из-за того, что в остальных комнатах была не так уж часто: например, в спальню Хлои она попала этой ночью впервые, а в комнате с пианино бывала всего пару раз. Были еще комнаты Ральфа Шульца — кабинет и вторая спальня. И вот в этой второй спальне Рита вообще не была ни разу, она даже сомневалась, что там есть кровать. В комнате Ганса же она проводила большую часть времени, и многие вещи там уже стали казаться какими-то родными. Большой стол, за которым они вместе с Гансом делали уроки, ящик с игрушками, разноцветные корешки книг на полках и коробка с карандашами — Рита могла закрыть глаза и перечислить огромное количество вещей в этой комнате — они все ей нравились просто потому, что у нее такого никогда не было.       Ганса в комнате не было. По крайней мере, Рита его не видела и на пару секунд испугалась, что он обиделся и решил спрятаться в Белой Комнате, которую показывал накануне. Оглядевшись, она подошла к шкафу, тихонько приоткрыла дверцы и несколько секунд молча рассматривала рубашки на вешалках. «Конечно, о чем я думала?» — пронеслось в голове у девочки.       В этот момент позади послышалась какая-то возня. Рита обернулась и облегченно вздохнула: видимо, она просто не заметила Ганса, что завернулся в пышное одеяло. Мальчик заворочался, и Рита услышала тихие всхлипы: похоже, он уже успел заплакать. Девочка обошла кровать и осторожно стащила одеяло с Ганса. Он поднял на нее раскрасневшееся лицо и вдруг закричал:       — Я не ломал этих кукол! Я даже не знал, что они у мамы есть!       Он потер глаза рукавом и как-то злобно сдвинул брови.       — И я плакал! Ясно тебе?       Рита лишь вскинула руки, будто защищаясь.       — Я просто подумала… вдруг ты пошел… ну, знаешь, в Белую Комнату.       — Ну, и дура. Я не настолько глупый.       Рита села рядом и погладила Ганса по спине. Она невольно подумала, как хорошо, что Ганс все же просто лег на кровать, и ей не пришлось объяснять Ральфу Шульцу про то, какую тайну скрывает от него сын.       — Все хорошо. Ну, хочешь… хочешь я обниму тебя?       — Я хочу, чтоб меня мама обняла, — Ганс отвернулся. — А она… ведет себя как долбаная Снежная королева.       Рита невольно усмехнулась: если Ганс имеет в виду, что Хлоя очень безэмоционально ведет себя с ним обычно, то он сильно ошибается. Хлоя испытывает целый ворох каких-то эмоций, Рита сама это видела сегодня ночью. Правда, она почему-то предпочитала не показывать их днем.       Рита встала на ноги, подошла к стене и приложила к ней ухо. Ганс приблизился к ней.       — Что ты делаешь?       — Тихо! — зашипела на него девочка. — Они там разговаривают. Иди сюда.       Ганс встал рядом с ней и тоже прислонил ухо к стене. По опыту подслушивания у себя дома Рита уже знала, что мужские голоса из-за их низкого тембра почти невозможно расслышать, в то время как высокие женские будто бы и созданы для того, чтобы их было слышно. Так было и здесь: девочка почти ясно различала голос Хлои, а вот слова Ральфа Шульца превращались в невнятный бубнеж.       — Да убери ты от меня свои руки! — почти вскрикнула Хлоя.       Послышался какой-то удар, похожий больше на то, что кто-то хлопнул дверью шкафа, а затем какое-то время Ральф Шульц что-то говорил, но расслышать, что, было невозможно. Наконец снова раздался голос Хлои:       — Я не могу! Понимаешь, я не могу! Ты и не поймешь! Ты гребаный монстр, ты ничего не понимаешь!       И снова Ральф Шульц что-то говорил, причем довольно долго, и Рита даже сумела расслышать отдельные слова: долина, алхимики, таблетки и хронометр, а затем и целую фразу: «делить обратно на осколки». Правда, связать их вместе она не могла. Под конец Ральф Шульц вдруг вскрикнул так громко, что даже Ганс на пару секунд отпрянул от стены:       — Хватит истерить! Ты меня нарочно злишь?       — А сам как думаешь?       Рита хотела послушать еще, но Ганс вдруг кинулся в коридор, и она поспешила за ним.       — Папа! — закричал мальчик.       — Стой! — Рита схватила его за руку, и они встали почти у двери спальни Хлои. — Не надо ходить туда.       — Почему?       — Когда взрослые ругаются, лучше им не мешать.       — А то что?       — А то тоже получишь! — почти что тоном учителя выдала Рита, думая больше о Хлое, чем о Ральфе Шульце.       Ганс вдруг нахмурился, но все же перестал вырывать у нее руку. В этот момент из комнаты вышел Ральф Шульц. Хлоя лежала у него на руках и, похоже, спала. По крайней мере, она дышала. Мужчина посмотрел на Ганса, а затем на Риту и сказал:       — Идите в комнату, я сейчас приду.       — Что с мамой? — проигнорировав эти слова, мальчик подскочил к нему.       — Ей стало плохо, — ровным голосом ответил Ральф Шульц, поудобнее перехватив Хлою под коленями. — Я отнесу ее к себе спальню, а потом приду к вам, хорошо?       Ганс протянул руку и погладил волосы Хлои, но она не проснулась. Рита потянула его за другую руку.       — Пойдем, — она почти шептала.       Ральф Шульц направился к своей спальне — очевидно, единственной комнате, где Рита еще ни разу не была. Ганс позволил отвести себя обратно, снова сел на кровать и опустил голову. Рита попыталась обнять его еще раз, но он только отмахнулся. Девочка зевнула: она ведь так и не выспалась в эту ночь.       Когда Ральф Шульц вошел в комнату, Рита почувствовала какое-то облегчение, будто у нее забрали этот тяжелый груз в виде печального Ганса, с которым она толком не понимала, что делать. Хотя Ральф Шульц и не просил ее что-то делать.       Мужчина сел на край кровати с другой стороны от Ганса, и тот тут же поднял голову.       — Я ничего не ломал! — закричал мальчик уже в лицо отцу. — Я был в столовой, а мама была в душе. Я вообще ничего не делал. Я даже не заходил в ее комнату, честное слово! Я даже не знал, что у нее есть куклы! Чего она так кричит?       Ральф Шульц прижал Ганса к себе одной рукой.       — Ну, все, все. Я понял, ты ничего не делал. Я не сержусь, сынок. А мама… э-э-э… ей просто были очень дороги эти куклы, понимаешь? Особенно та, что пропала. Ты ничего не слышал?       — Нет, я же говорю, я был в столовой, Эмма пришла… а потом мама вышла из ванной и начала кричать. Кто-то переломал всех ее кукол, пока она была в душе.       — Хорошо. Я понял.       И тут взгляд Ральфа Шульца упал на куклу Кайю, которая так и осталась лежать на спальном мешке Риты — единственная «пережившая» зверское уничтожение ее собратьев.       — Это еще что…       Ральф Шульц аккуратно поднял маленького Кайю и стал вертеть его в руках, рассматривая со всех сторон. Рита почувствовала, как у нее от волнения закружилась голова. Ганс тоже посмотрел на куклу.       — Такие были у мамы, да? — спросил он тихо.       Рита уже примерно поняла, что сейчас будет: Ральф Шульц будет спрашивать ее про то, где она взяла куклу. И ей придется рассказать ему про их с Хлоей ночную игру. Интересно, что подумает об этом Ганс?       Но все получилось как-то даже страшнее. Ральф Шульц встал на ноги и махнул Рите рукой.       — Ты — идем со мной, — сказал он. — А — ты, — он указал на Ганса. — Переодевайся и иди уже в столовую. И так сегодня вся эта чушь заняла слишком много времени.              Рита послушно вышла за ним в коридор. Ральф Шульц, судя по всему, направлялся к своему кабинету, который находился в самой дальней части коридора. Мужчина так и сжимал маленького Кайю в руке, молчал и не оборачивался. Риту же вдруг стало трясти от ужаса. Неужели он решил, что это она разломала всех кукол? Но зачем? Ответ, с точки зрения Ральфа Шульца пришел в голову почти мгновенно: чтобы таким образом забрать Кайю, который ей так нравится и которого ей было не достать без этой суматохи. Что, если Ральф Шульц не поверит, что Хлоя сама дала ей эту куклу?       Дорога по коридору до кабинета показалась Рите очень долгой. Время еще никогда не текло так медленно. Она шла, еле-еле переставляя ноги и с ужасом представляя, как Ральф Шульц сейчас разозлится и выставит ее за дверь. Навсегда. Прямо в этой голубой ночной рубашке Ганса. Рита огляделась в поисках окна, но вспомнила, что в коридоре нет окон. Но на улице почти ноябрь. Прохладно.       «Нет, я просто скажу ему правду, — подумала девочка, — Просто расскажу все, как было. Так будет лучше». Она попыталась восстановить спокойное дыхание, но ничего не выходило. Голова только закружилась сильнее и, когда Ральф Шульц уже начал открывать дверь кабинета, Рита вдруг грохнулась на пол, тихо ойкнув. Мужчина обернулся и посмотрел на нее сверху вниз. На миг они встретились взглядами. Лицо Ральфа Шульца не было злым. Он выглядел уставшим.       — Это что? Девушки уже падают к моим ногам? — спросил он ворчливо.       Рита тут же подскочила, чувствуя, что у нее дрожат колени. Теперь все стало еще хуже. Времени рассмотреть лицо Ральфа Шульца было достаточно, только вот на нем снова не было каких-то особых эмоций. Просто ничего, и это пугало сильнее. Если Хлоя пыталась скрывать эмоции, но у нее не всегда выходило, и это было заметно, то Ральф Шульц, похоже, ничего не скрывал — он такой и был.       Мужчина пропустил Риту в кабинет и закрыл дверь, а от щелчка замка девочка чуть не упала снова. «Я просто скажу правду, — она снова стала крутить в голове эту мысль, сжимая кулаки. — Все будет хорошо. Все будет нормально. Он не может просто выгнать меня. И потом, там есть Ганс. Он за меня заступится, правда?»       Ральф Шульц, похоже, вообще никуда не спешил. Он медленно подошел к столу, встал возле него, опершись спиной о столешницу, снова повертел в руках куклу. При этом он наклонил голову, но Рита смогла заметить, что его лицо как-то изменилось, правда, она не смогла рассмотреть, как именно.       Рита все еще стояла у самой двери, не осмеливаясь подойти ближе. Ее вдруг посетила странная мысль о том, что, возможно, Ральф Шульц и сам не знает, с чего начать этот разговор или, например, на самом деле не хочет слышать ее ответ. Что если он знает о том, что Хлоя ночью ходила по дому?       Кабинет Ральфа Шульца был странным местом. Если сравнивать его с комнатами Ганса или Хлои, то можно было сказать, что он выглядел весьма бедно обставленным. Рита мало что понимала во внутреннем убранстве домов, но даже она усмотрела некую тоскливую строгость в этой комнате. Ганс однажды рассказал ей, что многие вещи у него в комнате появились потому, что отец просто спросил его, чего он хочет. И спальня Хлои была обставлена по такому же принципу. Что ж, похоже, Ральф Шульц не хотел ничего. Если не считать огромного и явно дорого кресла за столом, то больше ничего такого «выдающегося» в кабинете не было. Грубовато сколоченный стол, простой шкаф с книгами, второй стул, что стоял с другой стороны от стола так и вообще чем-то напоминал школьный. Голые, выкрашенные в грязно-бежевый цвет стены. То ли Ральф Шульц просто плохо разбирался в таких вещах, то ли ему было все равно.       Увлекшись изучением кабинета, Рита даже немного успокоилась. Ральф Шульц закончил созерцание маленького Кайю и жестом подозвал Риту поближе. Она подошла.       — Это ты сломала кукол? — спросил мужчина настолько ровным голосом, что девочка не смогла различить в нем ни особой злобы, ни добродушия. Ничего.       Рита отрыла рот и, чувствуя, как у нее пересохло в горле, ответила, стараясь сделать свой тон таким же спокойным:       — Нет, господин Шульц… я ничего не ломала.       Ральф Шульц, который до этого даже не смотрел на нее, поднял наконец взгляд. У него в глазах стояли те странные озорные огоньки, которые Рита заметила еще при их первой встрече, когда Ганс привел ее в этот дом. Он вдруг резко присел так, что их лица оказались на одном уровне, а Рита, чуть испугавшись, подумала, что Ральф Шульц — один из самых высоких мужчин, которых она когда-либо видела. Интересно, когда Ганс вырастет — он будет таким же?       — Это правда? — он склонил голову набок.       — Д-да, господин Шульц. Это правда, я клянусь вам!       — Чем клянешься?       — Жизнью моей мамы! — выпалила Рита, сама испугавшись того, что сказала.       Но Ральф Шульц вдруг улыбнулся, протянул к ней свободную руку и слегка погладил по голове, хотя это было больше похоже на похлопывание. Рита не совсем поняла, понравилось ли ей это, а мужчина сказал:       — Хорошо. Я верю тебе, — он сделал паузу, а затем спросил то, что Рита никак не ожидала: — Я страшный?       — Что… простите, господин Шульц, но я не понимаю вопроса.       — Ну, ты так трясешься, как будто я тебя бить собираюсь. Я что, такой страшный?       — Нет.       — Тогда почему ты дрожишь?       — Я просто… просто… вы же не выгоните меня на улицу?       Ральф Шульц хмыкнул.       — Нет, я даже об этом не думал. Ты не занимаешь много места. Сядь.       Рита повиновалась и села на край того странного «школьного» стула.       — А теперь расскажи мне, откуда у тебя эта кукла? — Ральф Шульц поднял руку, в которой держал маленького Кайю и слегка потряс ею в воздухе.       И Рита стала рассказывать, что случилось ночью, правда, у нее это получилось как-то с конца, с игры в куклы, так что заканчивала она той сценой в столовой, когда Хлоя сыпала себе на ладонь что-то из банки. Пока она говорила, Ральф Шульц снова опустил голову и время от времени перекладывал куклу Кайю из одной руки в другую, будто пытался понять, в каком положении она смотрится лучше.       На моменте с баночкой Ральф Шульц прекратил свои странные телодвижения, оставив куклу в левой руке, и Рита заметила, как он на пару секунд сжал ее сильнее, чем до этого. Поскольку мужчина на нее не смотрел, она могла беспрепятственно разглядывать его руки. Или, по крайней мере, ей так казалось.       Когда Рита наконец замолчала, возникла довольно длинная пауза, отчего девочке подумалось, что Ральф Шульц ее совсем не слушал. Но он, видимо, просто о чем-то думал, потому что вскоре поднял голову и ткнул куклу Кайю ей в руки.       — Ну, раз Хлоя дала его тебе, то пусть он будет… э-э-э… защищать тебя. Наверное.       Рита осторожно прижала куклу к себе и, не зная, что делать дальше, просто застыла на стуле.       — И еще… — голос Ральфа Шульца стал каким-то тоскливым. — Я должен сказать тебе спасибо. Возможно, если бы не ты… это утро началось бы кое с чего другого. Так что спасибо тебе, маленькая Гретхен.       — Госпожа Шульц… я не поняла, что она хотела…       — Она хотела умереть, — перебил ее мужчина. — Да. Теперь ты знаешь. Я не могу следить за ней все время. Ну… лучше я сам тебе это скажу, чем если вы с Гансом начнете воображать то, чего нет.       — Разве люди могут хотеть умереть?       — Вполне, — он пожал плечами. — Такое бывает. Иногда. Это трудно объяснить. Ну и… с ними потом ничего хорошего не происходит.       — Потом? — Рита сильнее прижала к себе куклу.       — Я имею в виду потом, в Долине. Знаешь, раньше люди не знали про духов почти ничего. Долина была чем-то абстрактным. А теперь… — он махнул рукой на шкаф с книгами.       — Вы недовольны этим, господин Шульц?       — Чем?       — Тем, что люди теперь знают про Долину.       — Да, ты угадала, маленькая Гретхен. Я считаю, что люди не должны знать о том, что будет после смерти. Это… нехорошее знание.       — Могу я… могу я спросить почему?       — Потому что смерть станет желанной для некоторых. Потому что люди совсем перестанут ценить жизнь. Благо, Долина может определить, когда человек умер случайно, а когда специально. И вот тех, кто сделал это намеренно, ничего хорошего не ждет.       — Потому что Долина считает, что люди не могут отказаться от подаренной им жизни намеренно? — Рита вдруг вспомнила, что где-то уже слышала нечто подобное.       — Нет, — Ральф Шульц покачал головой. — Большинство людей не понимает, как это работает. Долина никого не судит. Она только распределяет. Людей никто не может судить, кроме них самих. Сам по себе человек не является ни хорошим, ни плохим. Он лишь может совершать разные действия, которые другими людьми могут как-нибудь оцениваться. Какие бы действия ты ни совершал, ты все равно умрешь, рано или поздно. Понимаешь?       — То есть… если я кого-нибудь… кого-нибудь убью, Долина не будет считать меня преступницей?       — Нет. Не будет. Долине вообще все равно, что делают люди. Убийство в понимании людей — это плохо лишь потому, что каждый человек в отдельности боится быть убитым.       — Тогда почему вы сказали, что самоубийство…       — Потому что суицид — это разновидность безумия. Ты все правильно сказала, маленькая Гретхен: люди не должны желать смерти. Когда они начинают это делать, значит, их разум уже повредился. Значит, безумие уже захватило их. И такие люди больше не расцениваются. По сути, все сумасшедшие просто сужают свое сознание до цикличной прогонки какой-то проблемы, но из-за узкого спектра эмоций и реакций решить они эту проблему не могут. Они бесполезны. Ну, если ты понимаешь, о чем я.       Рите показалось, что до фразы «если ты понимаешь, о чем я», Ральф Шульц говорил сам с собой, пытаясь что-то объяснить не ей, а кому-то другому. Возможно, и самому себе, так как она из его слов поняла не очень много и поэтому сформулировала вопрос по-своему:       — С них невозможно что-то взять, да?       — А?       — Нам рассказывали о том, что духи — это такие собиратели душ людей. И чем больше душ, тем сильнее дух, — Рита мельком посмотрела на куклу у себя в руках. — Кайю был такой взрослый, потому что у него было много душ. Потому что от войны раньше умирало очень много людей. И у него было много… примеров. А от безумия невозможно чему-то научиться.       — Да. Так и было, — кивнул Ральф Шульц. — Я смотрю, ты много знаешь именно про него.       — Да. Я знаю и про других тоже, но… это не так интересно. А вот про безумие нам вообще не рассказывали. Многие на самом деле догадались, что такой дух существует, просто про него ничего не известно.       — Понятно. Я тоже мало что про него знаю. А все, что знаю, только сказал тебе. Лучше не попадать к нему в лапы.       Ральф Шульц подошел к двери и открыл ее.       — Ты можешь идти, маленькая Гретхен.       Рита встала на ноги и медленно направилась в коридор…

***

      Рита обнаружила Ганса уже в столовой: он сидел за столом и с унылым видом помешивал кашу в тарелке. Девочка села рядом и принялась за вторую уже порядком остывшую порцию: Эмма за прошедшие два с половиной года уже привыкла к тому, что детей в доме частенько было двое. Ганс своей настойчивостью буквально «втянул» Риту в семью Шульцев.       Ганс еще немного поерзал ложкой по тарелке, но есть явно не хотел. Вид у него был донельзя несчастный. Рита уже давно заметила, что даже мелкие неудачи по какой-то причине очень сильно расстраивают его, в то время как сама она, даром, что была ребенком, с каждым годом относилась к таким вещам все более безразлично, только беспокоилась о том, как бы самой не попасть под раздачу. Риту больше не расстраивала пьяная мать и вечный запах сигарет — она стала воспринимать это как что-то, что просто есть и, наверное, не может быть по-другому.       А вот Ганс был другой. Он мог надолго замыкаться в себе и пребывать в этом состоянии неделями, обдумывая какие-то вещи и ни с кем не делясь своими мыслями. До того, как Рита заметила эту закономерность, она долго не могла понять, почему даже от полученного на уроке замечания Ганс вмиг из искрометно веселого состояния переходил почти в полное угрюмое безразличие, хотя сам говорил о том, что его мало волнуют такие вещи.              И сейчас Рита буквально чувствовала, насколько долгим обещает быть это «замыкание».       Рита опустила взгляд и уже начала обдумывать, что бы такого утешительного сказать приятелю, но Ганс вдруг мрачно спросил:       — А ты тоже думаешь, что это я… ну, сломал кукол?       — Нет, что ты, — Рита замотала головой. — Зачем бы тебе?       — Не знаю. Но мама же так думает.       — Моя мама тоже про меня много чего думает.       — Нет, я так не умею, — отмахнулся Ганс. — Ты как будто вообще не переживаешь.       Он положил один локоть на стол.       — О чем вы там говорили? — спросил мальчик. — С папой.       — Он хотел узнать, не я ли сломала кукол.       — Но вы долго говорили. О чем еще?       — Да так… о Долине. Твой папа действительно много про нее знает.       Рита вкратце пересказала ту часть разговора, умолчав о Хлое. Ганс только хмурился, а когда она замолчала, сказал:       — А разве «распределение» и «суд» — это не одно и то же? Просто разными словами.       — Я об этом не думала.              Она потупила взгляд, понимая, что ее разговор с Ральфом Шульцем явно был не для чужих ушей. Но с другой стороны если Ганс напрямую спросит о нем, ей придется соврать. Смерть — это… очень сложная штука, даром, что Рита даже видела ее однажды. Ганс вряд ли поймет. Рита вдруг осознала, что она и сама толком не понимает, что это такое произошло с госпожой Шульц. Очевидно, что это началось еще ночью, но как именно это назвать Рита не знала. Вначале Хлоя волновалась, когда устраивала этот «спектакль» с таблетками, потом выглядела мечтательно-благодушной, когда говорила с Ритой и играла с ней, а после упоминания погибшей подруги стала печальной. Конечно, Рита пропустила часть утра и застала Хлою сразу рассерженной, но все равно представить ее ломающей собственные красивейшие игрушки не могла. Что-то здесь было не так, все это должно было складываться в целую картинку, но не складывалось. За прошедшие ночь и утро Рита увидела, пожалуй, весь спектр эмоций Хлои, от радости во время игры до полного отчаяния при обнаружении поломанных кукол. А после некоторых «пояснений» Ральфа Шульца все это стало еще более непонятным. Могла ли Хлоя знать, кто уничтожил их, но зачем-то свалить вину на Ганса? Возможно, она не может достать настоящего виновника и просто злится на того, кто попался под руку? Рите невольно вспомнилось, что ее собственная мать частенько кричала на нее, когда ее «кидал» очередной непонятный мужчина. В чем-то Хлоя Шульц и Агнес Файнберг были похожи.       Ганс вырвал Риту из размышлений тем, что спросил:       — А ты видела эту куклу? Которая пропала?       — Да.       — И какая она была?       — В красно-черном платье такая… большая. С черными глазами и волосами. Вот как он, только девочка, — Рита протянула ему куклу Кайю.       Ганс нехотя взял ее, немного повертел в руках, а затем посадил на стол.       — Нет, не нравится он мне, — заключил мальчик. — Не знаю, что ты в нем нашла. И как звали ту, что потерялась?       — Твоя мама назвала ее Минни. И сказала, что у нее подруга тоже с таким именем была.       — Никогда о ней не слышал. Как думаешь, кто ее украл?       Рита лишь пожала плечами. Ганса виноватым она точно не считала, но и предполагать тоже не хотела. Ей почему-то казалось, что в этой маленькой детективной истории замешан кто-то еще.       Ганс посмотрел на маленького Кайю.       — Да ты его «спасла», — он усмехнулся, но как-то печально. — А то его тоже бы распотрошили там, а так этот «кто-то» его не нашел.       — Может быть. Кукла в виде твоего отца тоже осталась цела. Ну, почти.       — Я видел. Может, это типа… послание? — Ганс развел руками. — Что-то вроде: «У-у-у, я уничтожу всех, кроме Ральфа Шульца?»       Рита тихонько засмеялась, но слова Ганса запомнила. Он шутил, но в его словах, похоже, вполне могла быть доля правды. Их разговор был прерван Ральфом Шульцем, который появился на пороге столовой, пересек ее быстрым шагом и открыл тот самый шкафчик, в который Хлоя вчера засунула пустую баночку. Ее он и достал, заглянул внутрь и забормотал себе под нос какие-то неразборчивые ругательства. Рита заметила, что Ганс пристально наблюдает за этим действом.       — Па-ап, — протянул он.       — Что? — Ральф Шульц взвесил баночку в руке.       — А мама на меня злится?       — Нет, — он продолжал изучать баночку, как будто нашел там что-то невероятно интересное, но Рите почему-то подумалось, что он просто не знает, куда глаза девать. — Она просто расстроена.       Ральф Шульц спрятал баночку в карман, а затем подошел к столу, встал у Ганса за спиной и погладил его по плечам.       — Ганс, а ты чего не ешь?       — Я не голоден.       — Не переживай ты так, — сказал он каким-то виноватым тоном. — Мама просто… расстроилась из-за этих кукол. Она долго их переделывала, понимаешь? Ты не виноват.       — А она сказала, что это все из-за меня.       — Она не хотела. Ну, то есть… взрослые иногда говорят глупые вещи, когда им плохо. Не думай об этом, сынок. Давайте заканчивайте тут и собирайтесь, уже опоздали небось.       Ральф Шульц потрепал Ганса по голове и ушел куда-то наверх по лестнице. Мальчик же повернулся к Рите:       — Ну, не могу я об этом не думать, почему он не понимает?!       — Люди разные, — тихо ответила Рита. — Все думают по-разному.       Откуда-то раздался голос отца:       — Хлоя! Открой сейчас же! Нам надо поговорить!       — О, наверно, пора уходить, — пробормотал Ганс, вставая из-за стола. — Я не хочу это слушать…

***

      Утро и правда выдалось туманным, и Риту от этого еще сильнее клонило в сон. Ганс шел быстрее ее, время от времени пиная попадающиеся ему на пути кучи опавших листьев. Он злился, Рита прямо чувствовала это, но все еще думала, что ему можно сказать. Обычно она определяла, как себя вести, сравнивая поведение людей с тем, которое уже когда-то видела, но ее саму никто особо никогда не успокаивал после ссор. Рита успокаивалась сама, но что-то ей подсказывало, что с Гансом так не получится.       Кукла Кайю лежала у нее в сумке, и Рите нравилось думать, что они теперь могут через нее общаться. Можно было просто представить, что кукла разговаривает. Но тогда получится, что Рита сама себе дает советы. Девочка только вздохнула.       — Эй, Рита! Давай быстрее! — крикнул Ганс, обернувшись.       — Я иду, иду…       Она потерла руками лицо и нагнала его. Дорога в школу шла через небольшой парк, в котором находился лучший по мнению парочки аттракцион — качели. По неизвестной причине они были буквально натыканы меж деревьев в аллеях, самые разные: от простых досок на веревках, до настоящих «лодок» — качелей для двоих.       Ганс шагал по вымощенной желтой плиткой тропинке, пытаясь ставить ноги точно на целые кирпичики, не касаясь швов ни носком, ни пяткой. У Риты особо не было сил прыгать за ним. Из-за тумана плитки казались не желтыми, а какими-то блеклыми, а по краям дорожек так и вообще лежали мокрые опавшие листья. Осень была такая печальная.       Ганс вдруг остановился, повернулся к Рите лицом и сказал:       — Слушай, а давай сегодня никуда не пойдем?       — В смысле в школу не пойдем?       — Угу. Давай вон лучше на качелях покачаемся.       Рита поежилась.       — Прохладно. А твой отец не будет тебя ругать?       — Меня уже сегодня поругали… наперед, — почти равнодушным тоном ответил Ганс. — Должен же я сделать хоть что-нибудь плохое, а то так нечестно.       Она тихонько засмеялась, а он продолжил:       — А ты не волнуйся. Мой отец — не твой, он не сможет ругать тебя за прогул. Да и потом, мы, по-моему, уже опоздали. Значит, можно вообще не идти.       — Наверно, ты прав, — Рита повеселела. — На каких качелях покачаемся?       — Да хоть на этих, — Ганс указал рукой на «лодку».       У него было такое недовольное лицо при этом, что Рита не захотела возражать. Ганс будто решил прогулять школу не потому, что захотел, а просто на зло этой утренней несправедливости.       Они с Ритой подбежали к качелям, побросали ранцы внутрь, а затем Ганс помог Рите забраться внутрь и стал раскачивать «корзинку», ухватившись за перила снаружи.       — А ты сам-то залезешь? — усмехнулась девочка.       — Я сейчас. Смотри.       Ганс довольно сильно раскачал качели вместе с Ритой, после чего на одном из покачиваний, когда «лодка» оказалась ближе всего к земле, запрыгнул внутрь. Рита схватила его за руку.       — Ты бы это… поосторожней что ли.       — Мы бы ее не раскачали, если бы просто встали. Она тяжелая очень.       — Значит, ты сильный.       Они немного помолчали. В парке стояла полная тишина, прерываемая только скрипом качелей и, судя по всему, здесь, кроме них, никого больше не было. По крайней мере, в этой части парка. Рита подумала, что с точки зрения незнакомца, который может проходить мимо, это будет выглядеть очень жутко: одинокий скрип посреди тумана. Хотя туман был не такой уж и густой и, казалось, уже собирался рассеиваться.       — Слушай, а ты любишь свою маму? — вдруг спросил Ганс.       — Э-э-э… — Рита как-то не думала раньше об этом, а врать не хотелось, поэтому она решила хоть как-то увернуться от вопроса. — А тебе зачем?       — Да просто.       — Я ей не нужна, — пробормотала Рита. — Я просто это знаю. Я получилась… случайно. Ну, так она мне сказала. Я не знаю, что это значит. Наверно, что меня не должно быть.       — Оу, это грубо.       — Даже твоя мама, когда сегодня… разозлилась, не выглядела настолько злой. Ну, мне так кажется.       — А тебе нравится моя мама? — Ганс спрашивал с таким напором, будто бы от ответов Риты зависело как минимум спасение мира.       — Твоя? Я… я не знаю, Ганс. Она какая-то странная. Но точно лучше, чем моя.       Рита опустила взгляд и все же решила спросить еще с завтрака интересующий ее вопрос:       — Тебя что, никогда ни за что не ругали?       — С чего ты взяла? — Ганс нахмурился. — Откуда ты вообще всегда так много знаешь? Я же тебе никогда этого не говорил.       — Ну, ты грустный, вот и все. А твоя мама тебя даже не ударила.       — Но она хотела… и говорила так злобно это «все из-за тебя». Зачем она так?       — Наверно, она и вправду думала, что ты разломал кукол.       — Да зачем мне это надо? Она… она как будто ничего не знает обо мне.       Рита сомневалась, что ей удастся объяснить Гансу, как много люди могут рассказать о себе, ничего при этом не говоря. От мальчика так и веяло каким-то отчаянием и злобой. Он вроде и был расстроен, и одновременно не знал, что ему делать с этим чувством, и оттого сердился. Рита примерно понимала, как это, потому что это отвратительное чувство обиды преследовало ее саму каждый раз после того, как мать кричала на нее. И Рита тоже толком не знала, что делать, и ничего не ответила Гансу, только сочувственно покачала головой, уже зная, что будет дальше. Ганс разозлился еще сильнее:       — Ты всегда такая… такая… — он задумался над словом. — Ты такая взрослая. Я слышал, как отец разговаривает с тобой. Немного. Как со взрослой. Хотя… возможно, это ему в тебе и нравится. Что ты понимаешь, чего ему от тебя надо, даже если он тебе этого не говорит. А я вот не понимаю.       — Ганс, послушай… — попыталась перебить его Рита.       — Да погоди ты! А я вот не понимаю, чего ему надо. Он как будто ждал от меня чего-то сегодня в столовой. Он действительно думает, что я просто забуду, как мама кричала?       «Да, именно так он и думает», — пронеслось в голове у Риты, но она поняла, что ей все же придется придумать для Ганса ответ.       — Он… — девочка опустила голову. — Твой отец любит, когда с ним соглашаются. Просто… он… я не знаю, как сказать.       — Но мне не у кого больше спросить! Я ничего не понимаю, Рита. Я иногда вообще ничего не понимаю. А ты понимаешь.       — Нет, я тоже не понимаю.       — Ты врешь! Они все мне врут! Но я не знаю, о чем именно.       — Хорошо. О чем я тебе вру?       Ганс уже открыл рот, чтобы ответить, но тут где-то вдалеке послышались крики. Рита посмотрела в туман. Кто-то смеялся. У Ганса над головой пролетел ворон и исчез где-то в белой мгле.       Качели потихоньку останавливались, а вот странные звуки не прекращались. Послышались голоса и топот ног.       — Ха! Ну давай, достань его! — закричал кто-то. — Что, ноги совсем кривые?       — Надо посмотреть, что там, — пробормотал Ганс, хватая свой ранец и выскакивая из «лодки».       Рита побежала за ним. Миновав еще несколько парковых островков с качелями и чуть не врезавшись в дерево, они таки приблизились к источнику звука. В тумане неподалеку стоял какой-то мальчишка лет двенадцати и размахивал в воздухе костылем. Чуть дальше, возле очередных качелей сидел второй человек, неуклюже подогнув под себя ноги и то и дело пряча лицо в ладонях. Рита не поняла, мальчик это или девочка. В ноги вдруг ткнулась откуда-то прибежавшая черная кошка с огромными желтыми глазами и взволнованно мяукнула, глядя на Ганса.       — Надо помочь… наверно, — почти прошептала Рита. — Смотри.       Она указала рукой на второй костыль, так и вовсе висящий в кроне одного из деревьев. Видимо, мальчишка забросил его туда еще до того, как они пришли. Сидящий на земле же чуть не плакал, поглядывая по сторонам, но не предпринимая никаких попыток помешать обидчику. Хотя что бы он мог сделать?       Ганс нахмурился и сложил руки рупором:       — Эй, что ты делаешь?! — закричал он. — Отстань от него!       Парень опустил руку с костылем и повернулся лицом к Гансу:       — Ты? А тебе чего надо? Вали отсюда, пока я и тебе не навалял.       Но Ганс подошел поближе.       — Уходи. Оставь его в покое. Он же калека, он даже не может тебе сдачи дать.       Парнишка взглянул на сидящего, а потом вдруг замахнулся на Ганса костылем. Тот увернулся, а затем одним движением стащил с себя сумку и кинул ее мальчишке в ноги. Старший упал, выронив костыль, который к тому же отлетел в сторону, прямо к Гансу. Ганс тут же подобрал его и, подойдя к парнишке, направил черный набалдашник на ножке костыля ему в лоб.       Рита тем временем подошла к дереву и стала трясти его, пытаясь сбросить второй костыль вниз, но на нее падали только желтые кленовые листья. Вдруг мимо нее проскочила кошка и, ловко цепляясь лапами за ствол, забралась прямехонько на ту ветку, с которой свисал костыль. Рита зачем-то помахала ей рукой.       — Кис-кис-кис. Может, ты сбросишь мне костыль?       Кошка прищурила желтые глаза, и костыль вдруг упал вниз, хотя, казалось, ветки особо и не шевелились.       — Э-э-э… спасибо, киса, — сказала Рита.       В этот момент сзади послышалась какая-то возня. Девочка обернулась: Ганс стоял над парнишкой-обидчиком и замахивался на него костылем. Тот закрывался от него руками. Похоже, один раз он его уже ударил.       — Ты хочешь, чтобы я ударил тебя еще раз? — очень четко спрашивал Ганс таким голосом, что Рите стало не по себе. — Куда тебя ударить? По руке или по ноге?       Он явно пародировал собственного отца, но Рита не выдержала, подбежала к нему сзади и схватилась за ножку костыля.       — Прекрати! — крикнула она. — Ты уже победил, разве не видно?       Он только злобно зыркнул на нее, но руку все же опустил. Перепуганный парнишка тут же вскочил и убежал куда-то по аллейке дальше. Ганс проводил его взглядом. Туман постепенно рассеивался, и лучи солнца осветили площадку.       Наконец парочка обратила внимание на второго участника этой сценки, который все также сидел около качелей, опустив голову. Он выглядел совсем потерянным и, когда Ганс и Рита протянули ему костыли, вначале, казалось, даже испугался и отполз к качелям поближе, но, видимо, без своих деревянных «ног» встать не мог совсем. Белые как снег волосы закрывали ему лицо. Незнакомец почти не шевелился, только мелко дрожал. На ногах у него были странные белые туфли, плотно обхватывающие ступни, а на комбинезоне в правой части грудной клетки красовалась маленькая красная эмблема в виде маяка.       — Держи, — сказал Ганс, протягивая ему оба костыля.       — Ты… в порядке? — спросила Рита обеспокоенно.       Паренек поднял на них серые мутноватые глаза, взял костыли и попытался подняться, но у него плохо получалось. Все это он делал совершенно бесшумно. Ганс подскочил к нему:       — Давай я помогу.              Ганс подлез к нему под руку вместо второго костыля, поднял незнакомца, внезапно оказавшегося совсем легким, на ноги. Рита отдала ему второй костыль. Паренек крепко обхватил перекладины руками и теперь стоял, глядя на Ганса и Риту сверху вниз, но все еще молчал. Ростом он оказался чуть выше их, но Рита вдруг поняла, что не может определить, сколько ему лет даже приблизительно. Незнакомец был однозначно старше, но на сколько было непонятно. Ростом он был с двенадцатилетнего, но сам выглядел растрепанным и уставшим, хоть его одежда казалась чистой. Рите подумалось, что, возможно, эмблема на комбинезоне, да и сам комбинезон в целом, что-то обозначают, но что именно, она не знала. Ганс махнул незнакомцу рукой:       — Э-э-э… привет?       — Привет, детишки, — незнакомец поднял голову и с любопытством осмотрел парочку, будто очнулся ото сна.       У него был странный голос. Опустошенный. Да, так Рита назвала бы такой голос. Обесцвеченный, как и глаза его обладателя, и будто озябший.       — Что от тебя хотел тот парень? Или он просто…       — Я не знаю…       Плечи незнакомца тряслись, ему явно было тяжело стоять. Рита невольно задалась вопросом, как он вообще сюда дошел и зачем. Обычно с инвалидами всегда кто-то ходил, а этот тут совсем один.       Что-то ткнуло Ганса в ноги, и он обернулся. Рядом, между ним и Ритой, уселась та кошка, которая помогла достать второй костыль и теперь наконец спустилась с дерева. Кошка посмотрела на незнакомца и вдруг стала как-то очень громко и эмоционально мяукать. Паренек отпустил одну из перекладин и пригрозил кошке пальцем.       — Не сердись, не сердись, — почти прошептал он, прикладывая палец к губам.       — Это… ваша кошка? — спросила Рита.       Незнакомец о чем-то подумал и закивал.       — А можно погладить? — Ганс чуть развеселился.       — Ну, если она позволит…       Ганс присел и провел рукой по гладкой черной шерсти. Рита присоединилась к нему через пару секунд колебаний. Кошка, похоже, была не против, но больше тыкалась мордочкой в руку Гансу, будто пыталась и ему что-то сказать.       Незнакомец заулыбался. Рита подняла голову и посмотрела ему в лицо. Что-то с ним было не так. Помимо того, что ей редко попадались на улице люди с двумя костылями, этот еще и выглядел странно. Как-то… потусторонне, что ли. Может, этот эффект в большей степени поддерживало то, что паренек был целиком белый, включая бледную кожу и абсолютно белые растрепанные волосы. Рита никогда не видела настолько белых людей, даже блондин Ральф Шульц имел, скорее, русый цвет волос.       — Вам нужна помощь? — спросила Рита.       — М-м-м… я бы хотел…       Незнакомец приподнял один из костылей и ткнул им по доске качели рядом.       — Покачаться? — усмехнулся Ганс.       — Да, но я сам не могу…       — Ну, мы можем помочь… — неуверенно начал мальчик и посмотрел на Риту.       Та кивнула. Благо, паренек смог сам сесть на качели, и Гансу осталось только забрать у него костыли и поставить их у ближайшей лавки. Кошка, наблюдавшая за этим, мяукнула и прыгнула своему хозяину на колени. Ганс и Рита схватились за поручни с двух сторон и стали потихоньку раскачивать качели. Незнакомец снова улыбнулся. Рита заметила, что он то и дело поглядывает на Ганса. Было в этом пареньке что-то пугающее и отталкивающее, но она толком не могла сказать что. Его улыбка и вообще вся мимика в целом казалась какой-то натянутой и неестественной. Белые брови и тонкие бескровные губы почти полностью сливались с бледным лицом, придавая ему какое-то по-глупому сердитое выражение. Рита снова подумала, что никогда не видела людей с белыми ресницами, но у этого паренька были именно такие. Она старалась не оценивать внешность людей, но этот незнакомец был некрасивым. Комбинезон висел на нем как на вешалке, да и вообще паренек выглядел так, будто сбежал из какого-то плена, где его морили голодом и не давали солнечного света. Хотя это никак бы не объяснило абсолютно чистую одежду. Рита решила больше об этом не думать, так как от мыслей уже пухла голова. В крайнем случае, они с Гансом смогут ушатать его вдвоем, ведь что-что, а силачом он не выглядел.       Кошка удобно устроилась у него на коленях, свернувшись клубочком, а незнакомец то и дело поглаживал ее длинными пальцами.       — А как вас зовут? — спросил Ганс.       — Меня? — Рите показалось, что незнакомец удивился. — Ну, вчера меня звали Лесли.       Кошка на его коленях вдруг зашипела.       — Вчера? — засмеялся Ганс. — А сегодня как?       — Да как хочешь. Имя — это… не очень важно.       — Э-э-э… ладно. А я Ганс.       — Маргарита, — задумчиво произнесла девочка, продолжая рассматривать лицо паренька. Но того, это, похоже, совсем не смущало.       — А я слышал, что детишки… как вы, не должны бродить по улицам по утрам.       Видимо, он спрашивал про школу и Рита тут же решила воспользоваться возможностью и сразу перескочила на «ты», чего Лесли то ли не заметил, то ли проигнорировал:       — А ты разве не должен быть… на каких-нибудь занятиях? Или вообще дома? Сколько тебе лет?       — Я старше тебя, девочка, это я точно знаю.       Рита нахмурилась. Все же Лесли больше интересовался Гансом, так как дальше спросил уже у него:       — А ты чего такой грустный?       — Да так… мама накричала. Она думает, я ее кукол разломал.       Видимо, Ганс не посчитал это такой уж секретной информацией. Но вот Лесли, похоже, его ответ чем-то зацепил, так как он стал спрашивать дальше:       — И что, она так сильно кричала?       — Ну, раньше она так не кричала, — Ганс, видимо, наконец сообразил, что вопросы какие-то странные, поэтому дальше сказал: — И вообще это не твое дело.       Но Лесли как-то даже сочувственно посмотрел на него и ответил:       — Мама тебя расстроила, да? Нехорошая мама.       — Она хорошая, — оборвал его мальчик. — Просто это несправедливо. Я ничего не делал.       — Конечно, — Лесли усмехнулся. — Значит, куклы были для нее так важны?       — Не знаю. Я их в первый раз увидел сегодня.       Рита зевнула и отошла от качелей.       — Я устала, Ганс, — она потянулась и указала на лавку. — Может, там посидим?       — Ладно.       Ганс отдал Лесли костыли, и тот поднялся на ноги, а кошка нехотя спрыгнула на землю. Рита все же села на скамейку и стала рыться в сумке. Ганс сел рядом, а Лесли все также медленно подошел к ним и вдруг указал на голову куклы Кайю, что торчала из сумки.       — Ух, ты, — сказал он. — Девочка, девочка, а где ты взяла вот этого… Кайю?       — Мне… мне подарили, — неуверенно ответила Рита.       Лесли отчего-то заволновался.       — Вот его я искал, — воскликнул он. — Можно мне его?       — Нет! — отрезала Рита, сама поразившись тому, насколько твердо у нее получилось это сказать. — Кайю мой.       Лесли вдруг стукнул одним из костылей по земле.       — Ну… — его голос становился все более взволнованным. — Ну, можно мне его хотя бы посмотреть?       Рита достала куклу из сумки, рассудив, что далеко Лесли с ней все равно не убежит, и протянула ему. Лесли с трудом сел рядом, очень бережно взял у нее куклу и стал ее рассматривать с таким упоением, будто эта кукла могла вернуть ему здоровые ноги.       — У него в брошке на плаще не хватает камушка, — заключил он. — Но он и так очень красивый! Ты совсем-совсем не хочешь мне его отдать?       — Нет, — повторила Рита угрюмо. — Кайю мой защитник.       Лесли вдруг засмеялся. Наверно, это был самый неприятный смех, который она когда-либо слышала. Какой-то безумный.       — Кайю злой. Он должен быть злым, — будто сам себе сказал Лесли. — Даже если он будет делать что-то доброе, у него получится что-то злое.       — Ты… ты этого не знаешь, — пробормотала Рита. — Я просто верю в это. Мне нравится думать об этом.       — Понимаю, — почти прошептал Лесли. — Мне тоже нравится думать о Кайю. У меня есть тут…       Он засунул руку в карман, достал оттуда маленький фиолетовый камушек и аккуратно вставил в пустое место на брошке.       — Вот. Так будет лучше.       — Это не тот камушек, что нужен, — возразила Рита. — Он должен быть красным.       — У меня нет красного. Только фиолетовые.       Лесли отдал куклу обратно, и Рита наконец вздохнула с облегчением.       — А ты, — сказал он Гансу, внезапно погладив его по волосам. — Такой милый мальчик. Не волнуйся, твоя мама обязательно простит тебя, ей просто нужно немного… убеждения.       Ганс пожал плечами, видимо, не поняв, что тот имеет в виду. Лесли же, также внезапно потеряв интерес к кукле, вытянул вперед один из костылей и стал с помощью него вырисовывать какие-то странные узоры прямо на песчаной дорожке. Рита вдруг заметила, насколько внимательно Ганс наблюдал за этим. Лесли вел свои узоры единой линией, закручивая то внутрь, то наружу, а потом возвращаясь набалдашником костыля точно по линии и переходя к следующему витку. Уже минут через пять у ног троицы красовалась целая область, изрисованная такими узорами, напоминая небольшой ковер.       Подул ветер, и узор постепенно стало заметать. Лесли убрал костыль.       — Ой… — прошептал он.       В этот момент на уже почти стершиеся узоры села кошка и, как и до этого, начала очень эмоционально и громко мяукать, явно отвлекая своего хозяина. Лесли поднял на нее взгляд и вдруг сказал печальным голосом:       — Ох, похоже, нам пора идти.       — Вы… разговариваете с кошкой? — спросил Ганс чуть испуганно.       — Нет, у нас с ней просто связь… м-м-м… детишки, вы знали, что кошки могут видеть духов?       — Нет, — почти хором ответили Ганс и Рита, а затем мальчик продолжил весело:       — Это из-за этого они иногда смотрят куда-то непонятно куда?       — Да! — Лесли тихонько хлопнул в ладоши. — Так что если вы видите кошку, что смотрит прямо перед собой, возможно, там стоит дух.       — Понятно, — Рита нахмурилась.       Ситуация вроде бы накалялась, но было непонятно, к чему все это. Девочка почти инстинктивно схватила Ганса за руку, но тут Лесли ухватился за костыли и встал на ноги.       — Ну, мы пойдем, — сказал он и слегка усмехнулся. — Спасибо за качели, Ганс.       — Э-э-э… да не за что.       — О, нет-нет, — серые глаза Лесли вдруг блеснули. — Никогда не говори этого. Никому.       — Чего не говорить?       — Ну вот это… «да не за что». Это обесценивает твои старания.       — Наверно.       Лесли посмотрел вниз, стер ногой оставшиеся узоры и сказал:       — Что ж, я должен быть верен себе, так что я лучше пойду…              И он также медленно и усердно переставляя костыли, направился мимо качелей куда-то к тропинке. Кошка побежала за ним и, как только они скрылись за деревьями, Ганс сказал:       — У него узоры светятся. Ты видела?       — А? Нет. Ты имеешь в виду те, что он нарисовал?       — Да. Они светились. Я так четко это видел. Они были фиолетовые, но, как только ветер задул, то узоры погасли. Я не знаю, что это было. Но я это видел. И тот камушек, что он вставил в твою куклу, тоже светился. Откуда у него такой маленький камушек?       Рита посмотрела на куклу: камушек в брошке был фиолетовый, но не светился уж точно. Он был чем-то похож на крошечный осколок от тех фиолетовых наростов в пещере Джиноры, один из которых Ганс ей сам когда-то подарил.       — А сейчас? — спросила она. — Он светится?       — Нет, — Ганс помотал головой. — Сейчас нет.       Рита заметила, что он хотел сказать что-то еще, но почему-то промолчал.       — Может, стоит рассказать твоему отцу? — несмело предположила Рита.       — Я не хочу.       — Почему?       — Ну… понимаешь… — лицо Ганса из просто растерянного стало каким-то грустным. — У меня же все хорошо. А там мама болеет и, наверно, мои вот эти рассказы только сильнее отца расстроят. Я не хочу, чтобы он злился.       — Он сказал тебе, что… — Рита на секунду поколебалась, но все же решила назвать мать Ганса по имени. — Хлоя больна?       — Да. И поэтому я, наверно, не должен на нее злиться за это… ну, что утром было. Или должен?       — А ты хочешь?       — Не знаю. Я хочу, чтобы мы помирились, и она больше так не делала.       Рита вдруг поймала себя на мысли, что когда-то примерно то же самое чувствовала по поводу своей матери. Правда, это было давно, когда она была совсем маленькой. Это чувство уже почти забылось, но Ганс своими словами только что заставил его вспомнить. Рита не могла точно сказать, когда, но однажды просто наступил такой момент, и она поняла, что мама не будет с ней мириться. Никогда не помирится, и можно даже не пытаться. Но Агнес Файнберг хотя бы не скрывала этого. А вот в семье Ганса все было каким-то скрытным, словно не в полную силу. Рита часто становилась свидетелем того, как ругались взрослые и ее это не сильно задевало, но вот ссора Ральфа Шульца и его жены показалась ей какой-то «оборванной». Хлоя очень быстро успокоилась и даже позволила мужу себя куда-то унести, хотя до этого разогналась до состояния истерики едва ли не быстрее.       Рита мало кому рассказывала о своих предположениях относительно других людей даже когда видела, что это может кому-то помочь, просто потому, что боялась ошибиться и сделать хуже. Она делала выводы только для себя и рассказывала о них Ральфу Шульцу только потому, что он сам напрямую ее просил и даже не злился на ответы, а не отвечать ему она не могла. Более того, он единственный, кто самостоятельно догадался, что Рита в принципе умеет так делать.       Рита смотрела на Ганса, такого печального и запутанного, и все никак не могла решить, что делать. В конце концов можно просто сказать Гансу что-нибудь приятное и утешающее… Только что? Рита, при всей своей проницательности, не умела утешать других. Она могла буквально за пару минут успокоиться сама, так как матери не нравилось, когда она плакала, но вот как успокаиваются другие люди толком не знала. Обнять Ганса она уже сегодня попыталась, но, похоже, ему это не понравилось.       Прежде, чем Рита успела что-то придумать, Ганс вдруг спросил:       — А ты умеешь воровать?       Рита нахмурилась.       — Ты думаешь, раз я живу в самом бедном районе, я обязательно умею воровать? — тут она сделала паузу. — Хотя да… я умею.       — И что ты воруешь?       — Ну… на рынке, в основном. Когда есть очень хочется. Ты хочешь что-то украсть?       — Я просто хочу попробовать. У меня есть деньги, но их не хватит на то, что мне нужно.       — Ганс, я не понимаю. Что ты хочешь?       — Что, если мы украдем куклу для мамы? И скажем, что просто нашли ее.       — Но ведь нужна та самая кукла Минни. С красно-черным платьем.       — Я был однажды в таком магазине, где продаются шарнирные куклы. Их там столько! Может, и такая найдется. Надо хотя бы сходить туда. Пойдем?       Ганс встал с лавки и протянул Рите руку. Та опустила глаза.       — Ганс, ты уверен, что оно того стоит? Твоя мама…       Рита замялась, не зная, как продолжить.       — Ну, мы вряд ли найдем вора. Я, например, вообще не знаю, кто это может быть. А ты?       — Нет, — Рита помотала головой. — Я тоже не знаю.       — Вот именно. Поэтому я просто хочу найти какой-нибудь другой способ. И тогда мама снова будет… Снежной королевой.       Ганс все не убирал руку. Рита вздохнула и прикоснулась пальцами к его ладони. Мальчик сжал ее руку в своей, и они вдвоем побежали по парковой дорожке…